home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава пятая

В октябре по Кафе разнеслась новость о несчастье, постиг­шем таверну «Золотое колесо». Это злачное место, дав­но имевшее худую славу у добропорядочных горожан, теперь само оказалось жертвой жестокого нападения. Неиз­вестные грабители, вломившись ночью, не только забрали деньги, которые им удалось найти, но перебили посуду, поре­зали мешки и корзины с продовольствием и, что самое страш­ное — убили хозяйку «Золотого колеса», Бандекку, молодую бойкую красотку, заправлявшую всеми делами от имени сво­его престарелого слабоумного мужа. Ее нашли заколотой кин­жалом; и на лице у несчастной застыло такое выражение ужа­са, словно она увидела перед собой призрак.

Никто не мог описать внешности преступников и даже назвать их числа. Трактирный слуга Фестино, которого в на­чале нападения оглушили ударом по голове и связали, оч­нувшись, утверждал, что бандитов было человек пять. А по­стоялец гостиницы, не спавший в ту ночь, говорил, что видел только одну подозрительную фигуру, выбегавшую из таверны. Впрочем, в темноте он мог просто не рассмотреть остальных.

Город полнился слухами, приставы осматривали местность вокруг таверны, проверяли приезжих, опрашивали рыночных торговцев. Но никто из горожан не верил, что преступники бу­дут найдены, — уж слишком отчаянными и ловкими они бы­ли, если решились напасть на такое известное заведение, как «Золотое колесо», издавна находившееся под негласным покровительством местных корсаров.

И лишь один человек в Кафе догадывался, кто мог стоять за дерзким преступлением...

Зоя вернулась из Сурожа в Кафу и поселилась у родных, кото­рые приняли ее весьма приветливо, — ведь теперь она была не за­блудшей овцой, а пристойной и даже довольно состоятельной вдовой. Едва оправившись от всех своих несчастий и потрясений, Зоя уже начала подумывать о том, что может начать новую жизнь и, когда истечет срок траура, благополучно выйти замуж.

Но преступление, вдруг прогремевшее в Кафе, заставило мо­лодую женщину внутренне содрогнуться и вновь ощутить угро­зу дамоклова меча, нависшего над ее судьбой. Она еще раз убе­дилась, что Нероне не шутит ни в чем: он отомстил Бандекке и точно так же не пощадит ее, Зою, если она пойдет ему напе­рекор. Он каждую минуту мог появиться в ее жизни и потребо­вать исполнения того рокового договора, который она неволь­но с ним заключила. Мысль об этом темным пятном омрачала ее надежды и виды на будущее.

Впрочем, преступления, подобные разгрому в «Золотом ко­лесе», были не столь уж редки в шумном приморском городе, а потому слухи мало-помалу стали утихать и к концу октября сошли на нет.

Именно в это время близ кафинской пристани появился мужчина лет тридцати пяти в длинном темном плаще и круг­лой шляпе, низко надвинутой на лоб. В нем не было ничего примечательного, кроме разве что густой бороды, закрывав­шей пол-лица. Этим он отличался от большинства латинян, обычно бривших бороды, но зато такой заросший вид делал Нероне Одерико почти неузнаваемым.

Прохаживаясь вдоль берега и вроде бы рассеянно огляды­вая стоявшие в гавани суда, генуэзец был незаметен среди сну­ющих по пристани грузчиков, моряков, торговцев, любопыт­ных зевак и жуликоватых бродяг. Но сам Нероне замечал каждую мелочь и с особым вниманием скользил по лицам ко­рабельщиков, недавно прибывших в порт или, наоборот, го­товившихся к отплытию.

Впрочем, сейчас, в разгаре осени, когда уже дули холодные ветра, а море часто штормило, в кафинском порту было не так оживленно и многолюдно, как летом. Далеко не все судовладельцы решались отправить в плавание свои корабли, зная, как переменчив и опасен бывает в это время года Понт Эвксинский. Хотя все же находились смельчаки, готовые презреть опасность ради тех выгод, которые сулил морской торговый путь, соеди­нявший порты Запада и Востока. Кафа находилась в центре это­го пути, и какие только товары не переправлялись через нее во все концы Европы и Азии! Это были не только жизненно необ­ходимые зерно и соль, но также предметы роскоши и драгоцен­ные камни, шелка и бархат, стеклянная и фарфоровая посуда, пряности и благовония, металл и оружие.

Но одним из самых доходных промыслов была работоргов­ля, и в ней кафинские купцы весьма поднаторели. Живой то­вар с Кавказа и славянских земель им поставляли татары, а уж дальше морем генуэзцы развозили пленников по всей Европе. И даже сейчас, на пороге зимы, в припортовом квартале не утихал невольничий рынок, где отчаянные генуэзские море­ходы могли купить по дешевке рабов, чтобы везти их по бур­ному морю в Константинополь и Италию.

Но не торговые и транспортные корабли интересовали Не­роне; его наметанный глаз искал среди моряков и судовладель­цев тех, кто был связан не столько с купеческими делами, сколь­ко с корсарским промыслом. Впрочем, такой источник доходов, как пиратство, признавался в Кафе почти официально, — толь­ко захваченной добычей надо было, согласно Уставу, делиться с общиной. Консул мог даже оказывать покровительство тем корсарам, которые приумножали доходы кафинской казны «честным образом» — то есть отдавая половину своих трофеев.

Скоро опытному генуэзцу повезло: он увидел человека не просто подходящего, но еще и знакомого. С первого взгляда Не­роне узнал своего случайного товарища по несчастью, с кото­рым год назад бежал из пизанской тюрьмы. Генуэзец помнил его имя — Яунисио Тетро — и род занятий, коим было пиратство, едва прикрытое сверху вывеской честного торговца. Нероне подошел поближе. Яунисио его не заметил, потому что в это вре­мя на пирсе отдавал распоряжения каким-то оборванцам, за­гружавшим тюками вместительную лодку.

— Яунисио Тетро, лихой бродяга, тебя ли я вижу? — негром­ко произнес Нероне, остановившись за спиной у старого зна­комца.

Тот резко обернулся и, вглядевшись в бородатое лицо, удив­ленно присвистнул:

— Нероне Одерико?.. Неужели это ты?

— Тсс, приятель... — генуэзец приложил палец к губам. — Запомни: Нероне Одерико больше нет. Он умер. Я теперь кор­сар Элизео Вакка.

Элизео Вакка был третьим компаньоном, с которым Яуни­сио и Нероне бежали из тюрьмы и который погиб в нелепой трактирной драке.

— Ты теперь живешь под именем Элизео? — Яунисио в не­доумении пожал плечами. — Но почему? Его имя ничем не лучше твоего. Ты от кого-то скрываешься? Как тебя вообще занесло в Кафу?

— А тебя?

— Я — другое дело, я мореход, знаю все побережье от Кади­са до Трапезунда, — не без гордости заявил Яунисио. — А ты, насколько я помню, сухопутный разбойник и картежник.

— Ну, ты потише, — недовольно поморщился Нероне. — Нам с тобой кое-что известно друг о друге, но лучше об этом молчать. Знаешь, Яунисио, я рад, что тебя встретил.

— А я не знаю, рад ли видеть тебя, Нероне... то есть Элизео.

— Вот именно — Элизео! Мое прежнее имя забудь. Так вот, приятель, я рад тебя видеть, потому что ты мне можешь по­мочь.

— Гм... а захочу ли я тебе помочь?

— Думаю, захочешь, если я дам тебе несколько золотых ду­катов.

— О! Ты снова стал богат? Когда же успел?

— Пока не стал, но надеюсь разбогатеть, если займусь по­лезным промыслом.

— Чем же ты займешься, позволь полюбопытствовать?

— Тем же, чем и ты, — корсарством. — Нероне выразитель­но усмехнулся. — То есть я хочу сказать — честным корсар­ством.

— О-о! И ты думаешь, что Кафа для этого подходящее место?

— Я не шучу. — Нероне внезапно стал очень серьезным. — У меня есть немного денег, чтобы для начала купить лодку и присмотреть гнездо для ночлега. А дальше — дальше буду ловить удачу, которую мне пошлет бог или дьявол, уж не знаю кто.

Яунисио понял по глазам собеседника, что тот и вправду на­мерен вести серьезный разговор, и отвел старого знакомого в сторону, за стену вблизи малых морских ворот, где было не так ветрено и людно, как на причале.

— Ну, ладно, слушаю тебя... Элизео, — сказал он не слиш­ком приветливым голосом, и на его смуглом, обветренном ли­це морского волка отобразилась насмешка. — Чего ты хочешь от меня?

— О, совсем немногого. Хочу, чтобы ты показал мне побере­жье Таврики. Хотелось бы изучить здешние места, знать все бух­ты, бухточки, гроты и щели, где можно укрыться от бури и спря­таться от преследователей. Для начала возьми меня в плавание на своей галере, я же видел, что ты готовишь ее в путь.

— Да, «Лоба» сегодня отплывает в Константинополь.

— «Лоба»? Это в память о твоей неверной подружке, да?

— А тебе какое дело? — недовольно пошевелил густыми бро­вями Яунисио. — Меньше всего нуждаюсь в замечаниях тако­го содомита, как ты.

— Ну, ну, не сердись, я же пошутил, — примирительно ска­зал Нероне. — Мне все равно, как называется твоя галера, лишь бы она плыла вдоль таврийского побережья и останавливалась в тех местах, где обитают честные корсары... я хочу сказать, та­кие, которые не предают друг друга и нападают только на языч­ников, мусульман, а также разжиревших купцов, не желающих делиться с ближними. Если возьмешь меня на борт своей гале­ры, внакладе не останешься.

— Хорошо, я согласен, — кивнул Яунисио после некоторо­го раздумья. — Только плыть ты будешь не со мной, я остаюсь в Кафе. «Лобу» поведет один из моих помощников. Но ты не сомневайся: он не хуже меня знает все побережье Таврики, а по пути в Константинополь зайдет еще в Монкастро[9].

— Галера плывет в Константинополь? — слегка нахмурился Нероне. — Не опасно ли плыть так далеко, когда на носу зима?

— А что, ты боишься? — усмехнулся Яунисио. — Тогда жди весны. Или высаживайся где-то по дороге. Скажем, в Джалите. Но только как ты потом оттуда доберешься об­ратно в Кафу?

— Пожалуй, мне полезно будет проделать весь этот путь до Константинополя, — кивнул генуэзец. — Пойдем, познако­мишь меня со своими людьми.

У причала ждала лодка, которая должна была доставить не­скольких матросов к «Лобе», стоявшей на якоре в полумиле от берега. Среди этих матросов выделялся высокий стройный юноша лет девятнадцати-двадцати, в камзоле, перехваченном на талии кожаным поясом с пряжкой, и в плотном темном пла­ще, небрежно откинутом за спину. Из-под шляпы с узкими полами и высокой тульей выбивались непокорные каштановые волосы, почти закрывавшие уши и затылок. Этот молодой че­ловек по виду казался благородней своего окружения, но, ког­да Нероне заметил, как он ругается и награждает тумаками не­радивых помощников, то сделал вывод, что юноша ничем не лучше других корсаров.

— Вот этот парень и поведет «Лобу», — указал на него Яунисио.

— Этот? Да он же совсем еще юнец! — возмутился Неро­не. — И ты ему доверяешь вести корабль в такую неспокойную погоду?

— Именно потому и доверяю, — усмехнулся Яунисио. — Не каждый за это возьмется. Я и сам предпочитаю в холодное вре­мя сидеть на месте, а не носиться по волнам. Но можешь не беспокоиться: Ринальдо хоть и молод, но уже достаточно опы­тен, к тому же смел и силен. Среди моих людей он единствен­ный, кому я моху доверить корабль. Ну что? Ты не передумал пускаться в путь?

— Нет, не передумал. Я даже уплачу тебе все деньги вперед, только прикажи этому Ринальдо, чтобы останавливался в тех бухтах, которые меня заинтересуют.

Яунисио подозвал молодого человека и представил ему сво­его знакомца:

— Вот, Ринальдо, это мессер Элизео Вакка, он поплывет с вами на «Лобе».

— Воля ваша, вы хозяин корабля, — пожал плечами юно­ша. — Но знает ли этот синьор, что...

Светло-карие глаза Ринальдо вопросительно глянули на Яу­нисио, а потом на Нероне.

— Да, он знает, что мы... гм, не совсем купцы, — усмехнул­ся владелец галеры. — Но он и сам такой. Элизео в Таврике не­давно, здешние места не изучил, а потому хочет, чтобы ты по дороге показывал ему побережье и объяснял, где есть удобные укрытия. Ты все понял?

— Он поплывет с нами до Константинополя и обратно? — уточнил Ринальдо, и Нероне показалось, что во взгляде юно­ши мелькнуло недовольство.

— Это уж как ему будет угодно, — усмехнулся Яунисио. — Он заплатил мне за то, чтобы мы его взяли на борт, а дальше — не мое дело.

Оказавшись на корабле, Нероне скоро убедился, что мо­лодой капитан «Лобы» смотрит на него не только с оттен­ком недовольства, но даже с плохо скрываемым презрени­ем. Да и Нероне испытывал к Ринальдо невольную неприязнь, с самого начала посчитав его самоуверенным и надменным юнцом.

Галера была небольшой, но быстроходной и маневренной — как раз такой, чтобы догнать тяжелый купеческий корабль или уйти от погони, нарвавшись на парусники турецких пиратов. О боевом предназначении «Лобы» свидетельствовало наличие платформы для воинов, размещенной на носу корабля, и за­остренного, выступающего вперед тарана. Также на палубе были установлены большие дальнобойные арбалеты, тетива на которых натягивалась воротом.

Впрочем, Нероне изучал не столько судно, сколько его обитателей, стараясь найти себе среди них временных союз­ников. Скоро он обратил внимание на некоего Гоффо — неповоротливого увальня, чье прозвище вполне соответствова­ло его характеру[10]. На корабле он выполнял обязанности не матроса, а кока и при малейшей опасности спешил спрятать­ся в камбуз. Над ним подсмеивались, но Гоффо не обижался и, отличаясь болтливостью, был рад любому собеседнику. Не­роне быстро смекнул, что даже этому трусоватому толстяку хочется, чтобы его уважали, и принялся заговаривать с Гоф­фо, называя его бывалым моряком и самым необходимым на судне человеком. Результат не заставил себя ждать: скоро странный пассажир «Лобы» стал пользоваться особым распо­ложением кока, от которого узнал много подробностей об экипаже галеры. Больше всего Нероне интересовал капитан Ринальдо, по-прежнему вызывавший у генуэзца скрытую не­приязнь. Однажды, оставшись наедине с Гоффо, Нероне пря­мо у него спросил:

— Интересно, почему Яунисио доверил командование ко­раблем этому юнцу Ринальдо, когда есть моряки старые и опытные?

— Не все согласятся командовать кораблем, идущим по Черному морю в осеннюю непогоду, — поежился Гоффо. — Я вот сел на эту посудину только потому, что нет у меня дру­гого выхода: крупно задолжал хозяину, господину Яунисио.

А Ринальдо — он отчаянный, ничего не боится. Иногда так се­бя ведет, будто сам ищет своей погибели.

— Странный человек этот Ринальдо, — осторожно заметил Нероне. — С виду не похож на простого моряка.

— А он не простой! — охотно пояснил Гоффо. — Знаете, синьор, говорят, что Ринальдо — из семьи флорентийских нобилей[11].

— Да? И как же он оказался здесь?

— О, неисповедимы пути Господни, — вздохнул Гоффо. — Несколько лет назад, когда он плыл из Италии в Константи­нополь, на корабль напали турецкие пираты, захватили в плен всех пассажиров, среди которых были Ринальдо и его родичи. Уж не знаю каким образом, но Ринальдо удалось бежать, и он нашел пристанище в Галате[12]. С тех пор он сделался корсаром и старается, где только может, нападать на турецких разбой­ников.

— Он не любит мусульман? Мстит им за свой плен?

— Не знаю. По-моему, в вопросах веры он довольно терпим.

— Да, я заметил, что в вашей команде не все христиане. Вот, например, этот смуглый, курчавый, горбоносый... как его...

— А, Исмаил! Да, он зих или, иначе говоря, черкес. А в при­морской Черкесии много лихих пиратов. И сколько бы консу­лы Кафы ни заключали соглашений с князьями Черкесии, гор­цы все равно их нарушают. Особенно часто перехватывают галеры кафинских купцов возле пролива, на пути в Копу и Батияр[13]. Но у нашего капитана Яунисио и его друзей есть твердый договор с зихскими пиратами: они ловят свою добычу к восто­ку от Кафы и Амастриды, а мы — к западу. Что же до Исмаила, так он еще мальчиком попал в Кафу, знает здешние обычаи и всегда помогает в переговорах генуэзцев с черкесами.

— Еще я туг приметил двух парней явно не латинской ве­ры — не то греков, не то албанцев.

— А, это Мирча и Стефан, они валашского рода. Их имение возле Монкастро. С ними нам полезно дружить, они знают все морское побережье от Дуная до Днепра.

— А кто из моряков у Ринальдо первый помощник?

— Карло.

— Карло? Это такой невысокий бойкий крепыш?

— Да. Говорят, они вместе бежали из плена.

— Понятно. А скажи, Гоффо, почему Яунисио так доверя­ет этому юнцу Ринальдо? Может, он ему чем-то обязан?

— Да, синьор, обязан. И не чем-нибудь, а жизнью. Однаж­ды Ринальдо спас его во время морского боя с турками.

Больше Нероне не расспрашивал Гоффо об экипаже «Лобы». Теперь генуэзца интересовали прибрежные бухты, мимо которых проплывала галера. В одной из таких бухт к востоку от большого мыса, ограждавшего путь к Солдайе, корабль сделал остановку. Береговая линия здесь была причудливой: крутые обрывы чере­довались с пологими участками и каменными гривами, спускав­шимися к морю, словно хвосты гигантских ящеров. Выше под­нималась горная гряда, частично покрытая лесом. Место вокруг было совершенно безлюдное, но моряки его хорошо знали: здесь, укрытый среди прибрежных гор и остатков древней сте­ны, сложенной, вероятно, еще таврами или эллинами, находил­ся дом из дикого камня, служивший пристанищем для морских искателей удачи. В доме можно было развести очаг и даже най­ти запас сухарей, оставленный моряками для тех, кто потерпит бедствие близ этих берегов. Источником пресной воды являлся родник на горном склоне.

В доме не было постоянных обитателей, а ближайшее к не­му селение находилось довольно далеко, и вряд ли кто-то из поселян рискнул бы заглянуть сюда, в пиратское гнездо. К то­му же, как объяснил генуэзцу Гоффо, дом был известен лишь тем таврийским морякам, которые входили в компанию по­священных — то есть «честных» корсаров, и это место они на­зывали Рифуджио[14]. Здесь была их перевалочная база, здесь они также могли укрыться от бурь и преследователей. Никто не имел права грабить, разрушать или выдавать властям сие укромное строение.

Довольный, что узнал о тайной гавани таврийских корса­ров, Нероне уже мысленно довел до конца задуманный план и даже готов был сойти с корабля, — но надо было следовать дальше, чтобы пополнить сведения о побережье и не вызвать подозрений у попутчиков. «Ничего, у меня еще много време­ни до весны», — бормотал он, улыбаясь своим мыслям.

Последующие две остановки не вызвали у Нероне интере­са, поскольку были гораздо дальше от нужных ему мест, да к тому же бухты там казались опасными и неудобными — особенно та, что находилась западнее скалистого города-крепо­сти Горзувиума.

Нероне уже начинало тяготить плавание на галере, капитан которой, как и некоторые моряки, смотрел на него косо. Впро­чем, скоро наблюдательный генуэзец заметил, что и у Ринальдо были недоброжелатели на корабле. Один из матросов, ря­бой здоровяк лет сорока по имени Бетто, явно не испытывал особой симпатии к молодому капитану, никогда не спешил выполнять его приказы и не раз бормотал ругательства, погля­дывая в сторону Ринальдо. Улучив минуту, Нероне разгово­рился с Бетто и, вызвав его на откровенность, узнал, что тот считает несправедливым, когда опытные моряки вынуждены подчиняться «чванливому юнцу», каким он считал Ринальдо. Нероне решил про себя, что со временем такой человек, как Бетто, может ему пригодиться.

Погода, на удивление, была почти спокойной для этого вре­мени года, да и плавание вдоль таврийского побережья казалось безопасным — ведь в случае шторма корабль всегда мог причалить к берегу. Но затем путь лежал в Монкастро, а это означало выход в открытое море, чего генуэзцу совсем не хотелось.

Он уже начал подумывать о том, как бы поскорее оказаться на суше, но тут события его опередили.

В этот день с утра светило неяркое осеннее солнце, но уже к полудню моряки заметили на восточном горизонте низкие облака, которые могли быть предвестником бури. Впрочем, опасений это у них не вызвало, потому что корабль уже при­ближался к удобной бухте возле селения Мелос.

И тут вдали появился парусник, который, поймав ветер, стремительно шел к таврийским берегам. С мачты раздался го­лос впередсмотрящего:

— Турецкая галера!

Ринальдо тотчас подбежал к левому борту и, напряженно вглядываясь вдаль, позвал своего помощника:

— Карло! Разрази меня гром, если это не галера Ихсана!

— Почему ты думаешь, что это Ихсан? — пожал плечами Карло. — Я не уверен.

— Это он, он, я узнаю его галеру!

— Она такая же, как многие другие турецкие корабли, — возразил Карло.

— Говорю тебе, это Ихсан! Я заметил хвостатую тряпку, ко­торая служит ему флагом! — с ненавистью сказал Ринальдо и тут же решительно вскинул голову: — Мы должны догнать этого душегуба! Наверняка везет полные трюмы христианских пленников!

— Нет, он еще не успел загрузиться. Ты же видишь: плывет не отсюда, а сюда, в Таврику.

— Все равно! Я поклялся, что расправлюсь с ним!

Ринальдо взбежал на капитанский мостик и отдал команду идти навстречу турецкой галере. Но турок явно не спешил при­нимать бой, потому что, развернувшись, поплыл в обратную сторону. Тем временем и ветер поменял направление, помо­гая турецкому паруснику стремительно удаляться от таврийских берегов.

Порывы ветра все усиливались, вызывая тревогу у моряков, но «Лоба» не прекращала упорной погони, хотя Карло кричал своему капитану, что это вовсе не корабль Ихсана и не стоит так безрассудно удаляться от берега. Ринальдо никого не слу­шал и с горящими глазами продолжал преследование, не за­мечая, как тучи заволокли небо, а на волнах вздымаются пен­ные гребешки.

А турецкая галера, словно дразня противника, уходила все дальше, но при этом оставалась на виду. Казалось, еще одно усилие — и «Лоба» ее догонит.

Ветер уже свистел в парусах, и штормовые волны с угрожа­ющим треском бились о борт корабля, но капитан, одержимый погоней, этого не замечал.

Внезапно вокруг потемнело, горизонт заволокло густым ту­маном, и в этой непроницаемой мгле турецкий парусник ис­чез, будто растворился без следа. Кто-то из матросов даже предположил, что тот корабль не настоящий, а призрак, зама­нивавший встречные суда на погибель.

Но, как бы там ни было, теперь «Лоба» оказалась в опасном отдалении от берега, а шторм все усиливался, и в поисках спа­сительной гавани корабль мог налететь на подводные скалы.

Опомнившись, Ринальдо наконец осознал всю серьезность положения и стал громко отдавать команды:

— Убрать грот и кливер! Шевелитесь, бездельники! Фабио, лево руля! Бетто, болван, а ты чего ждешь? Убавляй паруса, ну!

Нероне заметил, как скривился Бетто, выполняя команду молодого капитана.

Ветер усиливался, волны становились все выше, и по кора­блю теперь можно было передвигаться, лишь хватаясь за мач­ты и цепляясь за борта. В зловещем тумане уже не было видно берега, и Нероне мысленно выругал себя за то, что не сошел с галеры днем раньше. Он заметил Гоффо, ползком пробирав­шегося к укрытию, и, решив разыграть перед моряками трусо­ватого пассажира, последовал за коком.

— Ну, теперь капитану достанется от Яунисио за такое не­осторожное своеволие, — пробормотал Гоффо, когда они с Не­роне скрылись в камбузе. — Ведь чуть не погубил корабль!

— Дай Бог, чтобы и в самом деле не погубил, иначе все тут пропадем, — хмуро заметил Нероне.

— Ничего, до берега недалеко, Ринальдо справится, — ска­зал кок, подбадривая сам себя.

Корабль сильно качнуло, и Нероне с Гоффо попадали на пол, хватаясь за ножки стола.

— Ничего, здесь все-таки лучше, чем на палубе, — прошеп­тал кок, крестясь, и через какое-то время добавил: — Кажет­ся, удалось причалить... только неизвестно куда.

Нероне и Гоффо несколько минут сидели молча, не реша­ясь выйти, потом в камбуз заглянул кто-то из матросов и крикнул:

— Эй, вы, трусы, выходите, мы у берега!

— И куда нас занесло, в какую бухту? — дрожащим голосом спросил Гоффо.

— До Чембало[15] недотянули, пришлось бросить якорь возле Брозони, — ответил матрос.

Нероне и Гоффо нехотя вышли на палубу. Лил дождь, и в его туманной пелене терялись очертания берега.

— А что это за место такое — Брозони? — поинтересовался генуэзец.

— Так называется крепостенка на прибрежном холме, — по­яснил Гоффо. — В этом месте мы, слава Богу, будем в ветро­вой тени, образуемой мысом, так что переждем шторм. Наде­юсь, хозяину Брозони не придет в голову грабить нашу галеру, ведь у нас в команде бывалые бойцы, а не какие-нибудь тру­соватые торгаши.

— А что, в крепости Брозони живет береговой пират?

— Да, вроде того. Уже лет десять, как обосновался тут один разбойник с кучкой головорезов. Место здесь небезопасное, часто меняются ветра и прибрежные течения, так что купече­ские корабли и рыбацкие барки иной раз могут и на скалы на­лететь. А владелец крепостцы как увидит сверху, что есть до­быча, так и забирает ее себе. Небось, никогда не поможет тем, кто терпит бедствие. Скорей сундук спасет, нежели человека.

— И кто же этот пират? Наверное, татарин?

— Нет! То-то и возмутительно, что он знатного генуэзско­го рода!

— Да неужели? — заинтересовался Нероне. — Я хорошо знаю многих генуэзских дворян. Не помнишь, из какой он фа­милии?

— Кажется, Грилло, если мне не изменяет память.

— Грилло! — довольно воскликнул Нероне. — Так это же наверняка Джованни Грилло!

Нероне хорошо помнил историю знатной генуэзской семьи, в которой много лет назад разразился скандал с одним из млад­ших отпрысков, оказавшимся паршивой овцой среди уважаемых и почтенных родичей. Джованни смолоду пристрастился к разгульной и развратной жизни, пьянству, карточной игре и, в конце концов, проворовавшись, пошел на убийство, а после, спасаясь от тюрьмы и виселицы, сбежал из Генуи в неизвестном направлении. Теперь Нероне был уверен, что в таврийской кре­пости, пользующейся дурной славой, живет именно Джованни из рода Грилло. По опыту Нероне знал, что в таких людях, как Джованни, жестокость и дурные наклонности часто сочетают­ся с сентиментальностью при воспоминаниях о детстве и род­ных. Нероне тут же припомнил все, что ему было известно о се­мействе Грилло, и решил пожаловать в гости к береговому пирату, пробудить в нем чувствительные воспоминания и, вы­звав его доверие, пожить у него некоторое время, а потом сухо­путной дорогой отправиться на восток, переезжая из города в го­род, чтобы к весне добраться до нужного места. Путешествовать морем в компании отчаянного капитана Ринальдо генуэзец больше не хотел. Немного подумав, он решил завербовать себе в попутчики Бетто, посулив ему денег за службу и подогревая язвительными замечаниями его нелюбовь к Ринальдо.

Итак, наметив план действий, Нероне объявил Карло и Ринальдо, что болен, а потому вынужден сойти на берег.

Поскольку все его денежные расчеты велись через Яунисио, никто не стал удерживать Нероне на корабле. Когда шторм утих и «Лоба» продолжила свое плавание, обнаружилось, что вместе с пассажиром исчез и один из матросов — а именно Бетто, который находился у капитана не на лучшем счету. Отсут­ствие на корабле и того и другого отнюдь не огорчило Риналь­до. Он с самого начала ощущал инстинктивную неприязнь к «мессеру Элизео», как представил генуэзца Яунисио. И теперь, избавившись и от неприятного пассажира, и от угрюмого, не­радивого матроса, капитан почувствовал только облегчение.

После шторма установилась почти спокойная погода, и ко­рабль при попутном ветре продвигался на северо-запад, на­правляясь к гавани Монкастро, где должны были высадиться валашские купцы Мирча и Стефан.


Ринальдо, остановившись у борта, задумчиво смотрел в бес­крайнюю морскую даль, и перед его мысленным взором вновь и вновь проплывали картины прошлого...

Он не мог представить себя вдали от моря, никогда бы не отказался от судьбы моряка — а между тем именно на море на­чались несчастья его жизни.

Ринальдо был сыном знатной флорентийки Клары ди Лан­до и генуэзского купца-судовладельца Джино Сантони. Мес­сер Джино уступал родовитостью своей невесте, но донна Клара оценила его храбрость, честность, а главное — искреннюю любовь. Да и ее родители, которые были немолоды и слабы здоровьем, не возражали против брака дочери с человеком умным и состоятельным, способным ее защитить. И они не ошиблись: после их смерти Джино стал для Клары надежной и верной опорой. Несколько лет семья Сантони жила благо­получно, а потом случилась беда.

Один из кораблей купца потерпел крушение, разбившись у скал, а другой, которым командовал сам Джино, был захва­чен турецкими пиратами, и во время морского боя отец Ринальдо погиб, а мать, не сумевшая вынести такого горя, умерла че­рез год, оставив двух детей — шестнадцатилетнюю Леонору и семилетнего Ринальдо. Положение их было бедственным, и родичи настойчиво советовали Леоноре выйти замуж за од­ного богатого старика, что она вскоре и сделала. Подрастая, Ринальдо понял, что сестра поступила так во многом ради не­го, чтобы младший брат не чувствовал унижений нищеты. Ле­онора почти заменила ему мать, и Ринальдо привык видеть в ней самого близкого и родного человека. Спустя пять лет се­стра овдовела и после этого уже смогла найти мужа себе по сердцу. Им оказался Феличе ди Торелло, генуэзец родом из Галаты. Через год Леонора, не имевшая детей от первого брака, родила девочку, названную Вероникой. Феличе не смог при­житься в Генуе и найти себе там надежных друзей, а потому ре­шил вернуться в Галату, где его покойный отец когда-то был подестой[16]. Он купил там дом, обставил его надлежащим образом и теперь мог перевезти туда семью. Веронике к тому времени исполнилось четыре года, и она уже вполне могла перенести морское путешествие. Разумеется, Ринальдо тоже последовал за сестрой и зятем. Семнадцатилетний юноша души не чаял в племяннице, и бойкая маленькая щебетунья могла из него верев­ки вить — впрочем, как и из остальных домочадцев. Эта девоч­ка с огромными синими глазами и прелестным личиком в обрамлении кудрявого облака каштановых волос была все­общей любимицей, несущей в себе какой-то ангельский свет. Для Ринальдо она была почти как дочь.

Плавание из Генуи в Константинополь, исполненное тре­вожно-радостных надежд на будущее, начиналось вполне бла­гополучно, но закончилось плачевно. На подходе к Дарданел­лам корабль был атакован двумя галерами турецких пиратов, которые пошли на абордаж. Феличе погиб в бою, а раненого Ринальдо вместе с другими пленниками бросили в трюм од­ной из турецких галер. На другую галеру пираты погрузили женщин и детей. Последнее, что видел Ринальдо, еще нахо­дясь на палубе, было искаженное болью и ужасом лицо Лео­норы, из рук которой вырывали дочь. Крик малышки Верони­ки еще долго звучал в ушах Ринальдо, когда он, раненый, метался в горячке и думал, что видит страшный сон. Чудом ему удалось выжить: рядом оказался молодой монах по имени Кар­ло, обладавший навыками врачевания и имевший при себе ле­карства. Когда Ринальдо очнулся, Карло и другие пленники рас­сказали ему, что пирата, который захватил генуэзский корабль, зовут Ихсан, и даже среди соплеменников он славится жесто­костью. Вначале Ринальдо еще питал слабую надежду, что ему удастся найти сестру и племянницу, но потом узнал, что на галере, где были женщины и дети, разразилась чума и пираты, бо­ясь заразиться, сожгли корабль вместе с пленниками.

А дальше был невольничий рынок. Ринальдо, изможденный после болезни, и Карло в монашеском одеянии не были купле­ны сразу, и это помогло им обдумать и осуществить побег.

После долгих мытарств они наконец оказались на генуэзском корабле, и Ринальдо дал себе зарок, что посвятит жизнь отомще­нию турецким пиратам, и в первую очередь — Ихсану. Услышав его клятву, капитан генуэзского корабля сказал: «Но для этого тебе самому надо стать пиратом! И не просто пиратом-одиночкой, а войти в компанию «честных таврийских корсаров», ко­торые живут по определенным правилам и делятся своей добы­чей с властями Кафы, за что те считают их промысел почти купеческим». Капитана звали Яунисио. Так Ринальдо и оказал­ся среди таврийских корсаров. Впрочем, ничего иного судьба ему и не сулила — ведь у юноши все равно не осталось близких людей, которые могли бы дать ему приют. Такое же решение принял и Карло — тем более что он тоже был сиротой и к тому же не чувствовал призвания к монашеству. На теологическое поприще юношу направил его единственный родственник — дядя, бывший аббатом в генуэзском монастыре. Возможно, Карло и дальше продолжал бы духовную карьеру под покрови­тельством родича, но этому помешало несчастье. Дядя-аббат оказался среди тех сердобольных жителей Генуи, что протесто­вали против жестокости папы Урбана VI, подвергшего страш­ным пыткам кардиналов, которых считал своими противни­ками. Недовольный таким заступничеством генуэзцев, Урбан покинул город, по дороге велев слугам зашить в мешки пятерых кардиналов и выбросить в море. После его отъезда дядя-аббат заболел и вскоре скончался. Он был уверен, что его отравили сторонники Урбана, и перед смертью посоветовал племяннику уезжать из Генуи в Галату, а там и в Тавриду — подальше от зло­вещих распрей вокруг папского престола.

Оказавшись на корабле, живой и деятельный Карло без осо­бых сожалений отказался от монашеской рясы и стал вести жизнь, полную опасностей и приключений, надеясь, что ког­да-нибудь удача ему улыбнется.

А у Ринальдо Сантони не было особых надежд на помощь слепой фортуны: для него в корсарской жизни существовала одна лишь цель — отомстить за близких, единственно люби­мых и навеки утраченных людей. Потому он, в отличие от дру­гих корсаров, не стремился к накоплению добычи и не берег себя, порой удивляя моряков своей отчаянной смелостью.

Так было до недавнего времени. Но прошедшей весной в Галате Ринальдо встретил девушку, пленившую его не только внешней красотой, но и приветливым обхождением, в котором, как ему казалось, сквозила доброта и чистота души. Гайа — так звали красавицу — была дочерью купца, не очень богатого, но и не бедного, и родители, конечно, хотели выдать ее замуж за человека состоятельного и знатного. Чтобы войти к ним в дове­рие, Ринальдо скрыл, чем занимается на самом деле, и представился купцом из Кафы, да еще и подчеркнул свое происхождение от благородных итальянских нобилей. Он был принят в доме довольно благосклонно, но ему намекнули, что отдадут за него дочь лишь в том случае, если он представит доказатель­ства того, что способен обеспечить Гайе достойную жизнь.

Ринальдо уезжал из Константинополя с твердым намерением добиться благополучия, стать уважаемым человеком, чтобы иметь право претендовать на любовь Гайи. Но перед отъездом он не выдержал и рассказал ей всю правду о себе. Он просто не мог допустить, чтобы между ним и любимой девушкой был обман. И Гайа его поняла и уверяла, что любит Ринальдо та­ким, каков он есть. Ринальдо не имел большого опыта в обще­нии с женщинами, но, глядя в глаза Гайе, обнимая ее, не со­мневался, что именно такая девушка может составить счастье его жизни. Никто из матросов и не догадывался, что этот юно­ша, такой же грубоватый с виду, как все другие корсары, глу­боко в душе таит чистую и возвышенную мечту.

После встречи с Гайей Ринальдо уже не был столь бескоры­стен в дележе добычи. И, когда в конце августа «Лоба» под его командованием захватила мусульманский корабль с востока, груженный пряностями и индийскими самоцветами, он даже припрятал несколько особо ценных камней, которые и вез те­перь в Константинополь, рассчитывая с выгодой продать, что­бы купить дом в Галате и начать свое дело. Ради Гайи он готов был бросить ту морскую вольницу, к которой уже привык за три года.

Именно мысль о будущей невесте остановила его в этот раз от опасной погони за турецким парусником. Ведь его жизнь теперь обретала новый смысл и новую цель.

Опершись о поручень, Ринальдо мечтательно посмотрел вдаль, словно за туманным горизонтом видел влекущий мираж своей сокровенной мечты...


Глава четвертая | Корсары Таврики | Глава шестая