home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава четвертая

Как ни была Аврелия неопытна и, в сущности, наивна, но и она не могла не заметить, что нравится Родриго. Он пользовался любой возможностью и всяким пред­логом, чтобы заглянуть в каюту, где поместили двух кафинских девушек, и с интересом расспрашивал об истории их похище­ния. Иное дело, были ли его чувства глубоки, или, что казалось Аврелии более вероятным, — он просто ради разнообразия ре­шил приударить за хорошенькой девушкой и, по возможности, склонить ее к греху. Она старалась делать вид, что не замечает его пристальных, обжигающих взглядов, и, чтобы не смотреть на Родриго, наклонялась к Кириене, которая не переставала бредить и метаться в лихорадке. А испанец в такие минуты то­же подходил поближе к раненой и, словно невзначай, касался руки или плеча Аврелии. Она чувствовала, как при этом горят ее щеки, учащенно бьется сердце, и несколько раз хотела на­помнить Родриго о его невесте, но не решалась.

Зато Вера сама напоминала ему о себе: она обычно загляды­вала в каюту через пару минут после Родриго и под каким-ни­будь предлогом звала его за собой. При этом Аврелии она ни­чего не говорила, даже не удостаивала ее взглядом.

Двусмысленное внимание Родриго и скрытая ревность Гро­зовой Тучи становились для Аврелии невыносимы — тем более в условиях закрытого пространства, на корабле, где она боялась лишний раз выйти из каюты, чтобы не нарваться на грубые шут­ки морских вояк, на их бесцеремонное разглядывание, словно она голая стояла между ними. При этом, как заметила Аврелия, с Вероникой моряки обращались уважительно, словно она бы­ла не только равной им, но и лучшей из них. Нет, Аврелия не завидовала Веронике, даже когда видела ее силу и сноровку; девушке, воспитанной в благородном доме, с детства внушали, что женщина должна быть женственной и нежной, обладать хоро­шими манерами, что в этом ее достоинство и привлекательность. Да и книги, которые она читала, учили тому же. И все-таки было в Грозовой Туче нечто такое, что помимо воли внушало Аврелии уважение. Она видела в Веронике ту внутреннюю свободу и смелость, которых ей так не хватало самой и к ко­торым она всегда бессознательно стремилась. Даже беглых на­блюдений за темноволосой красавицей Аврелии оказалось достаточно, чтобы понять: эта женщина умеет себя поставить, с ней всерьез считаются мужчины, включая ее дядю и жениха. И от таких мыслей Аврелии становилось грустно, и сама себе она начинала казаться глупой и беспомощной девчонкой.

Но, наконец, спустя четверо суток, в которые входила и вы­садка освобожденных пленников близ Ликостомо, закончи­лось тягостное для Аврелии пребывание в замкнутом и кача­ющемся мирке корабля. «Альба» прибыла в гавань Монкастро.

Вера еще в дороге заявляла, что Кириену с подругой следу­ет поместить в дом тетушки Невены, находившийся внутри крепостных стен; там за раненой будет ухаживать и сама те­тушка, и лекарки из паствы падре Доменико. Но оказалось, что Невены нет в Монкастро: больше месяца назад она с не­сколькими богомолками отправилась к какому-то скальному монастырю в Добрудже[30] поклониться отшельникам-целителям и попросить у них живой воды, а ее маленький домик в Монкастро пока стоит заколоченный.

Это обстоятельство помешало Вере поселить кафинских де­вушек подальше от жилища Ринальдо, а следовательно, и от гавани, в которой стояла «Альба».

В доме Ринальдо было четыре жилые комнаты, сени, кла­довая, погреб и пристройка, в которой обитали служанка Хлоя и садовник Ивайло, недавно ставший ее мужем. Супруги присматривали за домом и вели нехитрое хозяйство скромной усадьбы.

Теперь в одну из комнат поселили Кириену и Аврелию, в другой обосновалась Вера, а третью Ринальдо предоставил тем морякам с «Альбы», которые в бою получили тяжелые ра­ны и увечья; остальные же привычно разместились на галере.

К удивлению Веры, Родриго отказался поселиться в доме Ринальдо, предпочтя быть со своими людьми на корабле. Ав­релии же вдруг подумалось, что он сделал это нарочно для нее, давая понять, что не так уж близок со своей нареченной невестой.

Оказавшись на суше, хоть и в чужом доме, Аврелия почув­ствовала некоторое облегчение. Позади остались теснота, кач­ка, наглые взгляды морских вояк. Теперь можно было при со­действии расторопной Хлои помыться в чане с теплой водой и постирать свою одежду, временно облачившись в рубашку из простого, но чистого полотна. Да и пища на берегу оказа­лась получше. За Кириеной здесь тоже было легче ухаживать, чем на корабле, и уже через два дня раненая подруга очнулась от лихорадочного забытья, жар у нее начал спадать, а рана за­тягиваться.

Хорошо представляя горе и отчаяние своей матери, Аврелия сразу же попросила Ринальдо передать с попутным кораблем весточку в Кафу о том, что девушки спасены и, лишь только Кириена окрепнет, вернутся домой. В это время из Монкастро в Кафу как раз отправлялось судно кафинского купца Лазаря Никтиона, и Ринальдо передал капитану корабля письмо от Аврелии к ее матери.

Когда стало ясно, что жизнь Кириены уже вне опасности, Аврелия предложила свою помощь по уходу и за другими ра­неными. Четверо моряков с тяжелыми ранениями лежали че­рез комнату от той, в которой находились Аврелия и Кириена, но до девушек все же долетали их стоны и выкрики. Когда Ав­релия заходила туда, чтобы помочь Филимону сменить им по­вязки или приготовить лекарства, она пару раз столкнулась с Верой, которая тоже навещала раненых. Аврелии порой хо­телось заговорить с загадочной Грозовой Тучей, выразить ува­жение к ее мужеству, но она не решалась, потому что взгляд Веры оставался холоден и непроницаем, и она подчеркнуто не замечала бывшую пленницу.

За пределы усадьбы Аврелия пока не выходила, хотя ей бы очень хотелось побывать на берегу моря и в заливе, где стояли корабли. Вера же туда убегала каждый день, и Аврелия понимала, что Грозовая Туча стремится быть поближе к возлюблен­ному. Порою сердце юной кафинской девушки сжималось от тягостного чувства, которое она не решалась назвать ревно­стью, потому что считала себя не вправе вздыхать о чужом женихе. Но чем дальше, тем упорнее ее тайные помыслы устремлялись к Родриго, тем мучительнее было сознавать, что впереди — неизбежная разлука с ним. То, в чем Аврелия не хо­тела признаться самой себе, уже расцветало пышным цветом в ее сердце, и она жила ожиданием встреч и надеждами, на ко­торые, по сути, должна была бы наложить запрет.

А встречи с Родриго были нередки, потому что он каждый день, обычно по вечерам, приходил в дом к Ринальдо. Аврелия старалась не попадаться ему на глаза, но он сам заглядывал в комнату девушек, спрашивал о здоровье Кириены и самочув­ствии Аврелии, задавал также вопросы об их семьях, о жизни в Кафе. Аврелия отвечала сдержанно, кратко, без улыбок и кокетливых ужимок; да и Родриго не позволял себе вольного или игривого слова, — тем более в присутствии Кириены и часто навещавшего ее лекаря. Но то, чего не могли сказать уста, го­ворили глаза; взгляды, которыми обменивались Аврелия и Ро­дриго, невольно приближали их друг к другу и были похожи на безмолвные признания.

В такие минуты Аврелия была даже рада, что Вероника с ней почти не общается и не заходит в комнату — демонстрируя, видимо, свое презрение к кафинской девушке. Пусть так! — думала Аврелия. Пусть так, лишь бы не нарушала их с Родри­го странный, спокойный с виду, но такой волнующий по сути диалог.

Но однажды Вера все же явилась в комнату бывших плен­ниц и снизошла до объяснений с Аврелией.

Этому предшествовала беседа Аврелии с Родриго, пришед­шим, как обычно, под вечер. Теплый и ясный, но не знойный день, какие часто бывают в начале осени, клонился к закату, розовеющие лучи проникали в окно сквозь еще зеленую ли­ству, ветер доносил аромат поздних цветов и отдаленный за­пах моря. И было не удивительно, что в такой погожий вечер Родриго завел разговор о домоседстве Аврелии:

— Теперь, сеньорита, когда вашей подруге стало значитель­но лучше, пора и вам хоть немного подумать о своем здоровье. Пойдите, погуляйте, Аврелия, вредно все время сидеть на ме­сте. Ведь вы, по-моему, никогда не покидаете пределы дома. В лучшем случае бываете в саду. А могли бы осмотреть окрест­ности, город, залив. Здесь, может, нет особых красот, но ведь всегда интересно поглядеть на новые места, в которых раньше не бывал. Разве не так?

Голос Родриго звучал спокойно, ровно, но горячий блеск его глаз завораживал Аврелию. Она посмотрела на него не ме­нее сияющим взглядом и с легкой улыбкой ответила:

— Я обязательно погуляю по окрестностям, но вместе с по­другой, когда она поправится. Мне интересны здешние края. Кажется, недалеко отсюда тосковал в своей понтийской ссылке Овидий. С тех пор мир так изменился, расширился... Но в те далекие времена римскому поэту казалось, что здесь — край света, обиталище дикарей... «Изнемогая, лежу за преде­лами стран и народов...».

— Да, он много жаловался в своих элегиях. Помню там та­кие строки:

Сколько есть звезд на невидимом нам и на видимом небе,

Столько же вынес я бед на море и на земле.

Долго скитаться пришлось, но я достиг побережья,

Где по соседству живет с гетами лучник-сармат.

Аврелия подхватила:

Здесь, хоть кругом оружье звенит, облегчить я пытаюсь

Песней, какою могу, скорбную участь мою;

Пусть тут нет никого, кто бы выслушал новые строки,

Все-таки день скоротать мне помогают они.

Что же! За то, что я жив, что терплю все тяготы стойко,

Что не постыла мне жизнь и треволненья ее,

Муза, спасибо тебе! Ибо ты утешенье приносишь,

Отдых даешь от тревог, душу приходишь целить.[31]

Как это точно сказано, ведь правда? Духовные богатства по­могают человеку выстоять даже в самых тяжких испытаниях. Овидий благодарил Музу, Боэций в тюрьме перед казнью на­ходил утешение в философии...

— Вы и Боэция читали? — удивился Родриго. — Не ду­мал, что в таврийском городе можно получить такое обра­зование.

— В Кафу приезжает много просвещенных людей с разных концов света. А в кафинских монастырях и храмах есть библио­теки. Поэтому тот, кто стремится к новым знаниям, всегда мо­жет их найти в нашем городе.

— И все же удивительно, когда к книжным знаниям стре­мятся такие юные и прелестные девушки, как вы. Кажется, ваше место в лучших городах Европы, при дворах знатных вельмож.

Теперь в голосе Родриго прозвучала нежность и даже игри­вость, но Аврелия не поддалась его интонации, а ответила сдержанно и серьезно:

— Таврика не такой уж край земли, у нас тоже встречаются семьи, где дочерям дают образование. Тем более что мой отец — потомок древнего римского рода, а мать — из рода славянских князей. Многие генуэзцы приезжают в Кафу лишь на время, чтобы обогатиться, мои же родители считают этот город своей второй родиной. И я никогда не соглашусь, что Кафа — не из лучших городов.

Видимо, Родриго понял, что девушка не желает, чтобы к ней относились как к простой пленнице из отдаленной провин­ции, а требует уважать ее достоинство и фамильную гордость. Он слегка поклонился и сказал:

— Мне бы хотелось познакомиться с вашими родителями.

— Я думаю, они с радостью познакомятся со спасителями своей дочери и изъявят самую горячую благодарность, — от­ветила Аврелия, невольно взволновавшись, поскольку расце­нила его слова как намек на то, что он собирается поехать в Ка­фу вместе с ней.

Кириена, которая вначале, полусидя на подушках, посма­тривала на Аврелию и Родриго, в какой-то момент решила так­тично отвернуться, легла на бок и сделала вид, что засыпает.

Но собеседники не догадывались, что их разговор слушает еще одно лицо.

Вера, которой давно уже не терпелось отправить бывших пленниц восвояси, сегодня узнала, что через неделю из Мон­кастро в Кафу отплывает большой торговый корабль. Она, не теряя времени, договорилась с капитаном, чтобы взял на борт двух девушек, родители которых с радостью заплатят челове­ку, доставившему в город их дочерей.

И теперь, собираясь объявить об этом Аврелии и Кирие­не, Вера подошла к их комнате, но, услышав голоса, остано­вилась на полдороге. Она знала, что Родриго навещает плен­ниц, но бывает там недолго — минуту-другую; она обычно следила за ним издалека. Сегодня же он вошел к ним в ее от­сутствие, и разговор Веру заинтересовал. Она прислонилась спиной к стене возле неплотно закрытой двери и слушала, как Родриго и Аврелия говорят о каких-то, на первый взгляд, незначительных вещах: вспоминают римского поэта, его сти­хи, рассуждают о книжных знаниях, которые можно получить в Кафе. Но под конец разговора Родриго вдруг изъявил же­лание познакомиться с родителями Аврелии, что совсем не понравилось Вере. «Эта девчонка, притворяясь невинной овечкой, стремится очаровать его своими бархатными глаз­ками и нежным голоском, которым лепечет стихи, чтобы по­казать свои познания в поэзии, — с досадой подумала Вера. — Но неужели я уступлю его этой хорошенькой кукле, этому комнатному растению? Нет, не бывать тому!»

Она уже хотела распахнуть дверь и прервать беседу, но тут Родриго сам вышел из комнаты. Он, видимо, все еще был под впечатлением разговора с Аврелией, потому что на лице его блуждала глуповатая, по мнению Веры, улыбка, а рассеянный взгляд не замечал ничего вокруг. Не заметил он и Веру, при­жавшуюся к стене, а она, подождав, когда Родриго выйдет из дома, скользнула в комнату к девушкам.

Аврелия подняла на нее смятенный взгляд, а Кириена при ее появлении снова закрыла глаза и отвернулась к стене, про­должая притворяться спящей.

— Не пугайся, ты... как тебя там... Аврелия, — с нарочитой небрежностью обратилась к девушке Вера, — Я тебе хорошую новость принесла. Скоро в Кафу отправляется корабль из на­шего порта, и капитан соглашается взять на борт вас двоих. А за дорогу ваши родители с ним расплатятся. Ведь вы с по­другой хотите домой, правда? Да и в доме моего дяди вы уже слишком загостились.

— Но... мессер Ринальдо нам этого не говорил, — слегка растерялась Аврелия. — Мы с подругой, конечно, рады поско­рее вернуться домой и вас не обременять, но... но ведь Кири­ена еще не здорова, ей надо окрепнуть.

— Вот как, нездорова? А Филимон говорил, что она быстро поправляется, воспаление прошло, и не сегодня завтра ей уже можно будет вставать с постели.

— Но не забывайте, синьорина, что она ранена в бедро, и ей еще опасно ходить. И потом, она ослабела от потери крови.

Боюсь, что плавание на корабле Кириена пока не перенесет. Особенно если, не дай Бог, откроется рана.

— Что за изнеженные девчонки! — недовольно фыркнула Вера. — Не такая уж у нее опасная рана. К тому же корабль ведь отплывает не завтра, а через неделю.

— Ну, если... если к тому времени Кириена окрепнет, то, ко­нечно, мы уедем.

— «Если!» — передразнила Вера, и глаза ее сузились, слов­но взглядом она хотела проникнуть в тайные мысли Авре­лии. — По-моему, красотка, ты просто не хочешь отсюда уез­жать! И я даже знаю почему. Тебе нравится внимание синьора Родриго, не так ли? Ты думаешь, что можешь его очаровать, прибрать к рукам?

— Что вы, да я... — пролепетала Аврелия, густо покраснев. — Да я даже и мысли такой не допускала!..

— Правильно, и не допускай! Тем более что ты не знаешь мужчин — особенно таких, как Родриго и Ринальдо. Это воль­ные, отчаянные люди, их не возьмешь на такую хилую при­манку, как жеманные манеры и чтение стишков. Что ты вооб­ще знаешь о мире, ты, избалованная девчонка, всю жизнь прожившая под крылом у родителей, в тиши, в безопасности, в полном достатке?

Аврелия вначале сникла под градом этих упреков, но по­том выпрямила спину и, встав лицом к лицу с Верой, нервно спросила:

— За что вы меня так не любите, синьорина? В чем я перед вами виновата?

Девушки в упор глядели друг на друга, и Вера, несмотря на уколы ревности, невольно отмечала, что облик Аврелии ее странным образом привлекает, и в чертах лица этой юной кафинской девушки ей даже чудится что-то родное, давно забы­тое... Тряхнув головой, чтобы отрешиться от внезапного на­важдения, Вера резким голосом сказала:

— Пока ни в чем. Но боже тебя упаси позариться на чужое и стать у меня на пути!

С этими словами она вышла, хлопнув дверью.

Какое-то время в комнате висело напряженное молчание, потом Кириена негромко, но отчетливо произнесла:

— А ведь она ревнует тебя к Родриго.

— Что?.. Ты не спишь? — повернулась к подруге Аврелия.

— Конечно, нет! — тихонько рассмеялась Кириена. — Я только делала вид, что сплю. Да ты не смущайся! На твоем месте я бы даже гордилась, что могу отбить жениха у этой гру­бой и высокомерной фурии.

— Не забывай, Кириена, что ей мы так же обязаны своим спасением, как и всему экипажу «Альбы». И, по-моему, имен­но Вероника убила этого злодея Угуччоне.

— Ну, значит, у нее были свои счеты с ним. Да я бы о ней слова плохого не сказала, если бы она так не злобилась на тебя!

— Ее можно понять...

— Но разве же ты виновата, что нравишься Родриго? И не­удивительно, что ты, а не она! Ведь эта пиратка совсем не жен­ственна, даже когда одевается в женское платье. — Кириена вдруг лукаво подмигнула. — И подозреваю, что он тебе тоже нравится. Конечно, такой красавец и отважный капитан...

— Ах, молчи, Кириена, — прервала подругу Аврелия. — Для всех будет лучше, если мы с ним поскорей расстанемся. Он давно уже связан с Вероникой, и она не отдаст его без боя. Да и я боюсь оказаться для него просто временной забавой... По­этому дай Бог, чтобы ты поскорей поправилась и мы бы вер­нулись домой.

Через два дня после этого разговора Кириена уже ходила, опираясь на руку Аврелии, по двору усадьбы. Да и раненые ма­тросы постепенно выздоравливали. Отмечая такие перемены к лучшему, Вера собралась поторопить Родриго с отбытием в Константинополь. И Ринальдо, предвидя близость этого пла­вания, уже договаривался с молдавскими землевладельцами о покупке зерна для купца Юлиана.

Но однажды утром, когда Ринальдо отлучился по торговым делам, в дом пришел взволнованный Родриго и сообщил Вере, что корабль, накануне прибывший в Монкастро из Констан­тинополя, привез тревожные вести. Речь шла о взятии Ти­муром Смирны, занятой крестоносным гарнизоном рыцарей-иоаннитов. Крепость, которую турки осаждали двадцать лет, Железный Хромец взял за несколько дней, а когда на по­мощь осажденным прибыли венецианские и генуэзские ко­рабли, воины Тимура забросали их из катапульт головами крестоносцев. Снова замерли в страхе европейские госуда­ри, но после разграбления Смирны Тимур дальше не пошел, а, по слухам, собирался повернуть обратно, в свою азиат­скую державу.

Веру эти новости потрясли главным образом потому, что с рыцарями-иоаннитами теперь был прочно связан Карло.

— Боже мой!.. — воскликнула она, стиснув руки на гру­ди. — А если Карло в это время находился там, в осажденной Смирне?..

— Но почему же обязательно там? — пожал плечами Родри­го. — Карло мог быть на Родосе или в других местах, где дей­ствуют иоанниты.

— Будем надеяться на это. — Вера перекрестилась перед рас­пятием, висевшим на стене. — Господь всеблагой, сделай так, чтобы наш верный друг был жив...

Молясь о Карло, девушка внезапно вспомнила о своем не­выполненном обещании, но эта мысль тут же улетучилась из ее головы, как только Родриго сообщил:

— А еще шкипер корабля передал мне письмо из Ликосто­мо, куда он заходил по пути. Так вот, тамошний консул пишет, что пленники, которых мы спасли и высадили в устье Дуная, теперь безобразничают в городе и требуют, чтобы их бесплат­но отправили в Таврику. И консул считает, что, если я их вы­ручил из плена, то должен теперь за них отвечать и доставить их домой на своем корабле или заплатить за них городской коммуне. Как видишь, Вероника, ни одно доброе дело не оста­ется безнаказанным. Придется мне ехать в Ликостомо и там на месте во всем разобраться.

— И долго ты будешь отсутствовать? На каком судне поплы­вешь? — забеспокоилась Вера.

— Я поеду верхом, так будет быстрее. Тем более что сегодня в Ликостомо собираются несколько местных купцов, пристро­юсь к их обозу. Я уже купил у них коня. Надеюсь вернуться через неделю.

Девушка быстро прикинула в уме, что за время отсутствия Родриго она успеет отправить в Кафу Аврелию и Кириену, а Ринальдо договорится о покупке зерна. И тогда отплытие в Константинополь станет не только желательным, но и необ­ходимым — дабы успеть до осенней непогоды, грозившей штормами.

— Ну что ж, если надо — поезжай, — ответила она, стараясь не показывать, что довольна его решением.

— Но у меня к тебе есть просьба, Вероника. — Родриго улыбнулся, игриво потрепав ее по плечу. — Ты ведь хорошо знаешь здешние края, верно? Покажи моим людям лиман и побережье вокруг. Пусть наловят рыбы или купят ее у мест­ных рыбаков.

Может, в другое время просьба Родриго показалась бы Ве­ре немного странной, но теперь, когда она была заинтересова­на в его отъезде, ей не хотелось ему перечить в таких мелочах, и она согласилась.

— Тогда соберись в дорогу и пойдем, — поторопил ее Ро­дриго. — Эльяно и Франко уже взяли лодку и ждут тебя на берегу.

Веру обрадовало, что на этот раз он даже не заглянул в ком­нату девушек, и она, сменив женское платье на привычную ей мужскую одежду, ушла вместе с Родриго, поручив Ивайло и Хлое приглядывать за домом и его временными обитателями.

Вскоре она убедилась, что Родриго действительно уехал, присоединившись к небольшому купеческому обозу, двигав­шемуся в юго-западном направлении.

Сама же она села в лодку, которой правили два растороп­ных моряка с «Альбы» — Эльяно и Франко. Они налегли на весла и поплыли вдоль южного берега лимана, постепенно уда­ляясь на северо-запад, к месту впадения Днестра, где степные пейзажи сменялись пойменными лугами и редкими рощица­ми. Когда Эльяно и Франко причалили к берегу и стали рас­ставлять сети, Вера сразу поняла, что эти двое — весьма неваж­ные рыбаки и вряд ли смогут преуспеть в непривычном для них деле. Тогда, чтобы не терять времени даром, она предложила им завернуть в рыбацкую деревушку, где можно недорого ку­пить свежей рыбы, пока ее еще не отвезли на рынок к стенам крепости. Моряки тут же согласились, и Вера мимоходом от­метила, что ведут они себя с беспечным видом — словно капи­тан и не давал им указания осмотреть берега лимана и снаб­дить уловом экипаж «Альбы».

Вскоре лодка причалила у небольшой, поросшей камышом заводи. Здесь располагалось селение рыбаков, жены которых частенько приходили на городской рынок и в предместья, по­рой надоедая жителям своими пронзительно зазывающими го­лосами.

Но, едва Вера в сопровождении моряков ступила на берег, как тут же удивленно приостановилась: навстречу ей шла по­жилая рыбачка, которую девушка хорошо знала, но не ожида­ла увидеть здесь и сейчас. Это была болгарка Веляна, подруга Невены, часто посещавшая ее домик в Монкастро.

— Тетушка Веляна! — воскликнула Вера, разводя рука­ми. — Оказывается, ты осталась дома? А я думала, что ты по­шла с тетушкой Невеной и другими богомолками в мона­стырь к целителю.

— Вера, это ты?.. — Рыбачка подслеповато прищурилась, разглядывая девушку. — Давно я тебя не видела, детка, со­всем ты позабыла наши края. А мы с Невеной часто тебя вспо­минали. И святых старцев за тебя просили, хоть ты и латин­ской веры.

— Святых старцев? Значит, и ты была в том монастыре?

— Была, конечно была! И я, и Невена, и Тодорка, и Елица, и другие. Старцы нам дали живой воды. Я вот глаза ею промы­ла, и, кажется, они теперь зорче стали. Вот тебя ведь сразу узна­ла, хоть и не виделись мы давно.

— А когда же вы вернулись с богомолья?

— Вчера вернулись. Все село бегало на нас посмотреть.

— Значит, и тетушка Невена уже дома?

— Дома, а где ж ей быть? Только она, наверное, не знает, что ты тоже здесь, думает, что в Таврике.

— Вот как... — Вера посмотрела вдаль, вспоминая что-то очень важное, связанное с тетушкой Невеной. И вдруг ее осе­нило: — Карло! Ведь он оставил у Невены письмо для меня! Как же я могла забыть?.. Чем была занята моя голова?..

Наскоро попрощавшись с Веляной, девушка приказала мо­рякам грести обратно и даже не стала слушать их возражений. Мысль о Карло гнала ее вперед. Карло, верный друг, который, может быть, сейчас в опасности, а то уже и на другом свете, оставил ей послание, а она его так и не прочитала. Но теперь, когда тетушка Невена вернулась в свой дом, можно ли хоть на минуту откладывать встречу с ней и чтение заветного письма? Ни о чем другом девушка сейчас и думать не могла.


Глава третья | Корсары Таврики | Глава пятая