home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава четвертая

На следующий день после визита к Юлиану, торговая сделка с которым завершилась к обоюдной выгоде сторон, Ринальдо был приглашен в дом к Родриго Алонсо, куда отправился вдвоем с Карло, приказав Вере оста­ваться в гостинице. Но девушке на месте не сиделось, и, по­скольку Тьери ушел в порт, а Эмилия занялась рукоделием, Вера выскользнула из гостиницы, чтобы незаметно следовать за Ринальдо и Карло.

Дом Родриго, не такой роскошный, как у купца Юлиана, но достаточно большой и добротный, располагался в богатом квартале возле Золотого Рога. Испанец заранее предупредил Ринальдо, что сегодня хочет познакомить его с важным пред­ставителем родосских рыцарей — приором Гарсилосо Тимонедой. Ринальдо, немного осведомленный об устройстве «ордена рыцарей Иерусалимского госпиталя Святого Иоан­на», знал, что высшей властью в нем обладает Великий ма­гистр, ему напрямую подчиняются восемь великих приоров, каждый из которых возглавляет один из «языков» рыцарско­го братства: французский, итальянский, английский, про­вансальский, германский, арагонский, кастильский и пор­тугальский. Великим приорам подчиняются приоры, а тем, в свою очередь, — командоры. Столь жесткая и четкая си­стема помогала госпитальерам выстоять в череде бесконечных войн.

Ринальдо понимал, что, если такой значительный предста­витель ордена, как приор, желал познакомиться с таврийским корсаром, это могло означать серьезный интерес. Вероятнее всего, рыцари намеревались распространить свое влияние на Черное море, где все заметнее господствовали турки.

Приор Гарсилосо Тимонеда оказался пожилым сухопарым человеком с бледным суровым лицом. Он только что вернул­ся с торжественной мессы в соборе и был облачен в парадный костюм представителей ордена — черный шерстяной плащ с нашитым на левом плече белым восьмиконечным крестом Святого Иоанна, символизирующим восемь языков братства.

Окинув Ринальдо цепким взглядом и расспросив его о про­шлой судьбе и настоящем положении, приор пустился в про­странные рассуждения об ордене иоаннитов, причем делал это с таким воодушевлением, словно собирался предложить го­стям вступить в ряды родосских рыцарей. Впрочем, вряд ли он мог думать, что генуэзский купец-корсар из Таврики захочет принять обязательный для членов ордена обет послушания, целомудрия и бедности. Ринальдо насмешливо покосился на Родриго, который с показным почтением слушал — уж, конеч­но, не в первый раз — высокопарные речи приора. Судя по все­му, молодой испанец, хоть и был племянником (а если верить слухам — то незаконным сыном) покойного магистра Эредиа, тоже не собирался приносить обеты и ограничивать тем самым свою свободу в выборе земных удовольствий. Скорее всего, Ро­дриго вполне устраивало сотрудничество с госпитальерами, но не вступление в их ряды.

Между тем рассказ приора был весьма познавателен, и Ри­нальдо заметил, с каким вниманием слушает его Карло.

— Тамплиеры давно разгромлены, их вожди погибли на ко­стре. Да и тевтоны вряд ли долго продержатся в своих войнах со славянами. Наш же орден не утратил влияния даже после того, как пал последний оплот крестоносцев на Святой земле. Иоанниты остались единственным духовно-рыцарским сою­зом, защищающим рубежи христианского мира от сарацин. А все почему? Потому что наш орден мудро устроен, и его бо­гатства идут на благородные цели. Ведь только мы, в отличие от тамплиеров и тевтонов, построили многочисленные госпи­тали для болящих паломников и раненых воинов. В наших го­спиталях и дворяне, и простолюдины получают одинаковую помощь, еду и одежду. Наш великий основатель Раймунд де Пюи хорошо понимал, что среди крестоносцев есть люди с раз­ными устремлениями и навыками, а потому разделил всех чле­нов ордена на три разряда. В первом разряде — воины, защи­щающие святое дело с оружием в руках; они набираются из рыцарей-дворян. Во втором — капелланы и священники, ис­полняющие духовную миссию молитв и сострадания недуж­ным. В третьем — простые люди, сервиенты, которые ухажи­вают за больными и ранеными. Каждый находит свое место! Такому разумному и милосердному устройству отдавал долж­ное даже непримиримый враг крестоносцев — Саладин. И да­же после того, как более ста лет назад рыцарям пришлось по­кинуть Палестину, их святой героизм не иссяк. Теперь, благодаря госпитальерам, Родос сделался форпостом христи­анства на Востоке.

— Я не бывал на Родосе, но слышал, что Родосская кре­пость — одна из лучших в Европе, — сказал Ринальдо.

— Истинно так, — кивнул приор, бросив быстрый взгляд на собеседника. — Вы можете в том убедиться собственными гла­зами, если отправитесь с нами на Родос. Я отплываю туда послезавтра на корабле Родриго Алонсо и приглашаю вас, мессер Ринальдо, поехать вместе с нами. Великий приор итальянского языка охотно познакомится со своим соплеменником, готовым служить нашему общему делу на Черном море.

Ринальдо колебался лишь несколько мгновений, потом от­ветил:

— Я охотно поеду на Родос, но не сейчас. Прежде чем от­правиться в путь, я должен доставить домой двух женщин, ко­торые прибыли со мной в Константинополь: мою племянни­цу и мою подругу.

Тут в разговор вмешался Родриго:

— Но их вполне могут доставить на вашем корабле и без вас. Кажется, у вас опытный и преданный помощник.— Он кивнул на Карло, а потом чуть заметно улыбнулся: — Да и к тому же мне кажется... не знаю, как насчет вашей подруги, но ваша пле­мянница не так слаба и боязлива, чтобы побояться путеше­ствовать без дяди.

Ринальдо не понравилось замечание Родриго, которое он посчитал развязным, и генуэзец ответил довольно резко:

— Нет! Я должен сам доставить свой корабль в гавань. Путь через Босфор слишком опасен. И разве для того, чтобы дого­вориться о совместных действиях на Черном море, мне надо немедленно ехать на Родос?

Гарсилосо и Родриго быстро переглянулись, потом приор немного вкрадчивым тоном спросил:

— Может, вы нам не до конца доверяете? Я знаю, что здесь, в Константинополе, а также в Таврике многие греческие свя­щенники часто порочат родосских рыцарей, называют их пи­ратами. Да, у нас действует правило corso — захвата всех му­сульманских судов с продажей найденного на них груза. Но ведь вырученные от продажи деньги идут на благие цели! На­ши корсарские действия укрепляют орден и наносят ущерб са­рацинской торговле.

— Да, — кивнул Ринальдо, — я даже знаю, что некоторые мусульманские купцы во избежание опасности начали возить свои грузы на христианских судах.

— Но разве в данном случае цель не оправдывает сред­ства? — слегка прищурившись, спросил приор.

— Оправдывает, — согласился Ринальдо. — И, поверьте, я сейчас не могу отправиться на Родос вовсе не из-за каких- либо предубеждений. Мне действительно надо сначала доста­вить женщин домой.

— Но, боюсь, тогда вы разминетесь с Родриго Алонсо, — хмуро заметил приор. — Сейчас май, впереди время, благопри­ятное для плавания судов по Черному морю. А мы были бы очень заинтересованы, чтобы ваша галера действовала в паре с галерой Родриго.

Ринальдо чуть скептически покосился на молодого испан­ца, полагая, что этот надушенный щеголь вряд ли может быть стоящим партнером в корсарском рейде. А Родриго, не заметив насмешки в глазах генуэзца, стал пояснять мысль приора:

— Зажать турецкое судно в ловушку удобнее всего, курси­руя по морю двумя галерами. Одна из галер пристраивается за неприятельским кораблем и гонит его к мысу или прибрежной скале, где ожидает в засаде вторая галера. Я неплохо освоил подобную тактику морского боя, но я привык к Эгейскому мо­рю, усеянному множеством островов, а вы хорошо знаете от­крытое водное пространство Черного моря, его побережья и течения, и мы с вами могли бы действовать слаженно. Ваша «Вероника» и моя «Альба» будут дополнять и поддерживать друг друга.

— Но для этого надо, чтобы великие приоры Италии и Ара­гона встретились с мессером Ринальдо и заключили с ним до­говор, — заявил Гарсилосо.

— Так и будет, — пообещал Ринальдо. — Поверьте, я сам в этом глубоко заинтересован. Обещаю, что отсрочка окажет­ся недолгой. Но, чтобы следовать на Родос со спокойной ду­шой, я должен быть уверен, что две самые близкие мне жен­щины находятся в безопасности.

Когда непростая дядя Ринальдо беседа завершилась и они с Карло направились к выходу, Родриго шепнул приору по-испански:

— Не думал, что генуэзские корсары могут быть так сенти­ментальны. Впрочем, может, это даже к лучшему...

Едва Ринальдо и Карло появились на улице, как Вера, не­терпеливо их поджидавшая, встрепенулась и спряталась за де­рево, приготовившись продолжить свою незаметную слежку.

Генуэзцы свернули от залива направо, прошли под акведу­ком Валента, двухъярусные аркады которого нависали над до­мами и улицами.

— А все же это почетно и лестно, что рыцари-госпитальеры проявляют к нам интерес, — вдруг сказал до сих пор сосредо­точенно молчавший Карло. — В нашей семье всегда почитали орден Святого Иоанна Иерусалимского. И для тебя лучше, ес­ли будешь действовать не как корсар-одиночка, а в содруже­стве с членами ордена.

— Но думаю, что их интерес ко мне объясняется не только духовными мотивами, — слегка улыбнулся Ринальдо. — За­ключив договор с родосскими рыцарями, я ведь тоже буду дей­ствовать по правилам согзо. А согласно этим правилам, при­быль от захваченной добычи делится между папой римским, магистром ордена и корсаром, захватившим мусульманский корабль. Впрочем, я согласен с тобой, мне это тоже выгодно, ведь я...

Ринальдо вдруг умолк на полуслове, уставившись на жен­щину, вышедшую из дверей довольно обветшалого дома, фа­сад которого, однако, украшала арка с двумя амурчиками. Женщина была сравнительно молода и весьма хороша собой. Она улыбалась зазывной улыбкой, но, вглядевшись в Риналь­до, вдруг испуганно ахнула, схватилась руками за голову и сде­лала к нему два неуверенных шага.

— Кажется, мы забрели в квартал Афродиты, и в этом доме живут продажные девки, — заметил Карло. — Похоже, сия пре­лестница тебя знает? Ты бывал у нее раньше?

Но Ринальдо, не слушая товарища, тоже шагнул навстречу красавице и удивленно пробормотал:

— Гайа?.. Ты здесь?..

— Ринальдо!.. — воскликнула она и, кинувшись к генуэзцу, положила руки ему на плечи. — Ринальдо, ты узнал меня! Зна­чит, за эти годы я еще не очень состарилась?..

— Но... что ты делаешь в этом доме? — Ринальдо бросил взгляд на заведение, из окон которого высунулись два ярко на­крашенных женских лица.

Гайа быстро огляделась по сторонам и, схватив Ринальдо за руку, потянула его к двери:

— Пойдем, я расскажу тебе свою печальную историю. Судь­ба обошлась со мной жестоко, но ты не должен меня осуждать.

Ринальдо, как завороженный, почти не сопротивляясь, по­следовал за Гайей. Карло несколько мгновений стоял на ме­сте, потом, вздохнув, побрел в сторону гостиницы.

Но внезапно, словно порыв бури, к нему подлетела Вера и, показав рукой на дом, в котором скрылся Ринальдо, требова­тельно спросила:

— Кто эта распутная баба, которая его увела? Мне послы­шалось, что он назвал ее «Гайа»?

— Да, это Гайа, — подтвердил слегка опешивший Карло. — А ты как здесь оказалась? Следила за нами?

— Это неважно, — отмахнулась Вера. — Лучше скажи, по­чему ты его не удержал? Ведь эта женщина уже однажды обма­нула, предала Ринальдо, обманет и сейчас!

— Ринальдо не ребенок, чтобы я его удерживал. Он все рав­но сделает так, как хочет. Когда-то Гайа слишком сильно заде­ла его сердце, и теперь он не сможет просто так уйти, не выслу­шав ее историю. А она, похоже, не поднялась наверх, а наоборот, опустилась на дно жизни. И, знаешь, может, это даже к лучше­му, что Ринальдо увидел Гайю такой: скорее в ней разочаруется и забудет ее окончательно. Пойдем в гостиницу!

Карло взял Веру за руку и почти силой повел за собой. Неко­торое время она молчала с мрачным видом, потом вдруг спро­сила:

— А если не разочаруется? Может, она овдовела, впала в бед­ность и теперь Ринальдо почувствует к ней жалость, простит ее?

— Овдовела, впала в бедность? — Карло скептически усмех­нулся. — Это бы еще куда ни шло. Но, похоже, красотка ска­тилась в болото, которое похуже бедности.

— Что ты имеешь в виду?

— Дом, в котором она обитает, — отнюдь не пристанище для вдов и сирот.

— А что это за дом? — Вера даже приостановилась от удив­ления. — Ты хочешь сказать, что...

— Да, дитя мое, это лупанар, публичный дом. Я не знаю, ка­ким образом Гайа в нем очутилась, но, похоже, сама судьба от­платила ей за предательство.

Вера несколько секунд молчала, сосредоточенно раздумы­вая, потом вдруг всплеснула руками и воскликнула:

— Кажется, я сегодня в церкви потеряла свой платок! А он мне очень дорог — ведь это подарок дяди! Пойду поищу, наде­юсь, его никто не украл!

Карло не успел и слова сказать, как Вера крутнулась на ка­блуках и через несколько мгновений скрылась за углом бли­жайшего дома. Карло растерянно посмотрел ей вслед: он го­тов был поклясться, что минуту назад видел означенный платок у Веры на шее. В голове его мелькнула догадка, что порыви­стая девушка сейчас может поступить необдуманно, даже глу­по, но удержать ее не представлялось возможным.

Разумеется, Вера устремилась не к церкви, а к дому, в кото­ром скрылся Ринальдо. Ее первой мыслью было ворваться туда и помешать встрече дяди с этой «подлой бабой», как мысленно называла она Гайю. Но по мере приближения к лупанару ре­шительность девушки ослабевала, и Вера некоторое время топ­талась на месте, не зная, как появиться в доме, куда вход по­рядочным женщинам был заказан. От растерянности она даже забыла, что на ней сейчас мужской костюм и ее вполне могут принять за юношу.

А в эти минуты Ринальдо, охваченный внезапной и грубой страстью, тискал в объятиях податливую Гайю, и во взаимных ласках любовников было что-то звериное, от дикой природы. Слишком долго Ринальдо ненавидел предавшую его возлю­бленную и слишком презирал ее сейчас, чтобы быть с ней неж­ным. Когда закончилось их бурное соитие, Гайа прерывистым голосом прошептала:

— Я всегда любила тебя, Ринальдо, все эти годы...

— Да? И потому вышла замуж за другого. Ты говорила, это будет выгодный брак, но, похоже, просчиталась.

Гайа льнула к нему, но Ринальдо, утолив свою похоть, оста­вался безучастным к ее ласкам.

— Мой муж оказался подлецом... — вздохнула Гайа. — Мы с ним приехали сюда из Генуи, когда мои родители заболели. И в это время турки взяли город в осаду. Муж испугался и убе­жал на первом же корабле, а меня оставил у постели умираю­щих родителей, да к тому же забрал с собой все деньги. После смерти родителей я осталась без средств, и мне пришлось...

Гайа всхлипнула, собираясь заплакать, но в этот момент внизу, на первом этаже, раздался шум и чьи-то голоса. Риналь­до тотчас вскочил и стал поспешно натягивать штаны, потому что ему послышался голос Веры.

Это действительно была она. Девушка ворвалась в дом и, оглядевшись по сторонам, сразу же поняла, что это и впрямь то самое заведение, о котором говорил Карло. Свет сквозь мали­новые шторы тускло освещал прихожую, служившую одновре­менно гостиной: стены, разрисованные обнаженными фигура­ми, стол с чашами вина и остатками еды, зеркало в простенке между окнами, ворох одежды, небрежно брошенной на кресло. В воздухе витал запах, в котором перемешались благовония, винные пары и пот. Две накрашенные женщины выглянули из- за ширмы и, хихикнув, тут же скрылись. Навстречу Вере из-за стола поднялась высокая пожилая дама и, подслеповато щурясь, спросила:

— Что тебе, юноша? Ты кого-то ищешь?

Девушка поняла, что эта женщина — хозяйка лупанара и что она приняла посетительницу за существо мужского пола. От стены отделился смуглый коренастый крепыш — видимо, слу­га — и, скрестив руки на груди, тяжелым взглядом уставился на Веру.

— Я ищу Гайю! — заявила девушка, стараясь говорить низ­ким голосом. — Где она?

— Гайа сейчас занята, подожди, — сказала хозяйка и, недо­верчиво покачав головой, усмехнулась: — Зачем тебе Гайа, ты такой молодой! Возьми Хризу, ей четырнадцать лет, она тебе больше подходит, а стоит ненамного дороже.

— Мне нужна Гайа! — упрямо повторила Вера. — Где ее комната?

— На втором этаже, — махнула рукой хозяйка. — Только по­дожди, у Гайи сейчас ее старый знакомый.

Но Вера, не слушая возражений, устремилась к лестнице. Хозяйка пронзительно закричала, приказывая слуге задер­жать дерзкого юнца. Крепыш бросился к Вере, однако де­вушка, успевшая за три года освоить приемы драки с более сильным противником, вначале ловко увернулась, а потом подставила подножку и, когда слуга упал, оглушила его, уда­рив ребром ладони по шее. Две накрашенные красотки взвизг­нули и снова спрятались за ширму. Не встречая более препят­ствий, Вера взбежала по лестнице и, открыв пару дверей, увидела за одной из них обнаженную Гайю, бесстыдно разва­лившуюся на постели, и Ринальдо, торопливо натягивающе­го на себя одежду.

— Вот как?.. Вот ты где?.. — задыхаясь, воскликнула Вера. — Ты с этой подлой шлюхой, которая тебя уже однажды обману­ла, предала!

— Кто эта девица в мужской одежде? — спросила Гайа, при­крываясь покрывалом. — Твоя жена или любовница?

— Дура, это моя племянница Вероника, — сквозь зубы от­ветил Ринальдо и тут же накинулся на Веру: — Ты как здесь оказалась? Следила за мной?

— Следила, ну и что? — с вызовом ответила девушка. — Я услышала, как ты назвал эту девку Гайей, и все поняла. Ска­жи спасибо, что не сразу вошла в этот дом и дала тебе время натешиться с нею. Карло сказал, что это даже к лучшему, что так ты быстрее в ней разочаруешься.

— Карло знает, что ты здесь? Как он тебя отпустил?! — воз­мутился Ринальдо.

— Он не знает, — тряхнула головой Вера. — Он бы мне, ко­нечно, не позволил даже приблизиться к этому лупанару...

Дверь за спиной Веры резко распахнулась, и на пороге по­явилась хозяйка, а за ее спиной — разъяренный слуга, готовый броситься на своего «обидчика».

— Простите, господин, что этот юнец сюда ворвался, — об­ратилась хозяйка к Ринальдо. — Мы не смогли ему помешать, он был как бешеный...

— Сейчас я выбью из него все бешенство, — прошипел кре­пыш, с кулаками подступая к Вере.

— Стой! — прикрикнул на него Ринальдо и заслонил девуш­ку, потом сорвал шапку у нее с головы. — Разве вы не поняли, что это не мужчина? Уходите, мы сами между собой разберемся.

Вытолкав за дверь хозяйку и слугу, он обратился к Вере:

— А теперь немедленно ступай отсюда! Подождешь меня на улице.

— Не забывай, что у тебя есть Эмилия, которая ждет ребен­ка! — напоследок сказала Вера и с хмурым видом покинула комнату.

Когда она была уже за дверью, до ее слуха долетел взволно­ванный голос Гайи:

— Ринальдо, но ты ведь не оставишь меня здесь?!

Вере хотелось бы подслушать весь разговор, но в конце коридора стояли хозяйка со слугой, внимательно следившие за ней.

Сбежав на первый этаж и оказавшись на улице, девушка глу­боко вдохнула весенний воздух, который после душных запа­хов лупанара показался ей чуть ли не целебным.

Поджидая Ринальдо, она боялась, что он появится вдвоем с Гайей, и облегченно вздохнула, когда он вышел один.

— Ну что? — кинулась она к нему. — Наверное, ты хочешь забрать эту подлую бабу из лупанара?

— Молчи, Вероника, и не рассуждай о том, чего не зна­ешь, — нахмурился Ринальдо. — Гайа не столько подлая, сколько несчастная женщина.

— Ты можешь ее жалеть после того, как она причинила те­бе столько боли?!

— Она сполна расплатилась за эту боль, и теперь ей самой очень плохо.

— А ты ей веришь? Думаешь, все так и было, как она гово­рит? Она сумела тебя разжалобить?

Ринальдо быстро зашагал вперед, так что Вера едва поспе­вала за ним. А все ее попытки заговорить натыкались на его угрюмое молчание. Казалось, он о чем-то сосредоточенно раздумывал.

Но утром следующего дня девушка испытала настоящее об­легчение, узнав, что «Вероника» немедленно отплывает из Константинополя. Карло объяснил ей, что Ринальдо хочет по­скорее доставить женщин домой, чтобы потом самому отбыть на Родос.

Вера догадывалась, что поездка к родосским рыцарям как- то свяжет судьбу ее дяди с Родриго, и не могла понять, вызы­вает это у нее радость или тревогу.

Перед отплытием молодой испанец пришел в гостиницу по­прощаться, и девушка в душе была раздосадована тем, что не догадалась к его приходу надеть женское платье и красиво уложить волосы. Ей отчего-то хотелось, чтобы этот самоуверен­ный щеголь увидел ее в женском обличье.

Прощаясь, Родриго протянул девушке лист бумаги, на ко­тором было что-то написано крупными каллиграфическими буквами.

— Я дарю вам этот сонет, милая сеньорита, — улыбнулся ис­панец. — Прочтите его в те минуты, когда будете наедине с со­бой и в умиротворенном настроении.

Вера сдержанно поблагодарила, не осмелившись признать­ся, что почти не умеет читать. После его ухода она незаметно от всех сложила листок и спрятала у себя на груди, решив в ближайшие месяцы непременно выучиться грамоте.

Когда девушка взошла на корабль, ею вдруг овладела бес­причинная грусть. Ей не хотелось покидать Константинополь, но в то же время она была рада, что отплыть пришлось так бы­стро и Гайа не успела вновь опутать Ринальдо своими сетями.

Но на выходе из Босфора в Черное море Веру поджидало не­приятное открытие.

Она стояла у поручней, задумчиво провожая глазами евро­пейский берег и не замечая, что экипаж во главе с капитаном был занят наблюдением за азиатским берегом, где в малень­кой бухточке возле крепости им что-то показалось подозри­тельным.

В этот момент к Вере подошла Эмилия и, остановившись рядом, вздохнула:

— Море начинает волноваться. Опять меня будет тошнить от этой качки...

Вера окинула снисходительным взглядом хорошенькое и, как ей казалось, глуповатое лицо Эмилии и пожала плечами:

— Ты же сама напросилась в плавание. Надо было сидеть дома — тем более что беременна.

— Но мне ведь тоже охота посмотреть другие края, — ка­призно надув губки, сказала Эмилия. — Да и не хотелось отпу­скать Ринальдо одного в такой большой город. Говорят, в Константинополе полно притонов с опытными шлюхами, которые так и бросаются на шею матросам, а тем более — капитанам кораблей.

— Одна уже успела броситься, — пробормотала Вера, отвер­нувшись от собеседницы.

— Но сегодня мне как-то особенно дурно, — продолжала жаловаться Эмилия. — А тут еще эта новая служанка напоила меня каким-то сонным отваром. Говорит, он целебный, но я...

— Что за служанка? — быстро спросила Вера. — Ринальдо никакой служанки не нанимал.

— Разве? — удивилась Эмилия. — Но, когда мы отплыли, она уже сидела у меня в каюте.

— Она и сейчас там?

— Наверное... ой-ой, кажется, у меня начинается рвота...

Эмилия кинулась к фальшборту и слегка перегнулась через поручни, а Вера побежала на нижнюю палубу. Открыв дверь в полутемную каюту, девушка не сразу обнаружила в ней незваную пассажирку. Лишь приглядевшись, заметила какое- то шевеление в углу.

— Это ты, Гайа? — резко спросила Вера.

Отодвинув занавеску, Гайа вышла в полосу света, падав­шую из маленького окошка вверху. Она была закутана в тем­ный бесформенный плащ, на голове — платок, надвинутый на самые брови.

— Неудивительно, что глупышка Эмилия приняла тебя за служанку, — усмехнулась Вера. — Где же ты раздобыла та­кую старушечью одежду? Уж, конечно, не в своем лупанаре. И как ты здесь оказалась? Можешь сбросить это одеяние, теперь ведь уже поздно возвращать тебя обратно, мы мино­вали Босфор.

Гайа сдвинула на плечи платок, но плащ не сняла, и со сми­ренным видом обратилась к девушке, обдав ее запахом хмель­ного напитка:

— Прости, Вероника, что я самовольно пробралась на ко­рабль, но я люблю твоего дядю! Я действительно люблю Ри­нальдо и хочу быть с ним!

— Так любишь, что предала его, заставила страдать?

— Поверь, я не по своей воле вышла за Колино. Меня вы­дали мои бедные родители. А потом...

— Не верю я ни клятвам твоим, ни слезам! Но дело не во мне. Что толку тебе оправдываться передо мной? У Ринальдо есть жена, и она беременна.

— Я оправдываюсь перед тобой, потому что, как мне кажет­ся, для Ринальдо важней твое мнение, а не Эмилии. Почему бы нам с тобой не договориться, ведь мы обе умны? И я не пре­тендую на роль супруги Ринальдо, хотя мне известно, что и с Эмилией он не обвенчан. Я просто хочу быть рядом с ним. Как служанка, как приживалка — все равно...

— Это потому, что ты в конце концов надеешься занять ме­сто глупенькой доверчивой Эмилии, — нахмурилась Вера. — А Ринальдо знает, что ты на корабле?

— Пока нет, но...

— Тоща немедленно иди, покажись ему на глаза! — глухим голосом приказала Вера. — Иди, проси у него разрешения остаться, или я опозорю тебя перед командой и ты станешь шлюхой для всех матросов!

Гайа молча выскользнула из каюты, но напоследок метну­ла в сторону Веры злобный взгляд, невольно выдавший всю ее скрытую неприязнь к племяннице капитана.

Девушка несколько секунд сидела в задумчивости, переби­рая чулочки и чепчики, которые Эмилия вязала для своего бу­дущего ребенка. Потом вдруг какое-то необъяснимое предчув­ствие позвало ее из каюты на палубу.

Матросы собрались у правого борта, что-то с тревогой об­суждая, а с левого борта Вере послышался чей-то сдавленный крик, и девушка кинулась туда. На том месте, где несколько минут назад она оставила Эмилию, теперь стояла Гайа и, на­клонившись, смотрела на пенящуюся вдоль бортов воду.

— Почему ты не пошла к Ринальдо? — обратилась к ней Вера.

— Он сейчас очень занят, я после с ним поговорю...

— А где Эмилия? — Вера быстро оглянулась по сторонам. — Она была здесь.

— Не знаю, — пожала плечами Гайа; вид у нее был непри­нужденный, но Вера заметила, что она взволнованно дышит. — Наверное, пошла на корму, там меньше качает.

Вера кинулась в указанном направлении, потом вернулась обратно. Эмилии поблизости не было, и это показалось ей по­дозрительным.

— Так где же Эмилия? — снова приступила она к Гайе. — Ты ей что-нибудь сказала? Ты испугала ее?

— Я испугала эту дурочку? — наигранно засмеялась Гайа. — Ее и пугать не надо, она и так всего боится. Зачем было брать ее в плавание?

Вера проследила за взглядом Гайи, по-прежнему устремлен­ным на воду, и вдруг ее осенило:

— Ты... ты столкнула Эмилию в море? — Она схватила Гайю за плечи и изо всех сил тряхнула. — Ты утопила ее? Отвечай!

— Если она и упала в море, то не по моей вине, — пробор­мотала Гайа, пытаясь высвободиться. — Ничего, может, еще выплывет.

— Бедняжка не умела плавать, и ты об этом догадалась! — воскликнула Вера и, внезапно толкнув Гайю к поручням, при­казала: — Отвечай, сумасшедшая пьяная шлюха! Говори прав­ду, или я сейчас отправлю тебя вслед за Эмилией!

Гайа, изловчившись, повернула голову к Вере и, глядя на нее расширенными от испуга глазами, сдавленным голосом простонала:

— Это получилось само собой... Пойми же: в любви, как и на войне, каждый за себя...

— Это ты говоришь о любви? Разве ты когда-нибудь люби­ла моего дядю?

Она снова перегнула Гайю через поручни, та пронзительно закричала, и в этот миг сзади раздался голос Ринальдо:

— В чем дело, Вероника? Что происходит? Кто эта жен­щина?

Он осекся, увидев Гайю. А она, высвободившись из рук Ве­ры, кинулась к капитану и, цепляясь за него, воскликнула:

— Прости меня, Ринальдо, что я самовольно пробралась на корабль! Но я не могу с тобой расстаться, я хочу быть рядом!..

— И для этого она избавилась от Эмилии! — крикнула Вера и, бросившись к Гайе, дернула ее за волосы. — Она столкнула в море твою жену, слышишь, Ринальдо?!

— Это неправда! — взвизгнула Гайа. — Я не трогала Эми­лию и не знаю, где она!

Глаза Ринальдо потемнели, и он рывком отстранил от себя Гайю. И в этот момент к нему подбежал Тьери с тревожным известием:

— Турецкая галера вышла из-за мыса и гонится за нами! Скорее, капитан, надо приготовиться к защите!

Ринальдо бросил быстрый взгляд на женщин и, прежде чем взбежать на капитанский мостик, приказал:

— Вероника, распорядись, чтобы спустили шлюпку с ны­ряльщиком, пусть ищет Эмилию. Потом иди в каюту, а с Гайей я после сам разберусь.

Вера не надеялась, что Эмилию еще можно спасти, но все же приказала искать ее поблизости от корабля. Затем броси­лась к Гайе, озиравшейся безумным взглядом по сторонам, и потащила ее в каюту. Женщина не сопротивлялась, но, ока­завшись с Верой наедине, стала бормотать слова оправдания и клясться в вечной преданности Ринальдо и его племяннице. Девушка, не слушая, толкнула ее в угол, вышла из каюты и за­перла дверь, опасаясь еще какой-нибудь выходки со стороны Гайи.

Сама Вера, вопреки приказу Ринальдо, не собиралась пере­жидать опасность в каюте, а устремилась на палубу, где уже ца­рила тревожная суета. Галера, вышедшая из-за мыса, увенчанного сторожевой турецкой башней, имела угрожающий вид: на ней были установлены не только мощные арбалеты, но и бомбарда, вдоль бортов собралось множество воинов, вооруженных саблями и абордажными топорами, слышались гортанные крики командира. Гребцы дружно налегали на вес­ла, и судно на всех парусах приближалось к «Веронике», явно готовясь взять ее на абордаж. Где-то рядом Вера услышала взволнованный голос Карло:

— Кажется, это Охотник Бекир! Если так, то плохи наши дела...

Девушка вспомнила, как в Константинополе кто-то из гре­ков рассказывал об Охотнике Бекире — турецком пирате, ко­торый известен тем, что подстерегает христианские суда на вы­ходе из Босфора; при этом его галера, словно охотник в засаде, прячется за укрепленным мысом, и никто не знает, в какую минуту можно ожидать атаки. Из-за вылазок «охотника» в по­следнее время многие христианские корабли избегали плавать в одиночку мимо лихого места.

И вот теперь опасность подстерегла «Веронику», которая, хоть и плыла налегке, без груза, но сама по себе была добычей для пиратов, рассчитывавших присвоить корабль и продать в рабство его пассажиров. Ате дукаты, что Ринальдо получил от купца за зерно, окажутся для турок дополнительным призом.

Увидев, что от Бекира не уйти, на «Веронике» спешно гото­вились к бою. Ринальдо отдавал команды, стоя на капитан­ском мостике, и Вера напряженно следила за ним, боясь, что­бы в него не попала вражеская стрела.

В какой-то момент она встретилась взглядом с Ринальдо, и он, сердито сверкнув глазами, опять приказал ей спрятаться в каюте. Она тотчас покинула палубу, но не с намерением спрятаться, а чтобы, подобно другим матросам, превращав­шимся во время боя в воинов, надеть на себя кожаную куртку с толстой войлочной подкладкой, выполнявшую роль доспе­хов, и взять в руки саблю и кинжал. Девушка решила ни в чем не уступать мужчинам и доказать свое право называться Гро­зовой Тучей.

Снова появившись на палубе, Вера увидела, что турецкая галера неумолимо догоняет христианскую.

Грохнула бомбарда, но ее выстрел не достиг цели, ядро вспе­нило воду рядом с «Вероникой». Ринальдо что-то крикнул Тье­ри, и тот кинулся к арбалету. Тьери был самым метким стрел­ком на корабле, и Вера сразу разгадала намерение дяди: нельзя допустить, чтобы бомбарда выстрелила еще раз, поскольку вто­рой выстрел может оказаться удачнее первого, а на «Веронике» не имелось такого редкого пока оружия, как бомбарда, и отве­тить туркам на огнестрельную атаку было нечем, — значит, на­до убрать бомбардира. Вряд ли у турок наличествует больше одного мастера по пушечному делу, и после его убийства их не­уклюжее, но опасное орудие окажется бесполезным.

Арбалет Тьери выстрелил одновременно с бомбардой. Пронзительный крик раздался со стороны турецкой галеры, и ядро снова не достигло цели. На «Веронике» же меткий вы­стрел Тьери встретили приветственными возгласами и хлопа­ньем в ладоши.

Пушечная атака заглохла, и теперь мусульманские и христи­анские воины обменивались выстрелами из арбалетов. Одна­ко это было лишь преддверие боя. «Охотник» стремительно приближался к «Веронике» и скоро сцепился с ней абордаж­ными крючьями. Под ноги турецким пиратам, прыгающим на палубу атакуемого корабля, были брошены металлические оре­хи с остриями и разлита маслянистая жидкость, что нанесло туркам ущерб, но не остановило их. Генуэзцы явно уступали численностью своим противникам. Вера быстро поняла, что силы неравны и спасти экипаж «Вероники» может только ка­кой-нибудь невероятный маневр или чудо. Девушка знала, что поражение «Вероники» означает для Ринальдо гибель, а для нее — насилие и унизительный плен, и решила биться до кон­ца, чтобы скорее умереть рядом с Ринальдо и Карло, чем по­пасть в руки турецким пиратам.

Лязг оружия и крики раненых на несколько мгновений по­вергли девушку в растерянность, но потом она увидела рядом с собой Габриэле, упавшего на палубу, и турка, который уже занес над весельчаком кривую саблю. Не раздумывая, девуш­ка кинулась вперед и отвела своим клинком клинок турка, на­целенный в шею Габриэле.

Волосы Веры были спрятаны под шлем, и мусульманский пират, не угадав в ней девушку, с яростью набросился на нее, как на юнца, помешавшего ему расправиться с опытным вои­ном. Вера дралась с турком на саблях, мысленно возблагода­рив Тьери за науку, но уже очень скоро поняла, что противник гораздо сильнее. Ей бы пришлось туго, если бы Габриэле, пре­возмогая боль от раны, не поднялся на ноги и не вонзил кин­жал в бок турецкому пирату.

— Спасибо, весельчак, ты спас меня! — повернулась к не­му Вера.

— А ты меня! — откликнулся Габриэле.

— Но ты ранен! Иди в камбуз, Гоффо тебя перевяжет!

— Потом, рана пустяковая...

В этот момент Вера увидела, что сразу два противника об­ступили Карло, и кинулась к нему на помощь. Одного турка она сзади ударила саблей, с другим Карло справился сам. И тут же напустился на девушку: 

— Зачем ты здесь?! Ринальдо велел тебе идти в каюту!

— Сказал бы спасибо за помощь! — воскликнула Вера, но, чтобы не отвлекать и не тревожить Карло, не стала с ним спо­рить, а быстро отступила в сторону, словно и впрямь собиралась спуститься в каюту.

Присев возле кормовой надстройки, она быстро поправила выбившиеся из-под шлема волосы и подтянула ремень на ко­жаной куртке, которая была девушке немного великовата.

Краем глаза Вера заметила, что из люка, ведущего на ниж­нюю палубу, высунулась чья-то голова, но не придала этому значения, решив, что оттуда следит за битвой трусоватый Гоффо.

Однако в следующий момент, бессознательным чутьем ощу­тив опасность, она резко повернула голову в сторону люка — и тут же вскочила, упреждая направленный на нее удар стилета, зажатого в побелевших пальцах Гайи. Вере некогда было раздумывать, как эта женщина выбралась из запертой каюты и где раздобыла оружие, — девушка поняла лишь одно: Гайа видит в ней врага, от которого необходимо избавиться.

Вера быстро перехватила руку женщины повыше запястья и, резко вывернув, заставила выронить нож. Гайа издала глу­хой стон, а Вера с криком: «Гадина ядовитая, я вырву твое жа­ло!» хотела ударить противницу под дых, но та успела отвер­нуться, и удар пришелся ей по спине. Поскользнувшись на шаткой палубе, Гайа отлетела на несколько шагов вперед и по­пала под абордажный топор турецкого пирата, который замах­нулся, чтобы сбоку ударить Тьери, дравшегося на саблях сра­зу с двумя противниками.

Услышав предсмертный вопль женщины, Вера вздрогнула и на мгновение почувствовала неловкость оттого, что Гайа по­гибла не без ее помощи. Конечно, по справедливости только

Ринальдо должен был решать судьбу своей коварной любов­ницы. Но все случилось слишком быстро, и у Веры не было времени для раздумий о законном суде.

В этот момент девушка увидела Ринальдо в гуще битвы, и тут же всякие мысли о раскаянии покинули ее. Разве это справед­ливо, что ее дядя, такой красивый, смелый, умный и благород­ный, не познал настоящего счастья в жизни? Он, конечно, хо­тел иметь семью и детей, но Терезу вместе с детьми забрала чума, а бедняжку Эмилию и ее нерожденного ребенка убила женщина, которая в судьбе Ринальдо оказалась не лучше чу­мы. Что ж, если случай, словно знак свыше, вынудил Веру не­вольно отомстить Гайе — значит, так тому и быть.

Теперь девушке некогда было думать и сомневаться. Стара­ясь, чтобы ее не заметили Ринальдо и Карло, она ринулась на защиту рулевого, к которому подбирались турки. Окинув взглядом палубу, Вера успела заметить, что силы генуэзцев та­ют; отовсюду уже слышались торжествующие возгласы турец­ких пиратов, предвкушавших победу.

И вдруг впередсмотрящий, который каким-то чудом остал­ся жив и не был сброшен со своего возвышения вражеской стрелой, закричал, стараясь перекрыть шум битвы:

— Мы спасены! Испанец идет на подмогу!

Стройная быстроходная «Альба», принадлежавшая Родри­го Алонсо, на всех парусах приближалась к месту сражения. Теперь два христианских корабля против одного мусульман­ского могли почти наверняка рассчитывать на победу.

Команда «Вероники» воспрянула духом. Турки, переско­чившие при абордаже на палубу атакуемого корабля, остави­ли без присмотра противоположный борт своего судна, к кото­рому стремительно подошла испанская галера. Когда корабль Бекира был взят на абордаж, его палуба оказалась основным полем битвы, и туркам пришлось сражаться на два фронта. В пылу атаки Вера тоже перескочила на турецкое судно — и тут же взгляд ее выхватил из толпы стройную фигуру Родриго, ко­торый с мечом в одной руке и кинжалом в другой сражался сразу с несколькими противниками. Она невольно подивилась смелости и ловкости этого красавца, которого при первой встрече посчитала самонадеянным краснобаем и щеголем. Действия молодого испанца, умелым маневром атаковавшего турецкую галеру, а теперь отважно дравшегося в самой гуще битвы, да еще успевавшего отдавать толковые команды своим людям, неоспоримо свидетельствовали о том, что Родриго Алонсо де Кампореаль не просто аристократ с замашками авантюриста, но настоящий морской капитан и опытный во­ин. А это не могло не вызывать уважения и восхищения Веры. Девушка так засмотрелась на Родриго, что не заметила наце­ленной на нее турецкой сабли, и лишь в последний миг чуть успела отклониться в сторону, так что удар не задел ее, а толь­ко сбил шлем с головы. Турок на мгновение остолбенел, обна­ружив, что ему противостоит женщина, но тут же набросился на отважную воительницу, выкрикивая проклятия.

Теперь Вера уже не отвлекалась, билась сосредоточенно, вспоминая все, что усвоила от Тьери, Ринальдо и Карло. Ее пышные волосы развевались, глаза сверкали, в движениях по­явилась та поразительная быстрота и ловкость, какая порой приходит к человеку в минуту опасности и высокого напряже­ния сил. Она казалась вдохновенной и стремительной амазон­кой в толпе мужчин, из которых одни подбадривали ее с грубо­ватым восхищением, а другие обзывали шайтановым отродьем.

В какой-то момент она вдруг поймала на себе удивленно­восторженный взгляд Родриго, а вскоре испанец оказался ря­дом, заслонив девушку от противника. Она услышала его взволнованный и в то же время веселый голос:

— Вероника, скройтесь в каюте, мы справимся уже и без вас! Эти турецкие клинки могут испортить вашу дивную кожу!

Она не успела ничего ответить, потому что сзади ее кто-то резко дернул за плечо. Оглянувшись, Вера встретилась глаза­ми с Карло, который гневно ей приказал:

— Сейчас же убирайся отсюда! Или ты хочешь, чтобы Ри­нальдо из-за тебя сошел с ума?

Девушка увидела Ринальдо на палубе «Вероники». Он вме­сте с Тьери и Габриэле теснил к борту и добивал оставшихся там противников, но при этом успевал бросать тревожные взгляды в сторону турецкого корабля, где находилась Вера. Де­вушка поняла, что дядя из-за нее отвлекается и может пропу­стить удар, а потому без возражений вернулась на «Веронику» и даже скрылась в каюте. Теперь, когда исход сражения был ясен, когда миновала опасность гибели и плена, Вера могла позволить себе передышку. Она перевязала две небольшие ранки — на ноге и повыше запястья, смыла с лица кровь и грязь. Затем, вытащив из своей дорожной сумки зеркало и гребень, расчесала спутанные волосы. Еще Вера вдруг поду­мала, что не худо бы переодеться в женское платье, но все же решила этого не делать. «Если судьба — он еще увидит меня в женском платье, а если нет...» Девушка поняла, что мысля­ми невольно возвращается к Родриго, и щеки ее вспыхнули, а сердце забилось сильнее. Теперь она уже вполне отдавала се­бе отчет, как сильно ее волнует мнение молодого испанца.

Окончание морской битвы ознаменовалось победными Криками христианских моряков. Вера хотела подняться на па­лубу, но остановилась на полпути, услышав где-то рядом го­лоса Ринальдо и Родриго. Генуэзец благодарил испанцада по­мощь, а в ответ услышал:

— Я рад, что мы с приором вовремя узнали о засаде Бекира и смогли вмешаться. Не будь у нас надежных лазутчиков, «Аль­ба» спокойно бы последовала на Родос, а «Вероника» осталась бы один на один с турками. Теперь вы понимаете, как важно сражаться не в одиночку , а в содружестве с кораблями ордена? У нас есть опыт, и мы повсюду стараемся вербовать в наши ряды верных людей.

— Да, сегодня я в этом убедился.

— Тогда не следует вам терять время на плавание в Монка­стро. Вы ведь можете прямо сейчас отправиться на Родею вме­сте со мной и приором на моей «Альбе». Вашу племянницу можно безбоязненно отпустить домой одну, без вашего присмотра.

На пути уже не должно быть таких опасностей, как здесь, близ турецких берегов. К тому же я видел Веронику в бою — она сра­жалась, как настоящая амазонка. Девушка может постоять за себя не хуже мужчин. Кажется, она обучена всем боевым искус­ствам. — Родриго немного помолчал и добавил с улыбкой в го­лосе: — Скорее, ей надо осваивать искусство быть женщиной.

— Наверное, вы правы, — вздохнул Ринальдо. — Но у Ве­роники была трудная судьба — не такая, как у большинства женщин.

— Но мои доводы о немедленном отплытии на Родос вас убедили? — уточнил Родриго. — Или, может, ваша жена...

— Эмилия погибла, — глухим голосом сказал Ринальдо. — Видно, мне не суждено стать мужем и отцом... Ну, а насчет Ве­роники вы правы. Сегодня я и сам убедился, что племянница вполне может за себя постоять. Так и быть, она отправится до­мой под защитой Карло и других матросов, а я вместе с Тьери перейду на «Альбу». Чем раньше получу благословение и по­мощь родосских рыцарей — тем лучше.

— Это разумное решение, — послышался характерный, чуть скрипучий, голос приора.

Потом собеседники удалились, и до Веры долетел насмеш­ливый ропот и кряхтение Габриэле:

— Гоффо, бездельник, где ты взял такой пекучий бальзам? Не иначе как приложил мне к ране перец! Лучше бы ты сда­бривал этим перцем жареную баранью ногу!

Девушка не стала больше таиться, а вышла на палубу, где услышала в свой адрес приветственные возгласы. Матросы из команды Ринальдо с гордостью говорили о ней: «Это наша Ве­роника — Грозовая Туча! Настоящая предводительница корса­ров!» Прозвище девушки тут же подхватили моряки «Альбы», провожавшие жадными взглядами и грубоватыми похвалами ее стройную фигуру с копной темных волос, тучей разметавших­ся вокруг красивого и строгого лица.

Вера, поискав глазами Ринальдо и Родриго, решительно на­правилась к ним. Она еще не остыла от азарта битвы, внезап­но сблизившей ее с испанцем. Он сражался рядом с ней, обе­регал ее, она видела восхищение в его глазах — и ей хотелось сейчас же, немедленно, показать ему, что она его тоже оцени­ла по достоинству. А еще из ума у нее не шли услышанные ми­нуту назад слова Родриго: «Веронике надо осваивать искусство быть женщиной». Что он имел в виду, так отзываясь о ней? Ведь не только умение наряжаться и делать прически?

Ринальдо, Родриго и Карло сейчас стояли рядом, приор чуть отошел в сторону. Мужчины разом оглянулись на Веру, и Ри­нальдо сказал:

— Вероника, я должен похвалить тебя как воина, но как де­вушку и свою племянницу — никогда.

— Прости меня, дядя, за непослушание... — Она на не­сколько мгновений прижалась лбом к его плечу. — Но я не могла сидеть и ждать, когда все закончится. Решила: лучше умереть в бою, чем попасть в позорное рабство. Ведь турки могли победить, если бы мессер Родриго не пришел на по­мощь. — Вера метнула быстрый взгляд на испанца, который смотрел на нее, не отрываясь, и чуть заметно улыбался. — А еще, знаешь, дядя... Гайа погибла. Она каким-то образом выбралась из каюты и...

— Знаю, мне доложили, — быстро сказал Ринальдо. — Знаю также, что Эмилию не спасли, она утонула. По всему выходит, что мне не суждено иметь семейный очаг. Я моряк, скиталец, корсар — таково мое предназначение. Я сегодня же отправля­юсь на Родос вместе с Родриго Алонсо. На время моего отсут­ствия капитаном «Вероники» оставляю Карло. Он поведет ко­рабль в Монкастро.

— Карло будет капитаном, а я его помощником! — Глаза Ве­ры заблестели. — Ты ведь доверяешь мне, правда, дядя? Я же показала себя неплохим моряком?

— Может быть, даже слишком неплохим, — пробормотал Ринальдо словно про себя.

— А когда вы вернетесь с Родоса? — забеспокоилась девуш­ка. — Долго ли вас ждать?

Ринальдо вопросительно глянул на испанца, и тот ответил, обращаясь к Вере:

— К концу июля мы уже должны быть в Константинополе. Ну, а оттуда — в Монкастро, где к «Альбе» присоединится «Ве­роника». — Он многозначительно улыбнулся, словно, произ­нося «Вероника», имел в виду не галеру, а девушку.

В этот момент Тьери позвал капитана и помощника, и они отошли в сторону, оставив Веру радом с Родриго. Не зная, что сказать испанцу, она оглянулась вокруг. Всюду были следы ожесточенной битвы. Тяжело раненных матросы перенесли в каюту. Тех, кто был ранен легко, перевязывали Гоффо и корабельный лекарь с «Альбы». Трупы турецких пиратов сбросили в море, а убитых христиан готовились отпеть по церковному обряду. Галерные рабы уже смывали с палубы кровь и грязь, а матросы готовились делить захваченную на турецком корабле добычу.

Вере вдруг пришла в голову мысль о том, как мало значит человеческая жизнь в этом мире, где идет вечная борьба за су­ществование и люди без всяких сомнений и без боязни греха убивают друг друга.

Впрочем, не все последствия битвы были мрачны: на веслах у турок оказалось несколько пленных таврийских христиан, и теперь, освободившись из цепей, они помогали своим спасителям.

Внезапно рука Родриго легла девушке на плечо, и его голос прозвучал с удивительной теплотой:

— Я восхищен твоей отвагой, Вероника.

Она, даже не заметив, что он перешел на «ты», невольно улыбнулась в ответ:

— А что же мне оставалось делать, как не драться? Я реши­ла, что лучше умру, чем стану рабыней басурманов. Спасибо вам, сеньор Родриго, вы наш спаситель. По правде говоря, я тоже была восхищена вашей смелостью и боевой сноровкой.

— Но я ведь мужчина. А вот ты, девушка, показала себя бо­лее мужественной и умелой, чем иные воины. И все-таки мне очень обидно за тебя.

— Обидно? Почему? — она удивленно и настороженно взглянула ему в глаза.

— Подумай сама. Ты же не проведешь всю жизнь на корсар­ском корабле, переодевшись моряком? Рано или поздно тебе придется стать женщиной. Но сможешь ли? Кажется, ты избе­гаешь мужчин. А ведь, чтобы принести мужчине наслаждение, надо и самой его испытывать. Ты же хочешь быть счастливой и любимой? А этому надо учиться.

Вере показалось, что он подзадоривает ее, и она ответила с вызовом:

— Разве это такая уж трудная наука?

— Гм, смотря кто учитель. Хотя и от ученицы многое зависит.

В этот момент приор подошел к Родриго и, окинув недобро­желательным взглядом девушку, увел его в сторону. Уходя, ис­панец оглянулся на Веру, которая смотрела ему вслед и мыс­ленно повторяла его слова о науке быть женщиной.


1400 год | Корсары Таврики | Глава пятая