home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



21

Париж, город удовольствий, развлечений etc., где четыре пятых населения умирают оттого, что не достигли счастья.

Никола де Шамфор

В отличие от миссис Пейс Эдгар был против снятия блокады на поставку оружия в Боснию и потому конфликтовал с теми французскими интеллектуалами, которые придерживались мнения, разделяемого также американцами, что пусть боснийские мусульмане защищаются своими силами и средствами. Эдгар считал, что Франция совместно с другими странами — членами НАТО должна осуществить военное вторжение в Боснию, хотя оговаривался, что и такое вмешательство запоздало и может не дать результатов.

Стало известно, что боснийские сербы, согласившись на отвод своей артиллерии из района Сараево, сейчас тайком снова подтягивают ее к городу и обстреливают окрестные селения и деревни. Эта коварная акция потрясла Рокси, как будто орудия были нацелены на улицу Мэтра Альбера. Кожа на ее лице, и без того покрасневшая с беременностью, еще больше потемнела. Глаза метали огонь возмущения. Она постоянно возвращалась к боснийской теме, сидя за кофе в «Погребке надежды» с Тэмми или Анн-Шанталь, а то затевала разговоры на рынке.

С тех пор как у Рокси начались нелады с Шарлем-Анри, всем обитателям площади Мобера словно выпало пережить многосерийную семейную катастрофу. Сначала было драматическое бегство Жерома Лартигю, театрального сценариста, с американской редактрисой. Поступок этот, свидетельствующий о кризисном переходе за пределы среднего возраста, соседи расценили по меньшей мере как антифранцузскую выходку. Тридцатилетняя Анн-Шанталь, его жена, была совершенно убита и несколько недель ни с кем не разговаривала. Потом разошлась с мужем Тэмми де Бретвиль, американка, как и мы, а совсем недавно сербско-хорватская пара Джуна и Серж, который раньше был послом Сербии. Они так бедны, что продолжают жить в одной квартире, отдельно и в разное время ходят на рынок за капустой и репой, каждый со своей корзиной.

Тэмми и Анн-Шанталь написали красноречивые рекомендации для разводного досье Рокси, но политика их интересовала мало.

— Это же варварство! Как могут люди так поступать? — восклицала Рокси при очередном нападении сербов на мирных жителей. Эти дни она была буквально помешана на мысли о человеческом вероломстве.

— Mais[74] сербы никакие не варвары, — возражала Анн-Шанталь. — Вспомни, как над ними издевались во время войны. Хорваты истребили миллионы сербов, поэтому ничего удивительного — они мстят за своих.

— Всех наших предков всегда кто-нибудь истреблял! — горячилась Рокси. — До чего дойдет мир, если люди не хотят забыть прошлое!

— А мусульмане — знаешь, чего они добиваются? — гнула свое Анн-Шанталь. — Им нужен исламский плацдарм в Европе. Ты об этом подумала?

— Ничего подобного! — Рокси была непреклонна. — Боснийские мусульмане нецерковные люди.

— Alors[75], надеюсь, ты готова нацепить на лицо покрывало?

Последнее время я не очень ладила с Рокси. Она стала чересчур придирчивой в отношении того, что считалось моими обязанностями, вернее, она считала, что это считается моими обязанностями. Я же, со своей стороны, тоже начала считаться. Мне казалось, что она должна быть мне благодарна и не критиковать по мелочам. В конце концов я не заставляла ее сломя голову идти за француза, беременеть, разводиться, попадать в финансовый переплет. Я всю дорогу вела себя по-людски, можно сказать, была ее ангелом-хранителем. У бедной Женни есть один настоящий родитель, это я, и нечего девочке целыми днями торчать в противном детском садике. Поскольку Рокси не работает — она частенько не ходила в свою мастерскую, болталась по комнатам с тряпкой в руке, — это вовсе не обязательно.

— Ну и сиди с ней! — огрызнулась Рокси.


Дела с разводом шли туго, и она, естественно, нервничала. Теперь ей уже казалось, что, не скажи она, что хочет отправить «Святую Урсулу» в Штаты, никто даже не вспомнил бы о ней. Адвокаты пришли к выводу, что, за исключением более или менее приличного комода и стола, доставшихся от Персанов, картина — единственный ценный предмет, находящийся в совместной собственности супругов, следовательно, должен быть поделен между ними, следовательно, должен быть продан.

Возмущению Рокси не было пределов. «Чудовищно! — соглашались парижские американцы. — Даже в примитивных обществах семья мужа возвращает приданое, если отсылает женщину в родное племя».

— Не всегда, — возразила антрополог Рене Ретт-Вэли своим тоненьким голоском. — В некоторых районах Индии не возвращают коров и вдобавок сжигают отвергнутую невесту на костре.


Мы не имели представления о том, какую панику в умах наших калифорнийцев посеют причуды французского законодательства. Стюарт Барби оценил «Урсулу» в сорок тысяч долларов. Брат Шарля-Анри, Антуан, настаивал, однако, на повторной оценке. «Это обычная процедура. Известно, что эксперты нередко расходятся во мнениях. Мы должны иметь полную уверенность».

Возможность вторичной оценки привела Рокси в негодование. Она означала, что Персаны считают, что картина стоит дороже, что экспертам-американцам нельзя доверять или что Роксана сознательно занижает цену, чтобы ей было легче откупиться от Шарля-Анри. Но даже при сорока тысячах долларов Рокси не наскребла бы двадцати тысяч, чтобы заплатить ему, а другого имущества, которое потянуло бы на эту сумму, У них не было. Рокси стала звонить Честеру и Марджив и просить у них помощи, хотя заранее знала, что они не могут потратить двадцать тысяч на вселяющую уныние религиозную картину, которая и без того принадлежит им.

Роджер вообще взбесился, узнав новости. Сомневаюсь, что он хоть раз внимательно рассмотрел «Святую Урсулу», зато в нем жила воинственная вера, что картина досталась нам со стороны отца и в известном смысле не является собственностью Рокси. Марджив потом рассказала о реакции Роджера, но я и без нее представляла, как вульгарно кипятился брат, подзуживаемый Джейн. «Какого черта! Это моя вещь, моя и Изабеллы. Класть я хотел на французские законы, будь они…»

Марджив втайне рассчитывала, что Честер встанет в позу донкихота и внесет залог за картину, причем вовремя, чтобы она успела попасть на выставку, хотя прекрасно понимала, что они не могут себе позволить потратить такие деньги, а если бы могли, то потратили на что-нибудь ощутимое.

— Бедная Рокси, — сказала она после одного из многочисленных телефонных звонков из Парижа, — она надеется, что святая Урсула сотворит чудо.

— Чего я не могу усвоить, — сказал Честер, едва скрывая раздражение, — так это почему ему вообще что-то полагается. Он же виновная сторона и не отрицает этого.

— Я тоже этого не понимаю, — согласилась Марджив.

— Может быть, тебе стоит просто взять и привезти ее? — говорил мне Роджер по телефону. — Кто тебя остановит?

Что это изменило бы, если бы я так и сделала? Тогда это было совсем нетрудно. Предотвратило бы грядущую трагедию? Я была чересчур эгоистична, думала только о своих удовольствиях и замечательной жизни во Франции.

— Я не могу сейчас приехать. Помогаю миссис Пейс в срочной работе. Я обещала… я должна… обязательства… обстоятельства… — У меня язык заплетался от ужаса при мысли о возвращении в Калифорнию. — Почему бы тебе самому не приехать?

— Может быть, и приеду. — Злился он, конечно, не на меня, но в тембре его мычания мне слышались нотки, воскрешающие наши подростковые ссоры между ним, мной, Рокси и Джудит, когда родители брали сторону родных детей, хотя обычно старались не попасть в эту ловушку.

У себя в конторе Роджер тщательно изучал нормы международного права, касающиеся произведений искусства. Мы с Рокси вряд ли узнали бы брата в компании его коллег-адвокатов, когда профессиональные разговоры расцвечивались искорками корыстолюбия. Роджер смотрел на картину просто как на семейную реликвию, но в кругу коллег она становилась предметом судебного разбирательства, пробным камнем для ловкого обращения с законом, поводом показать себя патриотом и профессионалом.

— Ты, главное, не пори горячку, — советовал он Рокси. — В законе такие случаи четко не прописаны. С одной стороны, завещательный отказ или подарок не являются совместной собственностью. Ты выходила замуж в Калифорнии, где признается общность владения имуществом, так что в принципе тебе невыгодно разводиться здесь. Зато судьи в Калифорнии скорее примут во внимание моральную сторону проблемы. Французы же совершенно безразличны к личным обстоятельствам и всему такому, когда дело касается имущественных споров. Я считаю, что мы должны еще раз взвесить идею твоего возвращения домой. Это даст нам возможность снова поставить вопрос о том, что ты имеешь право привезти картину. Кроме того, это прояснит вопрос об опеке. Калифорнийский суд, вероятно, решит его в пользу лица, имеющего американское гражданство.

— Все это замечательно, — заметил Честер, — но беда в том, что она хочет жить во Франции.

— Дай человеку сказать! Рокси считает, что ей как никогда нужен совет Роджера, — сказала Марджив, ни на секунду не усомнившись в том, что рано или поздно Рокси, как всякий нормальный человек, вернется в Америку.


Вот небольшая сценка того же времени, касающаяся нашей картины 'el`eve de la Tour[76], сценка, о которой мы не могли знать.

Шестнадцатый округ Парижа. Большая комната, повсюду книги, мебель эпохи Директории и великолепная terre cuite[77], изображающая трех муз, у одной отбита рука.

— Вы видели Латура? — спрашивает Стюарт Барби у Фила Джейкоба. Они в квартире Стюарта. Джейкоб — пожилой американец, знаток искусства, давно живущий в Париже, известный тем, что был знаком с Сутиным.

— Ни под каким видом, — говорит Джейкоб. — Лучше, если я вообще не буду его смотреть.

— Что так?

— Персаны уже просили меня оценить его, я отговорился занятостью. Мой осмотр произведения взвинчивает на него цену. Они, конечно, это понимают. Сам факт осмотра картины ставит ее в ряд, возможно, подлинных работ Латура.

— По чьей просьбе, позвольте спросить, вы отказались от предложения Персанов?

— Нет, не позволю, — смеется Джейкоб. — К тому же вы сами прекрасно знаете. Кстати, вы давно видели нашего друга Десмонда?


Наши отношения с Рокси оставляли желать лучшего. Симпатичная кожаная «келли» по-прежнему стояла между нами, поскольку была в глазах Рокси знаком моей неверности по отношению к ней.

Но независимо от этого Рокси порой вела себя очень странно. Накануне первого страшного происшествия она прибежала домой взъерошенная, раскрасневшаяся, бормоча что-то несуразное, словно наглоталась наркотиков.

— Я из Шартра. Понимаешь, ходила в Школу изящных искусств — посмотреть рисунки Деллабеллы. Но музей закрыт. Ладно, думаю, махну-ка я в Шартр, может, найду его. А так его будут искать только через неделю, представляешь? Я даже не знаю, когда Шарлотта его привезла, одна она даже дом Сюзанны не найдет, из своего Нейи редко вылезает. Он, конечно, заблудился. Побежал за какой-нибудь птичкой или, наоборот, стал от лисы прятаться…

Я едва-едва сообразила, что она говорит о пропавшем котенке Шарлотты.

— Лисы не едят кошек, — успокоила я ее.

— Да, и кошки еще лазают по деревьям… Скажи, Из, я не умру… ну, когда буду рожать? Я знаю, от этого сейчас не умирают, но все же… Сколько котенок может прожить один в лесу, как ты думаешь?

— М-м… долго. Если выносливый.

— Так вот, я его не нашла. Нашла кошечку, мертвую. Ее, видно, машиной сбило. А она с ошейником. Глаза выкатились. Рыжая такая, не сиамская… Знаешь, мне, наверное, надо было поговорить с тем мужиком, мужем Магды. Надо было успокоить его, выслушать до конца. Может, он что-нибудь знает, что-нибудь придумал… Я там все тропинки исходила. Вокруг того места, где паркуются. Шарлотта наверняка тоже оставляла там машину… Ты только погляди на мои ноги — опять распухли, это опасно. Надо сходить к врачу… Хорошенькая рыжая кошечка с ошейником. Ее тоже кто-нибудь ищет. Беременным вредно смотреть на мертвого. Я это чувствую. Это не просто сказки старых бабушек — что на ребенка действует абсолютно все. У меня такое чувство, будто маленькому передалось что-то ужасное. Если он к тому же слабенький, он не захочет родиться. У меня как будто сверлит в этом месте. — Рокси прикоснулась к тому месту на боку, где начинался живот. — Слушай, посмотри на мои лодыжки, а? Может, тут токсины какие, от которых умирают. И ребенок тоже.

— Надо позвонить доктору. Или Сюзанне.

Как странно, подумалось мне, что мы обращаемся к Сюзанне, хотя она участвует в заговоре против Рокси, пытается отнять ее вещи, да еще кормит ее врага. Нам обоим не хватало матери, особенно Рокси. У меня есть миссис Пейс.


предыдущая глава | Развод по-французски | cледующая глава