home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXXIX

По красной ковровой дорожке, устилавшей проход, они прошли через библиотеку. Луиш Роша подвел Томаша к большому полотну в золоченой раме, висевшему в глубине третьего зала между книжными шкафами. Это был великолепный портрет короля Жуана V, чье имя носила библиотека. Физик аккуратно положил свои вещи на лакированную крышку черного рояля, установленного у стены с портретом, и сделал Томашу знак рукой.

— Идемте, — вполголоса скомандовал он и двинулся как будто к выходу.

Однако у разделявшей залы арки физик остановился и распахнул перед опешившим от неожиданности Томашем скрытую в торце пилона дверь. Нырнув в темноту проема, они поднялись по узкой лесенке и вышли на деревянную галерею, опоясывающую библиотеку на уровне второго яруса стеллажей. По ней вернулись к портрету короля, и Луиш Роша снял с третьей полки слева, точно напротив верхнего обреза картины, том в белом переплете, запустил в образовавшуюся пустоту руку и извлек на свет голубую картонную папку. Затем водрузил фолиант обратно, и они тем же путем отправились назад.

— Что в этой папке? — заинтригованный поведением физика, спросил Томаш, когда они уже вновь приближались к портрету.

— Второе доказательство, — промолвил Луиш Роша, тяжело опускаясь на банкетку у рояля, под взглядом Жуана V. — Выведенное профессором Сизой научное доказательство существования Бога.

Томаш задержал взгляд на перехваченной резинкой потертой папке с эмблемой Коимбрского университета на обложке.

— Но почему эта работа здесь? — удивился он. — Профессор Сиза хранил ее в Жоанине?

— Нет, конечно, нет. После налета на дом профессора и его исчезновения я немного… испугался. Проверив, что могло быть украдено, и нигде не обнаружив рукописи Эйнштейна, я на всякий случай решил собрать и унести материалы, имеющие отношение к данному исследованию. Несколько дней держал их у себя на квартире, но страшно нервничал и весь издергался. Ведь если напали на жилище профессора, значит, могли нагрянуть и ко мне. Я стал думать, где надежнее хранить бумаги, и кое-что передал коллегам профессора, в том числе вашему отцу. Однако самое главное, — Луиш погладил ладонью голубой картон, — эту папку с доказательством я никому не мог доверить, но и у себя оставлять не хотел. И тогда меня осенило: спрятать документы здесь, в библиотеке, в известном только мне тайнике. — Он широким жестом обвел помещение библиотеки. — Профессор Сиза имел обыкновение повторять, что Библиотека Жоанина — это метафора портрета Вселенной с божественным росчерком.

— Портрета Вселенной с божественным росчерком? Извините, не понял…

— Это образ, навеянный профессору беседами с Эйнштейном. — Физик указал на книжные шкафы, заполненные редкими изданиями. — Представьте, в эту библиотеку заходит ребенок и видит множество книг, написанных на незнакомых языках, главным образом — на латыни. Ребенок понимает: книги о чем-то рассказывают и их кто-то написал, хотя, естественно, не знает, ни о чем они, ни кто авторы. У ребенка подспудно возникает идея, что все в этой библиотеке устроено в соответствии с неким, как ему кажется, таинственным порядком. — Луиш приложил руку к груди. — Мы воспринимаем Вселенную подобно тому, как этот ребенок воспринимает библиотеку. Во Вселенной есть законы и константы, в ней взаимодействуют силы. И все эти законы, константы и силы кем-то созданы. С таинственной целью и в соответствии с определенным порядком. Мы поверхностно понимаем данные законы, в общих чертах улавливаем организующий все порядок, смутно сознаем, что созвездия и атомы движутся определенным образом. Как и ребенок, мы не обладаем глубоким знанием, и обо всем этом у нас лишь призрачное представление. Однако есть нечто, в чем мы уверены: эта библиотека организована с неким намерением. Даже если нам не удастся прочесть эти книги и мы никогда не узнаем имена авторов, факт остается фактом — эти произведения исполнены смысла, и библиотека устроена в соответствии с рациональным, разумным уложением. Такова Вселенная.

— Это и есть подсказка Эйнштейна профессору Сизе для поиска еще одного доказательства?

— Нет. Это метафора профессора Сизы для объяснения интенциональной разумности, сознательной рациональности Вселенной, метафора, повторяю, навеянная высказываниями Эйнштейна.

— А что за подсказку дал Эйнштейн?

Луиш Роша снял резинку с папки, открыл ее и стал перелистывать лежавшие в ней листы с записями, испещренные уравнениями и формулами.

— Вот она, — сказал он, найдя нужную страницу, — здесь.

Томаш склонился над текстом.

— Что это?

— Довольно известное изречение Эйнштейна, — объяснил Луиш Роша. — Однажды он сказал: «Мне действительно интересно узнать, мог бы Бог устроить мир по-другому? Или, иначе говоря, требование логической простоты оставляет какую-то свободу?»

— Это и есть подсказка?

— Да. Профессор Сиза всегда рассматривал эти слова как подсказку к поиску еще одного доказательства. И если как следует разобраться, легко понять, почему. Эйнштейн таким образом сформулировал постановку вопроса о неизбежности Вселенной быть именно такой, какая она есть, проблему детерминизма. То есть — и это является основным вопросом — насколько другой могла быть Вселенная, если бы другими были начальные условия?

— Гм-м.

— Разумеется, в то время ответить на вопрос было невероятно трудно. Тогда еще не существовали необходимые для этого математические модели. Однако десятилетие спустя, с появлением теории хаоса, все изменилось. Теория хаоса предоставила точные математические инструменты для работы с проблемой изменения начальных условий системы.

— Честно говоря, я не понимаю, — признался Томаш. — Что вы подразумеваете под начальными условиями?

— Термин «начальные условия» имеет отношение к тому, что происходило в первые мгновения образования Вселенной с энергией и веществом. Но также необходимо учитывать законы Вселенной, особенности различных взаимодействий, значение природных констант и все, все, все прочее. Давайте рассмотрим, например, случай с константами природы. Вам не кажется, что они являются центральным элементом при проведении подобных вычислений?

— Константы природы?

— Да, — Луиш Роша нахмурил брови, удивленный вопросом. — Полагаю, вы знаете, о чем идет речь, не так ли?

— Вообще-то… нет.

— О, извините, иногда у меня вылетает из головы, что перед мной не собрат-физик! — воскликнул он, поднимая руку в знак того, что просит прощения. — Да, так вот, природные константы — это величины, которые играют фундаментальную роль в поведении вещества. В принципе у них одинаковая величина в любой части Вселенной на протяжении всей ее истории. К примеру, атом водорода одинаков и на Земле, и в отдаленной галактике. Но более того, природные константы входят в число таинственных величин, которые заложены в основе Вселенной и задают многие ее нынешние характеристики, являются своего рода кодом, заключающим в себе тайны существования.

Томаш слушал с увлеченным видом.

— Да? Никогда не слышал ничего об этом…

— Охотно верю, — согласился Луиш Роша. — Многие научные открытия для большинства людей остаются просто-напросто неизвестными. И, тем не менее, означенные константы, как элемент первоосновы, представляют собой таинственное свойство Вселенной и обусловливают все окружающее нас. Установлено, что размер и структура атомов и молекул, из которых состоят и люди, и планеты, и звезды — не игра слепого случая, а результат, определенный значениями указанных констант. Профессор Сиза задался вопросом: что если значения природных констант были бы несколько отличными? Если бы сила гравитации была чуть больше или чуть меньше, чем она есть на самом деле. И свет распространялся бы в вакууме с немного более высокой или немного более низкой скоростью, чем это происходит в действительности. Или если бы постоянная минимальная энергетическая единица имела какое-то другое численное значение…

— И что обнаружил профессор Сиза?

Луиш Роша наклонил голову.

— Пару недель назад на моей первой лекции я говорил о проблеме омеги. Вам запомнилось что-нибудь из того, о чем шла речь?

— Вы говорили, что существует два возможных сценария гибели Вселенной. Либо она начнет сокращаться, и в результате произойдет…

— …Большое сжатие…

— …либо Вселенная продолжит бесконечно расширяться, пока не иссякнет вся энергия, и тогда она превратится в ледовое кладбище, то есть произойдет Великое оледенение.

— А что станет причиной, вспомните?

— Кажется, вы говорили о гравитации…

— Точно! — физик одобрительно кивнул. — Как вижу, вы усвоили материал. Если скорость расширения будет превосходить гравитационное взаимодействие, Вселенная продолжит расширяться вечно. В противном случае она вернется к исходной точке. Подобно тому как подброшенная вверх монета в итоге падает вниз. Сначала она преодолевает притяжение, но в конце концов притяжение побеждает. Правда, тогда я сказал не все. Гипотетически существует третий вариант: сила расширения Вселенной окажется точно равна силе гравитации, создаваемой всем существующим в ней веществом. Вероятность, что так произойдет, ничтожно мала — с учетом колоссальных величин противодействующих сил. Было бы чрезвычайно невероятным, если бы, точно совпав, они погасили друг друга… И тем не менее подобный вариант нельзя сбрасывать со счетов. Вселенная, согласно наблюдениям, расширяется со скоростью, невероятно близкой к критической отметке, отделяющей сценарий Великого оледенения от сценария Большого сжатия. И хотя расширение, как уже установлено, происходит с ускорением, что предвещает грядущее Великое оледенение, этот сценарий ни в коем случае нельзя принимать как данность. Каким бы невероятным нам это не представлялось, Вселенная балансирует на грани между двумя возможностями. Обе силы очень близки к состоянию равновесия, хотя и не достигают его. Если Большой взрыв — событие случайное и неконтролируемое, вероятность пребывания Вселенной в состоянии хаоса, максимальной энтропии становится полной. Факт наличия низкоэнтропийных структур — великая загадка, столь великая, что некоторые физики даже говорят о невероятной случайности. Будь энергия, высвобожденная Большим взрывом, чуть слабее, материя вернулась бы назад и спрессовалась в сверхмассивную черную дыру. Будь она самую малость сильнее, вещество разлетелось бы в разные стороны и рассеялось с такой скоростью, что галактики не успели бы сформироваться.

— Говоря «чуть слабее» и «самую малость сильнее», величины какого порядка вы имеете в виду? О какой разнице идет речь? Что это — пять процентов? Или, может, десять?

Луиш Роша рассмеялся.

— Нет, — наконец ответил он, доставая тонкий фломастер. — Я говорю о неправдоподобно малых величинах, о вигинтиллионных долях. Согласно расчетам профессора Сизы, чтобы Вселенная могла упорядоченно расширяться, порядок отклонения величины этой энергии не должен превышать отношения один к десяти в сто двадцатой степени. То есть…

Высунув кончик языка, физик старательно выписал на листке 10120:

Формула Бога

И прикусив зубами колпачок фломастера, оторвал взгляд от единицы со ста двадцатью нулями и посмотрел на собеседника.

— Иначе говоря, произойди в «настройке» сдвиг на микроскопически мизерную, непостижимую малость — и Вселенная уже не стала бы колыбелью жизни.

Томаш вперился в череду нулей, пытаясь представить себе значение этого числа.

— Можно это сравнить, допустим, с моими шансами выиграть в лотерее?

— Ваши шансы неизмеримо выше, — заверил Луиш Роша, смеясь. — Это, пожалуй, сравнимо с тем, что вы, допустим, метнули бы копье, которое, преодолев необозримые пространства, попало бы в цель диаметром один миллиметр, расположенную в ближайшей галактике.

Величина энергии Большого взрыва была откалибрована с такой невероятной точностью, и ее численное значение не выходило за пределы немыслимо узкого коридора. Самое поразительное заключается в том, что энергии высвободилось ровно столько, сколько требовалось для упорядоченной организации Вселенной, не больше и не меньше. Это открытие побудило профессора Сизу заняться изучением Большого взрыва и того, что за ним последовало. — Луиш перелистнул еще несколько страниц. — Например, вопросом возникновения материи. Когда произошел великий созидательный выброс, ее еще не существовало. Температура была столь высока, что при подобных условиях даже атомы не могли образоваться. Вселенная представляла собой своего рода кипящий суп из частиц и античастиц, которые возникали из энергии и, сталкиваясь друг с другом, аннигилировали. Эти частицы, кварки и антикварки, совершенно одинаковы, но имеют противоположные заряды и при соприкосновении взрываются, снова переходя в энергию. По мере расширения Вселенной температура понижалась, и кварки и антикварки начали образовывать более крупные частицы, адроны, которые вступая в контакт, продолжали взаимоуничтожаться. Таким образом, возникало вещество и антивещество. Объемы вещества и антивещества были равны, и при их взаимодействии происходила аннигиляция, а Вселенная по-прежнему состояла из энергии и недолговечных частиц. Условия образования устойчивой материи гипотетически отсутствовали. Однако по какой-то таинственной причине материи вдруг стало образовываться буквально на гран больше, чем антиматерии. На каждые десять миллиардов античастиц возникало десять миллиардов одна частица. Разница почти незначительная, однако этого оказалось достаточно, чтобы начала формироваться материя. Всякий раз, как десять миллиардов частиц и десять миллиардов античастиц уничтожали друг друга, одна частица спасалась. И именно эти выжившие частицы, объединяясь, образовали материю.

— Понятно, — пробормотал Томаш. — Это потрясающе!

— И все благодаря одной «лишней» частице. — Физик вновь начал листать бумаги. — Другой вопрос, где требовалась невероятно тонкая согласованность, это однородность Вселенной. Материя распределена в ней с равномерной, но не одинаковой плотностью. Когда произошел Большой взрыв, флуктуация плотности была невероятно мала, но со временем усиливалась под действием гравитационной неустойчивости материи. Профессор Сиза установил, что данная согласованность — еще одна неправдоподобная случайность. Неравномерность распределения плотности вещества была порядка одной стотысячной, что составляет точное значение, необходимое для структурирования Вселенной. Будь она чуть выше, галактики бы быстро превратились в плотные сгустки, образовались бы черные дыры, и условия, необходимые для появления жизни, не успели бы сложиться. С другой стороны, будь она чуть ниже, материя была бы слишком рыхлой, и звезды бы не образовались. То есть чтобы жизнь стала возможна, требовалась именно такая однородность. Подобная вероятность мизерна, но она реализовалась.

Само существование звезд спектрального класса Солнца, способных обеспечить жизнь, — новый счастливый случай. Обратите внимание, — Луиш Роша взял чистый листок и схематично изобразил на нем звезду, — спектр звезды зависит от процессов в ее недрах. Звезды, чрезмерно интенсивно выделяющие тепло, называются голубыми гигантами, а чрезмерно слабо — красными карликами. Первые слишком горячи, а вторые слишком холодны, и у тех и у других, как правило, отсутствуют планетные системы. Большинство звезд, в том числе и Солнце, по своему спектру не выходят за пределы означенных двух крайностей. Взаимодействия и частицы, участвующие во внутризвездных процессах, словно сговорились принять такие численные значения, чтобы преобладали такие звезды, как Солнце. Изменись на йоту величина гравитации, электромагнитного взаимодействия или отношения массы электрона к массе протона, и не было бы ничего из наблюдаемого нами сейчас… Профессор Сиза решил изучить две важные константы природы, а именно: уже упоминавшееся отношение массы электронов к массе протонов, или контстанту «бета», и электромагнитное взаимодействие, или постоянную тонкой структуры, константу «альфа». Он обнаружил, что даже незначительное увеличение «беты» делает невозможными упорядоченные молекулярные структуры, поскольку электроны приходят в возбуждение, и, как следствие, становится невозможным протекание таких процессов, как воспроизводство ДНК. С другой стороны, именно существующее значение «беты» в связке с «альфой» обеспечивает в недрах звезд температурный режим, необходимый для осуществления ядерных реакций. Будь «бета» на пять тысячных больше квадрата «альфы», звезд не было бы. А без звезд не было бы и Солнца, как, в свою очередь, без Солнца не было бы Земли и, стало быть, жизни.

— Неужели отклонение этих величин допустимо в пределах такой узкой вилки?

— Более чем узкой. Но это еще не все. Если значение «альфы» было бы только на четыре сотых выше, в недрах звезд не смог бы образоваться углерод. А если бы значение «альфы» было выше на одну сотую, стала бы невозможна реакция синтеза. А без углерода и ядерного синтеза не появилась бы жизнь. Иначе говоря, для зарождения во Вселенной жизни требовалось именно такое значение постоянной тонкой структуры.

Физик открыл следующую страницу.

— Профессор Сиза изучил сильное ядерное взаимодействие — то самое, что обеспечивает протекание в глубинах звезд реакции ядерного синтеза, лежащей в основе устройства водородной бомбы. Его расчеты показывают, что увеличение значения сильного взаимодействия на четыре сотых привело бы к тому, что на начальных стадиях после Большого взрыва весь существующий во Вселенной водород быстро сгорел бы и перешел в гелий-2. Последствия этого были бы катастрофическими, поскольку звезды чрезвычайно быстро исчерпали бы свои топливные ресурсы и некоторые из них превратились бы в черные дыры еще до того, как сложились условия для появления жизни. И наоборот, ослабление сильного взаимодействия на одну десятую отразилось бы на атомном ядре таким образом, что стало бы невозможным образование элементов тяжелее водорода. А без более тяжелых элементов, одним из которых является углерод, жизнь бы не возникла. То есть с точки зрения условий появления жизни значение сильного взаимодействия может колебаться в весьма узком диапазоне. Кстати, процесс перехода водорода в гелий — ключевое условие возникновения жизни — требует абсолютно точной настройки. Данное преобразование возможно лишь при процентном соотношении массы водорода и энергии, равном семи тысячным. Если соотношение на одну тысячную меньше, переход не осуществляется, и во Вселенной будет только водород. Если оно на одну тысячную больше, водород быстро иссякает. Иными словами, для возникновения жизни процентное соотношение превращения водорода в гелий должно точно вписываться в указанную величину. И оно точно вписывается. Без углерода самопроизвольное зарождение сложной жизни невозможно, поскольку только указанный элемент располагает гибкостью для образования весьма протяженных сложных цепочек, необходимых для процессов жизнедеятельности. Никакой другой элемент подобным свойством не обладает. Но образование углерода возможно только при необыкновенном стечении обстоятельств. — Луиш Роша потер шею, обдумывая, как доступнее объяснить данный процесс. — Для образования углерода радиоактивный берилий должен захватить ядро гелия. На первый взгляд — ничего сложного, однако тут есть проблема: время жизни радиоактивного бериллия ограничено незначительной долей секунды.

Он написал число, отражающее продолжительность жизни изотопа, — 0,0000000000000001 секунды.

Томаш попытался представить, с чем можно сравнить одну десятиквадриллионную долю секунды.

— Но это же ничто, — заметил он, — почти ноль.

— Ну да, — согласился физик. — И тем не менее именно в течение этого невообразимо короткого мига ядро радиоактивного бериллия должно найти ядро гелия, прийти с ним в соприкосновение и захватить его, образовав углерод. Свершиться все это за столь малую долю секунды может только при единственном условии — в момент столкновения оба ядра должны иметь абсолютно равную энергию. Имейся хоть минимальное отличие, как бы мало оно ни было, образование углерода уже не могло бы происходить. Однако, каким бы поразительным это ни казалось, благодаря фантастической случайности энергия ядерных компонентов звезд оказалась одинаковой, обеспечивая слияние ядер. И на этом счастливые случайности не заканчиваются. Дело в том, что для столкновения, запускающего ядерную реакцию синтеза углерода, гелий располагает еще более коротким временем, нежели радиоактивный бериллий. Ко всему прочему существует еще одна проблема — синтезированному углероду надо затем выжить в кипящем в недрах звезды ядерном котле. А это возможно только при особых обстоятельствах. Благодаря новому поразительному совпадению происходит стечение этих особых обстоятельств, и углерод не трансформируется в кислород. Допускаю, — улыбнулся он, — что человеку, к физике непричастному, это покажется китайской грамотой. Но даю голову на отсечение — любой физик подтвердит, что это абсолютно неправдоподобная удача. «Джекпот» на четверной комбинации! — Луиш Роша собрал листы с записями и расчетами в стопку и поднял их перед собой, показывая собеседнику. — Последние годы мы с профессором Сизой посвятили сбору, изучению и обобщению невероятных совпадений, которые были абсолютно необходимы для возникновения жизни. Невообразимо тонко согласованных фундаментальных взаимодействий, температурных режимов первых этапов существования Вселенной, скорости ее расширения, а также совпадений, касающихся собственно нашей планеты. Упомяну в качестве примера проблему наклона земной оси. Ввиду резонансных явлений между вращением планет солнечной системы и соотношением их массы наклон оси вращения Земли должен был бы изменяться нерегулярно, что явилось бы препятствием для существования жизни. Могло случиться так, что, например, каждое полушарие в течение шестимесячного дня жарилось бы под лучами Солнца, а потом в течение шестимесячной ночи леденело под светом звезд. Однако нашей планете неслыханно повезло. Знаете, в чем заключалось везение?

— Нет.

— В появлении у нее спутника. Обладая значительной массой, Луна своим гравитационным полем оказала воздействие на угол наклона земной оси, благодаря чему стала возможна жизнь. В земном ядре содержатся расплавленные никель и железо, и их количества достаточно для образования магнитного поля, удерживающего атмосферу, которая, в свою очередь, задерживает смертоносные солнечные частицы. Целая цепочка совпадений! А то, что углерод является самым распространенным элементом, имеющим твердое состояние в диапазоне температур, при которых вода находится в жидком состоянии? А орбита Земли — ее параметры играют поистине ключевую роль! Пролегай она на пять процентов ближе к Солнцу или на пятнадцать процентов дальше от него, этого было бы достаточно, чтобы развитие сложных форм жизни стало невозможным. — Луиш Роша положил рукопись обратно в папку. — Список невероятных совпадений, по-видимому, нескончаем. Это свидетельствует о том, что не только жизнь приспосабливалась ко Вселенной, но и сама Вселенная готовилась к возникновению жизни. Свойства Вселенной в их реальном взаимосочетании являются непременным условием жизни. Эти свойства могли быть бесконечно многообразны, но реализация любого иного варианта привела бы ко Вселенной без жизни. Чтобы возникла жизнь, огромное число параметров должны быть настроены на строго определенные значения. Мы выявили, что такая настройка существует, — он закрыл папку. — Называется это антропным принципом. Этот принцип устанавливает, что Вселенная намеренно устроена для возникновения жизни.

Историк задумчиво почесал щеку.

— Звучит убедительно, — отметил он. — И тем не менее, хотя шансы выиграть в лотерею невероятно малы, кому-то выигрыш должен выпасть, ведь так?

— Да, конечно, — согласился Луиш Роша. — Единственная разница в том, что в данном случае мы имеем дело со множеством лотерей. Крупная удача нам выпала и с настройкой параметров расширения Вселенной, и с первоначальными температурами, и с однородностью материи, и с совершенно незначительным количественным превышением материи над антиматерией, и с постоянной тонкой структуры, и со значениями сильного, электрослабого и гравитационного взаимодействий, и с пропорцией перехода водорода в гелий, и с тонкой сбалансированностью процесса образования углерода, и с наличием в земном ядре создающих магнитное поле металлов, и с орбитой нашей планеты… одним словом — со всем. Имей один из многочисленных факторов чуть-чуть другое значение — жизни бы не было. Однако все эти факторы совпали. — Физик сделал неопределенный жест рукой. — Видите ли, это немного напоминает ситуацию, как если бы я отправился в кругосветное путешествие и, проезжая через каждую страну, покупал бы в ней лотерейный билет, а по возвращении домой вдруг обнаружил, что на все купленные билеты везде выпал главный приз. На все и везде! — Он засмеялся. — Если б я выиграл в какой-нибудь одной из стран, это уже была бы фантастическая удача. Если бы я выиграл в двух странах, это, очевидно, был бы неправдоподобный фарт. Но чтобы так повезло во всех без исключения странах… Я сразу заподозрил бы неладное. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что имело место нечто из ряда вон выходящее, какая-то хитрая многоходовка. Точно таким же образом дело обстоит и с возникновением жизни. Жизни крупно повезло по всем статьям. По всем! — Он поднял палец. — А посему сделать можно только один-единственный вывод: за всем этим стоит некая схема, какой-то сценарий. Хитроумная многоходовка.

Луиш Роша наклонился к собеседнику.

— Я хочу сказать, профессор Норонья, что чем больше мы наблюдаем и исследуем Вселенную, тем больше убеждаемся в присутствии у нее двух фундаментальных характеристик, присущих действию разумной и сознательной силы. Первая, — он выбросил вверх большой палец левой руки, — это разумность самого устройства Вселенной в целом и в частностях. Вторая, — к большому пальцу добавился указательный, — это нацеленность на появление жизни. Антропный принцип показывает, что жизнь — это неизбежный результат действия законов физики и физических констант, пусть их значение и остается загадкой. Открытие антропного принципа и является вторым доказательством бытия Бога. — Он едва заметно улыбнулся. — Но есть еще нечто, о чем я вам не поведал. Антропный принцип предствляет собой неопровержимый признак бытия Бога. Иначе говоря, все столь невероятно тонко настроено на обеспечение условий для существования жизни исключительно потому, что Вселенная спроектирована фактически для ее возникновения, не так ли? Однако все же остается сомнение. Маленькое, ничтожное, но из тех, что сидят занозой и не дают покоя. — Он понизил голос почти до шепота. — А вдруг все это и впрямь не более чем вселенская случайность? Пока такое сомнение сохраняется, нельзя с абсолютной уверенностью утверждать, что антропный принцип — окончательное доказательство.

— Ну да, очевидно вы правы.

— Это сомнение мучило профессора Сизу. Он считал, что этот душевный дискомфорт относится к арсеналу тех Боговых ухищрений, о которых говорил Эйнштейн. То есть подобно тому, как истинное, но недоказуемое утверждение не позволяет, согласно теоремам о неполноте, проверить логичность математической системы, эта гипотетическая возможность точно так же незримо препятствовала получению доказательства бытия Бога. Профессору Сизе казалось, что Бог прячет это доказательство в зеркальном лабиринте, и стоит приблизиться к нему, как в самый последний момент оно ускользает. Так продолжалось до начала нынешнего года, пока на профессора Сизу не снизошло откровение.

— Как это? Извините, не понимаю.

— В один из дней, когда профессор Сиза работал у себя в кабинете — он рассчитывал хаотическое поведение электронов в магнитном поле, ему внезапно пришла в голову мысль, которая одним махом устраняла последнее сомнение и превращала антропный принцип из признака в окончательное доказательство. Как я вам уже говорил, Кант полагал, что есть три вопроса, которые никогда не будут решены: бытие Бога, бессмертие и свобода воли. Профессор Сиза, однако, верил, что эти вопросы решаемы и, более того, что они взаимосвязаны. — Физик кашлянул. — Проблема свободы воли заключается в том, насколько мы вольны в своих решениях. Довольно долго преобладало мнение, что люди свободно принимают решения, однако научные открытия стали постепенно ограничивать сферу нашей свободы. Было установлено, что принимаемые нами решения, даже если они кажутся свободными, на самом деле обусловлены бесчисленным множеством причин. Все совершаемое нами соответствует, в частности, нашей наследственной программе ДНК, внутренним биологическим и химическим процессам, а также динамически взаимодействует с внешними факторами, зависит от культуры, идеологии и личного опыта. К примеру, оказалось, что некоторые люди подавлены и печальны не потому, что так уж плохо живут, а потому, что у них в организме вырабатывается недостаточно серотонина — гормона, регулирующего настроение. А раз так, многие поступки этих людей объясняются всего-навсего дефицитом химических веществ.

— Сама идея, что мы не располагаем свободной волей, что это не более, чем иллюзия, меня смущает…

— Давайте взглянем на научные выводы. Математика детерминистична. Два плюс два — всегда четыре. А физика — это математика в приложении ко Вселенной, где материя и энергия подчиняются универсальным законам и взаимодействиям. Планеты обращаются вокруг Солнца, и электроны крутятся вокруг ядра атома не потому, что им так хочется, а потому, что этого требуют законы физики. Материя самопроизвольно стремится к организации в соответствии с законами Вселенной. И эта организация предполагает усложнение. Однако с момента, когда атомы начинают организовываться в элементы, их изучение перестает быть делом физики, и эстафету принимает химия. Следовательно, химия — это усложнившаяся физика. Когда химические структуры и процессы усложняются еще больше, возникают живые существа, характерные особенности которых это способность к воспроизводству и телеологическое поведение, то есть стремление выжить. Биология — это усложнившаяся химия. Когда биологические структуры и процессы достигают высокой степени сложности, появляются разум и сознание, поведение которых кажется непостижимым и не подчиняющимся никаким законам. Однако психологами и психиатрами доказано, что любое поведение обоснованно и не происходит само по себе или по благодати Святого Духа. Мы можем не отдавать себе отчета о причинах поведения, но они существуют. Доказано, что мозг принимает решение о том или ином действии прежде, чем это доходит до сознания. Мозг информирует о решении сознание столь тонко и деликатно, что сознанию представляется, что это оно приняло решение. То есть можно сказать: психология — это усложнившаяся биология. Вы следите за ходом моих рассуждений?

— Да.

— Очень хорошо. Я хочу сказать, что когда начинаешь искать простейшую первопричину, обнаруживается, что в основе сознания лежит биология, в основе которой химия, основывающаяся, в свою очередь, на физике, основу которой составляет математика. Напомню, что электрон вращается вправо или влево не потому, что он так выражает свободу воли, а потому, что к этому его обязывают законы физики. Поведение электрона, ввиду его чрезвычайно хаотичной сложности, может быть недетерминируемым, но оно детерминировано. — Луиш Роша приложил руку к груди. — Поскольку все мы состоим из атомов, организованных по законам физики в чрезвычайно сложные структуры, наше поведение тоже детерминировано, однако оно недетерминируемо, ибо проистекает от внутренне присущей хаотической сложности. В некотором роде это как погода. Она детерминирована, но недетерминируема из-за сложности влияющих на нее факторов, из-за проблемы бесконечного и из-за того, что минимальные отклонения в начальных условиях в конечном счете приводят к непредсказуемым результатам. Старая история о том, что бабочка взмахом крылышка может вызвать бурю на другом конце нашей планеты. Психиатры утверждают, что событие в детстве может обусловливать поведение индивида во взрослом возрасте, не так ли? А что это, как не эффект бабочки в приложении к человеческой жизни? Тем самым я хочу сказать, что хотя наши решения кажутся свободными, в действительности они таковыми не являются. Все они обусловлены факторами, о влиянии которых в большинстве случаев мы и не догадываемся.

— Но это значит, — заметил Томаш, — что мы не хозяева сами себе. Если все уже определено, зачем тогда о чем-то беспокоиться… ну, допустим, смотреть налево и направо, переходя улицу?

— Вы путаете детерминизм с фатализмом.

— Но при ближайшем рассмотрении это разве не одно и то же?

— Нет, если смотреть с макрокосмической точки зрения, все детерминировано. Но с микрокосмической точки зрения отдельного человека окажется, что ничто не детерминировано, ибо никто не знает, что произойдет дальше. Имеется множество внешних факторов, которые обязывают нас принимать решения. Например, если начинается дождь, мы решаем открыть зонтик. Это решение детерминировано, поскольку подчинено законам физики, начался дождь, и нам «софт» определил, что адекватным ответом на такие изменения обстановки будет использование зонта. Свобода воли — это понятие, относящееся к периоду настоящего времени. Однако никто ведь не оспаривает то, что мы лишены возможности что-либо изменить из совершенного нами в прошлом. Это значит, что прошлое детерминировано. А стало быть, раз прошлое и будущее существуют, хотя и в разных плоскостях, значит, будущее тоже детерминировано.

— Получается, мы не более чем марионетки.

— Попробуйте думать иначе. Представьте себе футбольный матч. Допустим, вы записали на видео финал чемпионата мира 2006 года, в котором встретились сборные Италии и Франции. Во время игры футболисты принимают свободные решения, отбирают мяч у соперников, передают другому игроку. Однако, просматривая запись, мы знаем, что матч закончится с ничейным счетом 1:1, и Италия выиграет по пенальти. Что бы ни делали в записи игроки, результат определен, и его не изменить. Более того, все действия игроков, которые в момент игры были свободны, теперь детерминированы. Даже удар головой Зидана в грудь Матерацци. — Физик улыбнулся. — Жизнь — это как записанная на видео игра. Мы принимаем свободные решения, но они уже определены… Вы помните Демона Лапласа? Наукой установлено, что все события имеют причины и следствия, причем причины являются следствием предыдущего события, а следствия становятся причиной последующих событий. Еще в XVIII веке, рассматривая непрерывный процесс причин и следствий, маркиз Лаплас определил, что нынешнее состояние Вселенной является следствием ее предыдущего состояния и причиной последующего. И, стало быть, если до малейшей подробности знать все о текущем состоянии материи и энергии, мы сможем вычислить прошлое и будущее. Это подтверждается теорией относительности, математический аппарат которой устанавливает, что все минувшее и грядущее записано в изначальной информации Вселенной. Вспомните, что пространство и время — это разные ипостаси одного целого, как бы инь и ян, и исходя из этого Эйнштейн вывел концепцию пространственно-временного континуума. Следовательно, как в случае с Лиссабоном и Нью-Йорком, которые существуют, но не в одном пространстве, точно так же обстоит дело с прошлым и будущим, которые существуют, но не в одном времени. Из Лиссабона я не могу увидеть Нью-Йорк, точно так же из прошлого нельзя увидеть будущее, хотя и то, и другое существуют.

— Гм-гмм…

— С другой стороны, время, согласно теории относительности, в разных местах Вселенной течет неодинаково, что обусловлено скоростью материи и силой гравитационного взаимодействия. События А и В происходят одновременно в одной точке Вселенной, а в других ее местах они происходят со сдвигом по времени, где-то сначала происходит А, потом В, а где-то наоборот — сначала В, затем А. Это значит, что в одной точке Вселенной В еще не произошло, но непременно произойдет. И как вы думаете, когда все это было определено?

— Ну и вопрос, однако… Видимо, в начале.

— Да, в тот самый миг, когда появилась Вселенная. Энергия и материя распределились определенным образом, законы и значения констант получили определенное наполнение, и это определило наперед всю историю, которую предстояло пройти материи и энергии. Тем самым я хочу сказать следующее. Факт, что все детерминировано, означает, что прошлое, настоящее и будущее, все, что уже произошло, происходит сейчас и еще произойдет, — все предопределено, даже этот наш разговор. Мы все актеры вселенского театра, и каждый исполняет роль, предоставленную ему в соответствии с всемирным сценарием, написанным невидимым автором, когда начиналась Вселенная. Недоставало только этого довода, и с его появлением антропный принцип, по убеждению профессора Сизы, превратился в доказательство бытия Бога. Вселенная устроена с изобретательностью и четкой установкой, что выдает разумность и намеренность проекта. И это не оставляет места гипотезам о случайности нашего существования.


XXXVIII | Формула Бога | cледующая глава