home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Свободная гавань для СМИ

Летом 2009 года всемирный банковский кризис все еще был в полном разгаре. Нам кто-то подбросил материал, касающийся банка «Кёйптинг», самого крупного на тот момент банка Исландии. Мы опубликовали его 1 августа 2009 года.

Из документа было очевидно, что деловые партнеры и приближенные руководителей банка получили кредиты на чрезвычайно выгодных условиях, причем совсем незадолго до того, как банк обанкротился. Пресса писала о «разграблении банка владельцами». Бенефициары разжились огромными суммами, в отдельных случаях – десятками миллионов, не предъявив при этом банку практически никаких гарантий. Это привело к массовым протестам со стороны населения Исландии. В Англии и в Нидерландах, где проживали многие из должников, возмущению не было предела. Исландцы поняли, что мошенничество носит систематический характер: им на протяжении нескольких поколений придется расплачиваться за банкротство своего государства и социальных фондов, в то время как банкиры успели набить себе карманы.

Некоторое время спустя к нам обратилась группа исландцев. Одним из них был студент Герберт Снорассон. Он вместе со своей университетской группой, ведущей кампанию за открытый интернет, планировал конференцию на тему «Цифровая свобода» и пригласил нас принять в ней участие. Я сразу же согласился. Джулиан колебался.

Он нередко принимал решения в последнюю минуту. Я тем временем уже успел обо всем договориться и все организовать. Возможно, на этот раз его убедило мое замечание о том, что по статистике в Исландии живут самые красивые женщины. Я это где-то вычитал.

Я с радостью поехал с ним на конференцию. Нам вместе всегда было весело. Единственным фактором, который меня все больше раздражал, была его манера держаться. Он вечно строил из себя начальника. Например, когда мы вместе с кем-то встречались, он спешил первым пожать руку. «Меня зовут Джулиан Ассанж, а это мой коллега». Я бы никогда себя так не повел, мне бы и в голову не пришло представить Джулиана как «своего коллегу».

В ноябре мы отправились в Исландию. Я летел из Берлина, а Джулиан откуда-то еще. Я забронировал нам комнату в пансионе «Бальдурсбра», уютной и непритязательной маленькой гостинице в центре Рейкьявика, хозяйкой которой была француженка. Нас с Джулианом поселили в угловой комнате на третьем этаже.

Прибыв на место, я сразу же отправился в город на поиски ресторана. В ресторане я встретился с Гербертом, который привел с собой университетского приятеля по имени Смари. Названия ресторана я не помню, но помню, какой превосходный рыбный суп мне там подали. Кроме того, в Исландии везде продается солодовое пиво, причем отменного качества. Мне эта страна сразу пришлась по душе.

С Гербертом я познакомился еще в нашем чате. Он появился сразу после публикации утечки по банку «Кёйптинг» и вскоре взял на себя обязанность отвечать на вопросы новичков. Герберт – очень внимательный, приятный в общении парень с изумительным чувством юмора. Ему около двадцати пяти, он носит бакенбарды, которые имеют обыкновение быстро разрастаться, и изучает историю и русский язык в Рейкьявикском университете. Одна из его любимых цитат – это высказывание «Собственность есть воровство!», принадлежащее Пьеру Жозефу Прудону, французскому экономисту и анархисту xix века. А о себе он говорит словами немецкого анархо-синдикалиста Рудольфа Роккера: «Я стал анархистом не потому, что считаю анархизм конечной целью, а потому, что никакой конечной цели вообще не существует».

Герберт был хорошо знаком с мировыми классиками анархизма, которых и я внес в неофициальный список своей любимой литературы, и мне было невыразимо приятно так далеко от дома встретить близкого по духу человека. Книгу Пьера Жозефа Прудона «Что такое собственность?» я считаю самым важным из когда-либо написанных произведений. В Исландию я захватил с собой новое издание Прудона, в котором опубликованы его до сих пор неизвестные письма. Кроме того, с Рождества ждали своей очереди «Блэкуотер» Джереми Скейхилла, «Корпоративные воины» П. У. Сингера и «Революция» Густава Ландауэра. В Исландии я намеревался немного сократить этот список. С Гербертом я мог часами вести философские беседы. Будучи историком, он знал многие вещи, о которых я, компьютерщик, не имел ни малейшего представления, а он в свою очередь пришел в восторг от нового издания Прудона, которое я ему показал.

Со Смари я встретился впервые. Он был с факультета информатики и вместе с Гербертом занимался организацией конференции. К сожалению, он несколько рассеян и легкомыслен, но зато очень начитан и активно участвует во многих социальных проектах. У этого полуирландца с взъерошенными светлыми волосами необычайно звучное имя: Смари Маккарти. Смари по-исландски значит «клевер» – родители позволили себе небольшую шутку. Но он относится к этому с юмором, как, впрочем, и ко всему остальному.

Мы так увлеклись беседой, что владельцы ресторана подошли к нам и намекнули, что хотели бы наконец закрыть заведение. Джулиан прилетел последним рейсом и присоединился к нам уже в пансионе. В тот вечер мы обсуждали идею превратить Исландию в свободную гавань для СМИ.

В сущности, мы приехали в Исландию ради конференции, но слухи о нашем прибытии очень быстро расползлись по маленькой стране. Мы стали там кем-то вроде народных героев, после того как разоблачили махинации банка «Кёйптинг». Исландский телевизионный канал RUV планировал поведать о нас в вечернем выпуске новостей 1 августа в 20:00, но за пять минут до начала передачи на студию пришел судебный запрет, и репортаж пришлось отменить. Редакция не дала заткнуть себе рот и показала адрес нашего сайта в интернете, где зрители могли ознакомиться с опубликованными документами.

На следующий день мы получили приглашение от самого известного телеведущего Исландии Эгилля Хельгасона. Он хотел, чтобы мы приняли участие в его воскресном ток-шоу. Через некоторое время мы встретились с ним в городе для предварительной беседы. Мы рассказали ему о своем замысле – превратить Исландию в государство с самыми прогрессивными в мире законами в отношении средств массовой информации и объявить об этом в его шоу.

Если быть откровенным, то идея эта не новая и принадлежит она не нам, а скорее авторам научно-фантастических романов. Другим ее источником, который мы очень тщательно изучили, является книга Нила Стивенсона «Криптономикон». В этом историческом романе, изданном в 1999 году, речь идет о вскрытии шифровальной системы вермахта, нацистском золоте и секретных военных операциях. Во всем этом центральную роль играет создание информационного порта: вымышленный азиатский остров Кинакута должен быть преобразован в территорию, где телекоммуникации не подлежат контролю ни одной инстанции в мире.

Эта книга наряду с произведениями Солженицына была для Джулиана ключевым литературным произведением. Он даже перенял оттуда несколько формулировок, как, например, «хонинговать» – понятие, заимствованное из области инженерных наук, описывающее процесс, при котором якобы объективное высказывание уточняется и выверяется до достижения желаемого результата. Когда Джулиан был не совсем доволен какой-либо формулировкой, он говорил о ее «хонинговании», то есть о том, что она должна быть отточена и отполирована, как кусок металла.

Кроме того, он сменил свою старую хакерскую кличку Mendax на Proff, возможно, в честь «Профа» из этой книги. Проф в «Криптономиконе» был создан по образу и подобию реального человека, а именно британского математика Алана Тьюринга. В среде компьютерщиков Тьюринг считается одним из величайших мыслителей xix века. Он написал программу для одного из первых калькуляторов и расшифровал фашистскую секретную систему кодов.

Наш замысел свободной гавани для СМИ предполагал, что, подобно офшорным островам, где действуют особенно благоприятные для банков законы, Исландия станет офшорным островом для обмена информацией, с законами, особенно благоприятными для СМИ и информационных агентств. Во многих странах мира нет настоящей свободы печати. Даже в демократических странах редакции нередко подвергаются угрозам и судебному преследованию, и, кроме того, их принуждают называть свои источники. Средства информации и провайдеры смогли бы перенести свои центральные офисы в Исландию, хотя бы виртуально, и пользоваться защитой прогрессивного законодательства.

Исландия в тот момент как раз находилась в процессе глобального расширения своих информационных центров, пыталась охватить весь мир своими щупальцами в виде толстых подводных кабелей. Термальные электростанции производили достаточно «зеленой» энергии. Поскольку в прошлом нами уже было воплощено в жизнь множество идей, изначально казавшихся фантастикой, мы решили, что и проект свободной гавани, возможно, тоже удастся пробить. Почему бы и нет?

Эгилль Хельгасон замер, даже не донеся чашку с кофе до рта, когда Джулиан рассказал ему о нашей идее. Я увидел, как заблестели его глаза. Стало ясно, что мы сможем представить свой проект в его воскресном шоу.

На обратном пути в гостиницу, в наш маленький номер с эркером, занавесками в цветочек, бежевым пластмассовым мусорным ведерком и удобствами в коридоре, мы обменялись еще несколькими фразами о нашем грандиозном плане. Мы были полны уверенности в себе: теперь мы немного поконтролируем исландскую политику. Неужели нам не под силу вытащить этот маленький симпатичный островок из кризиса? Смешно даже спрашивать. Мы были готовы к очередному приключению.

В то воскресенье за нами в пансион прислали шофера, который отвез нас в студию – она находится за городом, на возвышенности. Мы приближались к ней медленными витками. Я смотрел в окно. Заснеженный пейзаж, сильный ветер. Из-за белых хлопьев, мелькающих перед ветровым стеклом, казалось, будто мы стоим на месте. Рейкьявик – своеобразный город, одновременно сказочно привлекательный и неприветливый. Я бы целую вечность вот так и ехал в машине. Вероятно, здесь было не холоднее, чем в Германии, но мир за окном автомобиля представлялся мне Антарктидой. Солнце только один раз выползло из-за горизонта, посветило пару жалких часов и опять обессиленно удалилось из поля зрения. Я с самого утра был какой-то вялый, сонный, и за целый день мне так и не удалось до конца проснуться. Хотя я с первого взгляда полюбил Исландию, мне следовало еще тогда догадаться, что нам эта страна принесет не только хорошее. Пожалуй, я даже должен был заранее предвидеть, что мы поссоримся с Джулианом, если вернемся сюда на более продолжительный срок.

Я заметил, что между нами что-то разладилось, и это меня все сильнее беспокоило. Джулиан с преувеличенным раздражением реагировал на все, что бы я ни сказал. Иногда он вообще не считал нужным мне отвечать, делал вид, что меня нет, или исправлял каждую мою формулировку с этакой назидательной педантичностью, которая приводила меня в бешенство. Английский для него родной язык – конечно, Джулиан изъяснялся на нем лучше меня. В конце концов, мне же постоянно приходилось общаться и даже давать интервью на иностранном языке. Но проблема заключалась совсем не в этом. Мы цапались из-за всякой ерунды, чтобы избежать обсуждения основного конфликта.

И с моими глазами что-то было не так, веки казались необычайно тяжелыми, и я искал во взглядах собеседников ответ на вопрос, все ли со мной в порядке. Каждый день я по снежным заносам плелся в супермаркет за свежим апельсиновым соком, который якобы помогает от солнечной недостаточности. На бутылке был изображен аппетитный сияющий оранжевый шар, немного напоминающий такое желанное солнце. Раз уж увидеть его нельзя, приходилось его пить.

Ток-шоу тем не менее прошло чрезвычайно успешно. Белокурый Хельгасон задавал нужные вопросы, и в конце беседы о WL и банке «Кёйптинг» нам удалось поделиться со зрителями своей идеей свободной гавани для СМИ. После этого выступления о нас знал весь остров.

С нами здоровались на улице, нас обнимали незнакомые люди в супермаркете, нас приглашали в бары и угощали шнапсом. Это было невероятно, мы стали звездами. Мне это до того понравилось, что даже стало стыдно. Немного побыть героем так приятно! Я бы покривил душой, если бы вздумал это отрицать. В начале нашей деятельности мы так долго и отчаянно искали способов рекламы для WL. Журналисты по нескольку недель не отвечали на мои звонки. Мы организовывали лекции, на которые приходила горстка людей. Нас нередко называли шпионами, доносчиками и преступниками. Впервые наша работа получила признание, и мне это грело душу, а вот на Джулиане никак не отразилось. Казалось, слава для него – нечто само собой разумеющееся, причем он скрупулезно следил за тем, чтобы в его адрес говорилось побольше хвалебных слов, чем в мой.

Такую WL-командировку не сравнить с нормальным отпуском в компании друзей. Мы никогда вместе не готовили, даже фильмов по вечерам не смотрели. Если мы вообще завтракали, то сидели за столом, уставившись каждый в свой ноутбук, печатали и жевали булочки в полном молчании. Еще немного – и я попросил бы Джулиана по электронной почте передать мне кофейник. Один раз мы все-таки вместе сходили в клуб в центре города. Там тоже всем хотелось с нами выпить и потанцевать.

Мы с Джулианом вообще-то не любители клубов. За все время нашего общения мы дай бог дюжину раз куда-то ходили. Помню один вечер в Висбадене, в клубе «Скотобойня». За свою манеру танцевать Джулиан получил прозвище Король диско. Он занимал большую часть танцевальной площадки и словно бы исполнял ритуальный танец: широко разводил руки и мерил помещение огромными шагами. Выглядело это не особенно красиво, не очень умело и не свидетельствовало о наличии чувства ритма, но отчего-то по-своему впечатляло. Ему было все равно, что о нем подумают. Как-то раз он сообщил мне, что его эго требует свободного пространства. Это высказывание превосходно отражает суть его манеры танцевать.

Для дневного времяпрепровождения мы облюбовали диванчики в кафе «Рот». Это был маленький самоорганизованный ресторанчик в старом доме, назначенном под снос. Там было очень уютно. По воскресеньям там танцевали свинг; можно было за один евро заказать себе кофе, который потом целый день подливали, и спокойно работать.

Три дня спустя началась конференция, на которой мы познакомились с Биргиттой. Она явилась в качестве парламентария, чтобы расспросить о нашей идее свободной гавани. Биргитта принадлежала к новой партии под названием «Движение», выбранной в парламент в результате финансового кризиса и общественных протестов. Биргитта принимала участие в кампании за гражданские права, кроме того, она была поклонницей Тибета и успела объездить весь мир. А еще она писала стихи и совершенно не походила на политика.

Она подошла к нам после выступления, и мы все вместе отправились ужинать. Как член парламента она немедленно вызвала у Джулиана жгучий интерес. Когда человек казался Джулиану важным, он обычно вел себя очень галантно. При этом церемония знакомства всегда проходила по одной и той же схеме: он подавал человеку руку, безуспешно (как и в случае Биргитты) пытался разобрать имя, переспрашивал, наклонялся вперед, чтобы получше расслышать, а потом пытался правильно его выговорить. Исландские имена довольно сложно произносить, особенно человеку, у которого, как у Джулиана, проблемы с иностранными словами. Так Биргитта стала Бригиттой. И так ею и осталась, несмотря на то, что в последующие месяцы постоянно нас сопровождала и в скором времени стала близким доверенным лицом.

В Исландии я сделал себе татуировку. Мне нравятся татуировки, но при этом я всегда ищу необычные мотивы, лично меня затрагивающие. Я часто увожу с собой татуировку как сувенир, напоминающий о каком-то особенном месте. Исландия – это очень особенное место.

Я долго колебался. Идея татуировать на спине песочные часы, эмблему WL, пришла неожиданно. Когда-то давно я уже замышлял нечто подобное, но потом передумал. Я хорошо помню, что рассказал об этом Джулиану и он мой замысел одобрил. А впоследствии неоднократно насмехался над его убожеством.

В кафе «Карамба», куда я частенько заходил выпить кофе по-американски и поработать, мне порекомендовали салон Icelandic Tattoo Corp.

Тату-салон располагался за матовой стеклянной витриной прямо на главной улице, и когда я под звон колокольчика открыл входную дверь, мне навстречу вышел молодой человек, который, к моему удивлению, говорил по-немецки. Он отрицательно замотал головой, когда я попросил назначить время. Все забито, причем на несколько месяцев вперед. Он так смеялся, как будто я спросил его, верит ли он в Деда Мороза. Я уже собрался уходить, как вдруг из одной из задних комнат выглянул второй татуировщик и узнал меня: «Эй, я видел тебя по телевизору, мне нравятся твои идеи!»

Он подошел улыбаясь, пожал мне руку и сказал, что зовут его Фьёльнир. Я показал ему свой мотив, и он тут же назначил мне время. К сожалению, сделать удалось только половину татуировки, потому что и татуировщик, и я совершенно вымотались и сдались после четырехчасовой сессии. Я принял две таблетки обезболивающего, без конца хлестал воду и постоянно спрашивал Фьёльнира, на каком континенте эмблемы он находится.

– Доделываю Исландию.

Я вздохнул.

– Марокко.

О боже!

На мысе Доброй Надежды мне пришлось сдаться. Мы решили продолжить процедуру в другой раз. Вот так я по сей день и хожу по свету с половиной эмблемы WikiLeaks на спине. Скорее всего, так оно и останется. По-моему, это весьма символично.

В один из последних дней нашего пребывания в Рейкьявике, когда мы в очередной раз сидели в кафе «Рот», я пригласил Джулиана со мной прогуляться. Мне нужно было с ним поговорить. Мы шли в направлении порта, окруженные танцующими снежинками.

Мне хотелось выяснить, что с нами происходит. Я мог только догадываться, в чем дело. Например, Джулиан скрупулезно следил за тем, чтобы как минимум пятьдесят два процента обращенного на нас внимания уделялось ему, а мне – не более сорока восьми. Возможно, он видел во мне потенциальную угрозу, человека, с которым придется чем-то делиться, человека, купающегося в лучах его славы, тоже жаждущего признания за такой замечательный проект, человека, у которого к тому же могут быть свои представления о том, как дальше должна складываться судьба WL. Делиться неудачами было просто. А вот признать, что успех принадлежит нам обоим, – уже сложнее. Я пытался понять и по возможности развеять его враждебный настрой. Никто не покушался на его лавры основателя WL, никто не собирался отнимать у него его детище. Но наш успех был в некоторой мере и моей заслугой. Я тоже проделал немалую работу и не видел причин об этом умалчивать.

Я вернулся в пансион с ощущением, что разговор пошел нам на пользу. Стряхивая снег с одежды, я размышлял о том, что последние недели были для нас очень напряженными. А теперь все станет как раньше.


Борьба с интернет-цензурой | WikiLeaks изнутри | Вынужденный перерыв