home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



1397 год

К концу апреля весна так полно вступила в свои права, что даже самые черствые и угнетенные печалью сердца не могли не откликнуться на это яркое и пышное цве­тение природы, особенно ощутимое после изнурительно-за­тяжных зимних холодов. Обитатели крепости Монкастро радо­вались, что удалось пережить зиму, избежав голода, повальных болезней, татарских набегов и прочих бедствий.

Вместе со всеми радовалась и Примавера, для которой кре­пость Монкастро уже десять лет была основным местом оби­тания. Девушка давно забыла свое настоящее имя, как и свое детство в родительском доме, откликалась лишь на «Веру» и считала, что ее полное имя — Вероника, и это в честь нее на­зван корабль, которым командует дядя Ринальдо и его первый помощник Карло.

Когда-то, будучи еще маленькой девочкой, она по ночам, во сне, звала маму, но, пробудившись, не могла вспомнить ни имени, ни внешности своих родителей. Ринальдо говорил, что они погибли во время нападения турецких пиратов на их ко­рабль по дороге из Генуи в Константинополь.

Раннее детство покрывал туман забытья, и первые воспоми­нания Веры были связаны с Ринальдо, который спас ее от каких-то ужасных, темных людей.

Потом было море, палуба корабля, шум парусов на вет­ру, плеск весел, одновременно рассекающих воду... Вначале девочке было страшно и от зыбкости деревянной опоры под ногами, и от завываний ветра, и от вида угрюмых, прикован­ных к веслам гребцов, которых она разглядела, случайно про­бежавшись на нижнюю палубу... Но рядом был дядя Риналь­до, и с ним она чувствовала себя под защитой, а его друг Карло умел рассмешить девочку веселыми сказками. И по­степенно Вера не только перестала бояться моря, но и полю­била его, почувствовав детской душой красоту и силу стихии.

Потом Ринальдо привез ее в городок Монкастро, окружен­ный крепостными стенами, и отдал под опеку неулыбчивой, но доброй женщины, которую велел называть «тетушка Невена». Впоследствии Вера узнала, что Невена действительно при­ходится тетушкой, но не ей, а валашскому купцу Стефану, свя­занному с Ринальдо торговыми интересами. Разумеется, никто не объяснял девочке, что Стефан и его друг Мирча помогают корсарам сбывать трофеи, добытые в морских набегах и при­прятанные от кафинской общины. Но, подрастая, она и сама начала понимать, что жизнь окружавших ее людей не совсем обычна и полна опасностей.

Невена, будучи женщиной одинокой и бездетной, скоро привязалась к девочке, которую ей поручил опекать Стефан по просьбе Ринальдо.

Женщина догадывалась о незаконном промысле Ринальдо, но не осуждала молодого латинянина — тем более что он ча­сто делал ей подарки и всегда нахваливал ее стряпню. А забо­та корсара о маленькой племяннице даже умиляла пожилую благочестивую болгарку, у которой давно не осталось других родственников, кроме Стефана, сына ее покойной сестры. И потому друзья племянника всегда были желанными гостя­ми в ее скромном жилище.

Домик Невены стоял в ряду других таких же приземистых строений маленького города, расположившегося между двумя оборонительными стенами крепости Монкастро. Здесь же находились склады, таверны, мастерские и лавки ремесленников. Чуть в стороне возвышался консульский замок и храмы, като­лические и православные. Невена была православной веры, но девочку, как племянницу латинянина, водила в католическую церковь, где правил службу пожилой строгий падре Доменико. При храме была прядильня, в которой четыре монахини обучали девочек рукоделию. Это занятие Примавере совсем не нра­вилось, и она не проявляла старания, из-за чего ей часто пере­падало от наставниц. Еще падре Доменико заставлял детей заучивать молитвы, что Примавере удавалось довольно успеш­но благодаря ее хорошей памяти, хотя в смысл молитвенных книг она не вдумывалась и к чтению так и не приучилась.

Однообразный уклад крепости казался Вере очень скучным; к девочкам, с их куклами и перешептываниями, она относи­лась с оттенком презрения, мальчиков-ровесников тоже счи­тала глуповатыми, а наставления пожилых людей вызывали у нее досаду.

Настоящая жизнь для Веры начиналась лишь в те месяцы, когда Ринальдо и Карло брали девочку на корабль. Море было ее всегдашней мечтой и отрадой. Во время плаваний дядя позволял ей одеваться как моряку, и она с удовольствием меняла юбку на штаны, в которых чувствовала себя гораздо удобней как на берегу, так и на шаткой палубе. Она умела взбираться на мач­ты, знала все корабельные команды и не боялась нырять в мо­ре прямо с палубы. Ей нравилось, когда матросы, прищелкивая языками, называли ее морским чертенком и говорили, что она смелее многих мальчишек. Пожалуй, она с удовольствием отре­зала бы свои роскошные волосы, которые ей только мешали, но Ринальдо строго запретил, пояснив, что это грех, когда девушка хочет быть похожей на мужчину. Волосы Примаверы, в детстве темно-каштановые, с годами еще больше потемнели, стали чер­ными, и лишь на солнце в них поблескивали бронзовые искры. Однажды во время сильного ветра у Веры упала шапка с голо­вы, и ее пышные кудри взметнулись вокруг лица, словно тем­ное облако. Увидев эту картину, Карло не то с удивлением, не то с восторгом воскликнул:

— Вера, да у тебя волосы как грозовая туча!

Пересмешник Габриэле тут же подхватил:

— Вера и сама у нас — грозовая туча! Настоящая пиратка, гроза морей!

Девушке понравилось это сравнение, несмотря на его шут­ливость. У многих корсаров имелись прозвища, и она не прочь была называться Грозовой Тучей.

В опасные и дальние рейсы Ринальдо ее не брал, но побере­жье по обе стороны от Монкастро она знала уже очень хоро­шо. К юго-западу находился городок Ликостомо, который местные жители называли Килией. Там река Дунай вливалась в Черное море могучим и бурным потоком. Генуэзцы владели портами по обоим берегам Дуная, и оба эти порта защитили одной крепостью, которая возвышалась на скальных выступах. Здесь было очень выгодно иметь укрепленную факторию, по­тому что через эти места проходило много торговых путей, в том числе и Великий шелковый путь.

А к северу от Монкастро располагался городок Джинестра[20], прилепившийся к небольшой крепостце, что возвышалась на приморских склонах, густо поросших ракитником. Несмотря на свой скромный вид, Джинестра была для моряков очень важным местом, потому что в море здесь выходили два лима­на, в которых можно было переждать непогоду, когда в откры­той части залива суда во время бури нередко выбрасывало на берег. А еще в этих лиманах добывалась соль, которой издав­на торговали местные купцы.

В прошлом году по пути из Джинестры в Таврику корабль проплывал мимо длинной отмели, и Ринальдо рассказал Вере, что эта причудливая коса называется Ахиллов бег[21], потому что в древности здесь будто бы устраивал ристания греческий ге­рой, который был родом с северных берегов Понта.

Но осмотреть заманчивые таврийские берега Вере удалось лишь с западной стороны; дальше следовать было опасно, по­тому что богатые генуэзские и греческие города — такие как Кафа, Солдайя, Мангуп — подверглись разгрому сначала вой­сками татарского хана Тохтамыша, а потом — грозного вос­точного завоевателя Тимура, «Железного хромца», наводив­шего ужас на всю Европу. Моряки говорили, что страшней Тимура могут быть только турки-османы, неуклонно расши­рявшие свои владения за счет христианских земель. Осман­ский султан Баязид, прозванный Молниеносным, захватил большую часть Византийской империи, Сербию, Болгарию и уже третий год блокировал с суши Константинополь.

А прошедшей осенью на Дунае, под Никополем, войска Баязида разбили армию крестоносцев, в которой были венгер­ские, французские, английские, немецкие, итальянские, польские и валашские рыцари. Так потерпел поражение крестовый поход против османов, и христиане, предвидевшие неотврати­мо-грозную опасность, стали молиться: «Господи! Защити нас от дьявола, комет и турок».

Турок боялись все. Невена рассказывала Вере о страшной битве на Косовом поле, в которой погибло много сербов, бос­нийцев, хорватов, болгар и валахов. А иногда принималась на­певать печальную песню о том, как оплакивает погибших ге­роев Милица, жена сербского царя Лазаря. Песня пелась на славянском наречии, которое Вера с трудом понимала, хотя порой в этих певучих звуках ей чудилось что-то знакомое и дав­но забытое.

Впрочем, от Ринальдо девушка точно знала, что она проис­ходит из древнего итальянского рода, не имеющего отноше­ния к славянам. Но не мудрено было привыкнуть к славянско­му языку, как и ко многим другим, живя в черноморской фактории, управляемой генуэзским консулом, но населенной в основном валахами, болгарами и греками, которых Вера ма­ло отличала друг от друга, только знала, что почти все они пра­вославной веры. А еще здесь были татары и арабские купцы, но они жили в мусульманском квартале, куда Невена старалась девушку не пускать.

Вера с детства была наслышана, что турецкие пираты оста­вили ее и дядю без близких и без имущества, а потому, как и Ринальдо, поклялась мстить им. Ее не смущало, что ради ме­сти морским разбойникам-иноверцам ее дядя и сам сделался корсаром. Напротив, она гордилась, что Ринальдо, занимаясь этим промыслом, соблюдает особые законы чести. Находясь на корабле среди мужчин, Вера и сама порой чувствовала се­бя юношей, и ей хотелось когда-нибудь командовать корсар­ским кораблем, подчинив своей воле всех этих грубых и дерз­ких морских бродяг, как умел подчинять их ее дядя.

Но в жизни Ринальдо находилось место и женщинам, толь­ко виделся он с ними не на корабле, а на берегу. Вера хорошо помнила миловидную улыбчивую девушку Терезу — не то болгарку, не то валашку, которая жила в рыбацком селении возле Джинестры. Однажды — это было лет шесть или семь назад — Ринальдо привез Веру в гости к Терезе, и молодая рыбачка ласково встретила племянницу своего возлюбленного. А вече­ром девочка украдкой подсмотрела, как Ринальдо и Тереза страстно обнимаются, и поняла, что существует какая-то тай­на, соединяющая мужчин и женщин. Также ее удивило, что у стройной и ладной Терезы живот почему-то несоразмерно велик. Она спросила об этом у Карло, и он пояснил, что в жи­воте у Терезы растет ребеночек, который скоро должен по­явиться на свет и отцом которого будет Ринальдо. Девочка почув­ствовала что-то вроде ревности и не удержалась от вопроса:

— Значит, теперь Ринальдо поселится в хижине Терезы, а ко мне перестанет и приезжать?

— Ну что ты, детка, он тебя никогда не оставит, — успокоил ее Карло. — Да и не поселится твой дядя в Джинестре. Скоро он построит дом в предместье Монкастро и перевезет туда Терезу с ребеночком. А ты будешь нянчить братика или сестрицу?

— Братика... — повторила Вера, и что-то смутно знакомое промелькнуло в ее памяти, но тут же улетучилось. Она резко мотнула головой: — Не знаю! Не хочу я братьев и сестер! Нян­читься с какими-то плаксами!

Ринальдо и в самом деле скоро построил дом в окрестностях Монкастро, как раз напротив бухты, где останавливались купе­ческие и корсарские корабли. Но привезти туда свою невенчанную жену не успел: в Джинестре вспыхнула чума, от которой умерло много людей, и в их числе — Тереза с двумя новорож­денными мальчиками-близнецами.

Ринальдо молча, но глубоко переживал эту утрату. После нее женщины появлялись в его жизни лишь как случайные эпизоды, Вера о них даже ничего не знала.

Но полгода назад он вдруг поселил в своем доме Клаудию — красивую рыжеволосую девушку, которая была наполовину ве­нецианкой, наполовину гречанкой. Откуда Ринальдо ее вывез, осталось тайной для Веры, да, впрочем, девушка и не пыталась как-то сблизиться с Клаудией и что-то о ней узнать. Любовни­ца дяди ей сразу не понравилась, и Вера говорила тетушке Невене, что у Клаудии лживые глаза. Невена пожимала плечами и отвечала, что молодому и здоровому мужчине нельзя без жен­щин, и лучше, если в его жизни будет постоянная женщина, же­на, а не случайные красотки из портовых таверн. Вера и сама была уже достаточно взрослой, чтобы это понимать, но все-таки не могла отделаться от мысли, что Ринальдо поступает непра­вильно. Однажды она спросила об этом у Карло:

— Скажи, а разве хорошо будет, если Ринальдо женится на Клаудии? Неужели она ему так понравилась? По-моему, она гораздо хуже Терезы.

— Я тоже не думаю, что Клаудия — подходящая жена для Ринальдо, — заметил Карло. — Но он пока не собирается свя­зывать себя узами церковного брака ни с ней, ни с какой-ли­бо другой.

— Это потому, что не может забыть Терезу? Ведь с Терезой дядя собирался обвенчаться, хоть она была простая рыбачка? Значит, ее-то он любил?

Карло снисходительно посмотрел на девушку:

— Он бы ценил Терезу как жену и мать его детей, это верно. Но насчет любви... Скажу тебе по секрету, ведь ты уже доста­точно взрослая: ни Тереза, ни Клаудия, ни кто-либо другой из женщин не пробудили в нем настоящей любви, потому что его чувства давно перегорели. В молодости Ринальдо пережил слишком сильное разочарование и теперь выбирает женщин не сердцем, а разумом. Если, покончив с корсарством, он взду­мает начать жизнь добропорядочного купца, то вряд ли посчи­тает Клаудию подходящей женой, хотя как любовница она его устраивает. Но, впрочем, эта хитрая бабенка еще сможет убе­дить его в своей преданности...

Упоминание о прошлых чувствах Ринальдо пробудили в Ве­ре такое любопытство, что она не успокоилась, пока не заста­вила Карло рассказать историю любви Ринальдо к Гайе. А узнав всю правду, девушка возмущенно воскликнула:

— Неужели эту Гайю, которая принесла ему только боль и обиду, он мог любить сильнее, чем такую хорошую и любя­щую Терезу? Да и другие женщины, наверное, в его жизни бы­ли лучше, чем Гайа!

— Увы, люди не могут выбирать себе любовь, она сама их выбирает, — развел руками Карло.

— А я не понимаю такой любви! — топнула ногой Вера. — Как можно любить того, кто не любит и не ценит тебя?

— Ты так рассуждаешь, детка, потому что сама еще не лю­била, — улыбнулся Карло. — А вот когда Амур попадет в тебя стрелой, то поймешь, что сердцу приказать невозможно.

— Глупости! — фыркнула Вера. — Только безвольные люди могут страдать из-за тех, кто их предал.

— Ты что же, считаешь Ринальдо безвольным человеком?

— Нет, но... может, в молодости он был слишком доверчи­вым? Вот ты, Карло, ты другой. Наверняка ты не позволил бы себе влюбиться в какую-нибудь корыстную и лживую красотку.

— Разумеется, я другой, — усмехнулся Карло. — Во-первых, я бывший монах и умею обуздывать свои порывы. А во-вторых, я ростом не вышел, чтобы мечтать о красивых, высоких и строй­ных девушках. Смотри, я чуть ли не на полголовы ниже тебя, а ведь тебе еще нет и шестнадцати, ты еще можешь подрасти. — Он стал плечом к плечу Веры, шутливо меряясь с ней ростом. — Куда же такому невзрачному бродяге, как я, примерять на себя лавры пылкого любовника? Нет, с меня вполне хватит трактир­ных служанок, которым я могу заплатить.

— И ты не собираешься начать добропорядочную семейную жизнь, о которой помышляет Ринальдо?

— Семейную? Да ни за что! Не думаю, что и Ринальдо к ней готов. Корсарская вольница слишком затягивает.

— Да, я это понимаю! — воскликнула Вера, и глаза ее засвер­кали. — Будь я мужчиной, тоже никогда бы не сидела на месте в каком-нибудь скучном городке, а носилась бы по морю, что­бы повидать мир и поймать свою удачу!

— Но ты не мужчина... и, может быть, это к счастью для те­бя. Не так уж хороша жизнь морского бродяги, поверь. Всегда помни, что ты женщина и твой удел — хранить семейный очаг, рожать детей. Мы с Ринальдо все сделаем для того, чтобы твоя жизнь была спокойной и благополучной. Ринальдо уже кое-что накопил, а сейчас «Вероника» отправляется в торговое плавание, после которого мы рассчитываем оказаться с большой прибылью. И уж тогда точно Ринальдо устроит так, что у его дорогой племянницы будет и хороший дом, и большое прида­ное. Останется только найти тебе состоятельного и порядоч­ного мужа, который был бы достоин такой красавицы, как ты.

— Вы хотите выдать меня замуж? — скривилась Вера.

— А разве не пора? Многие твои ровесницы уже имеют му­жей или хотя бы женихов.

— Но жизнь домашней клуши совсем не по мне!

— Да, ты не такая, как другие девушки, — вздохнул Карло. — Но это скорее плохо, чем хорошо. Ты не мальчишка, чтобы ме­тать ножи и лазать по вантам. Присматривайся к подругам. Учись быть женственной, подчеркивать свою красоту.

Через два дня после этого разговора Ринальдо и Карло от­правились в то самое торговое плавание, от которого ожидали большой прибыли, а Вера крепко задумалась. До сих пор она считала себя выше других девушек — своих ровесниц, но сло­ва Карло о том, что ей надо бы кое-чему у них поучиться, за­ставили ее внимательнее взглянуть на многие стороны жизни. Карло говорил, что она красива, но не умеет подчеркивать свою красоту; Вера не раз замечала, что девчонки посмеива­ются и перешептываются у нее за спиной, и теперь была поч­ти уверена, что они обсуждали ее внешний вид и слишком про­стое платье. Она и в самом деле не думала о том, чтобы как-то украсить свою одежду и прическу, хотя другие женщины и де­вушки разных сословий украшали себя, чем могли, особенно в праздничные дни.

Решив и в этом превзойти других, Вера уселась перед малень­ким венецианским зеркалом, которое Ринальдо привез из Кон­стантинополя, и принялась себя изучать. Из стеклянного овала на нее глянуло смугловатое лицо с правильными чертами, об­рамленное пышным ореолом темных волос, освещенное лучи­стыми глазами, в которых словно плескалась морская лазурь. Это лицо было красиво строгой и немного дерзкой красотой. Вера слышала, как иных девушек называют куколками и милашечками; но, глядя на свое отражение, понимала, что к ее типу красоты такие слова не подходят. И все же она понравилась са­ма себе и решила, что непременно должна нравиться другим — надо только сделать так, чтобы все заметили ее превосходство.

Приближался день королевы мая, и Вера, достав из сунду­ка кусок белого атласа, привезенного Ринальдо из последнего плавания, решила сшить нарядное платье к празднику, о чем и попросила тетушку Невену. Сама Вера была не искусна в ши­тье, но обещала Невене во всем помогать, прилежно учиться рукоделию и стряпне. Болгарка удивилась такому неожидан­ному рвению строптивой воспитанницы и взялась шить для девушки красивый наряд.

Поскольку в доме Невены не было украшений, благовоний, белил и румян, Вера решила пойти за всеми этими женскими премудростями к Клаудии.

Ринальдо, впрочем, подарил «племяннице» несколько дра­гоценностей, но Вера была к ним равнодушна, а Невена боя­лась хранить их в своем доме, чтобы не подвергнуться нападе­нию грабителей. И потому шкатулка с драгоценностями была помещена в тайник, имевшийся в загородном доме Ринальдо, где жила Клаудия. И сейчас, направляясь туда, Вера вдруг пой­мала себя на мысли, что даже не знает толком своих украше­ний и не сможет отличить их от тех, которые принадлежат Клаудии.

Усадьба Ринальдо располагалась за пределами крепости, на­против корабельной бухты. Вокруг Монкастро было несколько таких предместий с садами и виноградниками. При приближении врага население предместий уходило в крепость, пополняя ряды ее защитников. А со стороны воды генуэзцы оградили кре­пость земляным валом. Впрочем, в последние годы жизнь тор­гового города текла спокойно, без войн и набегов. Ордынцы, часто тревожившие Кафу и Сугдею, сюда уже не доходили со времен Ногая. Что же касается литовского и молдавского князей, то они видели выгоду для своих торговых людей в мирном существовании генуэзской фактории. Ведь купеческие карава­ны теперь предпочитали Via de Moncastro дороге через Кафу, поскольку, идя вверх по Днестру, можно было миновать труд­ный переход по татарским степям. Приплыв по Черному морю от Кавказского побережья, купцы останавливались в Монка­стро, чтобы дальше следовать сухопутным и речным путем в Польшу, Германию и Италию. Сюда же часто прибывали и ко­рабли из Кафы за зерном, которое доставлялось в Монкастро из Молдавии и Валахии.

Оглядывая мирное, оживленное цветением весны предме­стье, сады которого спускались к лиману, Вера невольно радо­валась красоте солнечного дня, и в ее сердце зрело предчув­ствие каких-то ярких, близких перемен. Слова Карло о том, что ей пора становиться женщиной, девушка восприняла со всей непосредственностью своей натуры и теперь истово сле­довала советам наставника.

Дом Ринальдо, одноэтажный, каменный, с высоким крыль­цом, выходил окнами в сад. Во дворе Веру встретила лаем со­бака, которую быстро придержал садовник, возившийся на грядке. Вокруг буйно цвели вишни, почти заслоняя пышны­ми ветками находившиеся в глубине двора хозяйственные по­стройки.

Вера повернулась к крыльцу, на ступенях которого уже сто­яла Клаудия. В первый момент молодая женщина не сдержала настороженного удивления, но тут же приветливо улыбнулась и пригласила гостью в дом, хотя эта приветливость почему-то показалась Вере фальшивой. Ступив на порог, девушка огляде­ла дом, в котором не была уже месяца два, и отметила, что за это время здесь прибавилось дорогой посуды, а из раскрытого сун­дука в углу виднелась шелковая и парчовая одежда. Как видно, Ринальдо не скупился на подарки своей любовнице.

В услужении у Клаудии были две служанки и садовник, ко­торыми она с удовольствием командовала. «Гм, эта бывшая куртизанка, видно, чувствует себя знатной дамой», — с непри­язнью подумала Вера, хотя у нее не было никаких оснований считать Клаудию бывшей куртизанкой.

Оглядев придирчивым взглядом дорогое платье Клаудии, узорчатый пояс и нить жемчуга, которой были перевиты ее ры­жие волосы, Вера с усмешкой сказала:

— А ты хорошо живешь, дядя щедро тебя одаривает.

— Ты будешь жить гораздо лучше меня, когда выйдешь за­муж, — лучезарно улыбнулась Клаудия. — Ринальдо соберет тебе такое приданое, что ты сможешь выбрать себе лучшего жениха в Монкастро. Или даже уедешь в Константинополь. Ринальдо мечтает, чтобы его племянница жила в большом го­роде и чувствовала себя королевой. Оно и понятно: своих де­тей у него пока нет, а ты ему вместо дочери.

В словах Клаудии Вере послышалась не то скрытая зависть, не то какие-то неприятные намеки. Впрочем, девушке неког­да было разбираться в особенностях характера дядиной любовницы, от которой ей сейчас нужна была некоторая помощь.

— Знаешь, Клаудия, почему я к тебе пришла? — спросила она напрямик. — Просто я вдруг догадалась, что веду себя как мальчишка и мне не хватает женственности. Вот я и решила появиться на празднике королевы мая красиво одетой и укра­шенной. Платье мне сошьет Невена, а украшения, духи и вся­кие помады я хочу взять у тебя. Тем более что моя шкатулка с драгоценностями — здесь, в этом доме.

— Давно тебе пора заняться собой! — хлопнула в ладоши Клаудия. — Ты ведь не босоногая девчонка из рыбацкого по­селка, а девушка благородной фамилии. Разумеется, я с радо­стью помогу, да и Хлоя тоже, она мастерица делать приче­ски! — Клаудия кивнула на молодую служанку.

И в этот момент Вера подумала, что, может, возлюбленная Ринальдо вовсе и не плоха, просто с ней надо чаще видеться и разговаривать о тех вещах, которые ей понятны.

Клаудия самолично сходила за драгоценностями, принесла девушке жемчужное ожерелье и серебряный браслет с бирю­зой, пояснив, что для белого атласного платья такие украше­ния подходят более всего. Затем Клаудия с Хлоей тщательно расчесали волосы Веры деревянным, а потом костяным греб­нем, украсили их обручем с подвесками, после чего обрызга­ли девушку лавандовой водой и слегка подкрасили ей щеки румянами. Клаудия отступила на шаг и, оглядев Веру, с доволь­ной улыбкой заметила:

— Ну вот, все эти женские хитрости будут отличным допол­нением к нарядному платью. На празднике тебя непременно выберут королевой мая!

А Хлоя восторженно добавила:

— Такой красивой девушке, как она, и белила с румянами не нужны! У нее лицо прямо как у греческой статуи!

— Это правда, — подтвердила Клаудия. — Только надо еще научиться вести себя как женщина: ходить плавно, слегка при­подняв юбку, улыбаться скромно, но с тайным призывом, разговаривать певучим голосом. И пора тебе зваться полным име­нем — Вероника.

— А еще надо смотреть на мужчин таким вот взглядом, чуть искоса и лукаво! — подхватила болтливая Хлоя. — И конечно, научись танцевать, ведь на празднике будут танцы!

— Да, королева мая должна хорошо танцевать, — кивнула Клаудия. — Ты ведь видела, как пляшут на городских празд­никах?

— Мне кажется, танцевать я сумею, — заявила Вера, кото­рой не хотелось, чтобы эти две наставницы считали ее совсем уж дикаркой.

Она еще немного побыла в доме, угостилась сладким вином, сыром, яйцами и фруктами, поговорила о Ринальдо, обещавшем вернуться в конце июня, и ушла, преисполненная искренней бла­годарности к женщине, еще недавно глубоко ей неприятной.

После удачного преображения своей внешности, а может, от­части и под влиянием выпитого вина, мир казался Вере таким радостным и просветленным, что она не захотела сразу возвращаться в крепость, а пошла на морской берег и там, найдя уеди­ненное место, принялась танцевать, вспоминая все движения танцоров, какие наблюдала во время праздничных гуляний.

Ей казалось, что она совершенно одна на этом берегу, но ка­ково было ее удивление, когда за спиной вдруг раздался весе­лый мужской голос:

— Эй, прелестная плясунья!

Вера быстро обернулась, раздосадованная и слегка смущен­ная. Из-за прибрежной ивы вышел юноша лет восемнадцати. Он был строен, хорош собой, а бархатный камзол и золотая пряжка, скреплявшая полы плаща, указывали на его принад­лежность к богатому сословию. «Должно быть, сын какого-ни­будь приезжего купца», — успела подумать Вера, а юноша тут же спросил:

— Для кого вы танцуете, красавица? Для этого пустынного берега? Если бы я случайно сюда не пришел, то некому было бы и полюбоваться на ваш танец.

— А разве танцевать надо только напоказ? — пожала плеча­ми Вера. — Я это делаю просто по зову души.

— Как чудесно вы это сказали! А почему я вас раньше не ви­дел в Монкастро, прелестная незнакомка? Или вы приезжая?

— Нет. Скорее, это вы чужеземец, потому что я вас тоже ни­когда не видела, хотя живу здесь с детства.

— Чужеземец? Гм, можно сказать и так. Я в Монкастро толь­ко полгода — с тех пор, как мой отец назначен сюда консулом.

Вера тотчас вспомнила сплетни местных кумушек о том, что у консула, принадлежавшего к знатной фамилии Торселло, есть сынок по имени Федерико — молодой красавчик и щеголь, успевший вскружить голову не одной девице. Ей стало лестно, что он выразил восхищение ее красотой, и она подумала, что наверняка многие девушки сейчас хотели бы оказаться на ее ме­сте. До сих пор Вера не придавала значения похвалам мужчин, теперь же, почувствовав себя женщиной, начала их ценить.

Она не привыкла теряться даже перед знатными господами и скоро болтала с Федерико как с равным и смеялась его неза­мысловатым шуткам. Но, когда юноша попытался обнять ее за талию, Вера выскользнула из его рук и рассерженно взгля­нула исподлобья:

— Хоть вы и сын консула, а я не позволю вам вести себя раз­вязно со мной! Я умею за себя постоять!

Она уже хотела идти прочь, но Федерико удержал ее со сло­вами:

— Неужели такую красавицу до сих пор никто из мужчин не обнимал? Ни за что не поверю! Ты ведь не дикарка и не мо­нашка?

Несмотря на внешнюю браваду, Вера была неопытна и сей­час подумала о том, что наверняка ведет себя неправильно, а то и глупо. Она тряхнула головой и заявила с вызовом в голосе:

— Я не дикарка и не монашка, но требую к себе уважения.

— И ты его получишь! — заверил ее Федерико. — Только не убегай, я ведь даже не успел спросить твоего имени, хотя ты знаешь мое.

— Меня зовут Вероника, но больше я ничего не скажу. Про­щайте, мне пора домой!

— Приходи завтра ближе к вечеру на это же место! — Он умоляюще, но вместе с тем дерзко посмотрел ей в глаза. — Я буду ждать тебя, Вероника! Я расскажу тебе много интерес­ного!

— Не знаю, приду ли. — Она с бессознательным кокетством стрельнула в него глазами и, подобрав юбку, кинулась прочь. Но, взбежав на крутой берег, оглянулась и небрежно добави­ла: — Впрочем, я не запрещаю тебе меня ждать. Может, и при­ду. Только не вечером, а днем.

В девушке стремительно пробуждалось женское начало. Не­сколько слов, сказанных Карло, заронили зерно в подготов­ленную почву ее здоровой и непосредственной натуры, и те­перь Вера наверстывала то, в чем отстала от других девушек. Дома она пела и кружилась, вспоминая восхищенные взгляды Федерико, и мысленно говорила кому-то невидимому: «Я во­все не нуждаюсь в том, чтобы мне искали жениха! Он сам ме­ня нашел! И это не кто-нибудь, а сын самого консула, моло­дой генуэзец знатной фамилии, о котором другие девушки могут только мечтать!»

Невена удивилась беспричинной веселости девушки, но ни о чем не расспрашивала, только качала головой, считая причи­ной такого настроения игру молодой крови и бурный нрав Веры.

На следующий день болгарка напекла пирогов и понесла их Стефану, корабль которого готовился к отплытию. Ее отсут­ствие было кстати для девушки: не пришлось ничего объяс­нять строгой наставнице. Одевшись как можно тщательней и украсив себя полученными от Клаудии драгоценностями, Вера помчалась на свидание с юношей, которого по наивно­сти уже готова была считать своим женихом.

Теперь, проходя мимо внутренней оборонительной стены города, она с особым интересом посматривала на консульский замок, хотя раньше он казался ей довольно угрюмым строени­ем, обиталищем важных чиновников, от которых лучше дер­жаться подальше. Но знакомство с сыном консула заставило ее смотреть на мрачноватые башни по-другому.

Выйдя из городских ворот, она легким шагом заспешила на берег, к пустынной бухточке, где вчера так неожиданно встре­тила юношу, занимавшего теперь все ее мысли.

Прячась за прибрежными кустами, она еще издали замети­ла лиловый плащ Федерико и нарочно помедлила, чтобы он несколько лишних минут потомился. В ней пробуждался природный инстинкт женского кокетства, хотя она сама еще это­го не сознавала.

— Как славно, что ты пришла! — воскликнул Федерико, протягивая к ней руки. — А я, признаться, уже и не надеялся. Ты вчера так строго себя повела...

— Благородные девушки должны держать себя строго, — за­явила Вера, вспомнив наставления, которые слышала от падре Доменико.

Юноша слегка улыбнулся:

— Да, в тебе чувствуется благородство, Вероника. Хотя я до сих пор не знаю твоего происхождения. Может, присядем и ты немного расскажешь о себе?

Он расстелил плащ на плоском, нагретом солнцем камне у прибрежного обрыва и, усадив девушку рядом с собой, по­ложил руку ей на плечо. Она не стала отстраняться, только с усмешкой спросила:

— А вы всегда так самонадеянны, сын консула?

— Для тебя я не сын консула, а просто очарованный тобой юноша, — сказал он, приблизив свое лицо к ее лицу. — Но ты держишься так гордо, словно дочь генуэзского дожа.

— Хотя я и не дочь дожа, но принадлежу к уважаемой гену­эзской семье Сантони.

— Сантони? Не слышал об этой семье.

— Наверное, потому, что мы давно покинули Геную и с тех пор претерпели много бедствий.

— А как твои родители очутились в Монкастро?

— Мои родители погибли. Меня вырастил дядя Ринальдо, брат матери.

— И кто же твой дядя?

— Он купец, ходит в торговые плавания на своем корабле. У него есть дом в южном предместье.

— Да? И его корабль останавливается в бухте напротив юж­ного предместья? — Федерико усмехнулся. — Говорят, это излюб­ленная гавань корсаров. Впрочем, если корсары генуэзские, а не турецкие или валашские, то их вполне можно терпеть.

Веру оскорбил снисходительный тон юноши, и она вспых­нула:

— Мой дядя не морской разбойник, а...

— Знаю, знаю, он честный корсар, — со смехом перебил ее Федерико. — Многие генуэзские и венецианские мореходы так себя называют. Но я ведь их не осуждаю. Даже крестоносцы частенько превращаются в корсаров. Особенно когда охотят­ся на турецких разбойников, которые с каждым годом стано­вятся все наглей. — Федерико помолчал, продолжая одной ру­кой обнимать Веру за плечи, а другой поправляя пышную прядь ее темных волос. — Но мне нравится, как горячо ты за­щищаешь своего родственника. Должно быть, он заботится о тебе, о твоем будущем...

Вера усмотрела в словах юноши вполне объяснимый инте­рес к семье предполагаемой невесты и с гордостью ответила:

— Да, мой дядя никогда не допустит, чтобы я чувствовала себя бедной сиротой. Он сказал, что скоро у меня будет свой дом и самые роскошные наряды.

— Гм... наверное, когда это случится, он подарит тебе не фальшивый жемчуг, а настоящий, — сказал Федерико, пере­бирая бусины ожерелья, украшавшего шею Веры.

Девушка вскинулась:

— Ты хочешь сказать, что я ношу фальшивый жемчуг?

— Думаю, да. В лучшем случае он речной, но не морской, уж точно. Поверь, я в этом разбираюсь.

— Ринальдо никогда не подарил бы мне подделку, — про­бормотала Вера, и вдруг ее осенило: — Клаудия! Это она подме­нила ожерелье! Я так и думала, что она лживая притворщица!

— Кто такая Клаудия? — полюбопытствовал Федерико.

— Это... это жена дяди, — ответила девушка, постеснявшись употребить слово «любовница».

— Обычная история: мачехи всегда обижают падчериц, а тетки — неродных племянниц, — развел руками юноша. — Но ты не огорчайся: я подарю тебе настоящее украшение. Ес­ли, конечно, ты будешь мила со мной.

Он вдруг запрокинул голову девушки, целуя в губы, но уже через несколько мгновений оторвался от нее и удивленно спросил:

— Почему ты не разжимаешь губ? Или тебя еще никто не целовал?

Строгая Невена всегда учила Веру, что целоваться и обни­маться честная девушка может только со своим женихом, а по­тому вопрос Федерико показался ей неуместным, и она с вы­зовом ответила:

— Конечно, никто! У меня ведь еще нет жениха!

Он тихонько рассмеялся и повторил свой поцелуй, продол­жая все крепче стискивать девушку в объятиях.

Вера, всегда находчивая, сейчас не знала, как себя вести. Ей незнакома была мужская страсть, хотя она с детства много вре­мени проводила на корабле среди мужчин. Но даже грубые ма­тросы, ощупывая взглядами девичью фигурку, не смели касать­ся ее руками, испытывая невольное почтение к племяннице своего капитана. Так и получилось, что девушка, не чуждая муж­скому обществу, была менее искушена, чем иные воспитанни­цы монастыря. А Ринальдо и Карло ей говорили, что любой мужчина будет рад назвать ее своей женой.

И теперь, находясь в объятиях Федерико и слушая взволно­ванные похвалы своим прелестям, Вера не сомневалась, что юноша намерен сделать ей предложение.

Но, когда рука Федерико скользнула под вырез ее платья и сжала упругую девичью грудь, Вера немедленно отстрани­лась и решительно заявила:

— Так нельзя! Это я могу тебе позволить только после свадьбы!

— Что?.. — опешил Федерико. — После какой свадьбы?..

— Как это после какой? Ведь если юноша просит девушку о встрече, говорит,-что она ему нравится, целует ее и обнима­ет — значит, он хочет на ней жениться?

— Кажется, ты совсем дикая! — рассмеялся Федерико. — По правде говоря, я не думал, что в этом портовом городишке мо­гут быть такие наивные девушки. Ты всерьез считаешь, что ес­ли я тебя поцеловал, то обязан жениться? Ну, подумай, разве такое возможно? Я сын консула, принадлежу к знатной семье, и у нас принято выбирать жен из своего круга. А ты девушка неизвестно какого рода, хоть и красивая. Мне и не позволят на тебе жениться, даже если я буду очень просить. Но, поверь, стать моей возлюбленной ничуть не хуже, чем женой. Я умею быть щедрым. У тебя будут такие наряды и украшения, что все девушки в Монкастро тебе позавидуют.

— Не надо мне твоих подарков! — в ее голосе зазвенело не­годование.

Он снова потянулся к ней, но она оттолкнула его и вскочи­ла на ноги.

— Ого, какая ты сильная! — воскликнул Федерико и тоже встал с камня. — Руки у тебя грубоватые, как у прачки. Навер­ное, лазаешь по канатам на дядюшкином корабле?

Вера посмотрела на свои руки — изящные, с длинными тон­кими пальцами, но с жесткими ладонями, — и тут же спрята­ла их за спину.

— Да, я достаточно сильная, чтобы дать отпор любому на­халу! — заявила она, откинув с лица растрепавшиеся волосы. — Если бы я знала, что у тебя нечестные мысли обо мне, то не пришла бы сюда, хоть ты и сын консула.

— О, какая гордость у племянницы корсара! — засмеялся Федерико. — Кстати, передай своему дядюшке, что за пират­ский промысел можно и в тюрьму угодить.

Это уже была явная угроза, и Вера внутренне содрогнулась. Она помнила рассказы о незавидной судьбе Яунисио, прежне­го хозяина галеры, на которой теперь плавал Ринальдо. Не поладив с консулом Кафы, Яунисио оказался в крепости, откуда корсары тщетно пытались его вызволить. Пробыв в застенках больше года, Яунисио был убит при попытке побега.

Вера не знала, насколько слова Федерико серьезны, но да­же само предположение о том, что Ринальдо может оказаться в тюрьме, было для нее нестерпимо. И потому девушка, уже устремившаяся бежать, остановилась и, вздохнув, примири­тельным тоном сказала:

— Кажется, я ничем не заслужила, чтобы меня и моего дя­дю обижали.

— А разве я тебя обидел, красавица? — пожал плечами Фе­дерико. — Но чем? Тем, что все честно объяснил? А мог бы об­мануть, наобещать лишнего.

— Спасибо за честность, благородный синьор. — Она неве­село усмехнулась и пошла прочь.

— Но хотя бы дай слово, что будешь танцевать со мной на празднике королевы мая! — крикнул он ей вдогонку.

— Даю слово!

Быстро удалившись от берега, Вера в два прыжка вскараб­калась на песчаный склон, потом сбежала по тропинке вниз и скоро скрылась за зарослями ракитника.

Теперь путь ее лежал к дому Клаудии, у которой девушка не­пременно хотела выяснить насчет поддельного ожерелья.

По дороге Вера обдумывала свою короткую и бурную встречу с Федерико. Самолюбие не позволяло девушке признать себя наивной простушкой, вообразившей, что так легко может стать невестой знатного юноши. Но это же самолюбие побуждало ее к новым действиям: она решила непременно доказать себе и дру­гим, что она всех лучше, и на празднике королевы мая будет та­кой красивой и веселой, что покорит заносчивого красавчика. К пробудившемуся в ней женскому тщеславию прибавилось еще и опасение за судьбу Ринальдо, которому раздосадованный ее гордым поведением юнец может, чего доброго, навредить.

«Какая спесь! — думала она, вспоминая слова Федерико. — Он не считает меня достойной парой, смотрит как на продажную девку, годную лишь для развлечений. И все потому, что с моей семьей случилось несчастье и я оказалась среди простых людей».

Проходя мимо рыбацкой заводи, она скользнула взглядом по фигурам рыбаков, которые или чинили снасти на берегу, или, закатав штаны, возились в воде возле своих лодок. Эти бедные морские и речные труженики вызывали у нее сочувствие и ува­жение, потому что она знала, сколь нелегка и опасна их доля.

Вера вспомнила Терезу, которая тоже была рыбачкой, но Ринальдо ее не презирал и не кичился своей родовитостью. Не­вольно сравнив Ринальдо с Федерико, Вера отметила, насколь­ко ее дядя лучше, потому что он истинный христианин, хоть и занимается непочтенным промыслом. Цепкая память девуш­ки вдруг подсказала слова из старинной книги, которые од­нажды ей зачитал Ринальдо: «Природа создает людей одинако­выми, как это видно при их рождении. Нет подлых иначе, как по своим порокам, и благородство зависит от доброго сердца, без которого ничего не стоит родовое дворянство»[22].

Девушка с горечью подумала о том, что судьба несправед­ливо обделяет счастьем такого человека, как Ринальдо: често­любивая Гайа его предала, добрую и любящую Терезу забрала смерть, а теперь вот лицемерная Клаудия льстит в глаза, но ста­рается хитрить даже в мелочах.

Сообразив, что не знает толком своих украшений и не смо­жет отличить их от тех, которые принадлежат Клаудии, Вера явилась в дом к дядиной любовнице в воинственном настрое­нии, желая сразу же разоблачить ее обман с ожерельем.

Но боевой порыв девушки мгновенно остыл, как только она увидела на пороге дома двух растерянных и оборванных ма­тросов с «Вероники» — Фабио и Габриэле. Их появление мог­ло означать только одно — дурную весть.

— Что случилось? Почему вы вернулись из плавания так ра­но? А где Ринальдо? — кинулась она к ним с тревожными рас­спросами.

Фабио устало опустился на ступеньку крыльца. Даже весель­чак Габриэле выглядел измученным и, закашлявшись, выда­вил из себя:

— Попали мы в переделку...

Появилась Клаудия и, распахнув дверь перед гостями, ска­зала:

— Входите, только снимите свои грязные башмаки.

Вера последовала за матросами, продолжая спрашивать:

— Какая беда случилась? Что с Ринальдо? Что с Карло?

— Жив твой дядя, только ранен, — скривился Фабио. — Я вот тоже ранен, но легче. — Он показал на повязку, уже до­вольно грязную, которой была обмотана его рука выше локтя.

— Хлоя, позаботься о них, дай вина, воды и хлеба, — при­казала Клаудия.

Служанка захлопотала вокруг матросов; особенно старалась помочь Фабио, который был недурен собой и пользовался успехом у женского пола. Пока она меняла ему повязку, Га­бриэле, напившись вина, слегка приободрился и принялся рас­сказывать:

— Мы уже возвращались из Трапезунда с ценным грузом на борту, когда Ринальдо заметил корабль Ихсана — того самого турецкого пирата, за которым он охотился много лет...

— Это тот, который погубил нашу семью! — воскликнула Вера, подавшись вперед и сверкая глазами.

— Да, только нападать на него было некстати, когда на на­шем корабле имелся дорогой товар, — хмуро заметил Габриэ­ле. — Но разве капитана Ринальдо остановишь! Он велел ата­ковать турка. А Ихсан, видно, был уверен в себе — даже не стал от нас убегать, хотя корабли находились ближе к таврийскому берегу. На турецкой галере оказалась бомбарда — уж не знаю, где они ее раздобыли. Впрочем, она успела сделать только один выстрел, который не нанес нам ущерба. Зато потом, когда ко­рабли сблизились и мы уже приготовили абордажные крючья, турки пустили в нас несколько зажженных стрел. И пока мы вели бой на палубе турецкой галеры, на «Веронике» вспыхнул пожар, и у нас уже не было возможности его потушить. Ри­нальдо заботил только поединок с Ихсаном, которого он все-таки убил, хотя и сам был тяжело ранен. Но командование ту­рецким кораблем тут же взял на себя брат Ихсана. Неизвестно, чем бы закончился бой, особенно после того, как раненый Ри­нальдо упал, если бы Карло не догадался выпустить из трюма галеры невольников, которых пираты везли на продажу. Осво­божденные пленники и помогли нам одолеть турок. Но наш корабль сгорел, и нам пришлось оставить его, чтобы пожар не перебросился на турецкую галеру, куда все мы перешли. На ней-то и доплыли до таврийского берега. Зато с Ихсаном и его разбойниками Ринальдо наконец покончил.

— А ценный груз, значит, пропал? — вскрикнула Клаудия, хлопнув себя по коленям. — Как же глупо поступил Риналь­до! Погнался за турком, словно сумасшедший мальчишка! Безумец!

Она встала и нервно зашагала по комнате. Женщина была так сердита, что даже оттолкнула ногой свою любимую соба­ку, и та, взвизгнув, отбежала прочь.

— Ты только о товарах и думаешь?! — набросилась на Кла­удию Вера. — А то, что Ринальдо ранен, что он в опасности — это тебя не волнует?

— Ранен... но ведь он ранен не очень серьезно? — опомнив­шись, спросила Клаудия.

— Серьезно ранен. Когда мы с Фабио отплывали, он был в горячке, — хмуро ответил Габриэле. — Нам пришлось бро­сить якорь в маленькой бухточке возле мыса Ай-Тодор.

— А кто его лечит? — забеспокоилась Вера. — Карло?

— Да. И Гоффо тоже разбирается в снадобьях.

— Этого недостаточно! — воскликнула девушка и тут же ре­шила: — За Ринальдо нужен уход, за другими ранеными тоже. Я должна немедленно ехать туда! А ты со мной поедешь, Клаудия?

— Но... — замялась любовница Ринальдо, растерянно огля­дываясь по сторонам. — Я не думаю, что это будет правильно. Да и на чем мы поедем? По правде сказать, я никогда на кораб­лях не плавала и боюсь моря...

Ее поддержал Фабио, которому Хлоя уже сменила повязку:

— Ринальдо только рассердится, если вы к нему приплыве­те. Да и кто в Монкастро возьмет вас на корабль, женщины?

— Я знаю кто! — тут же нашлась Вера. — Невена говорила, что ее племянник Стефан завтра отплывает в Кафу. Значит, его путь будет проходить мимо мыса Ай-Тодор.

— Так это просто удача! — оживился Габриэле. — Ведь Кар­ло прислал нас сюда не только затем, чтобы сообщить о слу­чившемся, но и чтобы как можно быстрей привезти помощь. Галера, которую мы захватили, после боя нуждается в почин­ке, нужны канаты, кожа для снастей, смола, да и много чего еще. Также требуется продовольствие, ведь все наши запасы остались на сгоревшей «Веронике». А сидеть в бухточке воз­ле мыса нам придется еще долго, пока раненых поставим на ноги и починим корабль. Мы с Фабио добрались сюда на ры­бацкой барке, едва дотянули до лимана. Нам велено было взять денег у Клаудии, найти попутный корабль и привезти на нем хотя бы самое необходимое. Остальное уже купим там, на месте.

— Денег? — Клаудия нахмурилась. — Я, конечно, дам вам денег, но где у меня уверенность, что вы их довезете?

— А то, что я буду их спутницей, тебя не убеждает? — вспы­лила Вера. — Или ты думаешь, что я тоже могу деньги пропить и проиграть? В конце концов, деньги и драгоценности ты по­лучила от Ринальдо, значит, обязана отдать все, что нужно, ес­ли настала трудная минута. Сейчас главное — чтобы дядя вы­здоровел, а уже после он будет думать об остальном.

— Он уже показал, как думает о будущем, пожертвовав со­стоянием ради глупой мести, — проворчала Клаудия.

— Не тебе судить об этом! — воскликнула Вера. — Риналь­до поклялся отомстить тому, кто сломал его и мою жизнь, и он бы потерял к себе уважение, если бы не выполнил клятвы! Не забывай, что он дворянин, человек чести!

— Честный корсар, — хмыкнула Клаудия. — Но, должна ска­зать, что денег у меня не так много, как вы думаете. Недавно мне пришлось дать большой куш консульскому чиновнику, который утверждал, что Ринальдо ограбил его знакомого купца.

— И чем же ты откупилась от чиновника? — с язвительной насмешкой спросила Вера. — Уж не моим ли жемчужным оже­рельем, взамен которого ты отдала мне подделку?

— Что?! — возмущенно вскрикнула Клаудия. — Да я не при­касалась к твоей шкатулке! А штраф отдала из тех денег, кото­рые Ринальдо оставил мне! А иначе чиновник грозился ото­брать у нас участок земли!

— Довольно вам ссориться, не время, — вмешался Габриэ­ле. — Ты, Клаудия, будешь объяснять все свои расходы Ри­нальдо, а пока дай нам столько, чтобы хватило на необходи­мые покупки.

— И немедленно! — добавила Вера. — Нам сейчас же надо бежать в гавань и договариваться со Стефаном.

— Прямо сейчас? — поморщившись, спросил Фабио. — Я не могу, у меня рана болит. Да и, потом, мы еще не пришли в се­бя с дороги, ведь правда, Габриэле?

Вера метнула в сторону Фабио хмурый взгляд, потом выжи­дательно посмотрела на Габриэле. Но, к ее удивлению и облег­чению, весельчак ответил вполне серьезно:

— Если мы будем долго приходить в себя, то, боюсь, оста­немся ни с чем. Вероника права: надо спешить. Чем раньше успеем, тем лучше. А твоя рана не так уж тяжела.

— Но она воспаляется, а это опасно! — возразил Фабио, и его тут же поддержала заботливая Хлоя.

— Ладно, пусть остается, обойдемся без него, — решила Ве­ра. — Главное — поскорей договориться со Стефаном, пока он не уплыл.

Клаудия принесла кошель, который Вера буквально выхва­тила у нее из рук, заявив напоследок:

— По-моему, Ринальдо заслуживает более любящей и пре­данной подруги, чем ты.

За спиной она услышала глухое ворчание Клаудии:

— Наглая девчонка, чертово отродье...

Но Вере некогда было вступать в пререкания, и она, не оста­навливаясь, направилась вперед, увлекая за собой Габриэле.

По дороге к пристани девушка наконец догадалась спро­сить, как здоровье Карло, не ранен ли он в бою, и, получив ответ, что не ранен, вздохнула с облегчением: значит, можно быть спокойной за дядю, верный помощник о нем позабо­тится.

Также Вера вспомнила слова Федерико о корсарах, прозву­чавшие с явной угрозой, и высказала опасение, как бы консул не начал преследовать судовладельцев, подозреваемых в кор­сарстве.

Габриэле даже рассмеялся:

— Откуда в твоей юной голове такие серьезные мысли, Гро­зовая Туча? Могу тебя успокоить: консул Монкастро не так си­лен и влиятелен, как хочет показать. Ведь город хотя и управ­ляется генуэзцами, но находится на землях Молдавского княжества, так что за пределами крепости власть консула не­велика. А с местными купцами наш капитан хорошо ладит.

Успокоившись на этот счет, Вера вскоре перестала даже ду­мать о дерзком юнце Федерико.

Корабль, на котором Стефан собирался в торговое плава­ние, не принадлежал ему; он арендовал его у генуэзского су­довладельца. Это была галера, настолько похожая на «Верони­ку», что у девушки при взгляде на нее невольно защемило сердце: ведь гибель парусной тезки казалась ей горька почти как потеря близкого человека.

Стефан, руководивший погрузкой корабля, удивленно огля­нулся на Веру и Габриэле, которые окликнули его еще издали. Как и тетушка Невена, он был неулыбчив, но добродушен, и, с сочувствием выслушав весть о несчастье, постигшем Ри­нальдо, не колеблясь, согласился помочь. Однако, когда Вера заявила, что тоже собирается в плавание, он решительно от­клонил ее просьбу:

— Негоже одинокой девушке находиться на корабле. Я не твой дядя и не хочу за тебя отвечать. Лучше оставайся дома. Ринальдо и Карло меня не поблагодарят, если привезу тебя в бухту Ай-Тодора. Место там небезопасное.

Но Вера не хотела слушать его возражений. Она просто не воспринимала отказа, считая его чем-то нелепым и невозмож­ным. Вначале девушка настаивала на своем спокойно, потом перешла на крик и топанье ногами. Матросы и грузчики уже стали посматривать на нее с усмешкой, а один что-то выкрикнул на валашском наречии, и Стефан хмуро ему ответил. Но Вере и дела не было до того, как ее поведение выглядит со стороны.

В конце концов Стефан, знающий своевольный нрав девуш­ки, усталым голосом произнес:

— Хорошо, так и быть, я возьму тебя на корабль. Но только после того, как ты предупредишь тетушку Невену и она собе­рет тебя в дорогу. И помни: мы отплываем завтра на рассвете. Если опоздаешь — ждать не будем.

— Да я... да я еще сегодня прибегу! — воскликнула Вера. — И заночую на корабле, мне не привыкать. Ведь эта галера — точно как наша сгоревшая «Вероника».

— «Вероника»... — вздохнул Стефан. — Одна «Вероника» сгорела, другая появится. Небось, Ринальдо все свои корабли будет называть этим именем.

— Ну, я лечу собираться, мне еще и лекарствами для дяди надо запастись! — сказала Вера и повернулась к Габриэле: — А ты, весельчак, купи все, что нужно для починки корабля.

— Об этом не беспокойся, — пообещал Габриэле, и Вера успела заметить, как он переглянулся со Стефаном.

Впрочем, девушке было все равно, что о ней скажут и поду­мают; сейчас главным было поскорее добраться туда, где в ее помощи нуждается единственный на свете родной ей человек. Она вдруг остро ощутила свою незащищенность, свое одино­чество в этом жестоком мире, где лишь Ринальдо всегда был ее надежной опорой. Правда, был еще Карло, не связанный с ней родством, но верный друг ее и дяди. Она вспомнила слова Карло о том, что ей, как и всякой девушке, нужен муж, ко­торый будет спутником жизни и защитой. Вера невольно вздохнула при мысли о прерванном знакомстве с Федерико и о несостоявшейся мечте стать королевой мая.

Вернувшись домой, она с удивлением обнаружила, что Невене уже все известно и о ранении Ринальдо, и о намерении Веры самолично отправиться к дяде. На вопрос, кто же ей со­общил, болгарка лишь скупо улыбалась и отвечала, что, де­скать, слухами земля полнится. Вера решила, что тетушке Не- вене обо всем донесла болтливая Хлоя.

— Неважно, кто мне сообщил, важно, что я тебя в это пла­вание не отпускаю, — заявила Невена. — Девушке не место на корабле, среди матросов.

— Но я ведь уже плавала на корабле, и не раз! — возразила Вера.

— Тогда Ринальдо все решал: он твой дядя и за тебя отвеча­ет. А сейчас Ринальдо ранен, без памяти, и я не могу отпустить тебя одну.

— Ты говоришь совсем как Стефан! Но даже его я убедила взять меня на корабль, так неужто ты сможешь меня остано­вить? Пойми, я нужна дяде, я буду за ним ухаживать, лечить его! Да я попросту не смогу оставаться здесь, на месте, и ниче­го не делать! Я с ума сойду от тревоги!

В конце концов Невена сдалась, побежденная напором сво­ей юной воспитанницы. Вера принялась поспешно складывать в дорожную сумку травы, бальзамы, полотно для перевязки, а Невена тем временем собрала ей в дорогу еды.

Закончив приготовления, Вера переоделась в куртку и шта­ны, а волосы закрутила в узел и спрятала под капюшон.

Невена так и ахнула, увидев превращение девушки в маль­чика:

— Да разве ж это по-христиански — носить штаны? Ты ж не татарка и не сарацинка какая-нибудь!

— В штанах удобней путешествовать! Я всегда так одеваюсь на корабле.

— Не нравится мне все это, — поджала губы Невена. — И от­пускать тебя не хочу на ночь глядя. Богом прошу: переночуй все-таки дома, а утром пойдешь на пристань.

— Но утром я могу не успеть! Твой племянник меня пред­упредил, что отплывает рано, на рассвете, и ждать никого не будет.

— А я тебя еще до рассвета разбужу! — поспешно вызвалась Невена.

Однако у девушки не было уверенности, что ее разбудят, и ждать до утра она не согласилась.

— Ну, ладно, — вздохнула Невена, — поезжай, так и быть. Только сперва поешь, голодной я тебя не отпущу. Ты и так весь день где-то бегала, отдохни чуток перед дорогой.

Вера и впрямь почувствовала, что голодна, и с готовностью набросилась на пироги с мясом и сыром, запивая их отваром из сушеных фруктов. После ужина ее слегка разморило, и она не заметила, как несколько минут пробыла в полудреме, отки­нувшись на спинку скамьи.

Отдаленный удар колокола заставил девушку вздрогнуть и мгновенно очнуться.

— Что это?.. Где это?.. — воскликнула она, вскочив на ноги.

Вечерний свет, проникая в маленькое окошко, скупо осве­щал комнату. У порога стояла Невена, скрестив руки на груди и чуть заметно улыбаясь.

— Городские ворота закрывают на ночь, — сказала она спо­койно. — Так что, дитя, сам Бог велит тебе оставаться дома хо­тя бы до утра.

Вера тряхнула головой:

— Теперь я понимаю: вы со Стефаном нарочно сговорились! Видно, он прислал к тебе человека предупредить, чтобы ты ме­ня задержала! И зачем я только согласилась ужинать?.. Ты хитрая, Невена: знаешь ведь, что на рассвете я крепко сплю, сама не проснусь, а ты меня уж точно не разбудишь! Еще и мако­вым отваром напоишь, да?

Болгарка слушала упреки молча, с бесстрастным видом, и это окончательно убедило девушку в том, что хитрость Невены и Стефана удалась.

— Ну, так вот, я все равно попаду на корабль уже сегодня! — заявила Вера, топнув ногой. — Ворота закрыты, но я знаю дру­гой путь!

Из крепости Монкастро к берегу был подземный ход, про­ложенный генуэзцами еще во времена Ногая. Этим заброшен­ным ходом уже давно не пользовались, но Вера узнала о нем еще в детстве: подсмотрела, как местные мальчишки, играя, прятались в подземелье, и однажды сама его обследовала, выйдя из города на берег.

— Ты знаешь другой ход? — забеспокоилась Невена. — Уж не о старом ли подземелье ты говоришь?

— Именно о нем! — торжествующе заявила Вера. — Я хоро­шо знаю этот подземный ход, и ты меня не остановишь!

— Но там темно, опасно... там разбойники ютятся, — рас­терялась болгарка.

— Да никого там нет! Разве что пара малолетних сорванцов, так они мне не страшны! И потом, этот ход совсем короткий, я даже испугаться не успею!

— Ну что мне с тобой делать! — всплеснула руками Неве­на. — И все же я тебя одну не отпущу.

— Пойдешь со мной в подземелье? Нет, тетушка, этого я те­бе делать не советую! Там очень низко, надо идти согнувшись, а у тебя больная спина.

— Но я хоть проведу тебя, постою возле входа.

Скоро две женщины, крадучись, пробрались к прибрежно­му участку городской стены, где среди обломков старой клад­ки и зарослей орешника Вера отыскала прикрытую сухими вет­ками плиту, отодвинув которую можно было проникнуть в подземный ход. Здесь Вера распрощалась со своей наставни­цей, которая даже слегка всплакнула:

— А я-то думала, повеселимся с тобой на празднике коро­левы мая. Я и платье твое почти закончила...

— Ничего, тетушка, платье мне еще пригодится для других праздников, — бодрым голосом сказала Вера. — Не грусти, мы ведь ненадолго расстаемся. Как только Ринальдо окрепнет — сразу же вернемся в город.

Взяв фонарь, девушка низко пригнулась и юркнула в узкую расщелину входа.

Невена перекрестила ее вслед и постояла, вглядываясь в глу­бину туннеля, пока отсвет от фонаря Веры не исчез. Не услы­шав и не увидев ничего подозрительного, женщина немного успокоилась и побрела по темной улице домой.

А Вера, выбравшись из подземного хода и отряхнувшись от пыли, заспешила к пристани, заранее предвкушая, как удивит­ся Стефан при ее появлении.


Часть вторая Примавера | Корсары Таврики | Глава вторая