home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



18

Горе мужчине, который в первые дни любви не верит, что она продлится вечно! Горе тому, кто даже в объятиях возлюбленной, которая только что отдалась ему, сознает, что настанет время, когда ему придется разлучиться с ней!

«Адольф»

В следующий вторник мы с Эдгаром ужинали в «Бельнуре». (Ravioli de courgettes, телячья вырезка, gratin de fruits rouges[55].) Отсутствием аппетита я не страдаю, но мысли мои были далеко. Мне не терпелось лечь с ним в постель, чтобы поскорее все кончилось, и познать рай или ад.

Первый раз никогда не приносит полного удовлетворения, хотя мы часто горим желанием. Но без первого раза не бывает второго. Меня все еще мучили сомнения. Как я перенесу седую щетину на груди и спине? Или стариковский запах? Но от него шел свежий запах то ли крема для бритья, то ли лавровишневой воды. Импотенция? Тоже исключено. С какой стати ему выставлять себя слабаком? Прямая по-солдатски спина, подтянутость, упорный взгляд глубоко посаженых глаз — все это успокаивало меня.

Сам Эдгар держался совершенно раскованно. С помощью чудного французского предмета — полуложки, полувилки (в скобках замечу, что после первого нашего обеда я взяла за правило запоминать французские названия блюд, не знаю зачем) — он начисто подъел своего lotte `a la cr`eme de safran[56].

Потом все происходило естественно и просто. Хотя вечер был прохладный, мы пошли пешком до его квартиры на улице Бургонь. Он показал мне кухню и где ванная. Я не знала, надо ли мне раздеться, — мне нравится, когда меня раздевают мужчины. Я пришла в гостиную, он скинул пиджак и налил нам коньяку. Мы сидели рядом на диване. Итак… Он никак не мог расстегнуть мне пуговицы на блузке, пришлось ему помочь. Я сгорала от любопытства и нетерпения и, поцеловав его, потянулась к его ширинке.

— Attends, attends[57], — сказал он, поймав мою руку.

Он знал, чего я жду и чего ждет сам, потому что в определенный момент сосредоточился на своих ощущениях, глаза его изменились, но это произошло лишь после того, как он убедился, что я кончила. Он не был уверен, берет ли он опытную женщину или невинную девушку, — он сам сказал об этом чуть позже. Вопрос возник из-за его незнания американок, к тому же калифорниек, к тому же моего возраста, но он быстро отпал. Помимо чисто физического наслаждения, я испытывала несказанное удовольствие от разницы в возрасте и положении. То, что раньше тревожило меня, сейчас только разжигало мою необычайную страсть. Этот крупный красивый седой человек с его мощным стволом (или как там это называется у Мильтона в «Потерянном рае», из которого я однажды прочитала несколько отрывков, — ужасная скука), человек, который мог бы шептать нежные слова на любом языке — я все равно бы поняла, так вот, этот мужчина трахался как Бог. Я была полна им и сама вся заливалась медом.

Иногда у нас были обычные для любовников разговоры. Что ему прежде всего понравилось во мне? Как он решился предложить мне переспать с ним? «В мои времена мужчины влюблялись по нескольку раз и знали, что чувства нельзя пускать на самотек. Любви надо помогать», — сказал он.

Я призналась, что меня увлекли его политические и военные подвиги, и Эдгар с усмешкой заметил, что эти занятия воинственного и властного мужчины не в чести у теперешних женщин.

И еще увлекло, что он не американец, добавила я.

— На свете миллиард неамериканцев, — возразил он. — А я, наоборот, очарован твоим американством.

— То есть тупостью, молодостью и наивностью?

— Ни в коем случае. Мне нравится в тебе другое.

С самого начала я оценила его нежелание посвящать меня в свои проблемы — с женой или любые другие, а он оценил, что у меня не было желания их выслушивать. Может быть, у него вообще не было проблем. Позже у меня такое желание появилось.

Он рассказал, что не допускает орального секса. В порядке самодисциплины. Думаю, что сумею легко разубедить его.

Еще до начала нашего романа я принялась продираться сквозь газетные статьи, в которых упоминался Эдгар. Я выписывала формы глаголов avoir и ^etre[58] во всех возможных временах, наклонениях и залогах и, заучивая их, добилась определенного прогресса. Но когда мы встречали кого-нибудь из его знакомых или заходили выпить после театра, я не понимала ни слова из того, что говорилось. Это приводило меня в бешенство. Я быстро схожусь с людьми, всегда была своей в любой компании, даже выступала заводилой, а теперь чувствовала себя чужой и, наверное, считалась отсталой. Я уверенно произносила Bonjour, monsieur и bonjour, madame, быстро добавила к моему репертуару au revoir, monsieur (madame)[59], но больше ничего не могла из себя выдавить, и только Эдгару научилась кокетливо говорить je t'aime[60].

Моя неспособность к французскому заставляла меня еще больше уважать Рокси, которая с кажущейся легкостью поменяла страны, языки и религии. Когда я сказала ей об этом, она с горечью ответила, что это признак дурного характера — человек должен сохраняться таким, какой он есть.

Я заметила, что, говоря по-английски, она начала употреблять французские слова и обороты. В данном случае вместо «сохраняться» мы сказали бы «оставаться». Люди должны оставаться тем, что они есть. Но разве мы верим в это? Я лично — нет.


Примерно в это время Стюарт Барби рассказал своему другу Алену Десмонду, эксперту из Лувра, что он видел у Рокси замечательную картину, которую сейчас оценивают, чтобы переслать в музей Гетти. Сюжет — молящаяся женщина, трактовка света напоминает школу Латура. Не хочет ли он посмотреть?

— Ни за что, mon cher[61], — сказал Десмонд. — У меня непременно спросят, подлинная ли это вещь. Когда атрибуция спорная, мы предпочитаем не вмешиваться. На всякий случай.

— На какой случай?

— На случай, если картину выставят на продажу. Если это vrai[62], то и платить за нее придется соответственно, как за работу 'el`eve, 'ecole или d'apr`es[63].

— Понял, — хмыкнул Стюарт.

— Но фотографии я бы посмотрел, — сказал Десмонд.


В общем, так оно и случилось. Вот как у Рокси пошли дела с разводом. Излагаю шаг за шагом.

1. Шарлотта, приятельницы и адвокат убеждают Рокси, что она добьется лучших условий расторжения брака, если подаст иск о разводе «по причине». Смирившись с неизбежностью, Рокси решает так и сделать.

2. Перед лицом этой малоприятной перспективы Шарль-Анри отказывается от прежней безропотной позиции и обращается к своему адвокату мэтру Дуано. Тот извещает мэтра Бертрама, адвоката Рокси, что если мадам де Персан не согласится на нормальный, с половинным разделом имущества, развод, то Шарль-Анри не разрешит ей носить его имя и потребует опеки над детьми. Все понимают, что при слушании дела об опеке у Шарля-Анри будут определенные преимущества, проистекающие из единодушного общественного мнения, что дети должны принадлежать родителю-французу, и Рокси вынуждена была согласиться на «нормальный» вариант, но затаила горькую обиду за то, что ее перехитрили и предали. Французские дамы с площади Мобера и американки в женской секции Американского центра предупреждали ее, что этого следует ожидать.

— Всегда так, — с мрачным удовлетворением заметил мэтр Бертрам. — Начинают люди с согласия, а потом ожесточение.

L'endurcissement. Ожесточение. Может быть, это просто еще одно слово, обозначающее взросление или жизненный опыт. Какая-то англичанка за чаем у миссис Пейс сказала мне: «Француженки умные, но жесткие». Я понимаю, почему о них такое мнение. Англичанка гораздо мягче, добрее, чем стройные француженки с бесподобным макияжем. Они должны быть дьявольски расчетливы, чтобы каждый раз надевать другой шарфик. Им приходится быть расчетливыми, потому что во Франции суровые законы.

Развод с половинным разделом означает, что половина «Святой Урсулы» принадлежит Шарлю-Анри или что Рокси должна возместить ему половину стоимости картины.

Рокси рвала и метала. Она боялась позвонить Марджив и Честеру. Она строила фантастические планы: ложный взлом квартиры и похищение картины или отправка ее, свернутой в трубочку, по почте. Или попросить Тэмми де Бретвиль, когда она на Рождество поедет к себе домой в Портленд, штат Орегон, взять картину с собой.

Еще лучше, если картину увезу я, заявив, что она — моя. Рокси скажет, что ничего не могла поделать, Изабелла такая упрямая. Мне надо просто положить «Святую Урсулу» в чемодан и улететь ночным рейсом. Рокси даже ходила на Бон-Марше посмотреть подходящие чемоданы. Я сказала, что не хочу возвращаться в Калифорнию. Умолчав, почему не хочу. Как я теперь жалею, что не сделала этого! Но что бы это изменило?

Я не таскаю повсюду сумочку, подаренную Эдгаром, приберегаю ее для особо торжественных случаев и встреч с ним. Во-первых, я боюсь потерять ее, боюсь, что у меня ее выхватят. Во-вторых, из-за Рокси. Когда я, собираясь уйти, кладу в «келли» бумажник и прочие вещи, она сверлит ее глазами или отворачивается. Сумочка вызывает у нее раздражение и горечь, поэтому я не оставляю ее на виду. Она словно символизирует мою неверность по отношению к ней, тем более что я не говорю, откуда она у меня. Тайна мучила ее, как мучил Пандору закрытый сосуд, врученный ей богами. Мое молчание обижало Рокси, так как раньше я рассказывала ей обо всех своих приключениях, даже самых неприятных или страшных. К тому же сумочка символизировала мужскую неверность вообще и французов в частности. Рокси знала, что сумочку подарил француз, потому что только французы — и, может быть, японцы — знают лучшие фирмы и магазины — «Баккара», «Картье», «Гермес». Поскольку подарок был сделан не жене, она гадала, что Шарль-Анри подарил Магде, если вообще подарил, будучи современным человеком. Подарки женщинам — один из тех традиционных обычаев, который выродился в чисто формальный знак внимания, сузился до размера театрального билета или колечка.

Я отдаю себе отчет в том, что «келли» — это остаток материальной культуры прежних времен, когда у женщин была иная жизнь и, в представлении Рокси, сложившемся под влиянием романов — чьих? Золя? или Аниты Лус? — лучшая жизнь. В собственных глазах она была жертвой новых форм ущемления человеческого достоинства в женщине, на что я могла бы возразить, что она — такая же жертва старых форм ущемления женщин, заложница извечных эротических хотений мужчины, как и госпожа Юлий Цезарь или госпожа Марк Антоний — или мадам Эдгар Коссет. Конечно же, мадам Коссет существовала, и два сына в Авиньоне тоже.

Рокси злила перспектива самой кормить себя и детей. Ее недовольство своим положением росло с каждым днем, как рос ее живот, и росло досье, в котором собирались свидетельства ее совершенств и низменности натуры Шарля-Анри.


У нас с Эдгаром выработался определенный порядок. Мы встречались по вторникам и, если он не уезжал, по пятницам. Встречались днем, наслаждались любовью, а потом отправлялись ужинать или в театр. В Америке сначала был бы театр, а потом постель (влияние кальвинизма?), но днем лучше, потому что чувства еще не притупились, не кружится от вина голова и не клонит ко сну. В театре я не понимаю ни слова, только — ля-ля-ля и в конце d'ej`a[64] или n'est-ce pus?[65] Как будто под ухом проносится поезд и грохотом заглушает все звуки.

Мы легко могли сойти за деда с внучкой — так церемонно и спокойно он вел меня к столу, ухаживал, подавал пальто. Ни единого интимного знака, сплошной Версаль. Люди, конечно, понимали, что мы есть на самом деле, но никто не ухмылялся, не подмигивал! Мы укладывались в привычную схему: пожилой влиятельный господин и молодая женщина. Эдгар не мог не замечать одобрительно-завистливых взглядов знакомых мужчин. Правда, иногда мне казалось, что я вижу признаки старческой скуки, и тогда у меня живот подводило от желания развеселить его. Но это именно казалось, так как он тут же улыбался и снова был весь внимание. А живот у меня подводит, потому что я чувствую животом. В детстве у меня часто болел живот, в доме говорили «Изабеллу схватило», и теперь, бывает, болит.

В таких случаях я стараюсь рассказать что-нибудь забавное, если только могу придумать, или расспрашиваю Эдгара о Франции. Это радует его, он с удовольствием объясняет значение отдельных слов или рассказывает о французских обычаях.

Я уже подумываю о том, что надо бы сделать Эдгару подарок, чтобы мы были, так сказать, квиты. И стараюсь больше читать по-французски или хотя бы французских авторов, переведенных Эймсом Эвереттом.

Эдгара привлекала вовсе не моя юная свежесть. У меня достаточно любовного опыта, это во-первых, а во-вторых, он сам еще не безумно стар, не достиг еще того возрастного психологического состояния, когда мужчину возбуждает очевидное несходство с партнершей, возможность самому опять почувствовать себя молодым или приятное удивление — это им заинтересовалась молодая хорошенькая женщина. Он еще не испытывал того, что, по словам миссис Пейс, втайне испытывают старые люди по отношению к противоположному полу. Женщины еще заглядываются на него. Внушительный мужчина с признанными заслугами, влиянием и, очевидно, деньгами, хотя сказать наверняка я не могу. Он еще нравился женщинам и потому не видел ничего удивительного или почти ничего удивительного в том, что мой выбор пал на него. То, что радовало меня в нашей связи и распаляло мое воображение, меньше всего интересовало его самого. События его жизни, которые неуловимо отразились на спокойных, правильных чертах его лица и скрытом обаянии, окончательно покорили меня. У него еще не начался упадок сил, только иногда он чувствовал едва заметную слабость. Голень у него зажила, походка восстановилась, хотя и сохранилась несколько искусственная прямота осанки. Ну, может быть, немного беспокоила еще простата — что бы это ни значило. Смешно сказать: несмотря на все наши знания о вреде солнечных лучей, от которых появляются веснушки и морщинки, то, что находится большей частью в штанах, мало поддается старению и в семьдесят смотрится так же, как в двадцать.

Я придумала себе еще одну работу, чтобы сказать Рокси, что вечером по вторникам я буду занята. Весь уик-энд и весь понедельник я живу ожиданием вторника. Возникает ощущение, что нечастые счастливые часы отравляют все остальные дни, когда, казалось бы, они должны разлиться по ним и осветить вспышкой радости.


предыдущая глава | Развод по-французски | cледующая глава