home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава пятая

Чем больше времени проходило после расставания с Ро­дриго, тем яснее Вера понимала, что образ молодого испанца сладкой занозой проник ей в сердце. Впервые она думала о мужчине не как диковато-наивная девчонка и не как независимая, приравнявшая близость к насилию, амазон­ка, а как женщина, готовая к любви. Она еще не умела любить так, чтобы самой испытать счастье и подарить его мужчине, но уже была уверена, что усвоит эту таинственную науку не хуже, чем усвоила премудрости морского боя. Она знала, что умеет быть упрямой в достижении цели, а ее цель была — завоевать любовь Родриго.

Еще на корабле, по пути из Константинополя в Монкастро, она уже начала просить Карло научить ее грамоте, так как хо­тела прочесть стихи, которые подарил ей испанец. Карло вна­чале удивился ее рвению, но потом, увидев однажды Веру, сто­явшую на корме и задумчиво разглядывавшую исписанный листок, тут же высказал догадку:

— Ты хочешь знать грамоту, чтобы прочесть чье-то послание?

Может, кто-то другой и смутил бы Веру этим вопросом, но не Карло; к нему она относилась как к старшему другу или род­ственнику, которому с детства привыкла доверять почти все свои тайны. И потому, не мудрствуя лукаво, девушка протяну­ла Карло листок и попросила:

— Прочти, что здесь написано. Я, конечно, и сама скоро на­учусь читать, но...

— Но тебе не терпится прочесть это как можно быстрей? — усмехнулся Карло. — Может, скажешь, какой счастливчик за­интересовал Грозовую Тучу столь скучным для нее делом, как письмо? Впрочем, я догадываюсь... Не этот ли красавец аван­тюрист из арагонской фамилии?

— А чем он тебе не нравится? — вспыхнула Вера. — Он наш спаситель, разве не так? И он оказался отважным воином!

— Не спорю, — вздохнул Карло. — Но я совсем мало знаю этого Родриго Алонсо, чтобы судить о его достоинствах и по­нимать его намерения. Только мне кажется, все эти отпрыски аристократических родов, даже бастарды, слишком горды и вы­сокомерны, и простой девушке, вроде тебя, не стоило бы на него засматриваться.

— Мы с дядей тоже аристократического рода! — вскинула голову Вера. — И то, что мы обеднели, не сделало нас хуже. Мы так же можем и разбогатеть, если у Ринальдо хорошо пойдут дела на службе у родосских рыцарей. И я хочу стать грамотной, чтобы не только это послание читать, но и многое другое. Что же до Родриго, то при расставании он не показался мне высокомерным. А этот сонет он сочинил для меня.

— Что ж, посмотрим... — Карло присел на тумбу у кормо­вой надстройки и, развернув лист с посланием, четко проде­кламировал:

Задумчивый, надеждами томимый,

брожу один, стараясь стороной

всех обходить — за исключеньем той,

кого в душе зову своей любимой.

Бежать бы мне, бежать, пока живой;

она, быть может, друг себе самой,

но нам с Амуром враг непримиримый...[26]

Карло прервал чтение и ироничным взглядом посмотрел на Веру:

— Сонет хорош, хотя Родриго сочинил его не сам, а пере­писал у флорентийского поэта Петрарки. Но, по крайней ме­ре, испанца можно похвалить за вкус к поэзии.

— Но, кажется, ты прочел не до конца, — нахмурилась Ве­ра. — Что там дальше?

— Совсем немного, — усмехнулся Карло и завершил чтение:

И вот она идет, и, если я

не ошибаюсь, светом состраданья

на этот раз исполнен гордый взгляд.

И тает робость вечная моя,

и я почти решаюсь на признанья,

но вновь уста предательски молчат.

Вера выхватила лист у Карло и, отбежав на другой конец ко­рабля, долго стояла в задумчивости, прижав письмо Родриго к своей груди.

«Она, быть может, друг себе самой, но нам с Амуром враг не­примиримый... Гордый взгляд... Робость вечная моя... Он с умыс­лом выбрал эти стихи, чтобы намекнуть мне о своих чувствах, — улыбаясь, думала девушка. — Он считает меня гордячкой, чуждой любви, «врагом Амура», а потому втайне робеет передо мной, хотя старается казаться насмешливым. Но, как только мы встретимся вновь, я дам понять ему, что тоже думаю о нем, готова полюбить...»

Она с незнакомым ей раньше волнением представляла, как при встрече посмотрит в глаза Родриго и прочтет в них под­тверждение его любви. Но к началу августа, когда он обещал приехать, она должна стать другой — настоящей женщиной, образованной, изящной, умеющей любить. Чтению ее на­учит Карло, изящным манерам — кто-нибудь из благород­ных матрон в Монкастро, а вот любви... здесь у нее учителя не было.

Вечером корабль бросил якорь вблизи древнего городка Месемврия, расположенного на острове, соединенном с сушей узким перешейком. Этот городок был раньше болгарским, по­том византийским, а недавно в нем начали хозяйничать тур­ки, которые, правда, здесь еще не обосновались окончатель­но. Карло назвал Месемврию «ничейным городком», где пока могут найти передышку во время плавания как христианские, так и мусульманские суда.

Команда «Вероники», однако, не решилась к ночи выса­диться на малознакомый берег, а лишь только утром, при све­те зари, Карло приказал отрядить в городок две шлюпки, что­бы пополнить запасы воды и продовольствия, а также купить парусину. До Монкастро было уже недалеко, но Карло опасал­ся, что погода испортится и плавание может затянуться. В од­ну из шлюпок сел Карло с двумя матросами, в другую — кок Гоффо, корабельный плотник Рустико и двое носильщиков, выполнявших и роль гребцов. В последнюю минуту Вера не удержалась и вскочила в лодку следом за Карло, хоть он и воз­ражал. Матросы взялись за весла, и шлюпка быстро засколь­зила к берегу.

На месемврийском базаре было немало турок и татар, про­мышлявших работорговлей, а потому итальянцы старались держаться вместе, не удаляясь друг от друга ни на шаг.

Но, когда, купив самое необходимое, они вернулись к бере­гу, Вера невольно отвлеклась и отошла в сторону от своих спут­ников, погружавших в шлюпки мешки с продовольствием и бочки с водой и вином. Внимание Веры привлекло неболь­шое парусно-гребное судно — фуста; такие чаще всего приме­нялись таврийскими купцами для перевозок по Черному мо­рю. Этот корабль, в отличие от «Вероники», остановился не на расстоянии от берега, а прямо у причала бухты, — видимо, вла­делец фусты хорошо знал местных обитателей и никого здесь не опасался. Корабль явно готовился к отплытию, но трап еще не убрали, по нему матросы заносили какие-то ящики, а ка­питан сверху что-то им кричал. По обрывкам фраз Вера поня­ла, что это купеческое судно из Кафы и сейчас туда направля­ется. Девушка знала, что Кафа — большой город, сравнимый с Генуей и даже с Константинополем, и ей давно хотелось там побывать, но дядя почему-то не любил ездить в Кафу и ни разу не взял туда племянницу. Однако теперь, после встречи с Родриго, Вера вдруг подумала, что ей непременно следует побывать в Кафе, Солдайе и во всех таврийских городах. Ведь если Родриго, с благословения святых отцов, станет черномор­ским корсаром, то должен будет изучить таврийское побере­жье во всех подробностях, и в этом могла бы ему помочь его подруга... нет, жена!

С мыслью о Родриго Вера бросила рассеянный взгляд на го­товую отчалить фусту — и вдруг замерла, почувствовав, как хо­лод пробежал по спине. На палубе стоял, опершись о перила, молодой мужчина в красном полукафтане-таперте, перехва­ченном в талии зеленым поясом, и синей суконной шляпе, украшенной ярко-желтой лентой.

И этот пестрый пассажир фусты был не кто иной, как тот самый «красавчик», о котором Вера помнила все три года, мечтая отомстить! Она побледнела, и крик застыл у нее в гор­ле — так хотелось ей сейчас же, сию минуту, кинуться с но­жом на насильника, погубившего в зародыше рассвет ее жен­ственности. В этот миг «красавчик» встретился с ней глазами и, кажется, узнал ее. Ответив насмешливой улыбкой на пол­ный ненависти взгляд Веры, он тут же отвернулся и покинул палубу.

А Вера, опомнившись, бросилась бежать к Карло, который уже готовился сесть в шлюпку и оглядывался по сторонам, ища девушку. Увидев, что Вера побледнела и вся дрожит, он кинул­ся ей навстречу:

— Что такое? Тебя кто-то испугал?

— Там... там, на той фусте — тот самый «красавчик»... на­сильник. Клянусь, это он! Я должна ему отомстить!

— На какой фусте? — Карло посмотрел Вере через плечо. — На той, что сейчас отчалила?

Вера оглянулась. На корабле кафинского купца уже отдали швартовы, и полоса воды между судном и причалом медленно увеличивалась.

— Нет!.. Он не должен уйти от расплаты! — вскрикнула Ве­ра. — Я поклялась жизнью, что убью его! Карло, мы должны догнать этот корабль!

Увидев, какое лихорадочное выражение появилось в глазах девушки, Карло не стал ей противиться и приказал матросам как можно быстрее грести к стоявшей на якоре «Веронике».

Но Вере казалось, что они гребут медленно, и она, нетерпе­ливо постукивая кулаком по борту шлюпки, готова была сама взяться за весла.

— Не горячись, — вполголоса увещевал ее Карло. — Даже если мы догоним этот корабль, то как сможем приказать ка­питану выдать «красавчика»? А если он приходится ему родственником или другом?

— Все равно я до него доберусь! — упрямо тряхнула головой Вера.

— Прикажешь драться с командой фусты? Идти на абордаж?

— Если надо — да! — В глазах Веры плескалась безумная ре­шимость.

— Мы, хоть и корсары, но христиане и не нападаем на еди­новерцев! — пытался урезонить ее Карло.

— Тот подонок — не христианин, а дьявольское отродье! — заявила она, стиснув зубы, и Карло понял, что спорить с ней бесполезно.

Оказавшись на корабле, он отдал команду сниматься с якоря и следовать за фустой, уже значительно удалившейся от берега.

Вера стала рядом с Карло на капитанском мостике, чтобы лучше было видно стремительно скользивший по волнам ка- финский корабль.

— Они спешат на всех парусах, пока дует западный ветер, он помогает им двигаться к Таврике, — заметил Карло. — А вот для нас этот ветер не будет полезным, когда повернем на Монкастро.

— Сейчас главное — догнать фусту, а в Монкастро потом как-нибудь доберемся, — заявила девушка.

Карло, заметив темное облако на северном краю горизон­та, покачал головой:

— Боюсь, что погода скоро может испортиться, и тогда мы уж точно рискуем долго носиться по морю.

— Если погода испортится, то не только для нас, но и для них! — Вера напряженным взглядом следила за быстро удаляв­шейся фустой. — Черт!.. Кажется, они идут со скоростью не меньше восемнадцати узлов.

— Попутный ветер помогает, а потом, ближе к Амастриде, им поможет черноморское течение, которое там поворачива­ет на север.

— Но ведь наша галера должна быть быстроходней фусты, почему же мы не можем их догнать?! — сердито топнула ногой Вера.

— Не забывай, что во время боя у нас были повреждения. В Месемврии Рустико собирался заняться починкой парусов и мачт, но ты не дала на это времени.

— Если с парусами не все в порядке, то вели гребцам при­налечь на весла!

— Гребцы измотаны, а сегодня им еще не успели дать еды.

— Пусть едят на ходу! — Вера была само нетерпение.

Карло бросил на девушку осуждающий взгляд, но спорить не стал. Скоро расстояние между галерой и фустой немного сократилось, но это, кажется, вызвало беспокойство у коман­ды кафинского купца, и фуста прибавила ходу.

— Похоже, они знают, что «Вероника» — корсарское судно, и боятся, что мы хотим их ограбить, — заметил Карло. — Если погоня будет продолжаться с той же быстротой, мы рискуем зайти далеко в море, а сейчас нам это ни к чему.

— Что же делать?

— Я велел впередсмотрящему дать сигнал купцу, что у нас мирные намерения и мы хотим переговоров. Но, кажется, на фусте нам не верят.

— Как глупо с их стороны! А они не боятся, что мы начнем стрелять из больших арбалетов?

Карло снова оглянулся на темную линию горизонта и по­жал плечами:

— Наверное, надеются, что непогода нас отвлечет и мы от­станем.

— Вели дать еще один сигнал о переговорах!

Через какое-то время стало ясно, что кафинский купец все же решился на переговоры, и фуста замедлила ход.

После сближения кораблей Вера первая перешла по шкафу­ту на палубу фусты и обратилась к капитану:

— Синьор, у нас нет плохих намерений! Мы только хотим, чтобы вы нам выдали одного человека, который находится у вас на корабле. Мы должны наказать его за преступление!

Капитан купеческого судна — немолодой, но крепкий гену­эзец с обветренным лицом, хмуро спросил у стоявшего на ка­питанском мостике Карло:

— А почему переговоры со мной ведет этот молокосос-юнга?

— Это не юнга, а мой помощник! — заявил Карло. — И я по­вторю его просьбу о выдаче одного вашего пассажира.

Рядом с Верой стали Габриэле и еще один матрос с «Веро­ники», получивший за быстроту прозвище Джованни-Ураган. Они трое выразительно взялись за рукояти своих сабель, давая понять, что юный переговорщик находится под их защитой.

— Какого пассажира вы имеете в виду? — спросил капитан фусты.

— Я не знаю, как его зовут, но могу описать приметы, — от­ветила Вера. — Это молодой темноволосый мужчина в крас­ном кафтане и синей шляпе с желтой лентой.

Капитан переглянулся со своим помощником, и тот с усмеш­кой объявил:

— Догадываюсь, о ком речь! Это тот красавчик, который проиграл мне пятьдесят дукатов, но пообещал отдать эти день­ги лишь в Кафе.

— Да, его можно назвать красавчиком, — подтвердила Ве­ра, чувствуя, как ее охватывает азарт охотника, приблизивше­гося к добыче. — Выдайте нам этого красавчика немедленно! Мы даже заплатим вам его долг, только выдайте!

Помощник, который, в отличие от хмурого капитана, был явно веселого нрава или, может, успел приложиться к фляге, ответил с широкой улыбкой:

— Да мы бы и рады, но этот плут Угуччоне сбежал! В послед­нюю минуту перед отплытием покинул корабль, и мы даже не заметили, как ему это удалось.

— Угуччоне? Его зовут Угуччоне? — невольно переспроси­ла Вера.

— Да, так он нам назвался.

— Я не верю, что он сбежал, вы его где-то прячете! — Де­вушка не в силах была смириться с тем, что погоня оказалась напрасной. — Клянусь, я обыщу всю вашу посудину, и, если вы лжете...

Она кинулась вперед, готовая сразиться с вооруженной охраной фусты, но в этот миг порыв ветра сорвал шапку с ее головы и взметнул водопад темных блестящих волос. Возгла­сы удивления раздались со стороны кафинцев, а потом кто-то из них крикнул:

— Да это же Вероника Грозовая Туча! Говорят, она сража­лась с турками не хуже мужчин! Настоящая фея корсаров!

Вера лишь мимоходом удивилась тому, как быстро слухи о ее участии в битве с турецкими пиратами распространились по побережью. Ей некогда было задумываться, кто стал источ­ником этих слухов: какой-нибудь турок с корабля Бекира, сбе­жавший в Месемврию, или один из христианских пленников, спасенных из галерного рабства и добравшихся до берега.

Сейчас все внимание девушки было приковано к тем пре­пятствиям, которые не давали ей осуществить долгожданную и, казалось бы, такую близкую месть.

По приказу капитана фусты его помощник и боцман вста­ли у Веры на пути, не давая осмотреть каюты и трюм. Она чуть отступила назад, оказавшись между Габриэле и Джованни, после чего обнажила саблю и, оглянувшись на Карло, подала ему знак. Тотчас сразу несколько вооруженных матросов с галеры переместились на палубу фусты. Хмурый капитан и его вмиг посерьезневший помощник быстро оценили обстановку и, по­нимая, что имеют дело с корсарами, поднаторевшими в мор­ских битвах, решили не доводить дело до серьезной ссоры. По­сле недолгих переговоров они отступили, давая возможность Вере под охраной четверых матросов осмотреть внутренность корабля. «Красавчика» там действительно не оказалось, и разочарованная девушка, вернувшись на палубу, потребовала хо­тя бы рассказать ей, кто таков этот Угуччоне и где его можно найти.

— Синьорина Грозовая Туча, мы ничего не знаем об этом мошеннике, — с шутливым поклоном заверил ее помощник капитана. — Он вместе со своим приятелем попросил отвезти его в Кафу, обещал хорошо заплатить. А вчера вечером затеял с нами карточную игру, но был пойман на шулерстве. Мы его чуть не убили, тогда под страхом смерти он стал играть честно и проиграл мне пятьдесят дукатов. Остальное вы знаете — в по­следнюю минуту он сбежал.

— Куда? У него какие-то связи в Месемврии? Где он там живет?

Вместо ответа собеседник только пожал плечами и развел руками.

— А сами вы чем промышляли в этом городке? — продол­жала допытываться Вера. — Может, возили туда христианских пленников на продажу туркам?

— Побойтесь Бога, синьорина Вероника! Мы честные тор­говцы, возим в Византию кожи и меха, которые нашему хозя­ину поставляет его компаньон из Таны.

Впрочем, Вере было все равно, чем торгует владелец фусты. Ее волновало другое, и она, на мгновение задумавшись, спросила:

— Значит, Угуччоне сел на ваш корабль вместе со своим приятелем?

— Да. Теперь мы надеемся с этого приятеля взыскать дол­жок. Ему-то сбежать не удалось, потому что, в отличие от Угуч­чоне, он вечером перепил, а утром поздно проснулся.

— Зови его сюда! — потребовала Вера.

Тут в разговор вмешался капитан:

— Не кажется ли тебе, девушка, что это беззаконно — тре­бовать отдать вам нашего должника?

Вера оглянулась на стоявших за ее спиной вооруженных ма­тросов с галеры и чуть насмешливо сказала капитану:

— Мы бы могли поступить беззаконно — здесь, в открытом море, сила на нашей стороне. Но мы вас не обидим и не огра­бим. Если бы вы нам отдали самого Угуччоне, мы бы вам за­платили все пятьдесят дукатов. А за его дружка заплатим по­ловину. Так будет справедливо.

Помощник оглянулся на капитана, что-то быстро ему ска­зал, потом с двусмысленной улыбкой обратился к девушке:

— Что ж, пожалуй, мы согласимся. Хотя, правду сказать, этот Луиджи тоже красавчик, не хуже Угуччоне, и стоит боль­ше, чем двадцать пять дукатов. Но, так и быть, с такой красот­кой воительницей мы не можем торговаться.

Вере не понравился игриво-насмешливый тон помощника, как и ехидные усмешки окружавших его матросов, но она ре­шила не обращать на них внимания.

Скоро на палубу привели молодого рослого мужчину, руки которого были связаны за спиной, а одежда порвана в несколь­ких местах, что могло свидетельствовать о недавней драке. Видно, приятель «красавчика» отчаянно сопротивлялся зато­чению в трюме.

Вера отсчитала двадцать пять дукатов из кошелька, висев­шего у нее на поясе, и бросила их помощнику капитана. А тот, в свою очередь, подтолкнул пленника к девушке и с усмешкой объявил:

— Эй, Луиджи, ступай туда, на корсарский корабль! Тебя выкупила Вероника по прозвищу Грозовая Туча. Теперь бу­дешь у нее рабом!

Луиджи взглянул на Веру и чуть заметно улыбнулся. У него действительно было красивое лицо, которое портил лишь бе­гающий взгляд слегка выпуклых зеленовато-серых глаз.

Джованни-Ураган схватил пленника за плечо и перевел с фусты на галеру. Вслед за ними перешли Вера, Габриэле и остальные. Затем доски шкафута водворили на галеру, уло­жив по бортам вровень с баком.

Корабли стали медленно удаляться друг от друга. Вера на минуту задержалась у поручней, провожая глазами фусту, и ей послышались оттуда насмешливые выкрики:

— Ха, Грозовая Туча берет дань молодыми красавцами! Это только с христианских кораблей или с мусульманских тоже?

Девушка вскипела от ярости и, будь ее воля, немедленно бы догнала и покарала насмешников. Впрочем, немного пораз­мыслив, она поняла, что силой бороться со злоязычием бес­полезно, до него надо просто не снисходить.

Вернувшись к пленнику, стоявшему между Джованни и Га­бриэле, она велела матросам развязать ему руки. Он с много­значительной улыбкой поблагодарил девушку. Взгляд его был смиренным и одновременно дерзким. Нахмурившись и стара­ясь не встречаться с ним глазами, она приказала:

— Расскажи все, что знаешь об Угуччоне!

— Но я мало что знаю о нем, — вкрадчивым голосом отве­тил Луиджи.

— Врешь!

Рассердившись, она толкнула его, он упал на тюк с паруси­ной и так, в сидячем положении, глядя на девушку снизу вверх, удивленно воскликнул:

— А вы настоящая предводительница корсаров, Вероника! Клянусь своей головой, я действительно мало знаком с Угуч­чоне, но расскажу вам все, что мне о нем известно! Может, вы допросите меня наедине, в каюте?

— Наглый дурак!

Она хотела ударить его ногой в лицо, но он ловко увернул­ся и, перекатившись по палубе, поднялся на ноги у самого бор­та. Опасаясь, что он может прыгнуть в воду, Вера невольно сде­лала шаг к нему.

— Я догадываюсь, почему вы ловите Угуччоне, — быстро сказал Луиджи. — Он причинил вам зло, как многим другим девушкам и женщинами

Вера на мгновение растерялась, не понимая, каким образом Луиджи мог прослышать об ее злосчастной встрече с насиль­ником. Но его следующие слова все прояснили:

— Наверное, Угуччоне продал туркам какую-нибудь вашу родственницу или подругу. А может, и вас пытался похитить. Это ведь его основной промысел — заманивать молодых деву­шек, притворяясь влюбленным, а потом увозить их на прода­жу в гаремы. Он и меня пытался приохотить к этому делу, но я не согласился.

— И давно ты знаком с этим негодяем?

— Два года назад познакомился с ним в Солдайе.

— Он там живет?

— Кажется, у него нет постоянного жительства, но он оби­тает где угодно: в Кафе, Солдайе, Лусте, Тане. Часто приезжа­ет в Галату. И в турецких владениях Угуччоне свой человек. Вот сейчас он ездил продавать девушек в Эдирне — так турки назвали захваченный у Византии Адрианополь.

— Значит, он возвращался в Кафу с деньгами от продажи живого товара? Но отчего тогда не заплатил помощнику капи­тана карточный долг?

— Угуччоне подвела его страсть к игре. Часть денег он про­играл еще в Эдирне, другую — в Месемврии.

— Но он не бедный человек, значит, мог бы отдать свой долг по приезде в Кафу. Зачем же было сбегать с корабля, оставать­ся в Месемврии?

— Это и мне непонятно. Но, видно, что-то его испугало.

Вера вспомнила, каким взглядом посмотрел на нее Угуччо­не, когда стоял на палубе фусты. Она готова была поклясться, что насильник узнал свою жертву. Так неужели же он испугал­ся именно ее мести и решил сбежать, замести следы?

Корабль сильно качало на высоких волнах, и Вера с Луид­жи разговаривали, крепко держась за поручни.

— А сам ты почему оказался в Месемврии? — внезапно за­интересовалась девушка.

— По несчастью. Корабль одного генуэзца, направлявший­ся из Галаты в Кафу, был захвачен турками, и лишь несколь­ким пассажирам удалось спастись. В их числе оказался и я. Был поздний вечер, бушевала непогода, и турки не заметили, как мы спустили шлюпку на воду и добрались до берега. Потом по суше добрели до ближайшего городка — это и была Месемврия. Там я встретил своего знакомца Угуччоне, который по­обещал, что поможет мне уехать в Кафу. Дальше вам известно.

— Значит, если сейчас мы вернемся в Месемврию, то заста­нем там Угуччоне?

— Не уверен. Этот ловкач может быть где угодно. Он даже без денег прекрасно устроится. Соблазнит какую-нибудь со­стоятельную вдовушку или девицу с приданым...

— Угуччоне — его настоящее имя?

— Кажется, да. Но он часто живет и под другими именами.

— А откуда он родом, из какой семьи?

— Отец у него генуэзец, а кто мать — не знаю. Он уверяет, что его родители знатного рода и живут в Генуе, но отец решил все наследство передать старшему сыну, а двух младших опре­делить на духовное поприще. Однако Угуччоне не захотел но­сить рясу и отправился искать счастья в генуэзских колониях на Черном море. Он быстро смекнул, какое доходное дело ра­боторговля. В Таврике много красивых девушек, поскольку там издавна смешалось множество кровей, да и татары приво­зят туда светловолосых славянок с севера, весьма ценимых на востоке, вот Угуччоне и решил заняться продажей красавиц в мусульманские гаремы. Мало того что это прибыльное занятие, так еще и приятное, поскольку Угуччоне до женских пре­лестей весьма охоч.

— А тебе известна фамилия или прозвище этого негодяя?

— Фамилии не знаю, а прозвище у него одно — «красавчик».

Вера хотела бы еще продолжить расспросы, но в этот мо­мент ее окликнул Карло. Она повернулась уходить, но Луид­жи удержал ее за рукав:

— Синьорина, а что вы хотите сделать со мной? Для чего я вам нужен?

— Ты поможешь нам найти Угуччоне, а затем будешь сво­боден, — бросила она через плечо и заспешила к капитанско­му мостику, где стоял Карло.

Беспокойство капитана и всей команды «Вероники» было вызвано стремительно надвигающейся бурей. Внезапно подул резкий северный ветер, волны стали высокими, острыми, с пенными гребешками, небо заволокло тучами.

— Видишь, к чему привела наша бессмысленная погоня, — заметил Карло, указывая девушке на почти непроглядную ли­нию горизонта, за которой скрылась купеческая фуста. — Кафинцам ветер пока помогает, а за Амастридой они уйдут от бури. А мы рискуем попасть в самый водоворот. Теперь или утонем, или нас пригонит к турецкому берегу.

— Ты хочешь сказать, что шторм разразится только в этой части моря?

— Так бывает. Черное море капризное. Но, если даже кафинцы пострадают не меньше нас, разве нам от этого легче?

В следующее мгновение раздался громкий голос Габриэле до хрипоты старавшегося перекричать рев бури:

— Капитан, кормчий уже не может удержать руль! Нас не­сет в открытое море!

— Убрать паруса, идти только на веслах! — скомандовал Карло и сам бросился к рулю.

Но усилий гребцов не хватало, чтобы изменить ход корабля, уносимого бурей неведомо куда. Скоро и матросам, и гребцам не оставалось ничего иного, как только молиться Богу о сво­ем спасении.

Шквалистый ветер, казалось, дул со всех сторон, волны бросали корабль, как щепку, и уже начали захлестывать па­лубу, а темное небо готово было слиться со вздыбленным морем.

Понимая, что галера теперь полностью отдана во власть сти­хии и носится в морском пространстве по воле волн, Вера по­чувствовала что-то вроде угрызений совести и прокричала на ухо Карло:

— Прости меня! Это все из-за моего желания отомстить...

— Ты совсем как Ринальдо, который ради мести Ихсану по­губил галеру и сам едва не погиб, — откликнулся Карло.

— Я готова умереть, лишь бы ты и все матросы остались живы!

— Не говори глупостей, Вероника. Мы или погибнем все вместе, или спасемся разом.

Несколько часов галеру носило по бушующему морю, и ее пассажиры переходили от отчаяния к надежде. Наконец, под вечер буря немного стихла и люди увидели вдали темные очертания берега.

— Теперь главное — не разбиться о скалы! — прокричал Карло, обращаясь к кормчему. — По всей видимости, нас при­бьет к берегу где-то западнее Амастриды.

— Значит, мы попадем к туркам? — встревоженно спроси­ла Вера.

— Сейчас надо беспокоиться, чтобы мы не попали к Харону, — ответил Карло.

— Но оказаться в плену у нехристей — это не лучше! — про­кричала девушка.

— У нас есть надежда выбраться отсюда — если, конечно, останемся живы, — ободрил ее Карло. — Турки ведь не держат охрану по всему побережью. А мы, скорей всего, попадем в пустынное место где-нибудь между скал.

Оглянувшись, Вера внезапно увидела Луиджи, о котором со­всем забыла во время бури. Он стоял на кормовой палубе, смо­трел на девушку пристальным взглядом и, казалось, не замечал бушующей вокруг опасности. Вера невольно отметила про се­бя, что этот красивый генуэзец, видимо, не робкого десятка и вряд ли похож на своего случайного приятеля Угуччоне.

В последних лучах тусклого от непогоды дня корабль нако­нец благополучно достиг берега. Впрочем, благополучие это было относительное: мачты и паруса нуждались в ремонте, корпус в одном месте получил повреждение и дал течь. Рустико, выполнявший на судне обязанности плотника и мастера парусов, имел в своей кладовой необходимое количество бру­сков, досок, парусины, пакли и различного инструмента, но починка корабля требовала времени, а устранить все повреж­дения надо было как можно быстрее, чтобы не задерживаться у чужих и враждебных берегов.

Карло объявил, что на рассвете вся команда должна занять­ся ремонтом, помогая Рустико. А пока, в преддверии ночи, га­леру поставили в укромную бухточку за изогнутым скальным мысом, так что со стороны моря ее не было видно, а с суши удалось бы разглядеть, только поднявшись на вершину при­брежной горы.

Промокшие до нитки матросы нашли укрытие под нависа­ющей скалой и разожгли костры, возле которых сушили свою одежду и отогревались сами. Для укрепления бодрости их ду­ха Карло всем дал вина, и ужин, приправленный горячитель­ным напитком, быстро склонил усталых путников ко сну.

Вера ночевала отдельно от других, в маленькой пещерке, ко­торую заметил между скал не кто иной, как Луиджи. Убедив­шись, что ее со всех сторон не видно, девушка сбросила с себя мокрую одежду и развесила ее над костром у входа в пещеру. Вокруг своего обнаженного тела она обернула узкий кусок су­хой ткани из дорожного кожаного мешка. Такой же тканью, но пошире, Вера накрыла подстилку из мха, найденную в пе­щере. Видимо, это скальное укрытие уже кто-то использовал и раньше, из чего следовало, что место здесь не такое уж укром­ное и надо отсюда поскорее убираться восвояси.

Девушка легла на свое спартанское ложе и, прежде чем унес­тись в царство Морфея, успела вновь подумать о Родриго. Ей хотелось приблизить встречу с ним, а это можно было сделать только одним путем: не дожидаться, когда Ринальдо и Родри­го прибудут в Монкастро, а самой отправиться в Константи­нополь. Но для такой поездки нужен был веский предлог, ко­торый убедил бы Карло и всех остальных... С этими мыслями Вера погрузилась в странный сон, полный туманных, порой пугающих, а порой до странности упоительных видений.

Проснулась девушка внезапно, ощутив чье-то близкое при­сутствие рядом. Она вскочила, огляделась. Была еще ночь, но ранний майский рассвет уже разогнал тьму, и первые его лучи проникли в пещеру, слегка посеребрив ее каменные своды. В таинственном полумраке рядом с собой Вера увидела Луид­жи. Склонившись, он разглядывал девушку, а потом вдруг при­ник горячим поцелуем к ее обнаженному плечу. Вера вспом­нила, что накрыта лишь куском ткани, а ее одежда все еще сушится над догоревшим костром. Непроизвольно отшатнув­шись от генуэзца, девушка прикрыла грудь, но он быстрым движением отвел ей руки в стороны и зашептал:

— Я уже видел тебя нагую, когда ты вечером раздевалась у костра. Спрятался за камнем и подсмотрел. Ты была так хо­роша... я не смог удержаться, пришел еще раз на тебя взгля­нуть. Не отталкивай меня, Вероника, тебе будет со мной при­ятно, я хороший любовник. Чутье подсказывает мне, что ты неопытна в любви, хоть и красавица, хоть и живешь среди муж­чин. Но все они — грубые корсары, разве они могут как следу­ет приласкать женщину? Наверное, кто-то из них тебя оскор­бил, и ты теперь избегаешь мужчин, боишься мужской плоти? Но со мной все будет иначе, поверь...

Свой страстный шепот Луиджи прерывал быстрыми поце­луями, от которых по телу девушки пробегала легкая дрожь. Вера вдруг поняла, что ей приятен этот красивый и, наверное, опытный в любви генуэзец, который мог бы сделать из нее, ди­карки, настоящую женщину, способную принести блаженство любимому мужчине.

Может быть, в другое время девушка решительно бы оттолк­нула дерзкого соблазнителя, но сейчас она была беззащитна перед ним: почти нагая, еще не остывшая от чувственных сно­видений, взволнованная внезапными ласками Луиджи, кото­рый явился к ней, словно фавн из колдовской ночи, и застал ее врасплох. В порыве откровенности она не удержалась и открыла ему правду о своем первом неудачном знакомстве с мужской плотью:

— Меня не корсары оскорбили, нет! Эти грубияны и голо­ворезы всегда были со мной почтительны. Может, из-за мое­го дяди, а может, потому, что знали меня с детства. Но три го­да назад твой знакомец Угуччоне со своим дружком поймали меня, тогда беззащитную девчонку, в горах и надругались. Ме­ня спас Карло; он убил одного из негодяев, а Угуччоне убежал. С тех пор я поклялась отомстить этому подонку, где бы и ког­да бы его ни встретила. О том случае, как и о моей клятве, зна­ли только Карло и Ринальдо. Теперь вот еще знаешь ты...

Он заглушил слова девушки поцелуем, а после, оторвавшись от ее губ, прерывистым голосом сказал:

— Что ж, мне понятно, почему ты ненавидишь Угуччоне. Он в самом деле скотина, мразь. Насильники сделали тебе больно, и ты думаешь, что так будут делать все мужчины? Но с такими мыслями ты никогда не станешь женщиной, не узна­ешь телесных радостей!

— Я хочу быть женщиной — настоящей женщиной! — тихо вскрикнула Вера, вспомнив обещание, которое в мыслях дала Родриго. — Я хочу научиться любить и быть любимой!

— Тогда доверься мне! — Луиджи, уже не сдерживаясь, ти­скал девушку в объятиях и покрывал поцелуями ее тело, с ко­торого уже полностью соскользнула ткань. — Не бойся, боли теперь не будет, а будет наслаждение. Обними меня, при­жмись, отвечай на мои поцелуи...

Вера, словно послушная ученица, выполняла все, к чему призывал ее Луиджи, и скоро его страстные ласки пробудили непонятное желание где-то в глубине ее естества. Девушке ка­залось, что еще миг — и она узнает нечто невообразимое, не­кую тайну, на которой держится мир, и после этого уж точно станет настоящей женщиной.

Когда Луиджи вошел в нее, она обвила его шею руками и сделала движение ему навстречу, надеясь тут же испытать не­земную радость, но... ничего не почувствовала. Любовник при­ ходил в неистовство, целовал ее, покусывал, двигался все бы­стрее, все резче, а Вера ощущала досадное разочарование, которое через минуту сменилось горьким раскаянием и даже стыдом. Образ Родриго промелькнул перед ее мысленным взо­ром, и что-то вроде презрительного упрека почудилось ей в вы­ражении его лица. Она вдруг подумала, что это неправильно и даже гадко, позорно — любить одного, а изучать науку люб­ви с другим. И когда Родриго говорил ей о любви, разве он имел в виду иного учителя, кроме себя? И что будет, если он узнает, что, желая стать женщиной, она отдалась сомнитель­ному и случайному в ее жизни человеку?

Едва эта мысль пришла ей в голову, как Вера с силой оттолк­нула любовника, который уже дошел до крайней степени воз­буждения. Он не ожидал столь внезапного и резкого сопротив­ления еще минуту назад податливой девушки, а потому не успел ее удержать, и она ловко выскользнула из-под него. Лу­иджи зарычал от ярости, грязно выругался, потом, скорчив­шись, несколько мгновений что-то делал с собой и, наконец, издав протяжный стон, затих.

Вера наскоро помылась водой из фляги, натянула на себя просохшую за ночь одежду. Прикрыв свою наготу, девушка сразу же почувствовала себя более сильной и защищенной.

Но тут сзади ей на плечи легли тяжелые руки Луиджи. Раз­вернув Веру к себе, он посмотрел ей в лицо с нескрываемой злобой.

— Решила подшутить надо мной, красотка? Со мной еще никто так бессовестно не играл! Сначала распалила меня, по­зволила делать с собой все, что хочу, а в последнюю минуту оттолкнула так, что я вынужден был изливаться в собственные руки! Тебе такие шутки даром не пройдут, так и знай!

Он тряхнул ее за плечи, словно собирался бросить наземь, но Вера, наученная защищаться от любого нападения, удари­ла его коленом в живот, заставив на мгновение согнуться, а сама отскочила в сторону и вытащила из-за пояса кинжал. Но Луиджи, видимо, и сам понял, что не следует ему гневить эту странную предводительницу корсаров, в логове которых он находился, и даже попросил у нее прощения с кривой улыбкой.

Вера ничего не успела ответить, потому что в этот миг ее окликнули Карло и Габриэле. Кинувшись на их голоса, девуш­ка увидела, что матросы, ночевавшие на берегу, все сгрудились у выступа скалы и напряженно вглядывались в морскую даль. За ночь шторм утих, море было почти спокойным, и у гори­зонта, подсвеченного с востока золотисто-розовыми лучами, четко обрисовывались очертания большого парусника.

— Клянусь спасением, это турецкий корабль, — сказал Рустико, прикладывая к глазам сложенные ладони. — Я издали узнаю их по оснастке и парусам.

— И флаг мусульманский, — немного погодя, добавил Га­бриэле.

— Почему они идут в это пустынное место? — Вера с трево­гой взглянула на Карло. — Может, это турецкие пираты, кото­рые хотят захватить наш корабль?

— Но галеру не видно из-за скалы, и они не могли ее заме­тить, — покачал головой Карло. — Скорей всего, турки тоже пострадали во время шторма и теперь готовы пристать к пер­вому попавшемуся берегу.

— Если так, то нам не избежать столкновения с ними! — воскликнула девушка и, быстро оглядевшись по сторонам, до­бавила: — Но у нас есть одно преимущество: мы их видим, а они нас пока — нет! Хорошо, что вы все догадались спрятать­ся за скалой.

— Да. Сейчас выиграет тот, кто нападет первым и неожидан­но, — подтвердил Карло. — Глубина прибрежных вод здесь большая, и турки, скорей всего, причалят у самого берега. Как только они выйдут на сушу, мы нападаем сразу с нескольких сторон.

— А может, не ждать их высадки, а напасть на них с гале­ры? — предложил Габриэле.

— Нет. Сейчас, после шторма, наша галера не выдержит еще одной морской битвы, — покачал головой Карло и велел всем готовиться к сухопутной атаке.

Матросы «Вероники», снова превратившись в воинов, с ору­жием в руках укрылись среди прибрежных скал и сосновых за­рослей. Карло хотел отправить Веру назад, в ее ночное укрытие, но девушка не послушалась и заняла место рядом с Габриэле и Джованни. Все трое напряженно следили за турецким парус­ником, который, разрезая волны, стремительно приближался к берегу.

И вдруг Вера вздрогнула оттого, что чья-то рука обняла ее за плечи. Оглянувшись, девушка встретилась взглядом с Луид­жи. Он улыбался как-то слишком уж дерзко, а обнимал ее слишком уверенно, по-хозяйски. Вере это не понравилось, но особенно ее смутило, что нахальный жест Луиджи заметил на­смешник Габриэле и быстроглазый Джованни-Ураган. Она тут же, резко развернувшись, сбросила руку Луиджи со своих плеч и прошипела сквозь зубы:

— Не смей допускать таких вольностей! Что ты себе вооб­разил? У тебя нет никакой власти надо мной!

Глаза Луиджи потемнели, и брови сдвинулись к переноси­це, но дерзкая улыбка не сошла с его лица. В следующий миг Габриэле и Джованни подались вперед, наблюдая за подходом корабля к берегу, а Луиджи придержал Веру за локоть и сказал ей на ухо:

— Желаешь быть только наверху? С такими мужскими ухватками ты никогда не станешь настоящей женщиной!

Она через плечо бросила на него презрительный взгляд и с вызовом ответила:

— Стану, но не с тобой!

Сейчас Вера испытывала стыд и досаду оттого, что в мину­ту слабости и чувственного любопытства отдалась этому слу­чайному любовнику, который теперь может подорвать к ней уважение матросов. Но самое главное — о ее близости с ним могут узнать Карло, Ринальдо и Родриго. Эти трое мужчин за­нимали слишком большое место в ее жизни, и она не могла по­зволить уронить себя в их глазах.

Но на мысли об этом у Веры не оставалось времени. Ее вни­мание, как и внимание всей команды «Вероники», было прико­вано к турецкому кораблю, который, как и предполагал Карло, причалил у самого берега. Турки по одному стали высаживать­ся на сушу, а их капитан с верхней палубы оглядывал местность и отдавал распоряжения. Не заметив ничего подозрительного, турецкая команда скоро вся оказалась на берегу. Именно в этот момент Карло и подал сигнал к атаке.

Внезапность нападения застала турок врасплох; многие, вы­садившись на берег без оружия, заспешили обратно к кораблю, но итальянцы преградили им этот путь и, пользуясь своим пре­имуществом, со всех сторон стали теснить противников, зажав их в кольцо.

Вера, сражаясь рядом с другими матросами, в какой-то мо­мент оглянулась на Луиджи и заметила, что он стоит чуть поо­даль, прислонившись к большому камню, и не спешит на подмо­гу генуэзцам, хотя они вооружили его абордажным топориком. Девушку невольно возмутило бездействие этого бывшего плен­ника, выкупленного у кафинцев, и она кинулась к нему:

— Почему стоишь в стороне? Помогай нам!

Он с ленивым видом отделился от камня, сделал шаг к Ве­ре и, недобро усмехнувшись, заявил:

— Не вижу резона сражаться за твоих корсаров! Я для вас — чужак, и ты ясно дала мне это понять. Зачем же мне рисковать жизнью в чужой драке?

Мгновенно девушка вскипела от ярости и в ней вдруг про­будилась некая странная сила, которая не проявляется в по­вседневной жизни, но может прийти к воину в пылу битвы. Охваченная этой силой, Вера подлетела к Луиджи и толкнула его в самую гущу сражения.

Он не успел даже поднять топорик, как спереди и сбоку на него набросились двое турок, отчаянно прорывавшихся к сво­ему кораблю. От первого Луиджи смог отбиться, второй же уда­рил его саблей прямо в шею.

Расширенными от ужаса глазами Вера смотрела, как Луид­жи, обливаясь кровью, упал на острые камни и захрипел в предсмертной судороге. Девушка тут же вспомнила Гайю, ко­торую так же толкнула под удар турецкого пирата, и, холодея в душе, подумала: «Я снова оказалась убийцей!..» Эта мысль настолько ее потрясла, что она на несколько мгновений засты­ла, забывая следить за ходом битвы, и ее бездействием тут же воспользовался турок, зарезавший Луиджи. Он кинулся на нее с окровавленной саблей, и Вера могла бы последовать за сво­им случайным любовником в мир иной, если бы не Карло, ко­торый спас девушку, поплатившись за это тяжелым ранением в плечо. Опомнившись, Вера вновь стала собранным и реши­тельным бойцом и вместе с Джованни-Ураганом заслонила ра­неного Карло.

Через несколько минут уже не оставалось сомнений, что су­хопутную битву выиграл экипаж «Вероники». Турецкий капи­тан, пытавшийся командовать своими людьми с палубы ко­рабля, был сбит стрелой генуэзского арбалетчика, и это внесло еще большую сумятицу в ряды турок. Скоро самые отчаянные из итальянских моряков во главе с Габриэле проникли на ту­рецкий корабль и узнали, что он принадлежит богатому купцу из Синопа, который вез в своих трюмах груз пряностей с Вос­тока. Сам купец тоже оказался на корабле и, увидев, что поч­ти вся его охрана перебита, а капитан тяжело ранен, обратил­ся к генуэзцам с мольбой о пощаде. Поскольку капитан «Вероники» тоже был ранен, в переговоры с купцом вступила Вера, которая, будучи помощником Карло, теперь взяла на се­бя командование галерой. Корсары, видевшие храбрость в бою своей Грозовой Тучи, без возражений согласились признать командиром отчаянную племянницу Ринальдо.

Вера пояснила купцу, что его корабль захватили «честные» корсары, которые без нужды не убивают людей, а даже отпу­скают их на свободу за определенный выкуп. Купец тут же предложил девушке, которую, очевидно, принял за юношу, за­брать груз пряностей, но оставить ему корабль, дабы он мог до­браться домой. Вера, осмотрев турецкое судно и убедившись, что оно пострадало во время бури не меньше «Вероники» и тре­бует ремонта, решила оставить его купцу, чтобы не задержи­ваться лишнее время на чужой земле. Скоро ценный груз с ту­рецкого корабля был перенесен на генуэзскую галеру, которую Рустико вместе с матросами спешно готовил к отплытию.

На рассвете следующего дня «Вероника» вышла из укром­ной бухты в открытое море. Ветер переменился и теперь дул с юга, помогая судну плыть в нужном направлении.

Вера решила первым делом доставить в Монкастро ранено­го Карло, дать некоторую передышку команде, а потом, не те­ряя времени, плыть в Константинополь. Она знала, что Карло, Габриэле и другие будут отговаривать ее от этого рискованно­го плавания, напоминая, что Ринальдо велел племяннице ждать его в Монкастро. Но девушка также знала, что все рав­но не откажется от своих намерений.

Если и раньше, до столкновения с турецким кораблем, она думала о плавании в Константинополь и искала для этого предлог, то уж теперь, когда «Веронике» достался груз ценимых в Европе восточных пряностей, такое плавание было вполне оправданным. Пряности в Константинополе можно будет продать, уж во всяком случае, не менее выгодно, чем Ри­нальдо продал пшеницу, и, таким образом, «Вероника» не по­тратит впустую целых два месяца, самых выгодных для судо­ходства в Черном море. И вряд ли кто-то из матросов поймет, что Вера стремится в Константинополь не ради выгоды, а что­бы приблизить встречу с Родриго. Может, только проницатель­ный Карло догадается, но он будет об этом молчать.

Думая о Родриго, Вера помимо желания вспоминала свою нелепую близость с Луиджи и его бессмысленную гибель, к ко­торой она невольно приложила руку. От этих воспоминаний ей становилось не по себе, со дна души поднимался какой-то мутный осадок. Девушке хотелось вычеркнуть все происшед­шее из памяти, из своей жизни, и она надеялась, что никто не был свидетелем ее отношений с Луиджи и никто никогда ей об этом не напомнит.

Однако через три дня пути, когда раненому Карло стало луч­ше и он захотел поговорить с Верой, она узнала, что полностью сокрыть свою стыдную тайну ей не удалось.

— Сядь, Вероника, я хочу тебе кое-что сказать. — Голос Карло звучал еще слабо, но внятно. — Думал начать этот раз­говор, когда прибудем в Монкастро, но... не буду откладывать. Мало ли что может случиться в пути...

— А ничего не случится! — живо откликнулась Вера. — По­года нам благоприятствует, скоро будем в Монкастро, там ты подлечишься, а я поведу «Веронику» в Константинополь, что­бы мы вовремя успели продать пряности. Я ведь уже доказала, что могу командовать кораблем, правда?

— Я так и знал... Ты думаешь о Родриго, потому и рвешься в Константинополь... — Карло вздохнул, и его проницатель­ные серые глаза в упор взглянули на Веру, заставив ее неволь­но потупиться. — Но разве достойно честной девушки — ду­мать об одном, а спать с другим? Не вздрагивай, об этом знаю только я, но от меня никто ничего не узнает. Я случайно видел и слышал, как вы с Луиджи расстались возле пещеры. Также от меня не укрылось, что это именно ты толкнула Луиджи сра­жаться с турками... Словно стремилась избавиться от того, кто склонил тебя к греху...

— Нет! Я не желала ему гибели! — вскрикнула Вера, словно оправдываясь. — А то, что случилось в пещере... Я просто хо­тела понять, могу ли быть женщиной...

— И все это ради Родриго? — Карло невесело усмехнулся и тут же скривился от боли. — Если ты и в самом деле любишь этого испанца, то совершай ради него хорошие поступки, а не плохие. Например, научись грамоте. Почаще ходи в церковь. Читай книги. Тебе надо познавать не только мир действий, но и мир духовности. В молодые годы многие люди думают лишь о том, чтобы есть, пить, совокупляться. Но приходит зрелость — и даже самые беспутные из людей начинают хоть смутно, но понимать, что есть и другая жизнь — жизнь духа...

— Почему ты заговорил об этом? Осуждаешь меня? Хочешь, чтобы я ходила в церковь каяться в своих грехах?

— Твой грех не так уж велик, он от неведения... Просто я хочу, чтобы ты была духовно зрелой и мудрой... и сама все мог­ла бы объяснить в этой жизни, даже когда меня не будет ря­дом, чтобы дать тебе совет...

— Как это тебя не будет рядом? — встрепенулась Вера. — Ты что же, собрался на тот свет? Твоя рана не смертельна, и в Мон­кастро мы с Невеной тебя живо поставим на ноги!

— Я не о смерти говорю, — слегка улыбнулся раненый. — Конечно, я рассчитываю выжить. Но только вряд ли останусь на корсарском корабле.

— Неужели пойдешь в монахи? Сидеть на одном месте и чи­тать молитвы? Да сможешь ли ты без моря?

— Можно совместить духовную службу с морем. Когда Ри­нальдо вернется с Родоса, я сам поеду туда и буду просить, что­бы меня приняли в орден.

— В орден иоаннитов? — Вера задумалась. — Может, и дя­дя уже стал членом этого ордена?

— Ринальдо — вряд ли. У него есть мирские дела, он захо­чет устроить твою судьбу... а может, и свою.

— Дай Бог, чтобы он устроил свою судьбу. — Вера перекре­стилась. — Ринальдо, как никто, заслуживает счастья.

— Да... Может, только ищет его не там, где надо, — вздох­нул Карло и, помолчав, добавил: — А в Константинополь я те­бя одну не отпущу. Так что придется тебе, Грозовая Туча, до­ждаться, когда я оправлюсь от раны и смогу повести корабль.

И, не слушая возражений, Карло молча отвернулся к стене.


Глава четвертая | Корсары Таврики | Глава шестая