home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛЯДИТЕ В ОБА ЗА КАРЛОМ-ЖЕСТЯНЩИКОМ, С НИМ ЧТО-ТО НЕЛАДНОЕ ТВОРИТСЯ

А Карл-жестянщик все ищет человека, с которым мог бы поговорить по душам. Забрел он как-то в пивную на Алексе, что против Тица, познакомился там с двумя питомцами сиротского приюта и еще с каким-то субъектом, кто его знает, что за человек, — говорит, что промышляет понемногу чем придется, а по специальности он — тележник. Сидят вчетвером за столиком, едят сардельки. Тележник недурно рисует, достал записную книжку и набрасывает карандашом похабные картинки, голых баб и мужчин, и все в таком роде. Приютские в восторге. Да и Карл-жестянщик заглядывает через стол в книжку и думает: здорово рисует парень, черт его подери. Все трое так и покатываются со смеху, приютские особенно веселы: они, оказывается, только что были в пивной на Рюккерштрассе, а туда нагрянула облава, и им с трудом удалось удрать по черному ходу. Встал тут жестянщик и пошел к стойке.

В этот момент в пивную вошли двое; идут медленно, озираются по сторонам. Потом заговорили с одним из посетителей, тот полез за документами, эти двое просмотрели их, что-то сказали друг другу и пошли дальше. И вот они уже у столика, где сидят юнцы. У тех душа в пятки ушла, но виду не подают. Сидят — беседуют как ни в чем не бывало. Ясное дело — это агенты, те, что были в пивной на Рюккерштрассе и заприметили их. А тележник продолжает рисовать, нисколько не смущаясь, похабные картинки. Тут один из агентов шепнул ему на ухо: «Агент уголовного розыска», — и распахнул пиджак — на жилетке у него жетон. Его спутник, проделав ту же процедуру, обратился к приютским. У тех, конечно, нет никаких документов, а у тележника в кармане — только больничный листок да письмо от какой-то девицы; пришлось всем троим прогуляться в участок на Кайзер-Вильгельмштрассе. Парнишки сразу выложили все начистоту и долго не могли очухаться, когда им сказали, что на Рюккерштрассе их никто не приметил и в этой пивной их замели совершенно случайно. Какого ж черта нам было рассказывать, что мы из приюта удрали? Все рассмеялись. Агент похлопал ребят по плечу.

— То-то заведующий обрадуется, когда вы вернетесь!

— Да он сейчас в отпуску!

А тележник и в участке не растерялся, удостоверил свою личность, все чин чином, адрес указал правильный; вот только один из агентов никак не возьмет в толк: почему у него, у тележника, такие холеные руки. Придрался и все его руки рассматривает. А тележник говорит, что он уже целый год ходит без работы.

— А знаете, что я вам скажу, милейший, — говорит агент, — вы ведь гомосексуалист.

— Ас чем их едят, господин начальник?

Час спустя тележник — снова в пивной. Карл-жестянщик все еще сидит там, на прежнем месте. Тележник сразу к нему подкатился.

Время уже около двенадцати, Карл и стал тут выспрашивать тележника — чем, мол, живешь?

— Чем придется. А ты что делаешь?

— Тоже, что подвернется, то и делаю.

— Видно, не доверяешь, сказать боишься?

— Положим, брат, и ты не тележник.

— Такой же тележник, как ты — жестянщик.

— Ну, этого ты не скажи. Во, гляди, как руку обжег паяльником, да я и по слесарной части могу.

— На этом деле ты, наверно, и обжегся, а?

— Ничего из этого дела не выгорело.

— А с кем же ты работаешь?

— Ишь, плутишка, так тебе все и выложи. А ты в союзе состоишь?

— А то как же, в Шенгаузенском районе.

— Вот как, в «Кегельклуб» ходишь?

— Ты, значит, там бывал?

— Как не бывать? Спроси-ка у них, знают ли, мол, Карла-жестянщика, кстати, там у вас есть еще каменщик Пауль.

— Ты его знаешь? Так это ж мой друг-приятель!

— А мы с ним отбывали срок в Бранденбургской…

— Верно. Был он там. Так, так. Послушай, в таком разе одолжил бы ты мне пять марок, у меня, понимаешь, ни гроша, хозяйка грозится выставить вон, ну, а в ночлежку идти мне не с руки, там всегда можно на лягавых нарваться.

— Пять марок? Можно! Только и всего?

— Вот спасибо! А не поговорить ли нам о деле?

Тележник оказался из молодых да ранний, путается то с бабами, то с мужчинами. А как сядет на мель — стреляет в долг или ворует. И вот они — тележник, Карл и еще один из шенгаузенских ребят, стали действовать самостоятельно, и — рота, в ружье! Поначалу быстро обтяпали пару делишек. Наводчики из союза подсказали им через тележника, где можно поживиться. Первым долгом они увели два мотоцикла и, таким образом, обеспечили себе свободу маневра. Теперь и в пригородах можно поработать, да и вообще на Берлине свет клином не сошелся — бывает, и в другом месте что-нибудь подвернется.

Забавное у них получилось дело на Эльзассерштрассе. Комедия! Есть там большой магазин готового платья. Среди шенгаузенских ребят было несколько портных, которым такой товар пристроить — раз плюнуть. Подошли они к этому магазину часа в три ночи, стоят у дверей, а тут случись ночной сторож с обходом. Тележник его и спрашивает: что, мол, за магазин в этом доме? Остальные поддержали разговор, покалякали о том о сем; между прочим, упомянули о кражах и о налетах. Сейчас, говорит один из них, народ пошел отчаянный, на дело ходят с оружием, если кто их застукает, — пришьют в два счета. Нет, говорят остальные, что до них, то они на такую штуку ни за что бы не пошли; да стоит ли вообще огород городить из-за лавчонки готового платья? Есть ли там вообще товар?

— А то как же? Полным-полно: мужские костюмы, пальто — все, что угодно.

— В таком случае надо бы зайти и одеться во все новенькое.

— Да вы очумели, что ли? — подначивает один из компании. — Не станете же вы ни за что ни про что человеку неприятности делать?

— Неприятности? Какие тут неприятности? Сосед, ты ведь тоже человек, и денег у тебя, наверно, не очень густо; скажи, сколько тебе платят за то, что ты тут сторожишь?

— Ах, такие гроши, что не стоит и говорить. Когда человеку шестьдесят стукнет, как мне, и приходится жить на одну пенсию, то он на любую плату пойдет.

— Про это ж мы и говорим. Заставляют старого человека стоять тут всю ночь, только ревматизм наживешь. И на фронте вы, верно, были?

— Ландштурмистом в Польше, да не где-нибудь там на земляных работах, — на передовой.

— Известное дело! Сами знаем! У них ведь как? Человек уж еле ноги волочит, а его — в окопы! А вместо благодарности — поставили тебя здесь, ты и сторожишь, чтоб никто ничего не спер у этих важных господ. А что, папаша, не провернем ли мы с тобой одно хорошее дельце? Где ты сидишь-то?

— Нет, нет, знаете, слишком уж это рискованно, как раз рядом хозяйская квартира, а ну как услышит хозяин, у него сон легкий.

— Да мы по-тихому, не сомневайся! Пойдем-ка выпьем с тобой кофейку, спиртовка у тебя найдется? Посидим — поболтаем. И охота тебе стараться ради него, борова жирного?

И вот они уже сидят вчетвером у сторожа в конторе и пьют кофе. Пока тележник — самый ловкий из всех, заговаривал сторожу зубы, двое других потихоньку смылись, и пошла работа. Сторож то и деле порывается встать и обойти магазин — ни о каком дельце он и слушать не хочет. Но тут тележник и говорит ему:

— Да оставь ты их в покое: раз ты ничего не заметил, то с тебя и спросу нет!

— Как, то есть, ничего не заметил?

— Знаешь, что мы сделаем? Я тебя свяжу, будто на тебя напали — ведь ты же старик, где ж тебе с тремя справиться? А если я, к примеру, сейчас и на самом деле на голову тебе скатерть наброшу? Ты и ахнуть не успеешь, как у тебя будет кляп во рту и ноги связаны.

— Шутишь?

— Шучу, щучу! А ты все же не ломайся, с какой стати тебе головой рисковать ради богатея этого, ради этого борова откормленного? Давай выпьем-ка еще кофейку, а послезавтра мы рассчитаемся. Напиши вот тут, где ты живешь, поделимся с тобой по-братски! Ну, по рукам?

— Сколько ж это получится?

— Смотря что возьмем. Сто марок тебе уж, во всяком случае, отвалим.

— Двести!

— Идет!

Закурили они тут, допили кофе. Ребята тем временем увязали товар. Теперь бы только машину подходящую… Жестянщик позвонил по телефону куда надо, им повезло, полчаса спустя «левая» машина подкатила к магазину.

И пошла тут потеха. Старик сторож уселся в кресло, тележник взял кусок медной проволоки и связал ему ноги; не очень туго — у старика ведь расширение вен. Руки стянули телефонным шнуром, и вот все втроем стали издеваться над стариком. Спрашивают: тебе, папаша, двести не мало будет, может быть тебе триста отвалить, а то и триста пятьдесят? Потом принесли две пары детских штанов и летнее пальто попроще. Штанами привязали сторожа к креслу. Тот говорит, довольно, мол. Но ребята все не унимаются — дразнят старика. Он вздумал было огрызнуться, но огреб пару плюх. Не успел он опомниться, как ему на голову накинули пальто да еще предосторожности ради обвязали полотенцем. Товар преспокойно погрузили в машину. Тележник еще написал на картоне два объявления: «Осторожно! Не кантовать!» — и прицепил их сторожу на грудь и на спину. Ну привет, папаша! Давно уж нам деньги так легко не доставались!

Ушли. Сторожу стало страшно, да и зло его взяло. Забился в своих путах. Как бы выбраться отсюда? И двери не закрыли, ведь могут другие войти и тоже поживиться. Рук ему так и не удалось высвободить, но проволока на ногах распуталась. Куда идти? Он же не видит ничего. Старик согнулся в три погибели и засеменил маленькими шажками, с креслом на спине, как улитка со своим домиком. Бредет наугад через всю контору, крепко ему руки связали, не распутаешь шнур, да и толстого пальто с головы не сбросить. То и дело натыкаясь на мебель, он добрался наконец до дверей, но протиснуться в них не смог. Остервенел он тут, отступил на шаг и трах креслом в дверь. Потом еще и еще раз, и давай дубасить — то спиной идет вперед, то боком. Кресло держится, не сползает, а дверь трещит вовсю. По всему дому гул пошел! Ничего не видит сторож и знай бухает в дверь; должен ведь кто-нибудь наконец услышать! Погодите, сволочи, попомните вы меня, только бы освободиться от пальто!

Стал он тут на помощь звать, но сам себя не слышит, мешает пальто. Впрочем, через несколько минут проснулся хозяин, и со второго этажа прибежали люди. А старик в этот момент лишился чувств, рухнул в кресло и свесился набок. Шум поднялся, гвалт! Караул! Ограбили! Сторожа связали! Вольно же вам в сторожа такого старика нанимать; экономят на спичках!

А у новой шайки — праздник!

На кой черт нам Пумс и Рейнхольд? И без них дело пойдет!

Дело-то пошло, только «е так, как они думали.


ДЕЛО ИДЕТ К РАЗВЯЗКЕ. ПРЕСТУПНИКИ ПЕРЕГРЫЗЛИСЬ МЕЖДУ СОБОЙ | Берлин-Александерплац | ПОШЛО ДЕЛО — ЖЕСТЯНЩИК ЗАСЫПАЛСЯ И ВЫЛОЖИЛ ВСЕ