home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава шестая

За полгода своего вдовства Зоя успела вполне оправиться от потрясений прошедшей осени и даже начала подумывать о новом замужестве — тем более что наметился и претен­дент — корабельный мастер Орест Форнери, наполовину гену­эзец, наполовину грек. Ее отец был хорошо знаком с Орестом и отзывался о нем как о человеке благочестивом и надежном. Нельзя сказать, чтобы Зоя испытывала к будущему жениху осо­бые чувства, но ей хотелось поскорее устроить свою судьбу.

Нероне за это время ни разу не дал о себе знать, и Зоя уже почти успокоилась на его счет, надеясь, что он покинул таврийские пределы и, может быть, исчезнет из ее жизни на­всегда.

От Марины Зоя не имела никаких известий и сама почему- то не решалась ни поехать в Подере ди Романо, ни написать туда письмо. Но в конце апреля, возвращаясь из церкви, Зоя почти столкнулась с Таисией — матерью Марины и, любезно раскланявшись, принялась расспрашивать ее о дочери. Таи­сия сообщила, что Марина уже на сносях и должна родить со дня на день, а Донато, как на грех, пришлось уехать по делам в Тану[17]. Разговор получился недолгим, поскольку Таисия очень спешила: она собиралась прямо сегодня отправиться в поместье, чтобы присутствовать при родах.

Зоя посмотрела вслед этой статной и все еще красивой, несмотря на возраст, женщине. По рождению Таисия была киевской боярыней и умела держаться с достоинством. Рано овдовев в условиях славянского лихолетья, она вышла замуж за пожило­го армянского купца из Кафы Андроника Таги, который при­езжал в Киев по торговым делам. У Таисии в то время уже была шестилетняя дочь Марина, а через год у Андроника и Таисии родился сын Георгий. Когда Георгию исполнилось десять лет, Андроник умер, и Таисия постаралась, чтобы ее сын стал един­ственным наследником, купеческого дома Таги. После смерти Андроника она вышла замуж за известного кафинского врача Лазаря, и сплетники поговаривали, что Лазарь ей нужен был лишь как опора, чтобы оградить ее и Георгия от притязаний на наследство Андрониковых родичей. Как бы там ни было, но Та­исия умела постоять за себя и своих детей и при этом соблюсти все внешние приличия.

После разговора с матерью Марины Зоя в некоторой задум­чивости прошла вперед. В ее душе добрые чувства к подруге бо­ролись с досадными уколами зависти: ведь Марина, несмотря ни на что, была по-прежнему счастлива и любима, готовилась в третий раз стать матерью, в то время как Зое не оставалось ни­чего другого, как выйти замуж за совершенно безразличного ей человека. Почему-то она вдруг вспомнила Константина и вздох­нула, понимая, что даже от этой былой любви в ее сердце не осталось ничего, кроме болезненной досады. Зоя несколько раз мельком встречала Константина в Кафе и не могла не заметить, что он за эти годы как-то потускнел, утратил стройность, и на его лице проявились признаки пристрастия к пьянству. Наверное, его дела шли не очень хорошо и он не был доволен жизнью. Еще совсем недавно Зоя испытывала по этому поводу мститель­ную радость, теперь же почему-то иногда даже жалела своего бывшего любовника.

Вздохнув, она огляделась по сторонам, заметив красоту ве­сеннего дня. Апрельское солнце разогрело землю, воздух был напоен ароматом цветущих деревьев и трав. Зеленые холмы Кафы уступами сбегали к синему простору моря, купола церк­вей сверкали на фоне безоблачной голубизны неба. Постепен­но грустная задумчивость Зои уступила место умиротворенно­му и почти радостному настроению.

И вдруг, когда она проходила мимо армянского фонтана, ее кто-то тихо окликнул по имени. Зоя вздрогнула и оглянулась. На ступеньке под деревом сидела с кувшином в руке Евлалия — жена Константина. Зоя давно уже не испытывала к своей со­пернице прежней ненависти, а сейчас, увидев сильно подур­невшую и постаревшую Евлалию, даже пожалела ее. Евлалия и раньше не была особенной красавицей, но богатые наряды и здоровый цвет лица оживляли ее внешность, делали по-своему привлекательной. Уж во всяком случае в прежние го­ды Евлалия никогда не выглядела жалкой. Ее отец, грек по происхождению, занимал должность генерального синдика — одного из высших судейских чиновников, группа которых, со­гласно Уставу, состояла из двух генуэзских граждан и двух жи­телей Кафы. Правда, при консуле Джаноне дель Боско он эту должность потерял и денежные дела его пошатнулись. Но по­том он каким-то образом сумел войти в доверие к консулу Джа­комо Спиноле и вновь стал чиновником консульской канце­лярии, хотя и не таким влиятельным, как прежде. Впрочем, вряд ли печальный внешний вид Евлалии объяснялся положе­нием дел ее отца. Скорее всего, жизнь с Константином оказа­лась для бывшей богатой невесты совсем не сладкой.

— Что тебе нужно? — Зоя посмотрела на Евлалию сверху вниз.

— Садись, поговорим, — сказала та вполне миролюбивым тоном.

Зоя опустилась с ней рядом на ступеньку, затененную от солнца выступом стены.

— О чем нам говорить?

— Аты все еще сердишься на меня? — удивилась Евлалия. — До сих пор? А ведь это я должна на тебя сердиться, за то что ты своими проклятиями напророчила мне несчастье.

— Как будто бы у меня было счастье! — криво усмехнулась Зоя.

— Не думай, что тебе бы лучше жилось, если бы ты вышла за Константина. Он и тебя любил бы не больше, чем меня.

Зоя немного помолчала, искоса взглянув на соперницу, по­том вздохнула:

— Наверное, он вообще не способен никого любить, кроме себя. Да еще и слабаком оказался. Когда дела у него пошли плохо, он сразу запил, опустился. Разве не так?

— Так да не так, — покачала головой Евлалия. — Я тоже вна­чале думала, что он никого не любит и ничему не рад, а потом догадалась, что есть в его сердце зазноба. Да только это не ты и не я.

— Кто же? — спросила Зоя, невольно подавшись вперед.

— Твоя подружка Марина, — горько усмехнулась Евла­лия. — Наверное, если бы он с нею жил, то не ходил бы хму­рый, а радовался бы всему на свете.

— Да с чего ты взяла, что ему нравится Марина? — удиви­лась Зоя. — Если так, то почему он в свое время к ней не по­сватался?

— Не знаю. Может, не сразу понял, что любит. Может, бо­ялся, что ему откажут, а он ведь гордый. Но, скорей всего, это родня на него повлияла. Им ведь хотелось породниться с генеральным синдиком.

— Но, кажется, Константин тоже нравился Марине... — пробормотала Зоя, не глядя на собеседницу.

— А кому он не нравился, такой красавец? — вздохнула Ев­лалия. — А я ведь не сразу поняла, кто у него на уме, поначалу к тебе ревновала. Тем более что Марина в то время исчезла из Кафы, а после сошлась со своим латинянином. Разве я дума­ла, что это из-за нее Константин ко мне холоден? Не любит меня, а при этом упрекает, что у нас нет детей... Потом уж я обо всем догадалась. Пару раз замечала, что он подстерегает Ма­рину на улице, пытается заговорить. А иногда, если выпьет, называет меня ее именем. Еще хорошо, что она не часто при­езжает в Кафу, да и муж у нее не такой, у которого можно же­ну отбить. А то бы трудно мне пришлось... — Евлалия вдруг по­рывисто повернулась к Зое и даже схватила ее за руку: — Вот скажи, чем эта твоя подружка лучше других женщин, лучше нас с тобой? Ведь ничего в ней особенного! Ну, смазлива, но разве она одна? Почему ее любят, почему ей такое счастье, а нам нет?

— Не знаю, — вздохнула Зоя. — Сама не могу понять. Ведь Марина, между нами говоря, не так уж и умна. И происхожде­ние у нее сомнительное. Хоть ее мать и утверждает, что она княжеского рода, но, по слухам, отец Марины был простым воином.

— И воспитания она хорошего не получила! — с готовно­стью подхватила Евлалия. — И это неудивительно: какое мог­ло быть воспитание в доме торговца Андроника Таги? У него и родные дети были непутевыми, а уж падчерица без роду и племени...

Обсуждая с бывшей соперницей подругу, Зоя в глубине ду­ши понимала, что Марина не заслуживает такого злословия, ибо образованностью и благородством манер значительно превосходит Евлалию, да и многих других жительниц Кафы. Но удержать от язвительно-завистливых высказываний жену Кон­стантина, да и себя самое Зоя уже не могла.

Собеседницы, говорившие по-гречески, вдруг услышали за спиной насмешливое замечание на итальянском языке:

— Две женщины часто сходятся во мнении, обсуждая третью.

Зоя и Евлалия разом оглянулись. Из-за дерева на них смо­трел мужчина в черном плаще с капюшоном; верхнюю часть его лица прикрывала маска в виде птичьего клюва. Это было одеяние «чумных» врачей, работавших в Карантине[18] и следив­ших, чтобы в город не проникла зараза. Увидев эту зловещую фигуру, Евлалия вскрикнула и, расплескав воду из кувшина, убежала прочь.

Зоя же застыла на месте, узнав голос и смех Нероне. Генуэ­зец тотчас сбросил маску, откинул на плечи капюшон и, оскла­бившись, спросил:

— Что, испугалась? Я этот наряд одолжил у одного врача, чтобы надеть во время майского маскарада. Не ожидала встре­тить меня снова, да еще в таком виде?

— Ну, от такого, как ты, всего можно ожидать, — сказала Зоя, тяжело переводя дыхание. — Однако тебя ведь долго не было в городе, и я думала, что ты уже уехал из Таврики.

— Уеду, когда соберу дань. А я, знаешь ли, за это время до­статочно освоил греческий язык, чтобы понять, о чем ты тут говорила с этой пугливой курицей. — Нероне кивнул вслед убе­жавшей Евлалии. — Похоже, вы обе не любите Марину. Но это хорошо. Тем легче тебе будет выполнить мое задание.

— Какое задание? — нервно вскинулась Зоя.

В этот момент к фонтану подошли две женщины с кувши­нами в руках, и Нероне сделал знак Зое следовать за ним в уединенное место между церковью и крепостной стеной.

— Ты, наверное, давно не была у своей подруги? — спросил он, пристально глядя в лицо собеседнице. — Так вот, милаш­ка, теперь настало время тебе ее навестить. Поезжай к Мари­не, погости у нее немного.

— Но Марине сейчас не до гостей, — пробормотала Зоя, ста­раясь не встречаться взглядом с колючими глазами Нероне. — Ее мать мне сегодня сказала, что Марина на сносях, должна родить со дня на день.

— Вот как? — обрадовался Нероне. — Но это хорошо! Нач­нутся роды, суета, беготня... А твой приезд будет кстати. По­можешь присмотреть за детьми.

— Но я не хочу ехать к Марине! — пробовала протесто­вать Зоя.

— Не хочешь? А хочешь, чтобы все узнали, как ты заплати­ла за убийство своего мужа?

В насмешливом голосе Нероне появились угрожающие нот­ки. Зоя поняла, что слишком рано успокоилась, питая надеж­ду, что зловещий генуэзец больше не появится в ее жизни. От сознания своего бессилия перед ним у нее мороз пошел по коже и во рту пересохло.

— Хорошо, я поеду, — сказала она сдавленным голосом. — Хотя не думаю, что в поместье будут рады моему приезду.

— Но ведь не выгонят же тебя, верно? — ухмыльнулся Не­роне. — Ты все-таки считаешься ее подругой.

— А что я там должна делать?

— Я же сказал: поможешь присмотреть за детьми. У них ведь там мальчишка и девчонка, верно? Поведешь их на прогулку, пока все домашние будут заняты хлопотами вокруг роженицы.

— Что ты задумал?

— А уж это тебя не касается, милашка. Ступай домой и го­товься к отъезду в поместье. И не вздумай меня обмануть: я буду следить за тобой издали и, когда понадобится, сам те­бя найду.

С этими словами Нероне исчез так же внезапно, как и по­явился. Зоя немного постояла на месте, потом удрученно по­брела к своему кварталу.


Через два дня она отправилась из Кафы в Подере ди Рома­но. Выехав на рассвете, Зоя оказалась в поместье, когда было уже далеко за полдень.

С первых шагов в усадьбе гостья поняла, что здесь все охва­чены беспокойством. Поймав за локоть татарку Файзу, сует­ливо бегущую через двор, Зоя спросила ее, в чем дело, и слу­жанка испуганно ответила:

— Хозяйка рожает!

Некому было доложить о прибытии Зои, и та сама вошла в дом. Ей тут же встретилась Таисия, удивленно взглянувшая на нежданную гостью:

— Зоя? Ты решила навестить подругу?

— Да... то есть я ехала в Сурож и по пути захотела увидеться с Мариной. Но понимаю, что попала к вам в неподходящее время.

Таисия ничего не ответила, а из комнаты Марины в этот мо­мент послышались стоны, потом оттуда выглянула Агафья и прошептала:

— Я думала, что будет легче... Ведь все-таки третьи роды...

Таисия побледнела, прижала руку к груди и хотела кинуть­ся в комнату дочери, но тут из детской выбежала Примавера и, прижавшись к ногам Таисии, воскликнула:

— Бабушка, пусти меня к маме! Или погуляй со мной!

— К маме сейчас нельзя, — сказала Таисия и, присев перед внучкой, погладила ее растрепавшиеся волосы. — И мне с тобой некогда гулять, мой ангелочек, я должна помочь твоей мамочке.

— Но что же мне делать? — капризно спросила девочка. — С Романом я тоже не могу играть, он спит!

— Братик твой спит, потому что ему нездоровится, и не на­до его тревожить, — с ласковой строгостью сказала Таисия. — Ты уже большая девочка и должна это понимать.

— Значит, сегодня со мной никто не будет гулять? — наду­ла губки Примавера.

— Давай я с тобой пойду на прогулку! — внезапно вызвалась Зоя. — Ты ведь помнишь меня?

Девочка взглянула на гостью и живо откликнулась:

— Конечно, помню! Ты Зоя, ты к нам уже приезжала.

— Да. И мы с тобой гуляли по саду, помнишь? — улыбну­лась Зоя.

— Помню!

— Вот и славно, Верочка, на сегодняшний вечер у тебя есть компания. — Таисия выпрямилась и, вздохнув, обратилась к Зое: — Не обессудь, что не могу тебе уделить внимание как гостье. Наверное, ты устала, проголодалась с дороги? Я распо­ряжусь, чтобы Текла принесла тебе еды.

— Ничего не надо! — замахала руками Зоя. — Я недавно сде­лала передышку в дороге и поела. Так что могу прямо сейчас занять Примаверу. Конечно, мне хотелось бы увидеть Мари­ну, но я понимаю, что теперь неподходящая минута...

— Да, лучше не надо пока к ней заходить, Марина никого не хочет видеть, кроме нас с Агафьей.

Таисия поцеловала внучку, с рассеянной улыбкой кивнула Зое и скрылась в комнате роженицы, откуда опять послышал­ся стон Марины.

Зоя наклонилась к Примавере и бодрым голосом спросила:

— Ну что, неугомонная птица, куда полетим?

— Пошли гулять! — требовательно сказала девочка и, схва­тив гостью за рукав, потянула к двери.

Едва они вышли в сад, как Примавера вприпрыжку побежа­ла к фонтану, потом между деревьями, потом свернула к воро­там, так что Зое с трудом удалось ее догнать.

— Слишком ты быстрая! — Зоя крепко взяла маленькую руч­ку Примаверы в свою руку. — Я ведь тебя не догоню, мне юб­ки мешают, под ногами путаются.

— А ты почему такие длинные носишь? — спросила девоч­ка и указала на свое платьице, которое было ей чуть ниже ко­лен. — Вот мне юбка не мешает!

— Ты еще маленькая, потому и юбки носишь короткие. А вырастешь — тоже будешь длинные надевать.

— Не буду! — упрямо тряхнула кудряшками Примавера. — Не хочу, чтобы юбки путались под ногами! Лучше надену шта­ны, как у мальчиков!

— Ишь ты какая шустрая! — засмеялась Зоя. — Это ты сей­час так говоришь. А посмотрим, что скажешь лет через девять-десять, когда станешь взрослой девушкой.

Но мысли Примаверы уже перенеслись на другой предмет, и она стала тянуть Зою к воротам:

— Пойдем на морскую гору, я хочу там увидеть маленьких зеленых дракончиков! Мне Георгий их показывал.

Вначале Зоя не поняла, о чем просит девочка, а потом разо­бралась, что «морская гора» — это прибрежный утес, а «дра­кончики» — ящерицы, которые в изобилии водятся среди за­росших травою скал. Малышка летом гонялась за ними вдвоем с Георгием — ее пятнадцатилетним дядей, братом Марины.

Возле ворот в эту минуту не было сторожа, и никто не заме­тил, как Зоя и Примавера покинули пределы двора. Словно са­ма судьба вела женщину и девочку по тропинке к морю. Сердце у Зои колотилось, но не от быстрой ходьбы, а от тревожного предчувствия. Она помнила приказ Нероне гулять с детьми Марины, и ей даже было немного жутковато оттого, что начала выполнять этот приказ сразу же по прибытии в поместье.

Но пока ничего страшного не произошло. Девочка побега­ла по горному склону, хватая за хвосты прытких ящерок и за­ливаясь звонким смехом-колокольчиком, а Зоя подождала какое-то время, наблюдая за малышкой, потом поймала ее за ручку и строго объявила:

— Пора домой, уже вечереет.

Солнце склонилось за гору, приглушив краски дня, резче и темнее стали тени между скалами и деревьями. Подспудная тревога, снедавшая Зою, поневоле усилилась, и женщина, не слушая возражений девочки, решительно повела ее обратно, к поместью.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как из-за придорожного камня прямо перед ними выскочил на тропин­ку человек в темном плаще и, открыв свое бородатое лицо, ти­хонько засмеялся. Зоя предчувствовала, что это должно слу­читься, и все-таки при виде Нероне невольно вскрикнула. А Примавера ничуть не растерялась и, топнув ножкой на не­знакомца, сердитым голосом спросила:

— Зачем тетю пугаешь?

— Какая смелая малышка! — хмыкнул Нероне, наклонив­шись к девочке. — Сразу видно, что любимица у родителей.

Наверное, что-то в лице незнакомца все же насторожило Примаверу, и она крепче схватилась за Зоину руку. А в следу­ющую секунду Нероне оторвал девочку от Зои и притянул к себе. Примавера начала было кричать и брыкаться, но Нероне тут же зажал ей рот и, схватив ее под мышку, позвал своего со­общника. Тут же бывший моряк Бетто выскочил из-за камней и помог генуэзцу справиться с маленькой пленницей, накинув на нее мешок.

— А где второй щенок? — повернулся Нероне к оторопев­шей Зое. — У них ведь еще мальчишка есть?

— Он... мальчик сейчас болен, его не выпускают из дому, — пролепетала Зоя.

— Ладно, — поморщился Нероне. — Хватит и этой одной.

— Куда ты ее несешь? — вскрикнула Зоя. — Что ты хочешь сделать с ребенком?

— Не убью, не бойся, — осклабился Нероне. — А осталь­ное — не твое дело.

— Но что я скажу ее родителям?! — Зоя бросилась к нему, пытаясь остановить.

— Что-нибудь придумай. Да не задерживай меня, я торо­плюсь! Ты сделала свое дело, теперь можешь быть свободна. И помни: выдашь меня — подпишешь себе приговор.

Нероне оттолкнул Зою и побежал к берегу, прикрывая Бет­то, который тащил извивающийся маленький мешок.

Зоя в полном отчаянии застыла на месте, потом кинулась следом за похитителями, желая хотя бы проследить, куда они унесут девочку.

Подобравшись к прибрежной скале, она сверху увидела, что Нероне и его помощник вместе с похищенным ребенком погру­зились в большую рыбацкую лодку и отчалили от берега. Зое да­же удалось заметить, что поплыли они не к Черной скале, как она ожидала, а в другую сторону, на запад. Живя в Суроже, она слышала от бывалых людей, что в тех местах, к востоку от селе­ния Козио, есть гнездо пиратов, куда боятся заглядывать ры­баки и поселяне. Но никто точно не знал, где находится пи­ратский притон и существует ли он на самом деле или это россказни охочих на выдумку моряков.

Вечерние сумерки сгущались, а Зоя, застыв у берега, не мог­ла решиться на возвращение в поместье. Вначале у нее был по­рыв прибежать и немедленно во всем признаться Таисии, чтобы та могла послать слуг в погоню за похитителями. Но в спешке она внезапно оступилась на скользком камне и подвернула но­гу. Застонав от боли, Зоя присела, потирая пострадавшую щи­колотку, и эта непредвиденная остановка дала новое направ­ление ее мыслям. Женщина рассудила, что выдавать генуэзца ей ни в коем случае нельзя: во-первых, это означает выдать и самое себя, а во-вторых, Нероне в случае опасности может еще и избавиться от девочки. Связанная с ним общим престу­плением, Зоя была бессильна что-либо предпринять. В конце концов она мысленно успокоила собственную совесть: «Если генуэзец украл девочку с целью выкупа, то рано или поздно он объявится. А если решил продать ее туркам, то лучше родите­лям об этом и не знать».

Прихрамывая, молодая женщина пошла к поместью, на хо­ду обдумывая, как себя вести и что сказать. Она сочинила вер­сию, которая казалась ей достаточно правдоподобной и без­опасной на тот случай, если Нероне все-таки вернет девочку домой. Но для того, чтобы рассказ ее выглядел естественным, Зое пришлось запастись изрядной долей притворства.

Она явилась в док с испуганным и взволнованным видом и, задыхаясь, объявила вышедшей навстречу Таисии:

— Примавера... там, возле моря...

— Что случилось?! — побледнев, вскрикнула Таисия.

— Она... она вырвалась от меня, погналась за ящерицей, взбежала на утес, и я не могла ее догнать... Я так спешила, что подвернула ногу... вот. — Зоя приподняла юбку, показав рас­пухшую лодыжку. — Потом я только услышала, как девочка закричала — и все, дальше она исчезла из виду...

— Так что же с ней случилось? Где она? — Таисия, подско­чив к Зое, тряхнула ее за плечи. — Говори, что с Верой!

— Боюсь, что она упала со скалы в море, — пряча глаза, про­бормотала Зоя. — Простите, что я не смогла ее догнать, не смогла удержать... она такая прыткая...

— Как же ты посмела увести ее за пределы поместья?! — крикнула Таисия, продолжая трясти Зою. — Мы никогда не выпускали детей без охраны!

— Но я ведь не знала, я не думала, что она убежит... — лепе­тала Зоя, вяло отстраняясь от Таисии.

— Примавера, крошка моя!.. — Таисия, отпустив Зою, в изне­можении упала на стул. — Но надо ведь ее искать! Надо спасать!..

— Сейчас... я сейчас распоряжусь, скажу слугам, — бормо­тала Зоя, отступая к выходу.

— Зачем ты пришла в наш дом, ты принесла несчастье! — крикнула ей вслед Таисия.

В этот момент дверь комнаты роженицы распахнулась и от­туда, держась за стену, вышла бледная, с искаженным лицом Марина.

— Что с Верой?.. — задыхаясь, спросила она. — Я слышала разговор... Где моя девочка, что с ней?..

Таисия, превозмогая боль в груди, кинулась к дочери, гото­вой рухнуть на пол без чувств. Через несколько секунд прибе­жали Агафья с Файзой и помогли увести Марину обратно в комнату, уложить на постель.

А тем временем Энрико, оповещенный Зоей о несчастном происшествии, собрал людей на поиски Примаверы, которая, по предположениям, могла упасть со скалы. Слуги во главе с Энрико, несмотря на вечерний сумрак, обследовали всю при­брежную полосу моря на лодке и вплавь, осмотрели также весь берег, все расщелины скал, — но, разумеется, не обнаружили никаких следов исчезнувшего ребенка. А по некоторым при­метам ночью мог начаться шторм, что делало дальнейшие по­иски совершенно безнадежными.

Зоя видела, что даже слуги косятся на нее с неприязнью, а уж показываться на глаза Марине, Таисии и особенно Донато ей и вовсе было страшно — ведь отныне семья Латино волей-не­волей будет видеть в ней виновницу несчастья.

Она приковыляла в дом, где в это время Таисия, успокоив проснувшегося Романа, вновь метнулась в комнату дочери. Зоя, остановив измученную женщину на полпути, стала рас­терянно бормотать в свое оправдание, что ни в чем не винова­та, что сама готова сквозь землю провалиться от горя и что де­вочка, может, еще и найдется. Таисия бросила на незваную гостью взгляд, полный гнева и боли, и Зоя торопливо, бочком отступила к выходу.

В этот момент из комнаты роженицы вышла Агафья и объявила:

— Девочка!

— А как Марина? — кинулась к повитухе Таисия.

— Жива, слава Богу, — ответила Агафья усталым голосом и вытерла пот со лба.

Дальше Зоя не стала задерживаться в доме и, перекрестив­шись, выскользнула во двор. Несмотря на наступившую тем­ноту, она спешила покинуть поместье, в которое невольно принесла беду.

Между тем Таисия, почувствовав недоговорку в словах по­витухи, тревожно обратилась к ней:

— Скажи мне правду, что-то не так?

— Девочка здорова, и у Марины, слава Богу, кровь удалось остановить. Но только... — Агафья замялась. — Боюсь, что по­сле такого, Как она сегодня пережила... боюсь, что у нее, мо­жет, больше не будет детей.

Таисия подавила тяжелый вздох.

— Но ты, Агафья, не говори ей об этом. Хватит с нее и дру­гих потрясений.

Войдя в комнату Марины, Таисия поцеловала дочь и скло­нилась над крошечным пищащим сверточком, который моло­дая мать бережно придерживала возле себя рукой.

— Мы с Донато решили, что, если родится девочка, назовем ее Аврелией, — прошептала Марина. — Как жаль, что Донато сейчас в отъезде... А Примавера... Верочка нашлась?

Лицо Марины казалось белее подушки, на которой она ле­жала. Таисия, не решившись сразу открыть дочери правду, осторожно отодвинула с ее лба слипшиеся от испарины воло­сы и с вымученной улыбкой ответила:

— Энрико со слугами ищут ее. Знаешь ведь, какая она не­поседа и озорница: наверное, убежала куда-нибудь, вздумала играть в прятки. Такое ведь и раньше с ней случалось. Ниче­го, найдут. А ты поспи, доченька, отдохни. Тебе теперь надо набраться сил для своей маленькой Аврелии.

Марина ничего не ответила и, закрыв глаза, погрузилась в спасительное забытье.


Глава пятая | Корсары Таврики | Глава седьмая