home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Зеркало

Время к вечеру, а солнце не унимается. Раскалённое до бела, оно пронизывает острыми лучами тело, голову, отнимая последние силы. До эвакопункта всего несколько метров, но Зойке казалось, что они никогда не кончатся. Наконец она вошла в кабинет и протянула симпатичному белобрысому пареньку картонку, которую ей дал в Баку Амиров. Тот достал из стола бумажку с печатью, подал Зойке:

— По этому документу сядете в поезд сегодня ночью.

Потом отсчитал пятнадцать тысяч рублей, достав их из сейфа, и сказал:

— Идите на рынок, в порту вы ничего не купите.

Она с благодарностью подумала об Амирове: наверное, успел сообщить сюда о них, потому всё прошло так гладко. Но рынок их разочаровал, там, как и в порту, ничего не было — день кончался, и почти все уже разошлись по домам. Удалось купить только несколько дынь и солёной рыбы. С этим и сели в эшелон.

Поезд едва тащился по раскалённой пустыне, делая остановки лишь на меленьких разъездах да в открытом поле. Зойка кормила детей солёной рыбой один раз в день, на ужин давала по ломтику дыни, которые, впрочем, кончились уже на вторые сутки. Их постоянно мучила жажда, но теперь она не была такой страшной. На каждом разъезде они находили кран или колодец и набирали воду во все бутылки и банки, какие удалось насобирать. Хуже было с едой: рыба кончалась, а они при всём своём богатстве нигде не могли ничего купить.

На третий день к вечеру поезд надолго стал в степи. Зойка, пошатываясь, вышла из вагона, стала в тени. Она чувствовала, что с ней случилось что-то нехорошее, непоправимое. Только огромным усилием воли заставляла она себя воспринимать окружающее. Мир ускользал от неё, как тень. Всё чаще и чаще глаза застилало чёрным туманом, и Зойка ощущала такую пустоту, что, казалось, и сама стала бесплотной, неосязаемой. Память отключалась, и Зойка долго не могла вспомнить, почему, зачем и куда она едет в этом эшелоне.

Но сейчас был период ясности. Зойка повязала волосы клочком Костиной рубашки, который приспособила под косынку, чтобы спрятать почти два месяца немытые волосы. Откуда-то потянуло вкусным, давно забытым запахом. Зойка пролезла под вагоном и увидела в голове поезда много детей, одетых совершенно одинаково. Подошла ближе и увидела: одни уже ели кашу, другие стояли в очередь к поварихе, которая развела свой очаг прямо в степи. Рядом сидел худощавый мужчина.

«Детдом! — осенило Зойку. — Наверное, едут в первых вагонах. Может, удастся купить у них крупы». Она подошла:

— Здравствуйте. Вы откуда?

— С Северного Кавказа. Из Ипатово.

— Земляки, — улыбаясь, сказала Зойка, как будто уже одно это могло её поддержать.

— А ты что же, сама едешь?

— Нет, нас тоже много, целый детдом. Только мы в самом хвосте поезда.

— А кто у вас директор?

— Директор нас бросил. Мы одни. Я самая старшая.

— А-а-а, слышал, слышал, в эвакопункте об этом говорили. Какой мерзавец! Он за это заплатит, никуда не денется. Что вы едите?

— Солёную рыбу, и та уже кончается. Мы теперь богатые, у нас много денег, а купить продукты негде. Может, продадите чего-нибудь?

— Что ты, что ты! — замахал мужчина руками. — Никаких денег! Петровна, а ну-ка варите кашу и на них.

Повариха смущённо замялась, напомнила:

— Анатолий Алексеевич, тут крупы всего на два раза осталось. Своим не хватит.

— А эти чьи? — возмутился Анатолий Алексеевич. — Они тоже наши, советские. Да ещё земляки. Варите, говорю вам. Тут ехать-то осталось… Мука ещё есть. Не умрем. Варите!

— Да чего расшумелись? — недовольно засопела повариха. — Сейчас сварю. Лишь бы машинист воды дал.

— Директор детдома Бадулин, — представился Зойке Анатолий Алексеевич. — А вашего всё равно найдём и накажем!

Повариха поманила Зойку рукой. Та подошла и стала, как зачарованная, вдыхая запах чуть подгоревшей каши. Петровна протянула ей полную миску:

— Поешь, а то ты еле на ногах стоишь.

Зойка отрицательно покачала головой.

— Да ты чего? — удивилась повариха. — Директор же разрешил.

— Буду есть только со своими детьми, — твёрдо сказала Зойка, и повариха долго ещё удивлялась, что за девчонка такая, прямо кремень.

Глядя, как дети вылизывают миски, Зойка часто-часто моргала глазами, прогоняя слёзы. Уж сколько она пережила с ними, а всё равно не может без волнения видеть, как насыщаются хронически голодные дети: осторожно, чтобы не уронить ни крошки, не оставить на дне или стенке миски ни крупинки. А какие у них при этом сосредоточенные лица — страшно смотреть. Сколько ещё потребуется времени и продуктов, чтобы накормить их досыта?

На следующий вечер снова сошлись на остановке среди степи, недалеко от какого-то разъезда, два детдома. Ипатовцы пекли пышки. Повариха и воспитательницы ловко колдовали над очагом, от которого шёл одуряющий запах хлеба. Повариха, увидев Зойку, поманила её и пыталась всунуть ей пышку: что делать, всех-то не оделишь! Зойка наотрез отказалась и пошла к ребятам.

Поезд переформировали на том полустанке, который недавно проехали, отцепили три вагона, и детдомовцы оказались почти рядом. Машинист прокричал в рупор, что поезд будет стоять в степи до утра, и Зойка вывела детей на воздух. Многие из беженцев, ехавшие в других вагонах, уже располагались на земле, как видно, на всю ночь.

Поскольку поезд стоял целую ночь, Зойка решила, что они тоже будут спать на земле около состава — здесь свежее, чем в вагонах. Сердобольная Петровна никак не могла утешиться, что Зойка не взяла пышку. Она тайком пробралась к ней и, быстро положив на колени две пышки, заторопилась обратно. Зойка, нащупав их и увидев удалявшуюся фигуру, всё поняла, но бежать вслед не стала, продолжая сидеть, долго вдыхая запах хлеба, так долго, что закружилась голова. Потом разломила каждую пышку на маленькие кусочки и стала потихоньку будить по очереди тех, кто был послабее, прежде всего самых маленьких.

— Только тихо, тихо, — уговаривала каждого Зойка. — Ешь и сразу ложись.

Её мучил стыд перед другими детьми, которым она не могла дать и крошечного кусочка. Сколько дней они всё делили поровну, и этот неожиданный ночной «пир» казался ей предательским. И хотя сама она не съела ни крошки, совесть её бурно протестовала против такого угощения. Дети спросонья быстро проглатывали кусочек пышки, не понимая, откуда среди ночи свалилось такое лакомство, и тем более не осознавая, всем ли досталось, и снова валились на землю, охваченные сном и слабостью. А Зойка, подкормив десятка два малышей, долго сидела без сна и мучилась оттого, что ей пришлось совершить предательство по отношению ко всем остальным.

Через пять суток поезд прибыл в небольшой городок неподалёку от Чарджоу. Распорядители уже стояли на платформе. Как только дети вышли из вагонов, грянул весёлый марш. Оркестр играл не очень слаженно, но бодро и громко. Рядом с ним стояла машина «Скорой помощи».

— Кого это встречают? — удивлённо спросил Костя.

— Вас, вас встречаем, дорогие, — сказал один из распорядителей, — проходите, проходите. Сейчас на моторные лодки — и по реке прямо в детдом. Больных, раненых нет?

— Нет, — ответила Зойка, едва сдерживая дрожь, которая всегда охватывала её, прежде чем нахлынет мрак и наступит очередной провал памяти.

Почему распорядитель не удивился, увидев, что старше неё здесь никого нет? И почему их так встречают? Наверное, товарищ Амиров успел сообщить об их приезде. Зойка ожидала чего угодно, только не такой торжественной встречи. Громкая бравурная музыка ошеломила её. Значит, о них кто-то думает, они ещё кому-то нужны, эти затерявшиеся в огромном пространстве дети. Спазмы перехватили дыхание, слёзы дрожали на ресницах. Чёрные рваные круги поплыли перед глазами. «Держись, держись!» — приказала себе Зойка и машинально ступила в моторную лодку.

Моторки, раздвигая острым носом воды Амударьи, шли по-над берегом, и десятки ребячьих рук тянулись к сочной траве. Дети срывали её пучками и тут же отправляли в рот. «Еще свалятся», — подумала Зойка, но сказать ничего не могла. Все её силы сейчас уходили на то, чтобы не провалиться в «бездну». Она чувствовала, как мир постепенно отстраняется от её сознания, в котором чёрный ветер гасит одну за другой мысли, будто свечи. «Держись, держись! — приказывала она себе. — Ещё нельзя, ещё не доехали».

В детдоме их тоже встречали. Весь персонал высыпал на улицу. Женщины подхватывали самых маленьких и несли их на руках, и при этом у них были такие лица, словно они увидели что-то невероятное, чего не бывает на свете. Зойка боялась упасть и шла медленно, осторожно, будто ощупью. «Ещё не всё, ещё не конец, надо передать детей по всей форме… Их надо накормить». Зойка даже не удивилась, что эта мысль опять преследует её — за два месяца она с нею сжилась.

— Все в санпропускник! — услышала она. — Сначала в санпропускник!

Няни и воспитательницы, отмывая ребят, поражались, сколько грязи может впитать в себя человеческое тело. Дети безропотно отдали себя во власть взрослых — они были так слабы, что у них хватало сил только на то, чтобы удержаться на скамейке. Зойка смотрела, как на девочек надевают чистые цветастые платья, и не знала, что ей делать со своим. Оно превратилось в клочья и было так грязно, что просто немыслимо надеть его снова.

— Возьми мой сарафан, он совсем новый и тебе подойдёт, — сказала одна из воспитательниц и как-то странно задержала на Зойке свой взгляд.

Зойка улыбнулась смущённо в знак благодарности и, накинув сарафан, машинально стала впереди ребят. Строем они вошли в столовую.

Первое, что увидели на столах, были белые скатерти, а на них — белый хлеб. Горы хлеба! Аппетитные кусочки высились на стеклянных вазах, как чудо из прошлой жизни. Ещё не дождавшись супа, все моментально проглотили по кусочку хлеба и потянулись за следующим. Но тут вошел врач.

— Убрать хлеб, — приказал он. — Оставить только по одному ломтику.

Дети устремили на него испуганные глаза.

— Вы будете есть через каждые два часа понемногу, — успокоил их врач. — Так надо, чтобы вы не заболели.

Ребята молча принялись за бульон, который принесли в пиалах, но Зойка видела, что они плохо понимают врача и наедятся ещё не скоро. Чёрный туман, охватывавший её час назад, немного рассеялся, но весь организм был в напряжении, будто внутри кто-то натянул до отказа сотни тонких металлических струн.

Перед сном Зойка пошла по палатам. Дети лежали на чистых постелях, и сами чистые и просветлённые до неузнаваемости.

Вот и кончился этот немыслимый переход. Все целы. Все живы. Она выполнила своё самое важное поручение. Только почему же нет радости на душе? Почему такая тяжесть сковывает тело? И почему так странно смотрят на неё дети? Ещё несколько часов назад они были едва живы и, наверное, потому не могли видеть того, что видят сейчас. Но что они такое видят, что неизвестно ей самой?

Зойка вспомнила, что уже два месяца не смотрела на себя в зеркало. Наверное, так почернела от солнца, что и узнать невозможно. Это неважно, зато все живы. Она довела их до места. Теперь всё будет хорошо.

А что будет с ней самой? Куда ей деваться? Вот он, тот вопрос, который подспудно давил тяжестью. Если её не оставят здесь хотя бы уборщицей, как она будет жить без этих детей?

Бесформенные тёмные пятна снова поплыли перед глазами. «Дождусь вместе с ними, когда можно будет вернуться домой, вместе и вернёмся», — подумала Зойка, стараясь усилием воли разорвать чёрную завесу и унять дрожь.

Она медленно шла по коридору, надеясь, что движение поможет ей удержаться, не свалиться в «бездну». Навстречу ей, слегка пошатываясь, шла не то девочка, не то старушка, сразу и не разберёшь. Как видно, кто-то из местных. Она была черна и согнута, как засохший стручок акации. Пёстрый сарафан болтался на тонкой фигурке, длинные волосы спускались на плечи. Зойка подошла к ней уже совсем близко и увидела расширенные, словно удивлённые глаза с огромными зрачками, пристально глядящие в одну точку: на неё, на Зойку.

Это лицо было ей чем-то знакомо. Зойка остановилась, напрягая мозг, пыталась вспомнить, где могла его видеть. Пожалуй, это не старушка, а девочка. Она тоже остановилась. Но почему у неё такие странные глаза и белые волосы? Ах, вот что, это седина. Три широкие пряди охватывают почти всю голову. Так всё же — старушка. Но что это с головой? Она сейчас разорвётся на части. Опять в висках застрекотали сотни цикад.

Зойка подняла руки к вискам, сжала голову, и та, в пёстром сарафане, сделала то же самое! Зойка приподняла руками волосы, всматриваясь в такое мучительно знакомое лицо, и вдруг поняла: зеркало! Она видит себя в зеркале. Се-бя? Безмерный ужас охватил её.

— Нет, нет, — прошептала она, качая головой, и зеркало тотчас отразило и этот ужас, и покачивание головы, и странный взгляд.

— Не-е-т! — закричала Зойка. — Нет! Нет! Нет!

Тёмные рваные пятна, наползая друг на друга, сомкнулись в плотный чёрный круг. Зойка рухнула на пол, потеряв сознание.


Жажда | Жаворонки ночью не поют | Возвращение