home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IV

Из темноты проема боковой двери возникла фигура и медленно приблизилась к столу красного дерева. Томаш и оба американца чуть не вздрогнули от неожиданности, увидев ее уже рядом, будто материализовавшегося из ничего, как в фантасмагорических картинах, духа.

Вновь прибывший был высоким, ладно сложенным мужчиной в темно-сером костюме. Хотя на вид ему давно перевалило за шестьдесят, выглядел он крепким, как каменный утес. Возраст выдавала лишь седина подстриженных на военный манер волос и морщины, густой сетью покрывавшие суровое непроницаемое лицо.

Незнакомец замер, оставаясь там, где в переговорной была полутень. В его облике сквозило нечто внушавшее безотчетную тревогу. Недвижимый, грозно нахмурив брови, он мгновение оценивал ситуацию и тут же перевел изучающий взгляд на Томаша. Придвинул к себе стул и, слегка склонившись вперед, опустился на него чуть в стороне от стола. Проделывая все это, он не сводил своих обжигающих ледяным пламенем глаз с португальца.

— Good afternoon, мистер Беллами, — приветствовал его Салливан подчеркнуто уважительным тоном, и его подобострастие не ускользнуло от внимания Томаша.

— Hello, Грег, — по-прежнему не отрывая взгляда от португальца, бросил мужчина низким хриплым голосом. Вся его фигура излучала властность. Властность, угрозу и затаенную агрессию. — Так что, ты познакомишь меня со своим приятелем?

Салливан незамедлительно выполнил это пожелание, звучавшее как приказ.

— Томаш, это — мистер Беллами.

— Здравствуйте.

— Hello, Томаш, — вновь прибывший приветствовал Норонью, произнеся его имя на удивление правильно. — Спасибо, что пришли.

Салливан пригнулся к уху португальца.

— Мистер Беллами прибыл в Лиссабон сегодня утром, — вполголоса пояснил Грег. — Он приехал из Лэнгли специально, чтобы…

— Спасибо, Грег, — не дал ему закончить Беллами. — Теперь парадом буду командовать я.

Повисла гнетущая тишина, в которой отчетливо слышалось тяжелое, немного хриплое дыхание Беллами. Одним своим присутствием он лишал душевного равновесия, если не сказать — вселял страх.

Историк почувствовал, что на лбу у него выступила испарина. Он попытался улыбнуться, но лицо Беллами оставалось скрытым бесстрастной маской, а еще на португальца по-прежнему в упор взирали холодные глаза, оценивавшие, просвечивавшие насквозь.

По прошествии нескольких секунд, которые показались присутствующим нескончаемо долгими, Беллами подвинулся на стуле вперед, так что его лицо оказалось на свету, и, поставив локти на стол, поджал тонкие губы.

— Я отвечаю в ЦРУ за одно из четырех главных направлений деятельности агентства. Дон Снайдер, к примеру, аналитик Оперативного директората, а я возглавляю Научно-технический директорат. В задачи этого директората входит разработка, создание и внедрение инновационных технологий обеспечения сбора информации. У нас есть спутники, позволяющие видеть номер машины, находящейся, скажем, где-нибудь в Афганистане, с такой четкостью, будто мы в полутора метрах от нее. Имеются системы перехвата сообщений, при помощи которых мы можем читать электронные письма, направленные, например, вами сегодня утром в Египетский музей в Каире, или отслеживать, какими порнографическими сайтами интересовался вчера вечером в своем гостиничном номере Дон. — Бледное лицо Снайдера залила краска стыда, и стараясь скрыть его, молодой аналитик опустил голову. — Короче говоря, если это нужно, ни один чел на земле ни вздохнуть, ни пёрнуть не сможет, чтобы мы об этом не узнали. — Своим гипнотическим взглядом он снова пробуравил Томаша. — Вы сознаёте, какой властью мы обладаем?

Португалец утвердительно мотнул головой, впечатленный услышанным.

— Good. — Фрэнк Беллами откинулся на спинку стула и устремил взгляд в окно, на отливавшую изумрудным блеском свежую зелень сада. — Когда началась Вторая мировая война, я был молодым, подающим надежды студентом-физиком Колумбийского университета в Нью-Йорке А когда война закончилась, я работал в Лос-Аламосе — небольшом поселении, затерявшемся на макушке одного из опаленных солнцем холмов Нью-Мексико. — Беллами говорил медленно, четко произнося каждое слово и делая паузы между предложениями. — Название «Манхэттенский проект» вам о чем-нибудь говорит?

— По-моему, это связано с разработкой первой атомной бомбы.

Тонкие губы американца растянулись в нечто, должно быть, означавшее улыбку.

— You’re a fucking genius[7], — воскликнул он, приправляя свои слова изрядной долей сарказма, и поднял три разведенных в стороны пальца. — В 1945 году мы сделали три бомбы. Первая была экспериментальным образцом, и ее испытательный взрыв состоялся на полигоне Аламогордо. За ней последовали «Little Boy» и «Fat Man», которые упали на Хиросиму и Нагасаки. — Чуть разводя в стороны, он вскинул ладони вверх. — Ба-бах! — и все, война закончилась. — Беллами на миг застыл, словно вновь переживая события далекого прошлого. — Год спустя Манхэттенский проект закрыли. Многие ученые предпочли перейти на другие секретные проекты, я — нет. Я оставался не у дел, пока один мой друг из ученых не обратил мое внимание на National Security Act[8], подписанный президентом Трумэном в 1947 году, в соответствии с которым было создано разведывательное агентство. Прежнее, Управление стратегических служб, после окончания войны было распущено, однако боязнь распространения коммунизма и активность КГБ подтолкнули Америку к осознанию того, что сидеть сложа руки недопустимо. Вновь созданное агентство называлось ЦРУ, и я поступил на работу в его научное подразделение. — Он опять скривил ниточку губ в подобие улыбки. — Таким образом, вы имеете возможность видеть перед собой одного из тех, кто стоял у истоков ЦРУ. Сейчас может показаться, что в те времена наука была там отнюдь не самой приоритетной сферой, но реально все обстояло с точностью до наоборот. Америка тогда жила в атмосфере страха, ожидая создания Советским Союзом своего атомного оружия. ЦРУ было задействовано по данной теме на трех направлениях. — Вверх снова поднялись три растопыренных пальца. — Во-первых, мы вели наблюдение за советскими. Во-вторых, вербовали иностранные мозги, не брезговали даже нацистами. И в-третьих, присматривали за своими собственными учеными. Несмотря, однако, на наши усилия, в 1949 году Советский Союз испытал свою первую атомную бомбу. У нас в стране это событие вызвало тотальную паранойю. Началась охота на ведьм, поскольку имелись подозрения, что атомные секреты передали Москве наши ученые. — В первый, пожалуй, раз за время беседы Беллами посмотрел не на Норонью; повернувшись к Салливану, он бросил: — Грег, кофейку не организуешь?

Атташе по культуре вскочил, точно рядовой, услышавший приказ генерала.

— Сию минуту, мистер Беллами, — отрапортовал он и вышел из переговорной.

Голубые глаза Фрэнка Беллами вновь вперились в Томаша.

— Весной 1951 года Давид Бен-Гурион, тогдашний премьер-министр Израиля, приехал в Америку искать деньги на поддержку своего молодого государства, появившегося на карте мира тремя годами раньше. Как принято при визитах такого уровня, мы ознакомились с программой пребывания, и в ней наше внимание привлек один пункт. У Бен-Гуриона была запланирована встреча с Альбертом Эйнштейном. Мой босс счел необходимым понаблюдать за ней и приказал мне, чтобы я взял спеца по системам звукозаписи и организовал прослушивание беседы политика и ученого. — Беллами сверился с записями в лежавшем перед ним карманном блокноте. — Встреча состоялась 15 мая 1951 года по месту жительства Эйнштейна: в доме номер 112 по Мерсер-стрит в Принстоне. Как и предвидел мой начальник, Бен-Гурион действительно обратился к Эйнштейну с просьбой разработать атомную бомбу для Израиля. Он хотел, чтобы это была бомба простая в изготовлении. Настолько простая, что ее могла бы быстро и скрытно сделать страна, испытывающая недостаток в средствах.

— И что Эйнштейн? — спросил Томаш, впервые осмеливаясь перебить своего грозного собеседника. — Взял этот заказ?

— Наш несравненный гений оказал слабое сопротивление. — Беллами опять заглянул в блокнот. — По нашим сведениям, к работе над тем, о чем его просил Бен-Гурион, Эйнштейн приступил уже в следующем месяце и продолжал заниматься ею еще в 1954 году, то есть за год до своей смерти. — Подняв глаза от записей, американец спросил: — Профессор Норонья, вы знаете, какая энергия высвобождается при взрыве атомной бомбы?

— Полагаю, это связано с атомами, да?

— С атомами, дорогой профессор, связано, с позволения сказать, все, что существует во Вселенной, — сухо констатировал Беллами. — Я спрашиваю вас, имеете ли вы представление о том, какая это энергия?

— Ни малейшего.

В переговорную с подносом в руках вернулся Грег Салливан и поставил на стол четыре чашки с дымящимся кофе и блюдце, на котором горкой лежали пакетики с сахаром. Беллами взял кофе и медленно отпил глоток.

— Вселенная построена из фундаментальных частиц, — произнес он, ставя чашку на стол. — Сначала думали, что ими являются атомы, поэтому их так и назвали. Греческое слово «атомос» означает в переводе «неделимый». Однако с течением времени физики расширили свои познания, и оказалось, что «неделимое» можно разделить. Были открыты еще более мелкие частицы, — американец приблизил друг к другу указательный и большой пальцы, изображая нечто ничтожно малое, — а именно — протоны и нейтроны, из которых состоит ядро атомов, и электроны, которые подобно планетам, но с неизмеримо большей скоростью вращаются по орбитам вокруг ядра. — Указательным пальцем он сделал несколько быстрых круговых движений вокруг стоявшей на столе чашки, наглядно демонстрируя движение электрона. — Если б мы могли увеличить атом до размеров, допустим, Лиссабона, ядро такого атома было бы величиной с футбольный мяч, помещенный в географический центр города. Электрон же в этом масштабе сопоставим с дробиной, которая вращается вокруг мячика-ядра по орбите радиусом тридцать километров со скоростью сорок тысяч оборотов в секунду.

— Ого!

— Этот пример я привел, чтобы вы представляли, сколь мал атом и как много в нем пустоты.

Томаш трижды стукнул ладонью по столу.

— Хорошо, но если в атомах столько пустого места, — заметил португалец, — то почему, когда я стучу по столу, моя рука ударяется о его поверхность, а не проходит насквозь?

— Видите ли, это объясняется действием между электронами сил отталкивания и еще одной штуковиной, называемой принципом запрета Паули, согласно которому две частицы не могут находиться в одном состоянии. А это подводит нас вплотную к вопросу о силах взаимодействия во Вселенной. — Беллами снова поднял пальцы, но на этот раз их было четыре. — Все частицы взаимодействуют между собой посредством четырех сил. Повторяю: четырех, а именно — гравитационной, электромагнитной, сильного взаимодействия и слабого взаимодействия. Гравитационная сила, например, самая слабая из всех, но радиус ее действия бесконечен. — Его рука снова описала вращательное движение по «орбите» вокруг чашки. — Находясь здесь, на Земле, благодаря действию гравитационных сил мы испытываем притяжение Солнца и даже центра галактики, вокруг которой вращаемся. Затем идет электромагнитная сила, являющаяся сочетанием электрической силы и магнитной силы. Дело в том, что под действием электрической силы противоположные заряды притягиваются, а одноименные отталкиваются. — Он постучал пальцем по столу. — И именно в этом заключается проблема. Физикам стало известно, что протоны несут положительный заряд. Однако действие электрической силы заставляет одноименные заряды отталкиваться, так ведь? А стало быть, раз протоны заряжены положительно, они обязательно должны взаимно отталкиваться. Ученые посчитали и вывели, что если увеличить протоны до размера футбольного мяча и заключить в оболочку из прочнейшего из известных металлических сплавов, электрическая сила отталкивания между ними будет столь велика, что разорвет эту броню, как бумажную салфетку. — У Беллами приподнялась бровь. — Это чтобы вы представляли, насколько мощна сила, которая отталкивает протоны друг от друга. — Он сжал пальцы в кулак. — И тем не менее, несмотря на всю мощь этой отталкивающей силы, протоны остаются вместе внутри ядра. Почему? — Американец театрально помолчал. — Физики принялись изучать проблему и открыли новый тип взаимодействия, который получил название сильного ядерного взаимодействия. Его сила столь велика, столь огромна, что способна удерживать протоны вместе внутри ядра. — Он стиснул кулак, будто его рука была той самой энергией, что удерживает ядро в целостности. — И действительно — сильное взаимодействие по своей величине примерно в сто раз превосходит электромагнитное. Если представить два протона в виде мчащихся в противоположные стороны на высокой скорости встречных поездов, сильное взаимодействие удержит их вместе и не даст удалиться друг от друга. — Указательный палец поднялся вверх, точно восклицательный знак. — Однако при всем этом радиус его действия чрезвычайно мал — меньше размера атомного ядра. И если протон вырвется из ядра, он перестанет находиться под влиянием сильного взаимодействия, и на него будут влиять только другие типы взаимодействия. Это понятно?

— Да.

Беллами помолчал, словно размышляя, как доступно объяснить дальнейшее. Повернув голову к окну, он посмотрел на солнце, готовое скрыться за видневшимися вдалеке очертаниями зданий.

— Взгляните на солнце. Почему оно светит и греет?

— На нем происходят ядерные взрывы, да?

— Что-то вроде того. На самом деле это не взрывы, а движения плазмы, первоисточник возникновения которой — протекающие в недрах Солнца ядерные реакции. Вам известно, что такое ядерная реакция?

Томаш пожал плечами.

— Если честно, нет.

— В ходе исследований физики открыли, что при определенных условиях энергию сильного взаимодействия возможно высвободить из ядра атомов. Это достижимо двумя путями — расщепления и синтеза ядра. При разделении одного ядра или при слиянии двух ядер происходит высвобождение колоссальной энергии сильного взаимодействия, связывавшего ядро. Под действием нейтронов начинают расщепляться также ядра ближайших атомов, высвобождая все больше энергии и вызывая тем самым цепную реакцию. Вы уже поняли, сколь велика энергия сильного взаимодействия, не так ли? Теперь представьте себе, что получается, когда эта энергия высвобождается в огромных количествах.

— Происходит взрыв?

— Происходит высвобождение энергии атомных ядер, внутри которых осуществлялось сильное взаимодействие. Поэтому ученые называют данный процесс ядерной реакцией.

Пожилой джентльмен вновь обратил взор на пламенеющий диск, закатывавшийся за черепичные крыши Лиссабона.

— То же самое происходит на Солнце. Ядерный синтез. Ядра атомов сливаются, сильное взаимодействие высвобождает энергию. — Голубые глаза вновь посмотрели в упор на Томаша. — Раньше полагали, что подобное может производить только сама природа. Но в 1934 году итальянский физик Энрико Ферми, вместе с которым я потом работал в Лос-Аламосе, подверг бомбардировке нейтронами уран. Анализ данных этого эксперимента позволил установить, что в результате бомбардировки были получены элементы легче урана. Но как это стало возможно? Вывод был сделан следующий: бомбардировка привела к раскалыванию ядра урана, иначе говоря, вызвала его расщепление и тем самым сделала возможным образование других элементов. Таким образом, стало ясно, что возможно искусственное высвобождение энергии сильного взаимодействия — не через слияние ядер, как это происходит на Солнце, а через их деление.

— И появилась атомная бомба.

— Она самая. Принцип действия атомной бомбы основывается на цепном высвобождении энергии сильного взаимодействия посредством расщепления ядра атомов. В «Малыше», сброшенном на Хиросиму, для достижения этого эффекта использовался уран, а в нагасакском «Толстяке» — плутоний. И только значительно позже, с появлением водородной бомбы стало возможно от расщепления ядра перейти к ядерному синтезу, как это происходит внутри Солнца.

Фрэнк Беллами умолк, откинулся снова на спинку стула и допил кофе. Затем соединил руки, переплетя пальцы, и, казалось, внутренне расслабился. Похоже, он закончил «урок». Молчание длилось примерно полминуты, и из поначалу неловкого превратилось в гнетущее. Томаш пребывал в замешательстве.

— И вы летели в Лиссабон ради того, чтобы поведать мне об этом? — наконец осмелился задать вопрос историк.

— Да, — холодно подтвердил американец хрипло и продолжил с размеренной интонацией: — Но это было лишь предисловие. Одной из моих задач как руководителя Научно-технического директората ЦРУ является содействие контролю за нераспространением ядерных технологий. Есть несколько стран «третьего мира», которые занимаются разработкой подобных технологий, и нас это беспокоит. Усилия в данном направлении предпринимались в том числе, например, и Ираком при Саддаме Хусейне, но израильтяне сравняли соответствующие иракские объекты с землей. В настоящий момент наше внимание обращено к другой стране. — Он извлек из блокнота небольшую карту и, найдя на ней нужное место, поставил точку. — Вот к этой.

Томаш, наклонившись над столом, посмотрел на отмеченную точкой страну.

— Иран?

Высокопоставленный цэрэушник утвердительно кивнул головой.

— Иранский ядерный проект начал осуществляться еще во времена шаха, когда Тегеран при содействии западногерманских ученых приступил к строительству ядерного реактора в Бушере. После исламской революции 1979 года немцы заморозили проект. Духовные лидеры иранской революции длительное время противились любым попыткам модернизации страны, но затем все-таки решили довести строительство реактора до конца и обратились за помощью к русским. В тот период происходило сближение России и Соединенных Штатов, и нам удалось убедить русских, не поставлять иранцам технологий, которые могли бы использоваться для обогащения урана до оружейных показателей. Китай также согласился приостановить сотрудничество в данной области, и, казалось, все было под контролем. Тем не менее в конце 2002 года эта иллюзия перестала существовать. Все оказалось как раз наоборот: реально ситуация была неподконтрольна. — Беллами вновь посмотрел на карту. — Мы сделали два в высшей степени обеспокоивших нас открытия. — Он указал пальцем на пункт южнее Тегерана. — Первое заключалось в том, что вот здесь, в Натанце, Иран тайно построил центр по обогащению урана на высокоскоростных центрифугах. При увеличении мощностей этого центра становится возможным производство обогащенного урана в объемах, достаточных для изготовления атомной бомбы того же типа, что и сброшенная на Хиросиму. — Палец скользнул по карте немного западнее. — Второе наше открытие касалось строительства вот тут, под Араком, завода по производству тяжелой воды, то есть тяжеловодородной воды, содержащей дейтерий, которую используют в реакторах для получения плутония — исходного материала для создания бомбы, подобной упавшей на Нагасаки. При этом для реакторов, которые строят русские в Бушере, тяжелая вода не требуется. Но если она не нужна там, то для чего еще? Факт существования завода под Араком наводит на мысль о том, что у иранцев есть другие, утаиваемые объекты, и это крайне тревожно.

— А не может быть так, что ваши тревоги напрасны, и это буря в стакане воды? — поинтересовался Томаш. — В данном случае, в стакане тяжелой воды. Ведь в конце-то концов все это может служить и для мирного использования ядерной энергии…

Фрэнк Беллами посмотрел на него как на полного идиота.

— Мирного использования? — Голубые глаза сверкнули холодной сталью клинка. — Мирное использование атомной энергии, дорогой профессор, ограничивается строительством станций для выработки электричества. Иран же, да будет вам известно, является крупнейшим мировым производителем природного газа и занимает четвертое место на планете по добыче нефти. И по какой причине иранцам потребовалось производить электричество с использованием ядерных технологий, если они могут это делать гораздо дешевле и быстрее, используя огромнейшие запасы ископаемых видов топлива? И кроме того, что заставляет иранцев строить АЭС тайком? Для чего им понадобилось производить тяжелую воду, которая служит исключительно для получения плутония? — Задав все эти вопросы, повисшие в воздухе без ответа, Беллами сделал паузу. — Мой дорогой профессор, давайте не будем наивными. Мирный характер иранской ядерной программы — фасад, дымовая завеса, за которой скрывают строительство объектов, истинное предназначение которых — осуществление Ираном совсем другой программы, программы ядерного вооружения. — Глаза его пробуравили португальца насквозь. — Вы поняли?

Своим потерянным видом Томаш в тот момент напоминал отличника, получившего от учителя взбучку за невыученный урок.

— Понял, конечно.

— Вопрос теперь в том, чтобы определить, откуда у Ирана технологии, позволившие ему так далеко зайти. — Беллами поднял два пальца. — На этот счет имеется два предположения. Первое — из Северной Кореи, которая получила ноу-хау обогащения урана с помощью центрифуг от Пакистана. Северная Корея продала Ирану ракеты «Но Донг», и не исключено, что вместе с ними была продана также ядерная технология пакистанского происхождения. Второй вариант — Пакистан сам, напрямую осуществил эту сделку. Хотя эта страна и считается проамериканской, многие пакистанские лидеры разделяют воззрения иранских фундаменталистов, и совсем не трудно представить себе, что они могли помочь такой сделке осуществиться.

Томаш незаметно глянул на часы. Стрелки показывали десять минут седьмого. Он находился в посольстве уже более двух часов и начинал чувствовать усталость.

— Извините, но уже вечереет, — произнес он робко. — Не могли бы вы объяснить мне причину, по которой я вам понадобился?

Цэрэушный начальник побарабанил пальцами по полированному красному дереву.

— Разумеется, — сказал он тихо и посмотрел на Дона Снайдера. В течение всей беседы аналитик не раскрыл рта. — Дон, ты уже говорил нашему другу об Азизе аль-Мутаки?

— Да, мистер Беллами, — подчеркнуто почтительно прозвучало в ответ.

— И ты рассказал ему, что Азиз состоит в Харакат аль-мукавама аль-исламийя? И объяснил, что эта организация — вооруженное крыло Хезболлы? И кто является ее главным спонсором. Это ты объяснил?

— Нет, мистер Беллами.

Глаза американца вновь переместились на Томата, и в них вернулся лед.

— Вы знаете, кто финансирует Хезболлу?

— Я? — переспросил португалец. — Нет.

— Скажи, Дон, кто это делает.

— Иран, мистер Беллами.

В мгновения возникшей паузы Томаш попытался предположить, о чем речь пойдет дальше. Беллами, не спуская глаз с историка, вновь обратился к Снайдеру.

— Дон, ты говорил ему о профессоре Сизе?

— Да, мистер Беллами.

— А ты сказал, где профессор Сиза учился, когда был молодым?

— Нет, мистер Беллами.

— Так скажи.

— Он стажировался в Институте перспективных исследований, мистер Беллами.

Теперь Беллами обратился к Томашу.

— Вы поняли?

— Гм-м… нет.

— Дон, в каком городе находится институт, где профессор Сиза проходил стажировку?

— В Принстоне, мистер Беллами.

— Какой крупнейший ученый там работал?

— Альберт Эйнштейн, мистер Беллами.

Старый цэрэушник повел бровью в сторону Томаша.

— Теперь вы поняли?

Португалец потер рукой подбородок.

— Пытаюсь понять, — ответил он, — к чему все это ведет.

Фрэнк Беллами тяжело дышал.

— А ведет это к целому ряду чертовски занимательных вопросов. Во-первых, — он отогнул большой палец левой руки, — каким образом волосы Азиза аль-Мутаки оказались на письменном столе в доме крупнейшего из ныне живущих португальских физиков? Во-вторых, — распрямился указательный палец, — где в настоящее время находится профессор Сиза, который в молодости стажировался в Принстоне в институте, где работал Эйнштейн? В-третьих, — к большому и указательному добавился средний палец, — зачем такой организации, как Хезболла, понадобилось похищать конкретно именно этого физика? В-четвертых, — разогнулся безымянный палец, — что профессору Сизе известно об обращенной к Эйнштейну просьбе Бен-Гуриона создать простое и дешевое в производстве ядерное оружие? И в-пятых, — последовал за остальными пальцами мизинец, — не участвует ли Хезболла в иранских поисках новых путей развития ядерного вооружения?

Томаш заерзал на сиденье.

— Полагаю, у вас уже есть готовые ответы.

— Вы чертовски проницательны. — У Беллами не дрогнул на лице ни единый мускул.

Португалец ждал продолжения, но Фрэнк Беллами молча смотрел на него в упор своими льдистыми глазами, нарушая тишину лишь тяжелым дыханием. Внимание Грега Салливана было всецело поглощено созерцанием поверхности стола, словно там происходило нечто очень важное. А Дон Снайдер с включенным лэптопом был готов исполнить любые распоряжения.

— В таком случае… если у вас уже есть ответы, — запинаясь, повторил Томаш, — что вы хотите конкретно от меня?

Беллами ответил не сразу.

— Покажи ему барышню, Дон, — наконец сказал он почти шепотом.

Снайдер поспешно защелкал по клавиатуре.

— Вот она, мистер Беллами, — поворачивая лэптоп к сидящим на противоположной стороне стола, сообщил аналитик.

— Узнаёте? — спросил Беллами у Томаша.

С экрана компьютера на историка смотрела красивая женщина с черными волосами и желтовато-карими глазами.

— Ариана! — воскликнул он, поворачиваясь к Беллами. — Только не говорите мне, что она…

Беллами направил взгляд в сторону Снайдера.

— Дон, объясни-ка нашему другу, кто это.

Снайдер пробежал глазами учетную карточку, всплывшую на дисплее рядом с фотографией.

— Ариана Пакраван, родилась в 1966 году в Исфахане, Иран. Дочь Санджара Пакравана — одного из иранских ученых, стоявших у истоков проекта в Бушере. Когда произошла Исламская революция, Ариана находилась на обучении в одном парижском коллеже. Позже защитилась в Сорбонне по специальности ядерная физика. Была замужем за французским химиком Жан-Марком Дюкассом, с которым развелась в 1992 году. Детей не имеет. В 1995 году вернулась в Иран и получила назначение в Министерство науки под непосредственное начало министра Бозоргмера Шафака.

— В точности как она сказала, — поторопился заявить Томаш, довольный, что его не обманули.

Фрэнк Беллами моргнул.

— Она сказала вам все это?

Историк рассмеялся.

— Нет, конечно, но то немногое, что она сказала, в точности совпадает с этим… ну, в общем… резюме.

— Она сказала вам, что работает в Министерстве науки?

— Да, сказала.

— А то, что в постели она настоящая богиня, не довела до вашего сведения?

На сей раз настала очередь Томаша моргать.

— Извините?

— Ариана Пакраван довела до вашего сведения, что в постели она божественна?

— Гм-м… боюсь, в беседе мы до этого не дошли, — застигнутый врасплох, пробормотал Томаш и, колеблясь, спросил: — А это так?

Лицо Беллами еще пару секунд оставалось каменным, но вдруг уголки губ тронуло легкое движение, означавшее, очевидно, зачаток улыбки.

— Ее бывший супруг уверяет, что да.

Томаш усмехнулся.

— Значит, все-таки она рассказала не все.

Джентльмен из ЦРУ на замечание и смешок не «повелся». Напротив, губы его вернулись к исходному положению — вытянулись в тонкую нить, глаза налились холодной сталью.

— Что она от вас хотела?

— Ничего особенного. Предложила, чтобы я помог на договорной основе расшифровать архивный документ.

— Архивный документ?

— Неопубликованную рукопись… ну, короче… Эйнштейна.

Произнеся имя знаменитого ученого, Томаш вытаращил глаза. «Какое совпадение, — подумал он, — рукопись Эйнштейна. — И тут же его осенило: — А совпадение ли? Не связано ли все это между собой?»

— И вы приняли?

— Что?

Беллами от нетерпения цокнул языком.

— Приняли предложение расшифровать документ?

— Да. Они хорошо платят.

— Сколько?

— Сто тысяч евро в месяц.

— Это не деньги!

— Это больше, чем я за год зарабатываю в университете.

— Мы дадим вам столько же, и вы будете работать на нас.

Томаш растерянно взглянул на него.

— На кого?

— На ЦРУ.

— И в чем будет состоять эта работа?

— В том, чтобы поехать в Тегеран и познакомиться с этим документом.

— Только в этом?

— И еще в некоторых мелочах, которые мы объясним позже.

Улыбнувшись, португалец отрицательно покачал головой.

— Нет, так не пойдет, — заявил он. — Я не Джеймс Бонд, я — историк, специалист по криптоанализу и древним языкам. И делать что-то для ЦРУ не буду.

— Будете.

— Нет, не буду.

Фрэнк Беллами, резко подавшись вперед, навис над столом. Его глаза, полыхнув яростью, острыми кинжалами вонзились в Томаша, губы исказила жестокая ухмылка, в хриплом голосе явственно зазвучали угрожающие, зловещие нотки.

— Мой дорогой профессор Норонья, с вашего позволения я поставлю вопрос следующим образом, — прошипел он едва слышно. — Если вы не согласитесь на мое предложение, вас ждет весьма трудная жизнь. — У него поднялась бровь. — Быть может, у вас вообще не будет никакой жизни, если я понятно изъясняюсь. — Уголки губ Беллами дрогнули, словно намекая на улыбку. — Однако если вы согласитесь, это повлечет за собой четыре позитивных момента. Во-первых, вы получите свои жалкие двести тысяч евро, из коих сто тысяч в месяц выплатим мы, а другие сто тысяч — иранцы. Во-вторых, вероятно, это поможет найти несчастного профессора Сизу, дочка которого, бедняжка, слезами обливается, не зная, куда подевался любимый папочка. В-третьих, благодаря этому, возможно, удастся уберечь человечество от ядерного оружия в руках террористов. И в-четвертых, а это, пожалуй, самое важное для вас, у вас появится будущее. — Цэрэушник откинулся на спинку стула. — Вы меня поняли?

Историк смерил его полным праведного негодования взглядом. В нем все кипело от возмущения наглым шантажом, но еще более — от сознания, что другого выхода у него нет: сидевший перед ним человек обладал колоссальной властью и достаточными средствами, чтобы распоряжаться его жизнью, как ему заблагорассудится.

— Вы поняли? — снова спросил Беллами.

Томаш медленно кивнул.

— Вы чертовски сообразительны. Поздравляю.

— Fuck you, — неожиданно вырвалось у португальца.

Фрэнк Беллами впервые разразился настоящим, чуть не до икоты смехом. Однако смех, сотрясавший его тело, быстро перешел в спазматический кашель. Справившись с приступом и восстановив дыхание, американец, лицо которого, несмотря на следы удушья, обрело прежнее непробиваемо-жесткое выражение, посмотрел на Томаша.

— У вас, профессор, big balls[9]. Мне это нравится. — Беллами махнул рукой куда-то в сторону Салливана и Снайдера, которые, храня гробовое молчание, наблюдали за происходящим. — Немного найдется тех, кто скажет мне прямо в глаза «fuck you». Такого себе даже президент не позволяет. — Ткнув пальцем в Томаша, он грозно прорычал: — Не смейте мне больше так говорить, вы слышали?

— Гм-м.

— Вы слышали?

— Да, слышал.

Американец почесал лоб.

— Вот и хорошо, — вздохнув, спокойно, будто ничего не произошло, промолвил он. — Но я вам не досказал историю о Бен-Гурионе и Эйнштейне. Продолжить?

— Как сочтете нужным…

— К работе над новой атомной бомбой Эйнштейн приступил через месяц после встречи. Он руководствовался идеей спроектировать бомбу, которую Израиль сможет легко и быстро изготовить скрытно и с малыми затратами. По имеющимся у нас сведениям, Эйнштейн трудился над этим проектом в течение по крайней мере трех лет, до 1954 года, а может, и до 1955-го, года своей смерти. Чего реально добился наш гений, не известно. Но один из работавших с ним ученых, который регулярно снабжал нас информацией, сообщил, что Эйнштейн как-то признался ему, будто обладает формулой, в которой заложена доселе невиданная взрывная сила, настолько великая, что Эйнштейн, согласно донесению нашего информатора, выглядел… как же это… каким-то звезданутым. — Беллами явно напряг память, мучимый сомнением. — Ну да, именно так, — наконец проронил он. — Звезданутым. Именно это выражение и употребил наш информатор.

— Вам известно, где эта формула сейчас?

— Документ пропал, Эйнштейн унес тайну в могилу. А может, он передал формулу кому-нибудь. Говорят, Эйнштейн сдружился с одним молодым физиком, стажировавшимся в Институте перспективных исследований, и именно этот физик…

— Профессор Сиза!

— Да, не кто иной, как профессор Сиза, — подтвердил Беллами. — Тот самый, который три недели назад бесследно исчез из собственного дома. Того самого, где были обнаружены волосы Азиза аль-Мутаки, разыскиваемого Интерполом активиста Хезболлы. Того самого террористического движения, которое финансируется Ираном. Тем самым Ираном, который любыми правдами и неправдами пытается заполучить ядерное оружие.

— Боже мой!

— Теперь-то вы понимаете, почему мы так хотели встретиться и переговорить с вами?

— Да.

— Следует добавить еще одну деталь, о которой упомянул в донесении наш информатор, сотрудник Эйнштейна, которому несравненный гений поведал о своем проекте. Он сообщил, что Эйнштейн придумал для него кодовое название, Die Gottesformel, Формула Бога.

Томаш почувствовал, что сердце готово выпрыгнуть из груди.


предыдущая глава | Формула Бога | cледующая глава