home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГОРЕСТИ И УТЕХИ ЛЮБВИ

А когда Франц нацеловал ее всласть, она — шмыг из дому и к Еве.

— Франц мне двести марок принес. Знаешь, откуда? От тех, ну, как их…

— От Пумса?

— Вот-вот, он мне сам сказал. Что мне делать? Ева позвала Герберта и рассказала ему, что Франц ходил в субботу на дело с Пумсом.

— А он говорил, где у них было дело?

— Нет. Как же мне теперь быть?

— Скажите пожалуйста! — удивился Герберт. — Так вот взял и пошел с ними!

— Ты что-нибудь понимаешь, Герберт? — спросила Ева.

— Ни черта! Непостижимо!

— Что же теперь делать?

— Оставь его в покое. Ты думаешь, он из-за денег? Черта с два. Что я тебе говорил? Теперь сама видишь! Он взялся за дело всерьез, мы скоро о нем услышим!

Стоит Ева против Мицци, вспоминает, как подобрала ее, бледную, худенькую проституточку на Инвалиденштрассе; и Мицци тоже думает об их первой встрече.

Это было в пивной рядом с отелем «Балтикум». Ева сидела там с каким-то провинциалом, собственно ей это было ни к чему, но она всегда любила такие экстравагантности. Кругом много девиц, с ними три-четыре парня. В десять часов в центре началась облава. В пивную ввалились агенты уголовной полиции и всех, скопом, повели в участок у Штеттинского вокзала. Шли гуськом, народ все тертый, наглый, идут поплевывают, сигаретами дымят. Спереди и сзади лягавые, а старуха Ванда Губрих, пьяная в дым, как всегда во главе шествия; ну, а потом — обычный скандал в участке, а Мицци, она же Соня, плакала навзрыд у Евы на груди: ведь теперь все узнают в Бернау!.. Что делать?.. Один из агентов выбил сигарету из рук пьяной Ванды, и та, скверно ругаясь, сама пошла в камеру и захлопнула за собой дверь…

Смотрят Ева и Мицци друг на друга. Ева снова подзуживает:

— Тебе придется теперь глядеть в оба!

— Да что ж мне делать? — канючит Мицци.

— Твой кавалер, сама должна знать, что делать!

— А если я не знаю?

— Только не реви, пожалуйста. А Герберт сияет.

— Парень в порядке, — будьте уверены, и я очень рад, что он наконец всерьез принялся за дело. Он уж наверно все обдумал — ведь это стреляный воробей!

— Ах, боже мой, Ева…

— Ну, полно реветь, сказано, не реветь, слышишь? Я тоже за ним присмотрю.

Сказала, а сама думает: «Нет, не стоишь ты Франца. Куда тебе? Ну, чего нюни распустила? Вот дуреха, индюшка! Так бы и закатила ей пару плюх!»


* * * | Берлин-Александерплац | * * *