home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XLIII

По небу медленно ползли низкие тучи, застилая утренний свет. Вершины кипарисов гнулись от порывов ветра словно в прощальном поклоне.

Университетский капеллан закончил поминальную проповедь, сотворил крестное знамение и глубоким, проникновенным голосом начал распевно читать «Отче наш».

Дона Граса тихо плакала, прикрывая лицо кружевным платочком. Томаш крепко обнимал ее за плечи.

Гроб из полированного орехового дерева стоял на сырой земле у отверстой могилы. Вокруг компактной группой расположились родственники, друзья, знакомые, студенты и ученики Мануэла Нороньи, пришедшие проститься с усопшим. В торжественной тишине звучали слова молитвы: «Отче наш, иже еси на небесех. Да святится Имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Аминь».

Из уст присутствующих нестройным хором вырвалось ответное «аминь». Священник осенил гроб крестным знамением. Могильщики приподняли гроб и медленно опустили в могилу. Мать громко зарыдала. Томашу стоило большого труда держать себя в руках. Перед глазами у него встал образ отца — ученого мужа, в уединении кабинета занятого решением загадок Вселенной. Великого при жизни и теперь обратившегося в ничто.

Ему неоднократно приходилось слышать, что мужчина становится мужчиной только после смерти отца. Однако в тот миг Томаш не почувствовал прилива мужественности. Более того, услышав, как падают комья земли на крышку гроба, он ощутил себя осиротевшим ребенком, оставшимся во враждебном мире без покровительства того, кто своей любовью надежно ограждал его от невзгод.

К нему подходили люди в темных траурных одеждах, со скорбными лицами, растрепанными ветром волосами. Ему пожимали руку, выражали соболезнования, говорили подобающие случаю слова утешения и ободрения. Кое-кого он знал — приехавших издалека двоюродных братьев и сестер, дядьев и теток, некоторых коллег отца по университету, но большинство были ему незнакомы.


У выхода с кладбища внимание Томаша привлек запаркованный поодаль черный лимузин с дипломатическим номером. Скользнув взглядом в сторону, он увидел мужчин в темных костюмах и неуместных в ненастный день солнцезащитных очках. Незнакомцы, томясь бездельем, переминались с ноги на ногу у садовой скамейки. Приметив Томаша, они повернулись к нему и замерли. За их спинами Томаш различил стройную женщину в голубом, которая неотрывно, словно гипнотизируя, смотрела на него медовыми глазами, маня к себе как магнит.

Ариана.

Они медленно приблизились друг к другу и крепко обнялись. Томаш гладил ее черные волосы, плечи, спину, целовал бархатистые щеки, нежные уста, глаза. Почувствовав, что она заплакала, сильнее прижал к себе, ощущая тепло ее трепещущего тела, жар волнующейся груди.

— Я соскучился по тебе, — прошептал он ей на ухо.

— А я по тебе, — тихонько всхлипнув, ответила она тоже шепотом.

— Они не обижали тебя?

— Нет. — Ариана, отстранившись, с сочувствием посмотрела на него. — А ты как? Такое горе…

— Ничего, я справлюсь.

— Hi, Томаш, — послышался рядом знакомый голос.

Это был Грег.

— Да, добрый день…

— Сожалею по поводу кончины вашего отца… понимаю, вам сейчас не до того… но у нас с вами есть одно незаконченное дело, не так ли?

Томаш выпустил Ариану из объятий.

— Да, это так.

— Надеюсь, вы понимаете, я пошел на большой риск, отменив вылет борта ЦРУ в Исламабад. Когда вы мне позвонили, мы уже направлялись в аэропорт…

— Чего вы ждете? — сухо спросил Томаш. — Что я брошусь благодарить вас?

— Нет, ничего подобного я не жду, — ответил Грег, сохраняя сугубо деловой тон. — Я жду, что вы сообщите мне содержание зашифрованного фрагмента рукописи Эйнштейна. Мистер Беллами уже дважды звонил и интересовался результатом.

На землю упали первые, пока еще робкие капли дождя. Томаш оглянулся по сторонам, ища, где бы укрыться от надвигавшегося ливня.

— Послушайте, нам бы найти укромное местечко, чтобы спокойно сесть и…

Американец указал на огромный посольский «кадиллак».

— Пройдемте в машину.

В просторном салоне были удобные, во всю ширину лимузина сиденья, посредине — маленький столик. Томаш и Ариана сели, плотно прижавшись друг к другу, спиной к длинному боковому стеклу, по которому извилистыми дорожками стекали капли дождя. Грег устроился рядом и захлопнул дверцу. Другие американцы, видимо, из службы безопасности посольства, остались мокнуть под уже неистовыми потоками воды.

— Виски? — предложил Грег, открывая минибар.

— Нет, спасибо.

Грег плеснул себе «бурбона» в стакан со льдом и повернулся к историку.

— Ну? Где же текст?

Томаш достал из кармана измятый листок.

— Вот.

Взглянув на листок, Грег увидел только уже знакомые слова: «See sign /!уа ovqo».

Томаш указал на первую строчку.

— Это анаграмма. Поменяв буквы местами, мы получаем «Genesis». То есть Эйнштейн тем самым хотел сказать следующее: «see the sign in Genesis». Смотри знак в Книге Бытия.

— Какой знак?

— В том-то и проблема. Ответ, очевидно, должна была дать вот эта буквенная комбинация. — Он указал на «!уа ovqo» во второй строчке. — В данном случае, однако, речь шла уже не об анаграмме, а о подстановочном шифре, что серьезно затрудняло задачу, поскольку для расшифровки требовался ключ. Мне подсказали, что ключом является имя Эйнштейна, то есть что мы имеем дело с разновидностью шифра Цезаря. Тем не менее попытки сломать его, используя в качестве ключа слово «Эйнштейн», оказались безрезультатными.

— А какая же попытка дала результат?

Томаш изобразил смущение.

— Видите ли… вообще-то никакая.

Лицо американца побагровело.

— Но вы же сказали, что нашли ключ!

— Да, нашел, не беспокойтесь! Просто у меня не было времени завершить расшифровку, и мы сделаем это сейчас, вместе с вами…

Томаш достал из кармана старый, допотопного образца конверт и, отогнув клапан со сломанной сургучной печатью, вынул из него небольшой листок. На пожелтевшей от времени бумаге на одной стороне значилось «Die Gottesformel» и ниже стояла подпись Эйнштейна, а на оборотной — чернильной ручкой было написано следующее:

Формула Бога

— Что это? — спросил Грег, скорчив гримасу. — Ключ от шифра?

Томаш указал на слово вверху листка с ключом.

— Видите это имя?

— Альберти. И что?

— Человек непосвященный, попадись ему на глаза этот листок, подумает, что речь идет об имени Эйнштейна, написанном шутки ради на итальянский манер. Но специалист по криптографии сразу сообразит, что речь идет о Леоне Баттисте Альберти, флорентийском гуманисте XV столетия. Он был выдающейся личностью итальянского Возрождения. Философ, композитор, поэт, зодчий и художник, автор первого научного исследования о перспективе, а также, наряду с этим… трактата о домашней мухе. — Томаш улыбнулся. — По его проекту в Риме был построен первый фонтан Треви.

Грег оттопырил нижнюю губу и покачал головой.

— Никогда о нем не слышал.

— Это не суть важно, — махнув в сторону рукой, заметил криптоаналитик. — Однажды, гуляя по садам Ватикана, Альберти встретил своего друга, работавшего у папы. В дружеской беседе они коснулись в том числе и некоторых интересных моментов тайнописи, что побудило Альберти написать позднее труд, посвященный криптографии. Он так заинтересовался данной темой, что изобрел новый тип шифра. Альберти предложил использовать одновременно два шифроалфавита и по очереди брать из каждого буквенные символы, соответствующие буквам обычного алфавита. Это была гениальная идея, поскольку одна и та же буква обычного алфавита, повторяясь в тексте, не обязательно обозначалась в шифровке одним и тем же буквенным символом, что затрудняло взлом шифра и вводило в заблуждение дешифровщика.

Томаш взял листок с ключом и указал на строчки с алфавитами.

— Вот и здесь в первой строке выписан обычный алфавит, а ниже — два шифроалфавита. Использование двух шифроалфавитов позволяет минимизировать распознание букв стандартного алфавита, затрудняет их идентификацию с символами шифроалфавитов. Эйнштейн в своей записке дал знать, что использовал шифр Альберти, и привел оба шифроалфавита.

Томаш взял ручку и, словно примериваясь, сопоставил каждый символ с буквами алфавита.

— Итак, посмотрим, что означает это «!уа ovqo». Символ «у» из первого шифроалфавита соответствует букве «i», а символ «а» из второго шифроалфавита соответствует букве «l». Гм-м… «о» дает нам «r», a «v», стало быть, равнозначно «s». Затем следует «q», это на самом деле «v», и, наконец, «о», которое в данном случае это уже «b».

На бумаге получилось: «Il rsvb».

— Ничего не понятно, — Грег нахмурил брови. — Что это?

— Текст, зашифрованный Эйнштейном.

Американец поднял глаза от листка и вопросительно взглянул на криптоаналитика.

— Но это же ничего не значит…

— Ну да.

— И что?

— Надо продолжить расшифровку.

— Разве это еще не все?

— Очевидно, что нет, — Томаш показал на последнее слово в записке Эйнштейна, в самом низу, под шифроалфавитами. — Видите это? Можете прочитать?

Грег наклонился над листком.

— «Atbash»… Что это за штука?

— Атбаш — это традиционный иудаистский шифр подстановки, применявшийся для сокрытия значений в Ветхом Завете. Принцип его действия прост: первая буква алфавита заменяется последней, вторая — предпоследней, третья от начала — третьей от конца и так далее. Таким образом, буква «с», то есть третья с начала, обозначается буквой «х», то есть третьей с конца. В Ветхом Завете имеется несколько примеров атбаша. В Книге пророка Иеремии пару раз встречается слово «Сесах», или «Шешах», которое по-еврейски пишется при помощи двух букв «шин» и буквы «каф». Так вот, «шин» — это предпоследняя буква еврейского алфавита. Заменив ее на вторую букву алфавита, получим «бет». А «каф» — это двенадцатая буква с конца, поэтому мы заменим ее двенадцатой от начала, то есть буквой «ламед». И в результате вместо «шин»-«шин»-«каф» выйдет «бет»-«бет»-«ламед», то есть «Сесах» превратился в «Бабель», иначе говоря — Вавилон.

— Гениально! И Эйнштейн применил в своей шифровке атбаш?

— А разве не об этом сообщает оставленная им записка? Слово «атбаш» означает, что теперь нам следует заняться поиском букв, симметричных тем, которые присутствуют в наборе «il rsvb». Значит так, «i» — девятая с начала, — забормотал Томаш, — а девятая с конца это… ну да… «r». Буква «1» у нас двенадцатая, следовательно… ага… ей соответствует «о». Вместо «r» получается… «i», «s» превращается… в «h», далее «v», зеркальным отражением которой является… «е», и наконец «b», вторая от начала, это, соответственно… «у».

Он показал, что получилось в результате:

Формула Бога

— Что еще за «ro ihey»? — спросил Грег.

Криптоаналитик всматривался в написанное, но смысла в нем не находил.

— И в самом деле… — прикусив нижнюю губу, бормотал он. — Не знаю, что бы это могло быть.

— А это не может быть каким-нибудь словом из редкого языка?

— Ну конечно же! — обрадовался Томаш. — Поскольку речь идет о знаке в Книге Бытия, это наверняка на древнееврейском! А на еврейском пишут и читают справа налево… Минутку, сейчас я это изображу.

Томаш схватил ручку и переписал «!ro ihey» в зеркальном отображении.

— «Yehi or!» — прочел Грег. — Это что-нибудь значит?

Томаш побледнел.

— Боже правый! Неужели?! «See sign Genesis. Yehi or!» — Томаш постучал указательным пальцем по написанной им фразе. — Это и есть знак из Книги Бытия: «Yehi or!»

Томаш ошалело смотрел на Грега, пытаясь постичь грандиозность того, что ему открылось. На него мощным потоком обрушились образы, звуки, слова, представления… Вращаясь с хореографической синхронностью, в такт волшебной музыке, рожденной самым хаотичным из оркестров, они вдруг сложились воедино, и из сумерек проступила величайшая истина.

«Ом».

Создавший Вселенную первоосновный «ом», словно пропетый хором тибетских монахов, глубоким эхом отозвался в памяти Томаша. Всепроникающий звук созидательной мантры пробудил в нем череду воспоминаний о нескончаемом хороводе рождений и смертей, о божественном ритме вечного танца Шивы. Сакральный слог, вибрируя в сознании, открыл ему путь к загадке Альфы и Омеги, уравнению, делающему вселенную Вселенной, таинственному предначертанию Бога, «эндгейму» существования.

Перед ним, нацарапанная на клочке бумаги, лежала формула, попирающая небытие и созидающая все, включая самого Творца.

Криптоаналитик вновь взглянул на Грега, словно очнувшись от долгого забытья. Едва слышно, точно боясь спугнуть чудесное видение, он тихим как дыхание голосом озвучил магическое заклинание, Формулу Бога…

— «Да будет свет!» Это библейское доказательство бытия Бога. «Да будет свет!»

На лице Грега не дрогнул ни один мускул. Оно абсолютно ничего не выражало.

— Извините, но это лишено всякого смысла. Каким образом это изречение доказывает существование Бога?

Криптоаналитик нетерпеливо вздохнул.

— Послушайте, Грег. Само по себе изречение не доказывает существования Бога. Его следует толковать в контексте последних открытий науки. По этом причине Эйнштейн в свое время не пожелал предать гласности свою работу. — Томаш откинулся на спинку сиденья. — Такое подтверждение появилось, и оно показывает, что в Библии, сколь бы невероятным это ни казалось, сокрыты глубокие научные истины. Именно в этом смысле выражение «Да будет свет!» доказывает существование Бога. В Библии говорится, что мироздание началось со вспышки света. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Эйнштейн интуитивно сознавал, что это изречение истинно. Спустя годы после его смерти открытие реликтового космического излучения доказало правильность гипотезы Большого взрыва, и это значит, что в конечном итоге в Библии написано верно: все началось, когда появился свет. Остается вопрос: кто заставил свет появиться?

— Вы имеете в виду Господа…

— Имя не имеет значения. Важно, что Вселенная началась Большим взрывом и закончится либо Великим оледенением, либо Большим сжатием. Эйнштейн больше склонялся к тому, что это будет Большое сжатие. Антропный принцип, в совокупности с открытием, что все детерминировано с начала времен, постулирует изначальную намеренность создания человечества. Но для чего появилось человечество? Каково его предназначение? — Томаш взмахнул своим листком. — Ответ записан в этой формуле Бога. «Да будет свет!» Эйнштейн пришел к заключению, что человечество является не «эндгеймом» Вселенной, а инструментом для достижения «эндгейма». Взгляните на историю Вселенной. Энергия рождает материю, материя рождает жизнь, жизнь рождает разум. А разум? Что рождает он?

— И что же?

— Разум рождает Бога! Человечество создано, чтобы, в свою очередь, создать разум, еще более совершенный, чем биологический. Искусственный интеллект. Уже через сотню-другую лет компьютеры станут умнее человека, а через миллионы лет они будут обладать такими способностями, что смогут выстоять перед лицом вселенских изменений, которые неизбежно приведут к гибели биологической жизни. Вследствие протекающих в космосе процессов живые организмы, основанные на атоме углерода, через много миллионов лет лишатся необходимых условий существования, однако разум, построенный на атомах других элементов, выживет. Он распространится по просторам Вселенной, и через миллиарды лет появится единый вселенский компьютер. Однако продолжение его существования неминуемо столкнется с угрозой Большого сжатия. Перед вселенским компьютером встанет проблема: как избежать конца Вселенной? Ответ будет однозначным. — Томаш сделал короткую паузу. — Спасение невозможно, конец неотвратим. Но у великого вселенского компьютера есть один способ обеспечить себе возвращение к существованию: он должен будет до мельчайших подробностей отследить протекание всех процессов, сопровождающих Большое сжатие. Зафиксировать каждую деталь и заложить все это в формулу, которая после Большого сжатия позволит воссоздать Вселенную, причем такую, в которой все вернулось бы к существованию. Все, в том числе он сам. Формула должна предусматривать с ювелирной точностью спланированное и согласованное целевое распределение энергии, чтобы последующие процессы разворачивались детерминистски — в соответствии с универсальными законами и с использованием констант со строго определенными значениями. Таким образом, вновь осуществится антропный принцип, будут созданы условия для появления в новой Вселенной сначала материи, потом жизни и, наконец, разума.

— И что это будет за формула?

Томаш пожал плечами.

— Это настолько сложная вещь, что создать ее сможет только суперразум. Но формула будет, и об этом метафорически сообщает Библия.

— «Да будет свет!» — прошептал Грег, сверкнув голубыми глазами.

— Именно так. — Томаш улыбнулся. — «Да будет свет!»

— Постойте-ка, — выставил перед собой ладони американец. — То есть вы хотите сказать, что Бог — это… вычислительная система?

— Любой разум основывается на вычислительных способностях, — снисходительно парировал криптоаналитик. — Это я усвоил, общаясь с физиками и математиками. Разум — это вычисление. — Он постучал пальцем по лбу. — Человеческие существа — это своего рода вычислительные биологические структуры. Муравей — тоже биологическая вычислительная структура, но простая, а человек — сложная. Только и всего.

— Тем не менее подобное определение мне представляется чересчур категоричным…

Томаш пожал плечами.

— Хорошо, если вас это коробит, давайте не будем использовать выражение «великий вселенский компьютер». Давайте будем говорить о… ну, допустим… созидательном разуме, великом архитекторе, высшем существе… Имя не имеет значения. Значение имеет то, что разум, как его ни назови, в основе всего.

Глаза Грега остановились на одной точке. До него наконец дошел смысл последней загадки Эйнштейна, и он никак не мог в это поверить.

Ничего больше не сказав, Томаш открыл дверцу лимузина. Дождь прекратился, и в лицо ему дохнуло приятной прохладой. Утро, тихое и меланхоличное после очистительного ливня, окрашивалось в голубые и золотистые тона. С листьев деревьев в такт неспешному дыханию природы падали и с мелодичным звоном разбивались о влажную почву крупные капли воды. Благодатный солнечный свет разливался по лику земли, подгоняя медленно уплывавшие вдаль тяжелые тучи и румяня барашки облаков.

Историк пружинисто выпрыгнул из машины и, подав руку, помог выйти Ариане. Американские «секьюрити», пережидавшие грозу под ветвями раскидистого дуба, окружили «кадиллак», молча ожидая указаний. Грег кивком дал понять, что все в порядке. Охранники расступились.

Прежде чем уйти, Томаш пристально посмотрел Грегу в лицо.

— Удивительно, как это человечество со столь давних времен интуитивно понимало внутренне присущую Вселенной, скрытую в ней истину, — поделился он с американцем. — Вам это не приходило в голову?

— Что вы хотите сказать?

— Перед смертью отец говорил, что по поверьям индуистов все циклично. Вселенная рождается, живет, умирает и вновь рождается из небытия. Мир пребывает в бесконечном круговороте. Согласно их представлениям, акт сотворения мира — это воплощение Бога в мире, который становится Богом.

— Поразительно.

Томаш печально вздохнул.

— Отец вспомнил один афоризм Лао-цзы. Хотите послушать?

— Да.

Слегка дрогнувшим голосом Томаш торжественно продекламировал:

В конце безмолвия лежит отпет,

В конце наших дней лежит смерть.

В конце нашей жизни — новое начало.

Новое начало.


предыдущая глава | Формула Бога | Заключительные ремарки