home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВИДЫ НА УРОЖАЙ БЛЕСТЯЩИЕ. ВПРОЧЕМ, ИНОЙ РАЗ МОЖНО И ПРОСЧИТАТЬСЯ

А наш Франц гуляет себе по белу свету и в ус не дует — само спокойствие. Ему все — как с гуся вода. Бывают такие люди. Вот в Потсдаме, то бишь в Горке, у Анклама был такой человек, Борнеман по фамилии. Бежал он из одиночки, добрался до реки Шпрее — стоит на берегу и видит — вроде утопленник плывет…

— Ну-ка, Франц, давай сядем рядком, расскажи, как, собственно, зовут твою невесту?

— Да я же тебе говорил, Рейнхольд, зовут ее Мицци, а раньше звали Соня.

— Что ж ты нам ее не покажешь? Слишком хороша для нас, что ли?

— Она не зверь какой, чтобы напоказ ее водить! Да я ее взаперти и не держу. У нее покровитель есть, — она сама зарабатывает.

— Не хочешь, значит, ее показывать!

— Как это «показывать», Рейнхольд? У нее и без того дел много.

— Все же мог бы ты ее как-нибудь привести сюда; говорят, она у тебя красивая.

— Говорят.

— Хотелось бы ее разок увидеть, или ты против?

— Ну, знаешь, Рейнхольд, ты это брось. Мы раньше с тобой такие дела обделывали, помнишь — с ботинками и меховыми воротниками.

— Что было, то прошло.

— Вот именно. На такое свинство я больше не пойду.

— Ладно, ладно, я ведь только так спросил.

Вот сволочь, еще «свинство» говорит. Ну, погоди у меня!

…Подошел он, значит, к реке, смотрит — покойник плывет невдалеке. Борнеман, не будь дурак, вытащил его кое-как, достал тут свой документ и подсунул тому в момент. Что, уже рассказывал? Да ну? То-то клонит тебя ко сну! Борнеман, значит, время не терял — утопленника к коряге привязал, чтобы не унесла его река. Сделал ручкой — пока, пока! Сам поехал в Штеттин, оттуда к себе в Берлин. Повидался он там с женой — с Борнеманшей своей родной. Сказал ей на ушко пару слов, распрощался и — был таков.

Ну, что же еще? Жена обещала ему опознать тот самый труп, а он обещал ей деньги высылать. Как же, от него дождешься! Держи карман…

— А скажи-ка, Франц, ты ее очень любишь?

— Да отвяжись ты, вот заладил. Все у тебя девчонки на уме.

— Я ведь только так, к слову. Тебя ведь от этого не убудет.

— Обо мне не беспокойся, Рейнхольд, за собой смотри, ты ж известный бабник!

Рассмеялся Франц, и тот — тоже.

— Ну, так как же, Франц, с твоей крошкой? Так и не покажешь мне ее?

(Ишь какой этот Рейнхольд ловкий, выбросил меня из машины, а теперь снова подкатывается!)

— Да что тебе от нее нужно, Рейнхольд?

— Ничего! Просто взглянуть на нее хочется.

— Спрашиваешь, любит ли она меня? Еще как. Всем сердцем! Предана мне всей душой, вот она у меня какая. Кроме меня, ей никого и не надо, а выдумщица, взбалмошная какая, не поверишь! Ты ведь знаешь Еву?

— Знаю, конечно.

— Так вот, Мицци хочет, чтоб у нее… нет, лучше не буду говорить.

— В чем дело? Не тяни уж.

— Просто не поверишь, но уж она такая! Такого ты и слыхом не слыхивал! Да и у меня за всю мою практику не встречалось ничего подобного!

— Что, что такое? При чем тут Ева?

— Ну, смотри, не проболтайся. Так вот, эта девчонка, Мицци, хочет, чтоб у Евы был от меня ребенок…

Во как! Поглядели они друг на друга. Не выдержал Франц, хлопнул себя по ляжке и прыснул со смеху. Улыбнулся и Рейнхольд, но тут же подавил улыбку…

Потом, значит, тот человек достал бумаги на имя Финке, обосновался в Горке, стал рыбой торговать. И вдруг в один прекрасный день появляется там его падчерица — она в Горке на место поступила. Пошла она с кошелкой за рыбой, попала в лавку к Финке и говорит…

Улыбнулся было Рейнхольд, но тут же подавил улыбку. Потом спрашивает:

— Может быть, она женщин любит?

Франц все хлопает себя по ляжкам да хихикает.

— Нет, она меня любит.

— Подумать только! (И ведь бывают же такие вещи, не верится просто! Такое сокровище ему досталось, а он, дубина, сидит — зубы скалит.) Ну, а Ева что на это?

— Да что же ей-то? Они ведь подруги. Ева ее давно знает, ведь и я познакомился с Мицци через Еву.

— Ну, Франц, совсем ты меня раззадорил! Покажи мне твою Мицци хоть на расстоянии, метров с двадцати, или из-за ограды, что ли, если уж ты боишься!

— Да я, брат, вовсе не боюсь. Она мне верна, а уж хороша — чистое золото! Помнишь, говорил я тебе: «Брось ты эту чехарду с бабами — то с одной путаешься, то с другой». Это для здоровья вредно, тут никакие нервы не выдержат. От такой жизни может и кондрашка хватить. Пора остепениться, право — тебе бы на пользу это пошло… Ну да ладно, так и быть покажу тебе Мицци, посмотришь сам и поймешь, что я прав.

— Только, чтоб она меня не видела.

— Это почему?

— Да не хочу я, сам не знаю почему. Ты мне ее так покажи!

— Ну, изволь! Так даже лучше будет.

И вот, в три часа пополудни, идут они по улице. «Вывески и указатели. Срочное исполнение», «Эмалированная посуда», «Ковры, половики, дорожки. Настоящие персидские ковры с рассрочкой платежа на двенадцать месяцев», «Скатерти, салфетки, стеганые одеяла, портьеры и шторы — торговый дом Лайзнер и К0», «Читайте журнал «Мода для всех»; не хотите покупать — выписывайте, требуйте бесплатной доставки на дом», «Высокое напряжение! Опасно для жизни!» Франц ведет Рейнхольда к себе на квартиру.

Вот теперь ты идешь ко мне, посмотришь, как я живу, хорошо живу! Меня голыми руками не возьмешь, посмотришь, что за человек Франц Биберкопф!

— А теперь тише, я сейчас открою, взгляну, дома ли она. Нет, не пришла еще. Вот здесь я и живу; она скоро придет. Такого ты, брат, и в театре не увидишь, только смотри, не пикни!

— Будь спокоен.

— Самое лучшее — ляг на кровать, Рейнхольд, все равно мы ею днем не пользуемся, а я уж постараюсь, чтоб Мицци к ней не подходила; полог кисейный, сквозь него все увидишь. Ну-ка, ляг. Что, видно?

— Ничего, сойдет. Но только, пожалуй, сапоги надо снять.

— Верно. Я выставлю их в коридор; будешь уходить, там и возьмешь их.

— Только смотри, Франц, как бы не вышло неприятностей.

— Ты уж испугался? А я и не боюсь, даже если она что заметит, знал бы ты ее!

— Но я не хочу, чтоб она меня заметила.

— Ложись, ложись, не разговаривай. Она вот-вот придет.

«Вывески», «Эмалированная посуда», «Ковры — фабричные, отечественного производства и настоящие хоросанские ковры ручной работы», «Требуйте бесплатной доставки на дом».


* * * | Берлин-Александерплац | * * *