home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



НА АЛЕКСАНДЕРПЛАЦ ПОМЕЩАЕТСЯ ПОЛИЦЕЙПРЕЗИДИУМ…

Двадцать минут десятого. В крытом дворе полицейпрезидиума под стеклянной крышей стоят несколько человек и разговаривают. Рассказывают друг другу анекдоты, поразмяться вышли. К ним подходит молодой комиссар, здоровается.

— Ведь уже десятый час, господин Пильц, вы не забыли напомнить, что машину должны подать ровно в девять?

— Сейчас звонят по телефону в Александровские казармы; машину мы еще вчера заказали.

Подходит еще один.

— Оттуда отвечают, что машина была послана без пяти девять, да перепутали адрес, говорят, сейчас же пошлют другую.

— Хорошее дело — «перепутали», а мы тут стой, дожидайся.

— Я спрашиваю, где же машина, а он творит, а кто это у телефона, я говорю — секретарь Пильц, тогда ион назвался: лейтенант такой-то. Тогда я ему и говорю: лейтенант, я звоню по поручению господина комиссара, мне приказано насчет машины справиться… Мы вчера подали заявку в транспортный отдел на машину для облавы в девять часов, заявка была дана в письменной форме; господин комиссар просил подтвердит получение. Послушали бы вы, как он стал рассыпаться в любезностях, лейтенант этот самый. Ну, конечно, говорит, конечно, все будет в порядке, машина уже послана, тут недоразумение вышло, и так далее и тому подобное.

Наконец подкатили грузовики. В первую машину сели агенты уголовного розыска, полицейские комиссары и несколько женщин-агентов. На этой же машине некоторое время спустя сюда привезут несколько десятков арестованных, а среди них и Франца Биберкопфа; ангелы уже покинули его, и взглянет он на людей иными глазами, чем глядел совсем недавно, выходя из закусочной, но ангелы возрадуются, запляшут, да, да, уважаемые читатели, верующие ли вы или не верующие, но так оно и будет!

Грузовик с агентами в штатском уже в пути. Это хоть и не боевая колесница, но как-никак колесница Фемиды. Агенты сидят в кузове на скамьях, и грузовик катится через Александерплац среди мирных такси и автомобилей торговых фирм. Впрочем, и пассажиры этой машины выглядят довольно миролюбиво, ведь это война тайная, ее не объявляют. Просто едут люди по долгу службы: мужчины покуривают — кто трубку, кто — сигару; дамы переговариваются, спрашивают: кто вон тот господин на передней скамье, вероятно репортер, значит, завтра все будет в газетах. Так и катят они вверх по Ландсбергерштрассе, приходится ехать окольным путем, иначе во всех ближних пивных поймут, что предстоит облава. А прохожие поглядят вслед грузовику, да тут же и отвернутся. С этими шутки плохи: проехала полицейская машина — готовится облава где-то по соседству. Подумать только — до сих пор еще бывают такие вещи, ну да ладно, пойдем, а то в кино опоздаем.

На Рюккерштрассе грузовик останавливается, все высаживаются и идут дальше пешком. Маленькая улица безлюдна, отряд идет по тротуару. Вот и «Рюккер-бар».

Заняли выход, поставили караульных у дверей и напротив, на той стороне улицы, остальные ввалились в бар.

— Добрый вечер!

Кельнер ухмыляется. Знаем, мол, не первый раз.

— Что прикажете подать?

— В другой раз, времени нет, получите со всех деньги, облава; повезем всех в полицейпрезидиум.

Смех, протесты! Это что еще такое, подумаешь начальники! Ругань, смех.

— Спокойней, господа, не волнуйтесь!

— Но у меня же документы в порядке.

— Вот и радуйтесь — через полчаса отпустим вас на все четыре стороны!

— Мне некогда, у меня — дела!

— Брось, Отто, стоит ли волноваться?

— Осмотр полицейпрезидиума при вечернем освещении. Вход бесплатный!

Живей пошевеливайтесь! Грузовик набит до отказа, кто-то мурлычет модный фокс: «Ах, кто ж это сыр на вокзал покатил и пошлину не уплатил? Нахальство, ну кто ж это так подшутил? Полиция сердится, свет ей не мил: ах, кто ж это сыр на вокзал покатил?..»

Машина отъезжает, все подхватывают: «Ах, кто ж это сыр на вокзал покатил?..»

Что ж, дело идет как по маслу. Дальше пойдем пешком. Какой-то элегантный господин пересекает улицу, кланяется, это начальник отделения.

— Здравствуйте, господин комиссар!

Они входят вдвоем в подъезд ближайшего дома, остальные разбиваются на группы, сбор — на углу Пренцлауер и Мюнцштрассе.

Заведение на Александерштрассе битком набито; пятница — день получки, как тут не выпить? Гремит радио, играет оркестр. Агенты проталкиваются к стойке, молодой комиссар перекинулся несколькими словами с каким-то господином, оркестр перестал играть. Облава! Уголовная полиция, все присутствующие будут доставлены в полицейпрезидиум. Посетители сидят за столиками как ни в чем не бывало, смеются, болтают, кельнер обслуживает гостей. В коридоре шум, плач, забрали трех девиц, одна из них кричит: «Я же там выписалась, а здесь еще не успела билет получить», — «Ничего, переночуешь разок у нас, велика беда?» — «Не пойду, не пойду! Пустите! Не смейте!» — «Ну, ты тут истерику не устраивай! Не советую».

«Выпустите меня, пожалуйста!» — «Не могу, не имею права, придем на место, тогда поговорим». — «Сколько же еще ждать?» — «Машина только что ушла, вернется, вы и поедете!» — «А почему вам дают так мало машин?» — «Ну, вы нас тут не учите. Без вас разберемся!» — «Кельнер, бутылку шампанского — ноги помыть!» — «Слушайте, мне же надо на работу, я работаю здесь рядом, у Лау, кто же мне за прогул заплатит?» — «Ничего не поделаешь, отпустить вас никак не могу». — «Да я ж вам говорю, мне на стройку надо, это же насилие». — «Все пойдут с нами, все, кто здесь есть». — «Да ты, брат, не шуми, на то и полиция, чтобы облавы устраивать, за что же им жалованье платят?»

Задержанных партиями увозят в полицейпрезидиум, машины уезжают, снова возвращаются, агенты разгуливают по пивной; в дамской уборной крик и шум, одна из девиц бьется на полу, возле нее стоит ее кавалер.

— Что вы тут делаете в дамской уборной?

— Сами видите, с женщиной истерика. Лягавые многозначительно улыбаются.

— А удостоверение личности у вас при себе? Нет? Так и следовало ожидать! Тогда потрудитесь остаться здесь, вместе с дамой.

Та все кричит и бьется в судорогах. Старая история, знаете ли, когда все кончится, она встанет и еще танго пойдет танцевать.

— Попробуй тронь! Так стукну, костей не соберешь. Беги гроб заказывай!

Бар уже почти опустел. У двери двое шупо крепко держат за руки какого-то человека. Тот орет:

— Я был в Манчестере, в Лондоне, в Нью-Йорке, и ни в одном городе нет таких безобразий, ни в Манчестере, ни в Лондоне…

Его выталкивают на улицу. Катись колбаской, не задерживайся. Да не забудь поклонись своей покойной собачке.

В четверть одиннадцатого вся эта процедура уже приближалась к концу, только впереди на возвышении, и сбоку, в углу, оставалось еще несколько занятых столиков. В этот момент в зал вдруг вошел какой-то мужчина, хотя, собственно говоря, пивная давно уже была закрыта для публики. Шупо неумолимы и никого не впускают. Девицы то и дело заглядывают в окна с улицы. «Ах, господин начальник, у меня же свидание назначено!» — «Ничем не могу помочь, фрейлейн, придется вам зайти еще раз, часов в двенадцать. Да вы не беспокойтесь, до тех пор ваш ненаглядный посидит у нас в полицейпрезидиуме».

Но вошедший седой господин стоял у двери и видел, как только что отправляли партию задержанных; напоследок шупо пустили в ход резиновые дубинки, потому что на грузовике не было больше места, а люди рвались из пивной. Машина отъехала, у входа стало свободнее, и этот человек спокойно прошел в дверь мимо обоих агентов. Те как раз глядели в другую сторону, потому что там уж опять кто-то ломился в бар и ругался с не пускавшими его полицейскими. В тот же момент из казармы подошел, под улюлюканье толпы на противоположной стороне улицы, новый отряд шупо; полицейские на ходу затягивали туже пояса. Тем временем седой мужчина вошел в бар, взял у стойки бокал пива и поднялся с ним по ступенькам во второй зал. Из дамской уборной все доносился женский крик, и несколько человек за столиками смеялись и болтали, делая вид, будто происходящее их совершенно не касается.

Пришедший сел за свободный столик, отхлебнул пива, огляделся по сторонам. И вдруг его нога наталкивается на какой-то предмет на полу, около самой стены. Он нагнулся, пошарил рукой; э, да под столом револьвер, верно кто-нибудь бросил! Что ж, это недурно, теперь, значит, у меня целых два. На каждый палец по одной душе, а если господь бог спросит, для чего, то я скажу — так, мол, и так, если уж на земле не довелось в каретах поездить, то хоть на небо можно барином пожаловать. Вот устроили тут облаву, правильно делают. Кто-нибудь из начальства в полиции хорошо позавтракал, ну и решил: пора опять устроить большую облаву, чтоб было о чем в газетах писать. И наверху увидят, что мы не сидим без дела! Или, может быть, кому-нибудь хочется получить повышение по службе, или прибавку к жалованию, или его жене нужно меховое манто, вот и мучают людей, да еще непременно в пятницу — в день получки.

Седой мужчина не снял шляпу, правая рука у него в кармане, да и левую он вынимает из кармана только когда берется за бокал. Один из агентов, в зеленой охотничьей шляпе с кисточкой, прошел по залу, поторапливая оставшихся гостей. Столики стоят пустые, на полу пачки от сигарет, обрывки газет, обертки от шоколада. Заканчивайте! Сейчас повезут последнюю партию.

Вот агент подошел к седому господину:

— Вы уже расплатились?

Тот буркнул, глядя прямо перед собой:

— Не видели разве, — я только что вошел!

— Зря! Но раз уж зашли, вам придется прогуляться с нами.

— Это уж мое дело.

Агент, плотный, широкоплечий мужчина, оглядел его с головы до ног: что он, с луны свалился? Нашел время скандалить! Агент молча отошел от столика и спустился вниз по ступенькам, но, случайно обернувшись, поймал на себе горящий взгляд седого. Скажи как смотрит, тут что-то не так. Агент подошел к двери, где стояли другие, пошептался с ними, и они все гурьбой вышли из бара. Несколько минут спустя двери распахнулись, агенты снова ввалились в бар, кричат:

— Все, кто остался, к выходу!

— В следующий раз и меня с собой заберите, — смеется кельнер. — Уж больно любопытно посмотреть, что у вас там за комедия происходит.

— Не беспокойтесь, через час у вас опять будет работы хоть отбавляй, там, у входа, уже стоит кое-кто из первой партии, так и рвутся сюда. Ну, вы, господин, тоже пожалуйте.

Это он мне!.. Если невестой ты обладаешь и безгранично ей доверяешь, лишних вопросов не задавай, знай свое дело — целуй да ласкай.

Господин ни с места.

— Что, вы, оглохли? Пойдемте, вам говорят!

Тебя мне прислала весна… Но еще до знакомства с тобою чашу страсти я выпил до дна. Нет, пусть их наберется побольше, одного мало, ехать так ехать, у меня карета цугом.

И вот по лесенке поднимаются гуськом три шупо, первый уже наверху, за ними спешат агенты, впереди долговязый комиссар, торопятся видно. Довольно вы меня травили! Я сделал все, что мог! Человек я или не человек?

Вынул он левую руку из кармана и, не вставая выстрелил в первого полицейского, который хотел было наскочить на него. Ббах! Так покончили мы все расчеты с жизнью и летим к черту в пекло, без пересадки.

Полицейский шатнулся в сторону, Франц вскочил, рванулся к стене, но остальные толпой бросились к нему. Ну и прекрасно, чем больше, тем лучше. Он снова поднял руку, в этот миг кто-то попытался обхватить его сзади. Франц отшвырнул его в сторону плечом, но тут на него обрушился град ударов по руке, по лицу, по голове, по предплечью… Ох, руку как огнем жжет, ведь у меня только одна рука и осталась, сломают мне еще и эту, что я тогда буду делать, убьют они меня, сперва Мицци убили, теперь меня. Все это ни к чему, напрасно все это, все напрасно! Все зря!

И рухнул он на пол около самых перил.

Не успев еще раз выстрелить, упал наш Франц Биберкопф. Игра проиграна — он сдался, проклял жизнь, сложил оружие. Упал и лежит.

Агенты и шупо отодвинули в сторону столы и стулья. Двое опустились возле него на колени, перевернули его на спину.

Э, да у него искусственная рука, два револьвера, а ну-ка посмотрим его документы, постойте, да на нем парик! Стали дергать его за волосы, — Франц открыл глаза. Тогда его встряхнули, подняли за плечи, поставили на ноги! Ничего, стоять может — сам дойдет! Нахлобучили ему на голову шляпу. Остальных тем временем уже загнали на грузовик. Франца вывели на улицу, на левую руку ему надели «браслет», завернули ее за спину. На Мюнцштрассе толпа народа, шум, гам! Ну да, стреляли там! Вот он, вот тот, что стрелял! Раненого полицейского увезли уже на машине.


* * * | Берлин-Александерплац | * * *