home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава седьмая

Плавание из Константинополя в Кафу, несмотря на яр­кость весенних дней, было для Ринальдо Сантони окрашено в куда более мрачные цвета, нежели его предыдущая дорога из Кафы в Константинополь, полная опас­ностей и бурь. Ведь тогда, хмурой ненастной осенью, он был полон надежд на будущее, а сейчас, солнечной весной, подав­лен грузом разочарований.

А ведь все начиналось так радостно и волнующе...

Приехав в Константинополь, Ринальдо продал часть своей добычи, чтобы купить роскошный подарок Гайе, которую те­перь надеялся назвать своей невестой. Но, когда он пришел к дому любимой девушки, ее родители ему объявили, что их дочь вышла замуж за богатого и знатного мессера Колино и скоро уезжает с ним в Геную. Потрясенный Ринальдо сперва не поверил их словам, думал, что они принуждают дочку к браку с ге­нуэзцем. Потом, рискуя нарваться на скандал, он подстерег Гайю возле церкви и потребовал у нее ответа. И красавица, ничуть не смутившись, с приветливой улыбкой объяснила ему, что долго размышляла после их разлуки и пришла к выводу, что для любой женщины важна в жизни надежность, а стать женой почтенного мессера Колино — это, уж конечно, надежней, чем разделить судьбу корсара, пусть даже такого привлекательного, как Ринальдо. Но при том, добавила Гайя, она отнюдь не отказывается от своих слов о любви, и ее замужество не помешает им с Ринальдо тайно встречаться, а даже будет придавать этим встречам особую остроту. Однако Ринальдо заявил, что хотел видеть Гайю своей женой, а для плотских утех он теперь скорее предпочтет шлюх из портовой таверны, потому что они, по крайней мере, честнее иных знатных дам. Гайю оскорбила та­кая грубость, но Ринальдо, если бы мог, оскорбил бы ее еще сильнее, потому что слишком велика была его душевная боль.

И теперь, закончив зимние дела в Константинополе и про­пив изрядное количество денег в тавернах, он возвращался в Кафу все на той же «Лобе», которая еще несколько месяцев тому назад везла его в страну радостных надежд...

И вот — все надежды рухнули, и он по-прежнему чувствует себя отверженным скитальцем морей. Родные и близкие лю­ди погибли, любимая девушка предала. И рядом — никого, кроме моряков-корсаров, которых и друзьями-то не назовешь: ведь все они по натуре — одинокие волки, готовые драться за добычу не только с чужими, но и друг с другом. Пожалуй, лишь только в Карло он мог быть полностью уверен.

А Карло, некогда готовивший себя к духовному поприщу, об­ладал определенной проницательностью и догадывался о вну­треннем состоянии друга, но не расспрашивал его ни о чем, так как знал по опыту, что Ринальдо никогда и никому не призна­ется в своих душевных терзаниях.


Вечерело. Темные тучи на горизонте, резкие порывы ветра, ба­рашки на волнах, беспокойные крики чаек — все указывало на то, что к ночи может начаться шторм. Но Ринальдо стоял, опершись о поручни, и смотрел вдаль с таким отсутствующим видом, словно не на нем лежала главная забота и ответствен­ность за судьбу корабля. А ему действительно сейчас все было безразлично. Он думал о том, что больше не для кого жить, бе­речь себя, завоевывать и накапливать богатство, чтобы обеспе­чить близким и дорогим людям благополучие. Ведь и людей таких в его жизни не осталось...

К Ринальдо подошел Тьери — опытный моряк, отвечавший за оснащение корабля и постановку его на якорную стоянку.

— Капитан, пора нам в укрытие. Скоро ночь, и море неспо­койно. Не пропусти бухту возле Рифуджио.

— Сам знаю, — недовольно откликнулся Ринальдо и отдал приказ поворачивать к берегу.

А незадолго до того, как «Лоба» бросила якорь в укромной корсарской бухте, сюда же причалила лодка, в которой Неро­не и Бетто везли маленькую пленницу.

Весьма довольные тем, что успели приплыть в Рифуджио до начала бури, похитители поднялись по тропинке к дому, укры­тому между поросших дубняком гор и остатков древней стены. Нести Примаверу, а также заплечный мешок с едой и теплы­ми накидками пришлось Бетто, который недовольно ворчал по этому поводу, на что Нероне бодро ему объяснял:

— Ничего, за девчонку мы получим такой выкуп от ее роди­телей, что нам на всю жизнь хватит. Я ведь все это обдумал, я рисковал, а ты взамен должен помогать мне своим трудом. Ты же привык носить тяжести и лазать по горам, а я — нет. Ты бродяга, рожденный в Таврике, а я — благородный генуэзский дворянин.

Такие доводы убедили Бетто; особенно заманчивым для не­го было обещание большого выкупа за девочку. Он не догады­вался, что на самом деле «мессер Элизео» вовсе не собирается не только делиться с ним выкупом, но и оставлять Бетто в жи­вых после того, как отпадет надобность в сообщнике.

В этот вечер дом не пустовал: здесь нашли пристанище двое морских бродяг, чья лодка разбилась прошлой ночью о скалы. Они плыли сюда из самой Кафы, но что именно заставило их проделать долгий путь на довольно утлом суденышке, не ста­ли сообщать незнакомцам, прибывшим неведомо откуда, да еще с маленькой пленницей в руках.

Нероне тоже не понравились временные обитатели дома: один — смуглый коренастый бородач с кривым носом и серь­гой в ухе, другой — щуплый и юркий проныра с бегающими глазами и рыжеватой копной волос. Генуэзец сразу понял, что с такими надо держать ухо востро, и шепнул Бетто, чтобы тот молчал и не сболтнул лишнего.

Продрогнув, Нероне и Бетто изрядно хлебнули вина из фляги, и тут только вспомнили о Примавере, которая полдо­роги билась и стонала, пытаясь освободиться от пут, а потом затихла, словно уснула или лишилась чувств. Нероне поспеш­но снял мешок с головы девочки и развязал ей руки. В пер­вую секунду после освобождения малышка выглядела бес­сильным поникшим цветком, но, едва открыв глаза и увидев себя в незнакомом темном доме, да еще среди чужих и страш­ных людей, она тут же встрепенулась, вскочила на ноги и ста­ла громко кричать:

— Хочу домой! Отвезите меня домой! Вы плохие!

— Ишь ты какая горластая! А ну-ка замолчи! — прикрикнул на нее Бетто.

А бородач с серьгой полюбопытствовал:

— Кто такая эта бойкая малышка? Откуда вы ее привезли?

— Тебя это не касается, — буркнул Нероне.

— Но уж явно она не твоя дочь, — усмехнулся бородач. — Признавайся, чужак: ты эту девчонку хочешь продать туркам или вернуть за выкуп родителям?

— Не твое дело, — отрезал Нероне. — Я же тебя не спраши­ваю, откуда ты и зачем скрываешься в Рифуджио. В этом ме­сте у каждого свои секреты.

— Слышишь, Оттавио, не очень-то приветливые эти чужа­ки, — обратился бородатый к рыжему.

Но его спутник в это время заметил на шейке Примаверы краешек блеснувшей золотой цепочки и тут же, вытащив из- под рубашки девочки золотой медальон, воскликнул:

— Гляди, Чино, да они украли малютку не из простых! У нее медальон, как у маленькой герцогини!

Примавера, почувствовав, что чужие и враждебные люди посягают на то родное, что связывает ее с домом и близкими людьми, схватилась обеими ручками за медальон и закричала:

— Пусти, не трогай, это мое!..

Нероне и Бетто, попивая вино из фляги, не спешили защи­тить малышку от грубоватых моряков, но крик Примаверы услышал Ринальдо, который в этот момент поднимался по тро­пинке к дому. Юноша даже вздрогнул: ему показалось, что он слышит голос своей обожаемой племянницы Вероники. Она так же плакала и звала на помощь тогда, на турецкой галере, и ее голос до сих пор звучал у него в ушах.

Ринальдо буквально ворвался в дом и увидел возмутившую его картину: девочка лет пяти кричала, топала ногами и судо­рожно прижимала к груди украшение, которое двое оборван­цев пытались то ли сорвать с нее, то ли просто рассмотреть.

— Сию же минуту отпустите ребенка! — приказал Ринальдо и, оттолкнув грубиянов от девочки, с удивлением вгляделся в их лица. — Чино? Оттавио? Вы что, уже стали воровать де­тей, да еще издеваться над ними?

— Это не мы, это вот они привезли девчонку, — угодливо пояснил рыжий и кивнул в сторону Нероне и Бетто.

Ринальдо и похитители Примаверы обменялись взглядами, в которых сквозила неприкрытая ненависть.

— Значит, вы сбежали с «Лобы», чтоб заняться воровством детей? — мрачно заметил Ринальдо. — Грязные скоты!

— Эй, ты, потише, юнец! — с угрожающим видом сказал Не­роне. — Это моя малышка, и тебе нет никакого дела до нее!

Он схватил Примаверу за плечо, желая спрятать ее позади себя, но девочка с отчаянной силой рванулась от него и, под­бежав к Ринальдо, обхватила его ноги обеими ручонками и за­кричала:

— Дядя, дядя, спаси меня!

Снизу вверх на юношу смотрели огромные глаза цвета мор­ской волны — почти такие же, как были у Вероники. Темные кудряшки облаком разметались вокруг испуганного детского личика. Ринальдо наклонился, поднял малышку на руки и вдруг, неожиданно даже для самого себя, объявил:

— Эта девочка — моя племянница, которую я когда-то по­терял! И никто не смеет ее тронуть!

— Врешь! — Нероне кинулся к нему, пытаясь вырвать из его рук Примаверу. — Эта девчонка тебе никто!

Ринальдо, сообразив, что его кафинские знакомцы Чино и Оттавио скорее помогут ему, чем чужаку, быстро передал де­вочку бородатому и, заслонив к ней путь разъяренному «мес­серу Элизео», спросил:

— Где ты нашел малышку, негодяй? Откуда ее вывез?

— Не твое дело, гаденыш! — прорычал Нероне, смелость ко­торого подогревалась выпитым вином. — Девчонка принадлежит мне, и не смей ее трогать, паршивый молокосос! А если ты вздумал украсть мою добычу, то тебе придется иметь дело со мной!

И, видя, что противник не отступает, Нероне бросился на него с кулаками, но Ринальдо увернулся от удара и в свою оче­редь с такой силой оттолкнул генуэзца, что тот свалился на пол, разбив при падении губу об острый край скамьи. Не ожидав­ший подобного отпора Нероне пришел в бешенство. Он тут же вскочил на ноги, и в его руке блеснул нож. С быстротой мол­нии генуэзец кинулся на Ринальдо, но юноша успел перехва­тить запястье Нероне, пытаясь заставить его выронить оружие.

Чино и Оттавио, не принимая участия в драке, наблюдали за всем происходящим из угла, а Примавера, видимо, догадав­шись, что ее спасителю грозит опасность, громко заплакала.

Оставался еще Бетто, который, хоть и был пьян, но сообра­жал, что дело принимает опасный оборот, и, не зная, как себя вести, неловко топтался на месте.

— А ты чего ждешь, увалень, помоги! — рявкнул на него Не­роне.

Бетто попытался сбоку подступить к Ринальдо, но юноша ударом ноги отбросил его в сторону. Нероне, воспользовавшись тем, что противник на мгновение отвлекся, сделал внезапный выпад ножом. Однако Ринальдо был начеку и столь резко вы­вернул руку генуэзца, что тот напоролся животом на собствен­ный клинок. Удар получился опасным, но не смертельным.

Согнувшись пополам и отступив на два шага, Нероне про­хрипел своему сообщнику:

— Прикончи его!

Бетто, не решившись близко подойти к Ринальдо, издали метнул в него нож, однако юноша успел отклониться в сторо­ну, и лезвие, пролетев мимо, полоснуло шею Нероне, который теперь уже замертво рухнул на пол. Бетто, испугавшись всего содеянного, кинулся к двери, но Чино подставил ему поднож­ку, и, когда сообщник Нероне упал, Оттавио поспешил вон­зить нож ему в спину.

— Что ты сделал, болван?! — напустился на убийцу Риналь­до и, приподняв голову Бетто, с досадой выдохнул: — Мертв...

— Но негодяй мог ведь убежать, — пояснил Оттавио, кото­рый, видимо, искренне считал, что оказывает молодому шки­перу услугу.

— Они оба мертвы! — воскликнул Ринальдо. — И кто теперь расскажет, откуда они вывезли девочку?!

— Да пусть сама девчонка и расскажет. — Чино слегка под­толкнул Примаверу вперед. — Тем более если она твоя племян­ница.

Но девочка, потрясенная картиной убийства и видом кро­ви, закрыла лицо руками и, сжавшись в комок, вздрагивала от слез.

— Она еще слишком мала и напугана, чтобы что-то пояс­нить... Бедный ребенок... — пробормотал Ринальдо и повернул­ся к своим кафинским знакомцам: — Я успокою малышку, а вы тем временем оттащите эти тела куда-нибудь подальше и похо­роните. Сейчас придут люди с корабля, они вам помогут.

Ринальдо взял Примаверу на руки и вынес из забрызганно­го кровью дома на свежий воздух. Найдя удобное место меж­ду соснами, он посадил девочку на пенек и присел перед ней, вытирая платком ее заплаканное личико. Впрочем, малышка так обессилела от слез, что уже не плакала, а только всхлипы­вала и испуганным зверьком смотрела исподлобья. Глядя на вздрагивающие детские плечики, Ринальдо снова вспомнил Веронику. Останься его племянница в живых, она могла бы выглядеть почти как эта девочка...

— Как тебя зовут, малышка? — ласково обратился он к При­мавере, когда она немного успокоилась.

— Вера... — прошептала девочка с прерывистым вздохом.

Ринальдо даже вздрогнул, потрясенный таким совпадением.

— Что?.. Вера? Может быть — Вероника?

— Вера! — упрямо качнула головой малышка. — Меня зовут Вера!

— А что ты еще о себе помнишь? Кто твои родители? Как их зовут? Где ты живешь?

Девочка внимательно посмотрела на него, словно не пони­мая, о чем ее спрашивают. Даже в сумеречном вечернем свете Ринальдо заметил, какое испуганное недоумение отобразилось в глазах ребенка.

— Не бойся, расскажи все, что помнишь. — Он с нежностью пригладил ее растрепанные кудряшки. — Расскажи, как ты по­пала в руки тех плохих людей, которые тебя сюда привезли.

— Я... не помню!.. — Девочка вдруг снова заплакала, выти­рая кулачками слезы. — Я совсем, совсем ничего не помню, я все забыла!..

— Но ты же помнишь, что тебя зовут Вера. Значит, скоро вспомнишь и остальное. Только тебе надо успокоиться. А еще я понял, что ты очень дорожишь своим медальоном. Навер­ное, тебе дали его твои родители?

— Не трогай!.. — Примавера запротестовала, когда Риналь­до попытался вытащить цепочку из-под ее рубашки.

— Не бойся, я просто хочу рассмотреть. Может, в этом ме­дальоне что-то спрятано или на нем есть какие-то знаки. — Было уже почти темно, и Ринальдо с трудом разобрал слово, выгравированное на внутренней стороне медальона. — При­мавера... Должно быть, твое полное имя — Примавера, а Ве­рой тебя звали домашние?

Он несколько раз повторил «Примавера», надеясь, что зву­чание этого слова возродит в памяти девочки обстоятельства ее жизни и похищения, но малышка молчала, только повтори­ла один раз:

— Вера... Меня зовут Вера.

— Бедняжка... от потрясений она потеряла память, — про­шептал Ринальдо и снова обратился к девочке: — Ты назвала меня дядей, когда просила моей защиты. А у тебя на самом деле был дядя?

— Не знаю... — растерянно пробормотала малышка.

Ринальдо немного поколебался, потом бодрым голосом объявил:

— Ну так вот, Вера. Я и есть твой дядя. Только нас давно раз­лучили злые люди. И сегодня я случайно тебя нашел. Меня зо­вут Ринальдо. А ты — моя племянница Вероника, Вера. Хо­чешь, чтоб я был твоим дядей и всегда тебя защищал?

— Да, — ответила она, и впервые за этот страшный для ма­лышки вечер ее заплаканное личико озарила улыбка. — Ты мой дядя!

В следующую секунду она вдруг обхватила Ринальдо за шею, прижавшись щекой к его щеке. И на мгновение ему по­казалось, что воскресло то родное и теплое, что навсегда бы­ло похоронено под пеплом прошлого. Его сердце, еще совсем недавно опустошенное и разбитое, вдруг переполнилось неж­ностью, а глаза увлажнились от подступивших слез. Он пре­одолел эту минутную слабость, сказав самому себе: «Нельзя привязываться к чужому ребенку, как к родному. Ведь, мо­жет быть, эта девочка — не сирота и рано или поздно ее най­дут родители».

— Пойдем, маленькая, к роднику. Ты умоешься, попьешь вкусной воды. А потом мы накормим тебя ужином. Ты ведь, наверное, проголодалась?

Девочка молча кивнула и, доверчиво вложив свою ручку в ладонь Ринальдо, пошла рядом с ним по тропинке к тому ме­сту, где из расселины в скале бил родник с хрустально-чистой водой.

Вслед за ними к роднику торопливо подошел Карло. По гла­зам своего товарища Ринальдо понял, что тому уже известно о событиях в пиратском доме.

— Чино и Оттавио тебе рассказали?— уточнил он. — Видит Бог, я не хотел никого убивать, даже таких негодяев, как Элизео и Бетто. Да они и погибли не от моей руки.

— Но с твоей помощью, — усмехнулся Карло, — Говорят, ты защищал свою племянницу?

Девочка снизу вверх посмотрела на незнакомца, который сразу понравился ей своим добродушным видом, и даже улыб­нулась ему.

— Как же тебя зовут, малышка? — Карло наклонился к ней.

— Вера! — ответила она четко, уже вполне оправившись от испуга и слез.

— Да, Вера, Вероника, моя племянница! — подтвердил Ри­нальдо.

Карло подошел к нему вплотную и, глядя прямо в глаза, вполголоса заметил:

— Ну, мне-то можешь сказки не рассказывать. Твоя Веро­ника там, откуда не возвращаются.

— Но ведь иногда бывают чудеса, — слегка улыбнулся Ри­нальдо.

— Не в этом случае. Девочка чужая, неизвестно, кто она и откуда. Ей лет пять, а Вероника сейчас была бы постарше. Уж я-то знаю...

— Знаешь — так и молчи! — перебил его Ринальдо. — Ни­кому ни слова, понятно? Мы с тобой потом все обсудим.

Примавера, оторвавшись от родника, подошла к Ринальдо и дернула его за рукав:

— Дядя, я хочу кушать!

— Пойдем, маленькая, там Гоффо нас чем-нибудь накор­мит! — Он поднял девочку на руки и быстро зашагал с ней к дому.

Карло пошел следом, качая головой и что-то беззвучно при­говаривая себе под нос.

Тем временем дом уже заполнился шумной ватагой матро­сов с «Лобы». Здесь они собирались поужинать и расположить­ся на ночлег. Лишь гребцы, как люди подневольные, да еще двое дежурных остались ночевать на галере.

Появление капитана с девочкой на руках матросы встрети­ли насмешливыми возгласами. Некоторые уже успели прило­житься к фляге и теперь, осмелев, высказывали предположе­ния, будто Ринальдо нашел свою незаконнорожденную дочь, которую выдает за племянницу. Габриэле, первый пересмеш­ник в команде, сказал своему приятелю Фабио на ухо, но так, чтобы слышали все:

— И когда он успел обзавестись такой дочуркой? Не иначе как в пятнадцать лет ее зачал, а то и раньше!

Пьяные шутки матросов покоробили Ринальдо, и он при­крикнул на расшумевшуюся компанию, а когда все притихли, внушительным тоном сказал:

— Знайте: сегодня Бог вернул мне мою племянницу, кото­рую я считал погибшей, и отныне я отвечаю за ее судьбу и бу­ду ей защитником — тем более что она сирота. И никто из вас не смеет ее обидеть.

Корсары обступили капитана и малышку, поглядывая на нее с любопытством и удивлением, а она, поначалу растеряв­шись от такого количества незнакомых людей бродяжьего ви­да, вскоре осмелела и снова обратилась к «дяде»:

— Хочу кушать!

Кто-то из матросов засмеялся, а Габриэле, хлопнув себя по коленям, радостно воскликнул:

— Клянусь своими кишками, бойкая девчонка! Как будто родилась на пиратском корабле!

— Как тебя зовут, малютка? — спросил Фабио и хотел по­трепать девочку по щеке, но она ловко увернулась.

Ринальдо усадил ее на скамейку у стола и объявил всей ком­пании:

— Мою племянницу зовут Вера, Вероника. И прошу отно­ситься к маленькой синьорине с должным уважением.

После чего он позвал Гоффо и велел ему подавать ужин, состоявший в этот вечер из хлеба, вареных бобов и рыбной похлебки. А для девочки кок принес также и засахаренных фи­ников, купленных в Константинополе.

Как ни измучена была Примавера событиями минувшего дня, это не мешало ей ужинать с аппетитом. Когда она насы­тилась, ее глаза начали слипаться, а голова клониться на грудь.

Ринальдо велел освободить для девочки дальний угол за за­навеской и, накрыв охапку соломы овчиной, положил туда Примаверу, сверху укутав ее своим плащом.

У стола тем временем шел разговор, который не мог оста­вить равнодушным никого из экипажа «Лобы», а тем более — капитана.

Карло спросил Чино и Оттавио, почему они приплыли в Ри­фуджио из Кафы, да еще и оказались здесь одни. Всем было из­вестно, что эти двое принадлежали к окружению Яунисио и не раз ходили в плавание на его каракке «Веспа». Рассказ Чино и Оттавио не только всех удивил, но и порядком насторожил.

Оказалось, что Яунисио за это время успел поссориться и даже подраться с одним из консульских чиновников, кото­рый обвинил корсара-судовладельца в том, что тот утаивает часть своей добычи от кафинской общины, тем самым нару­шая Устав, определявший порядок распределения трофеев. К этому обвинению подключился и тот мусульманский купец, корабль которого прошлым летом был атакован и ограблен «Лобой». Причем купец в своей жалобе присовокупил к изъя­тым с его корабля товарам также те, которых у него не было вовсе. Консул Бенедетто Гримальди, озабоченный пополне­нием городской казны для строительства новых укреплений, а потому особенно чувствительный к чрезмерной корсарской вольнице, тут же велел схватить Яунисио и посадить в кре­пость, а на все его имущество наложить арест. После этого «Веспа» поступила в распоряжение городских властей, двое помощников Яунисио были взяты под стражу, а матросы раз­брелись кто куда. Чино и Оттавио, известные своим плутов­ством даже среди корсаров, побоялись наказания и ночью не­заметно, на рыбацкой лодке, уплыли из Кафы в Рифуджио.

Услышав эти неутешительные новости, Тьери, как самый опытный из моряков, с досадой подвел итог:

— Если «Веспа» конфискована, то и «Лобу» ждет такая же участь. И как бы многим из нас не оказаться под стражей. Ведь того восточного купца ограбила именно наша галера. Теперь опасно возвращаться в Кафу.

— А что же делать? — помрачнел Ринальдо. — Надо выручать Яунисио.

— Выручить мы его никак не сможем, — возразил Тьери. — Даже если отдадим «Лобу», Яунисио это не спасет. Консул и его чиновники слишком обозлены на нашего хозяина. Гале­ру они и так уже считают собственностью казны, а денег для выкупа у нас мало. Мы ведь в Константинополе не столько вы­торговали, сколько прокутили.

Ринальдо понимал, что в этом есть доля его вины: он сам, будучи в Константинополе, забросил дела и болтался по тавер­нам, удрученный предательством Гайи.

— Все равно у нас нет другого выхода, надо ехать в Кафу, — сказал он хмуро.

— Чтобы нас бросили в крепость или выпороли розгами? — вскинулся Фабио. — Чтобы отобрали последние монеты?

— А так и будет, — кивнул Габриэле. — Если тебе, Ринальдо, не жалко нас и самого себя, то пожалей хотя бы свою пле­мянницу. Если тебя посадят в тюрьму, малышка попадет в ка­кой-нибудь приют или притон.

Последний довод подействовал на Ринальдо, и он, немно­го подумав, предложил:

— Ладно, пусть каждый из вас выскажет свои соображения, что мы можем сделать.

— Надо ждать, когда в Кафе поменяется власть, — развел руками Тьери. — За это время, если удача нам улыбнется, до­будем деньжат и предложим их новому консулу как выкуп за Яунисио и «Веспу».

— Однако нового консула пришлют только к зиме, — ска­зал Ринальдо. — А сейчас как быть? Ведь «Лобу» у нас в любое время могут изъять. Особенно если сунемся в Кафу. А без корабля как мы будем добывать себе на жизнь? Что скажешь, Карло? Ты у нас самый рассудительный.

Карло пожал плечами:

— Здесь нужны не рассуждения, а просто здравый смысл. Если «Лоба» объявлена вне закона, значит, она должна исчезнуть.

— Как это?! — вскричал Оттавио. — Ты предлагаешь унич­тожить корабль?

— Вовсе нет, болван, — с добродушной насмешкой пояснил Карло. — Корабль останется, только надо немного изменить его внешний вид и придумать другое название. А тем време­нем по Кафе распустим слух, будто «Лоба» потерпела круше­ние или ее захватили турецкие пираты. А нам самим в Кафу не надо заходить до лучших времен. Будем бросать якорь в дру­гих местах, подальше от Кафы.

— Правильно, мы всегда можем найти пристанище в Монкастро или Ликостомо[19]! — подхватил его мысль Ринальдо. — Стефан и Мирча нам помогут. Всем будем говорить, что этот корабль — перекрашенную «Лобу» — мы добыли в бою. Глав­ное — поскорей разжиться богатыми трофеями, а там уже мож­но рассчитывать и на благосклонность кафинской коммуны. Хотя, впрочем, разве начать новую жизнь можно только в Ка­фе? На морском побережье немало мест, пригодных для чест­ных корсаров.

— Хорошо бы перебраться в Константинополь! — восклик­нул Габриэле, которому понравился большой город на берегах Босфора. — Такой красоты, как там, я нигде не видел! А какие там таверны, какие юные куртизанки!.. — Он мечтательно за­катил глаза.

— Греки говорили, что когда-то Константинополь был раз в десять краше, чем сейчас, но его разорили крестоносцы, — вставил слово Фабио.

— Он и сейчас еще хорош, да только недолго уже ему оста­ваться христианским городом, — вздохнул Карло. — Турки с каждым годом все сжимают кольцо...

— Если Константинополь захватят, то и Кафу тоже, — за­метил Ринальдо. — Но что об этом рассуждать! Мы должны делать свое дело: ходить в плавания и, где только можно, за­хватывать и грабить турецкие суда. А если удастся потопить корабль Ихсана, то я для вас для всех устрою грандиозный праздник.

Приняв решение, как поступить с «Лобой» и куда плыть дальше, матросы еще немного погомонили, поприкладывались к фляге и, утомленные событиями дня, скоро уснули прямо на охапках соломы, разбросанных вдоль стен.

Лишь Ринальдо и Карло было не до сна. Они вышли из до­ма, чтобы поговорить без помех.

Ветер гнал облака, между которыми изредка мелькало смут­ное полукружие луны. С берега доносился шум штормового прибоя и резкие крики чаек. Мятежное состояние природы на­ходило отклик и в душе Ринальдо.

— А теперь, когда мы одни, — обратился к нему Карло, — скажи обо всем откровенно. Я ведь не верю, что ты мог при­нять эту девочку за Веронику. Тогда зачем объявил, будто она твоя племянница? Пожалел несчастную малышку, похищен­ную злодеями?

— Может быть. Она кинулась ко мне, искала защиты... со­всем как когда-то Вероника... — Ринальдо отвернулся, хотя со­беседник и так не мог видеть в темноте его лица.

— Значит, ты расчувствовался, — заметил Карло не без иро­нии. — Вот что бывает, когда благородные нобили становятся пиратами. Конечно, я тебя понимаю, но, ей-богу, лучше бы ты подумал о другом. Ведь какая у нас жизнь? Тем более теперь, когда Яунисио под стражей и «Лобу» могут отобрать. Разве пя­тилетней девочке место среди корсаров? Какой из тебя защит­ник, если ты сам то и дело должен защищаться и от бурь, и от турецких пиратов, и от консульских стражников? Да с таким «дядюшкой» малютка в два счета попадет или в лапы работор­говцев, или в морскую пучину.

— Но что ты предлагаешь? Отдать ее в сиротский приют? Думаешь, ей там уготована лучшая судьба?

— Надо найти ее родителей. Наверняка Элизео похитил ма­лышку с целью выкупа. Видимо, они состоятельные люди.

— Но я же не знаю, кто ее родители, где они! Бедняжка по­теряла память и смогла вспомнить только свое имя — Вера.

Карло немного помолчал, потом принялся рассуждать:

— Она говорит по-итальянски — значит, ее родители, ско­рей всего, генуэзцы. Элизео и Бетто высадились с корабля в бухте Брозони. Значит, девочку они могли похитить в тех ме­стах, либо по дороге из Брозони в Рифуджио. Там и надо их искать.

— Но мы ведь не сможем обследовать все побережье, — хму­ро заметил Ринальдо.

— Да, но мы будем плыть в Монкастро, а это как раз мимо тех мест. Может, девочка увидит знакомые берега — и к ней вернется память. А в Брозони обязательно остановимся и рас­спросим берегового пирата Джованни, долго ли у него гости­ли Элизео и Бетто. Может, там и отыщется след похищенной малютки. Но если даже она окажется сиротой, то лучше отдать ее на воспитание в какой-нибудь городской дом, чем возить за собой на корабле.

Ринальдо подумал о золотом медальоне, который мог озна­чать, что Вера — вовсе не бедная сиротка, но не стал привле­кать к этому внимание собеседника, а твердо заявил:

— Как бы там ни было, я не оставлю малышку, если только не найдутся ее родители. Да, ей не место среди корсаров, но я знаю, куда ее поместить. В крепости Монкастро девочка бу­дет в безопасности. Я между плаваниями буду ее навещать, а присматривать за ней попрошу Невену, тетку Стефана, она ведь служит в крепости поварихой.

— Тетка Стефана? Болгарка? Да ведь она не католической веры!

— Сразу чувствуется, что ты бывший клирик, — усмехнул­ся Ринальдо.

— А ты — безбожник, который и молитвы толком не зна­ет, — парировал Карло.

— Я знаю молитвы, но в вопросах веры терпим. Не тревожь­ся заранее о душе нашей новой Вероники: Невена позаботится, чтобы девочка была сыта и одета, а молитвам ее научит капел­лан, который есть в крепости. Сейчас главное — благополучно добраться до Монкастро, а там на месте я все решу. Эта девоч­ка слишком похожа на Веронику, чтобы я мог бросить ее на про­извол судьбы.

— Да, похожа... Но она другая. И неизвестно, какого роду- племени, — вздохнул Карло, отвернувшись от товарища.

Ринальдо положил руку ему на плечо и тихо сказал:

— Мы с тобой много горя хлебнули вместе, и я привык тебе доверять, как самому себе. Но другим я мало верю и не хочу, чтобы они узнали правду. Потому и прошу тебя молчать об этой девочке. Она — моя племянница, пусть будет так, и никаких со­мнений. Поклянись, что никому не выдашь эту тайну.

— Клянусь. — Карло перекрестился. — Ну а если к девочке вернется память и она сама поймет, что ты ей не родственник?

— Не будем загадывать наперед. Только Богу известны на­ши судьбы...

В этот момент вдали блеснула зарница молнии, прогремел гром и крупные капли дождя упали на землю, становясь с каж­дой секундой все гуще. Друзья поспешили в дом и, плотно прикрыв за собою дверь, пробрались между храпевшими матроса­ми поближе к тому углу, где сном ангела спала маленькая девочка.

Скоро и Карло погрузился в царство Морфея, а Ринальдо долго не мог уснуть и лежал с открытыми глазами, слушая, как дождь барабанит по крыше. Жизнь, еще пару часов назад казавшаяся ему пустой и ненужной, вдруг начала обретать для него новый смысл. Маленькое существо, внезапно ставшее для него родным, нуждалось в его защите, и ему теперь было ради кого жить и бороться в этом жестоком мире. Он уже обдумы­вал, как лучше устроить судьбу девочки, как позаботиться о ее благополучии и будущности. Почему-то Ринальдо был уверен, что само провидение послало ему встречу с Верой как раз в ту минуту, когда он, удрученный и разочарованный, готов был опуститься на самое дно жизни.

А еще он вдруг подумал о том, что хорошо бы в дальнейшем вовсе отойти от корсарства и жить честной торговлей. Но, вме­сте с тем, Ринальдо понимал, что ни матросы, ни даже верный друг Карло его в этом не поддержат, потому что без корсарских рейдов им, бесприютным странникам, не получить ощутимой прибыли.

Уже далеко за полночь, погружаясь в волны сна, он принял решение переименовать «Лобу» в «Веронику».

Утром, когда ночная буря сменилась затишьем, корабль от­плыл из бухты Рифуджио, но не в Кафу, куда следовал рань­ше, а совсем в другом направлении.


А вот Зоя, в отличие от корсаров, стремилась попасть в Кафу как можно быстрее. Ее пугали собственные предположения о возможной мести семьи Латино, считавших незваную гостью косвенной виновницей постигшего их несчастья. Но оправдать­ся перед ними она не могла, поскольку угрозы Нероне пугали ее еще сильнее. Приехав в Кафу, она обратилась за помощью к Евлалии, поведав ей ту версию исчезновения Примаверы, ко­торую уже изложила в поместье. Евлалия взялась помочь быв­шей сопернице, ибо уже не питала к той недобрых чувств, а, на­против, была готова объединиться с ней против Марины. Она пообещала, что ее отец, как генеральный синдик, возьмет Зою под защиту, если Донато и Марина будут мстить ей из-за не­счастного случая, в котором женщина не виновата. Заручив­шись такой поддержкой, Зоя немного успокоилась и поспеши­ла дать согласие на брак с корабельным мастером Орестом, чтобы, став замужней женщиной, иметь еще дополнительную защиту против каких-либо мстительных выпадов.

Тем временем обитатели Подере ди Романо думали не о ме­сти, а лишь о поисках исчезнувшей Примаверы. Марина, чуть оправившись после родов, велела позвать отшельника Симо­не, который был не только знахарем и врачевателем, но имел также славу прорицателя и чуть ли не колдуна. Когда-то он спас Марину, умиравшую от смертельной раны, а теперь мо­лодая женщина надеялась, что он сможет распознать, жива ли ее дочь. Симоне долго бродил в одиночестве, перебирая свои магические четки из горных самоцветов, и наконец сказал, что душа девочки не перешла в иной мир, а это означает, что При­мавера жива. В тот же день в поместье вернулся Донато, и по­иски Примаверы возобновились с новыми усилиями. Были опрошены все окрестные жители, все рыбаки побережья, — но никто из них не видел исчезнувшую девочку. Лишь один из рыбаков вспомнил, что в тот злосчастный вечер заметил непо­далеку какую-то незнакомую лодку, но девочки в ней не бы­ло. Круг поисков замкнулся.

По всему выходило, что Примавера упала со скалы, ударилась, захлебнулась, и ее унесло волной — тем более что ночью был шторм. Так шептались между собой слуги, сочувствуя хозяевам.

Но Марина, Донато и Таисия верили словам Симоне, утверждавшего, что девочка жива. В конце концов, отчаявшись ее найти, они пришли к печальному выводу, что Примаверу могли украсть татары для продажи в рабство. Однако Симоне уверял, что чувствует другое: девочка не в рабстве и даже не не­счастна, она в руках друзей, а не врагов.

— Может быть, ее взяла себе какая-нибудь бездетная се­мья? — предположила Таисия.

— Но как же нам ее найти? — заметалась Марина. — Хотя я готова в этих поисках объехать всю Таврику!

— Ее могли увезти и за пределы Таврики, мир велик, — вздохнула Таисия.

Марина с надеждой взглянула на Симоне, но знахарь опу­стил глаза. Его магии не хватало на то, чтобы распознать, в ка­ком месте находится девочка.

Донато подумал, что, может быть, Симоне просто утешает женщин надеждой на спасение Примаверы. Мысленно Дона­то корил себя за то, что уехал из имения перед родами Мари­ны. Ему казалось, что, будь он на месте, все могло бы сложить­ся по-другому. Сдерживаясь внешне, чтобы лишний раз не растревожить убитую горем жену, он в душе переживал не ме­нее остро, чем она. Ведь малышка Примавера, в которой уже начала проявляться личность, была для него не просто первен­цем; по-мальчишески резвая и бойкая, она напоминала Дона­то самого себя в детстве.

— Неужели Бог допустит, чтобы мы не нашли нашу девоч­ку?.. — прошептала Марина, тронув мужа за плечо.

— Мы будем искать ее всю жизнь, — глухо ответил он, и желваки на его скулах заходили.

В комнату вошел Роман и прижался к отцу, словно утешая. Донато поднял сына на руки и подошел с ним к окну, скрывая от женщин подозрительно заблестевшие глаза.

И тут подала голос крошечная Аврелия, напоминая о том, что в семье Латино, несмотря на внезапное несчастье, появи­лась и новая жизнь.


Глава шестая | Корсары Таврики | Глава первая