home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVIII

Из морока оцепенения Томаша вывел громкий скрежет проворачиваемого в замке ключа. Лязгнул отодвинутый засов, и дверь отворилась. Из-за нее на узника изучающе смотрел коренастый тип с козлиной бородкой.

— Одевайтесь! — Он швырнул на пол камеры голубой пластиковый пакет.

Португалец, сев на корточки, заглянул в пакет. В нем была его одежда. Через приоткрытую дверь Томаш впервые за это время увидел отблеск дневного света, пробивавшийся из-за угла коридора. Его обуяло желание бежать с распростертыми руками навстречу солнцу, наполнить легкие воздухом и прожить этот день полной жизнью.

— Быстро! — процедил сквозь зубы субъект, словно поняв по виду Томаша его состояние. — Пошевеливайтесь.

— Да, да, я сейчас.

Историк мигом оделся и обулся, боясь лишиться из-за своей нерасторопности возможности выбраться из «могилы» и вдохнуть свежего воздуха. Даже если его поведут на допрос, даже если подвергнут пытке «чиккен-кебаб», о которой ему рассказывал в первый день заключения пожилой университетский профессор, это все равно лучше, чем лишний час пребывания в «могиле». В тот момент он предпочел бы любую пытку, лишь бы не продолжать оставаться заживо погребенным.

Одевшись, Томаш быстро вскочил на ноги. Тюремщик извлек из кармана повязку и завязал ему глаза, а затем, заломив руки назад, защелкнул на них наручники.

— Пошли! — дернул он Томаша за локоть.

Узник споткнулся и стал падать, но, ударившись о стену, удержал равновесие и двинулся вперед, направляемый конвоиром.

Они прошли по длинному коридору, поднялись на несколько лестничных маршей. Когда Томаша еще только вели в одиночку, у него сложилось впечатление, что 209-й сектор расположен в подземелье, так что подъем по лестнице его не удивил. Проследовав по лабиринту новых коридоров, конвоир ввел его в помещение и заставил сесть. Устраиваясь на сиденье, Томаш наткнулся на прикрепленный сбоку столик. Это была точно такая же «парта», как на первом допросе, а может быть — та же самая «парта» и то же помещение.

— Ну как? — спросил знакомый голос. — Развлеклись немного в «энферади»[14]?

Это был снова полковник Салман Каземи.

— Я требую, чтобы мне предоставили возможность встретиться с представителем Европейского союза.

Полковник разразился смехом.

— Опять? — крикнул он. — Старую песню заводите?

— Я имею право на такую встречу.

— Вы имеете право во всем сознаться. Вы будете говорить, или трех суток в «энферади» вам не хватило?

— Я уже все сказал.

Повисла тишина. Полковник раздраженно фыркнул, демонстрируя, что терпение его достигло предела.

— Я и сам вижу: не хватило, — произнес он вполне миролюбиво. — Знаете, я думаю, мы здесь, в Эвине, слишком добрые. Даже добренькие. Нельзя с сочувствием относиться к таким негодяям, как вы, уважать права подонков, которые заслуживают только осуждения и презрения. — Каземи снова фыркнул. — А посему, — послышался энергичный росчерк ручки, — я подписываю ваш пропуск на выход, — объявил полковник. — Убирайтесь!

Томаш не верил услышанному.

— Вы меня… выпустите отсюда?

Каземи звонко рассмеялся.

— Конечно! Точнее — уже это сделал. Проваливайте.

Историк встал, все еще не веря своему счастью.

— В таком случае, когда с меня снимут повязку и кандалы?

— Ну, этого-то мы не сделаем. Я подписал пропуск на выход, и отныне вы не относитесь к юрисдикции тюремного заведения Эвин. После того как вы переступите этот порог, мы не будем нести ответственности за то, что произойдет с вами в дальнейшем.

— Что вы хотите этим сказать?

Крепкие руки грубо схватили Томаша и поволокли к выходу. В этот момент историк услышал циничный ответ Каземи:

— Что вам предстоит поразвлечься в 59-й тюрьме.

Резко надавив на затылок, охранники заставили подконвойного пригнуть голову к груди и втолкнули в автомобиль — вначале на заднее, как подсказывало устройство дивана, сиденье, но тут же сбросили на пол, а сами вольготно расселись, водрузив на него ноги в армейских ботинках. С завязанными глазами и руками в наручниках, Томаш выступал в оскорбительной для человеческого достоинства роли — попираемой охотниками туши зверя или пинаемого крестьянами мешка с картошкой.

Машина тронулась в путь. Португалец чувствовал на затылке солнечный жар, слышал автомобильные гудки и рев моторов — какофонию хаотичного уличного трафика Тегерана. На поворотах Томаша бросало из стороны в сторону. Он с трудом сдерживал рыдания. Близость живых звуков города усугубляла боль и тоску по утраченной свободе, делала его страдания невыносимыми.

«Какой же я дебил! — корил себя историк, ощущая каждой клеточкой своего обездвиженного тела любое изменение в траектории движения автомобиля. — У меня, наверное, ум за разум зашел, когда, встретившись с тем американцем в посольстве, я согласился впутаться в эту дикую авантюру. Если б все можно было повторить, — зачем-то убеждал он себя, — я ответил бы отказом, а потом послал бы куда подальше и иранцев. Пусть бы американцы искали себе другого идиота, готового спасать человечество, а иранцы договаривались о разгадывании оставленных Эйнштейном головоломок с еще каким-нибудь кретином. Хотя что причитать, теперь уже поздно, — одернул себя Томаш. Когда принимаешь решение, исходишь из данных, которыми в тот момент располагаешь, а не из тех, что появятся позже. С другой стороны, — продолжал он рассуждать, — быть может, самым важным было бы…»

Резкое торможение прервало ход его мыслей. В машине поднялся невообразимый шум и гам. Впереди орал нечто замысловато ругательное водитель, сзади извергали потоки брани конвоиры. Истоптанный каблуками и оглушенный диким гвалтом, Томаш тем не менее различил раздавшийся где-то совсем рядом легкий визг тормозов и приглушенное хлопанье дверей. Внезапно задняя дверца машины распахнулась, и какой-то человек что-то громко сказал на фарси. Судя по робкому ответу, сопровождающие испугались, что удивило Томаша. Но еще больше его поразило, когда невидимая рука сорвала с него повязку и в глаза ему хлынул ослепляющий свет дня.

— Поторопитесь. У нас мало времени, — незнакомец говорил по-английски с иранским акцентом.

За спиной кто-то крутил на его запястьях браслеты наручников в поисках отверстия замка. Мгновение спустя руки его были свободны от оков.

— Двигайтесь! — приказал тот же голос. — Быстрее, быстрее!

Томаш поднял голову и увидел человека, лицо которого скрывала трикотажная маска с прорезями для глаз. Неизвестный вытащил португальца из машины и, сжимая пистолет, потянул за собой к стоявшей рядом белой микролитражке. Движение замерло, истошно гудели клаксоны, а причиной пробки оказалась группа вооруженных людей в масках, оцепивших автомобиль, в котором везли Томаша. Не успел историк опуститься на заднее сиденье, как дверца за ним захлопнулась и микролитражка, рванув с места в карьер, затерялась в боковом переулке.

Вся операция продолжалась не более полутора минут.

Вел машинку, крепко вцепившись волосатыми пальцами в руль, мужчина с резко очерченными скулами и длинными черными висячими усами. Томаш, когда сердце обрело более спокойный ритм, наклонился вперед и тронул его за плечо:

— Куда мы едем?

Иранец замотал головой.

— Ingilisi balad nistam. — Он постучал себе в грудь. — Esman Sabbar е. Sabbar, — повторил он. — Sabbar. Esman Sabbar е.

— А-а-а! Тебя зовут Саббар? Саббар, да?

Водитель расплылся в беззубой улыбке.

— Bale. Sabbar.

Машинка шныряла по запутанным улицам, легко лавируя в плотном потоке. От внимания Саббара не ускользала ни одна мелочь вокруг. Глаза его стремительно двигались, не останавливаясь ни на миг, и складывалось впечатление, что он смотрел сразу и вперед и в зеркало заднего вида, одновременно охватывая взором все примыкающие переулки и перекрестки, дабы быть уверенным, что никто за ними не гонится.

Они подъехали к какой-то, по видимости, автомастерской, площадка перед которой была сплошь забита машинами. Саббар загнал микролитражку в цех и, поскольку никого из персонала поблизости не наблюдалось, выскочил из-за руля и сам закрыл ворота, как бы отгораживаясь от внешнего мира и любопытных глаз. Затем жестом предложил Томашу выйти и повел его к стоявшему в стороне большому «мерседесу». Открыв заднюю дверцу, он вынул из автомобиля огромное черное полотнище и протянул на обеих руках историку, словно преподнося бесценный дар.

— Это мне?

— Bale, — Саббар утвердительно кивнул и показал, что ткань надо надеть на себя.

Томаш расправил материю и ухмыльнулся, поняв, что это чадор. Причем бесформенного покроя, наиболее консервативный из существующих образцов — с небольшой кружевной сеточкой прорези на месте глаз и носа.

— Хитро, — одобрительно отозвался он. — Хотите выдать меня за женщину, да?

— Bale, — водитель как будто понял его слова.

Томаш натянул на себя чадор и повернулся к Саббару, уперев руки в бока.

— Ну как? Могу понравиться?

Иранец внимательно оглядел его и засмеялся.

— Khandedar е.

Португалец, подобрав полы, взгромоздился на заднее сиденье «мерса». Саббар, в форменной шоферской фуражке, отворил ворота, вырулил на улицу, затем закрыл гараж, и они — состоятельная иранская матрона и ее личный водитель — вновь тронулись в путь по улицам Тегерана.

Томаш опустил на своем окне стекло, давая ветру ворваться в салон. Сквозь плотную ткань чадора, который закрывал лицо, позволяя сохранять контакт с миром лишь через узкую щель, он жадно вдыхал отравленный выхлопами воздух.

Как же прекрасна свобода!

В какой-то момент он даже усомнился, не привиделись ли ему все его злоключения. Сейчас реальна была лишь улица, наполнявшая его ноздри вонью сгоревшего дизельного топлива, и этот смрадный чад представлялся Томашу тонким ароматом чудотворного бальзама.


«Мерседес» кружил по Тегерану минут двадцать. Они проехали через торговую зону прилегающих к базару кварталов, потом обогнули утопающий в зелени ухоженного сада дворец Голестан — ансамбль великолепных зданий с пышными фасадами, увенчанных величественными башнями и замысловатыми куполами.

Оставив позади Голестан, автомобиль обогнул громадную площадь Имама Хомейни и вывернул на проспект, параллельно которому тянулся благоустроенный сквер. В самом его конце водитель взял вправо и плавно остановил машину перед новым жилым домом. В соответствии с исполняемой ролью личного шофера иранской матроны Саббар быстро вышел из машины и распахнул, склонившись в почтительном поклоне, заднюю дверцу.

Он проводил закутанную в черное «хозяйку» к подъезду здания и нажал на латунной панели с номерами квартир соответствующую кнопку. Голос из громкоговорителя осведомился, что угодно звонившему. Саббар назвался, дверной замок немедленно зажужжал и с металлическим щелчком открылся. Иранец выразительно посмотрел на Томаша и услужливым жестом пригласил проследовать за ним в вестибюль. Там он вызвал лифт, и вдвоем они поднялись на третий этаж, где в холле их поджидала пышнотелая персиянка в шальвар камизе из легкой золотой парчи.

— Добро пожаловать, профессор, — приветствовала она Томаша. — Рада вашему освобождению.

— Однако, мне кажется, не более, чем я сам.

Женщина улыбнулась.

Они вошли в квартиру, и Саббар немедленно куда-то исчез, а хозяйка проводила Томаша в гостиную и предложила ему сесть.

— Если желаете, можете снять чадор.

Томаш не стал дожидаться повторного приглашения, он быстро стащил через голову длинное черное покрывало.

— Так вы себя лучше чувствуете?

— Значительно лучше. — Историк устроился на диване и попытался расслабиться. — Вы можете мне объяснить, что вообще происходит? Кто вы?

— Меня зовут Хамидэ, но, боюсь, я не вольна давать вам пояснений. Вскоре здесь появится человек, который ответит на все ваши вопросы. Не желаете ли пока подкрепиться?

— Еще как желаю! — воскликнул он.

Хамидэ исчезла в коридоре, оставив Томаша одного. Он почувствовал, что засыпает.

«Дзинь».

Неожиданный звук резко вывел его из дремы.

В коридоре послышались шаги, и Томаш увидел торопившуюся в соседний с гостиной холл Хамидэ. Иранка сняла трубку домофона и обменялась с кем-то парой слов. Повесив трубку, она обернулась к Томашу.

— Сейчас придет тот, кто сможет вам все объяснить.

Хамидэ сняла предохранительную цепочку, открыла входную дверь и удалилась. Томаш в ожидании замер. Он слышал, как лифт спустился, постоял мгновение и стал подниматься. Видел, как ярко освещенная кабина плавно всплывала снизу, как она с легким подскоком остановилась на этаже и как со стуком отворилась ее дверца. Человек, который вышел из лифта, в первый миг показался ему просто темным размытым пятном, тенью, но вскоре обрел четкие очертания.

Их взгляды встретились.

Когда она вышла из лифта, Томаша удивило скорее не то, что это она, а то, что он как будто этого и ожидал.

Его глаза видели в дверном проеме высокую стройную фигуру. Томаш поднялся, но не смог сделать ни шага. Они стояли и безмолвно смотрели друг на друга. Ее пухлые, слегка приоткрытые губы подрагивали, на высокий лоб падали выбившиеся прядки черных волос, в прекрасных янтарных глазах светились беспокойство, нетерпение, облегчение.

И тоска.

— Ариана…

Уписывая сочное «горме-сабзи» — блюдо из мелко нарезанного мяса с фасолью и зеленью, которое ему принесла Хамидэ, Томаш рассказывал Ариане о приключившемся с ним в последние четыре дня. Иранка слушала молча и лишь качала головой.

— Через это проходит так много людей, — вздохнула она. — И Эвин — не самое страшное из мест заключения.

— Да, есть еще и пресловутая 59-я тюрьма, куда меня везли.

— О, на самом деле их множество. Пятьдесят девятая расположена на проспекте Валиаср, и она, возможно, еще и поэтому наиболее известна, но помимо нее существует множество других. Например, тюрьма номер 60, центр содержания «Эдара Амакен»[15], «Таухид». Иногда несколько таких заведений закрывают, но через какое-то время открывают новые. — Она опять покачала головой. — И на словах никто к этому не причастен.

— Как вы узнали, где я был?

— У меня есть свои люди в Национальном управлении тюрем. Эвин находится в ведении этой конторы, правда, на бумаге, а реально там заправляют совсем иные организации. Я знала, что в Эвине вам придется хлебнуть лиха, но хоть как-то утешало, что по крайней мере вы в легальной тюрьме. Если бы вы оказались в нелегальной, не было бы никаких гарантий вновь увидеть вас живым. Я переговорила со своими друзьями, связанными с реформистским движением, и попросила их помочь.

— Похитить меня из Эвина?

— Нет-нет. Пока вы находились в Эвине, мы ничего не могли сделать. Ключевым моментом была организация вашего перевода в один из центров содержания. Во-первых, вне стен тюрьмы похищение осуществить значительно проще. А во-вторых, поскольку центры содержания — учреждения незаконные, и по выходе из Эвина, с юридической точки зрения, вы перестали считаться задержанным. Если бы операция провалилась и нас схватили, какие бы обвинения нам предъявили? В преднамеренном блокировании уличного движения? Или в попытке предотвратить незаконное содержание под стражей? Формально в данный момент вы были бы свободным гражданином, и на этом бы строилась наша защита. Вчера я уже располагала сведениями о том, что сегодня, если вы откажетесь сотрудничать со следствием, вас переведут в 59-ю тюрьму. Таким образом, на подготовку операции у нас были почти сутки.

Томаш отодвинул в сторону пустую тарелку и легонько коснулся руки Арианы.

— Вы восхитительны, — негромко сказал он. — И… и я обязан вам жизнью…

Иранка вскинула на него ставшие еще больше глаза и как бы случайно задела кончиками пальцев его запястье. Но тут из коридора послышался какой-то шум. Ариана бросила косой взгляд на дверь гостиной, и на лице у нее промелькнула досада.

— Что вы… я ничего такого не сделала… это был мой долг. Не могла же я позволить, чтобы они вас убили!

— Вы сделали гораздо больше, чем просто исполнили долг, — Томаш уже гладил ее руку. — Гораздо больше.

Ариана нехотя убрала руку.

— Извините, но я должна… — Она умолкла, не зная, что сказать.

Томаш улыбнулся.

— Да, я понимаю. И не хочу создавать вам трудностей.

Еще более прекрасная в своем замешательстве, Ариана опустила взгляд на расстеленный на полу персидский ковер. Оба смущенно молчали, все еще пребывая под очарованием взаимного прикосновения. Размеренное течение беседы прервалось, разговор угас, но одновременно вышло наружу то, что подспудно теплилось внутри. Как скрытый огонь, который тлеет где-то в глубине, горит медленно и незаметно, но однажды вспыхивает пожаром.

— Томаш, — наконец нарушила она молчание. — Можно я задам вам деликатный вопрос?

— Конечно.

— Скажите, зачем вы были в министерстве в час ночи?

Застигнутый врасплох, Томаш посмотрел на нее долгим взглядом. Он с радостью ответил бы на любой ее вопрос, но только не на этот.

— Я хотел увидеть рукопись.

— Это я понимаю. Но почему глубокой ночью? Почему взломав дверь кабинета «К» и сейф?

Томаш почувствовал огромное желание открыться Ариане, излить душу и рассказать все как есть. Однако истина была слишком опасной и означала, что в определенном смысле он предал ее, злоупотребил ее доверием.

— Я… как бы это выразиться… ощутил… ну… мною овладело типа неудержимое любопытство. Мне обязательно надо было ее видеть, чтобы убедиться… что меня не вовлекли в проект военного назначения.

— Проект военного назначения?

— Отказ позволить мне ознакомиться с текстом лично или хотя бы на словах передать его содержание вызвал у меня подозрения. С учетом международной полемики по поводу иранского ядерного проекта, в том числе в ООН, и непрекращающихся американских угроз, кое-какие вещи меня очень обеспокоили.

— Я вас понимаю.

— Я начал нервничать и хотел разобраться, что происходит на самом деле.

— А человек, который был с вами? Кто он? Томаш и вправду запамятовал, что цэрцушника звали Багери, поэтому ответ его прозвучал совершенно естественно.

— Моса? Тип, с которым я познакомился на базаре.

— Моса, вы говорите?

— Да, — подтвердил Томаш. — Вы знаете, что с ним?

— Знаю. Он был ранен той ночью и спустя несколько часов умер в госпитале.

— Бедняга.

— Он был специалистом по вскрытию замков… Только круглый идиот на моем месте этим не воспользовался бы, вы не находите? Поэтому я и решил нанять его. — Португалец сделал неопределенный жест. — А все остальное вам известно.

— Н-да, мягко говоря, вы проявили неблагоразумие, Томаш.

— Конечно, — согласился он и резко наклонился к ней, будто в голову ему пришла идея. — А можно теперь я задам вам деликатный вопрос? О чем говорится в рукописи Эйнштейна?

— Извините, но этого я вам не могу открыть. Одно дело — спасти вас, и совсем другое — предать родину.

— Вы опять правы. Забудьте. — Томаш быстро махнул рукой, как бы отметая свой вопрос. — Но на это-то вы, должно быть, сможете дать ответ… — произнес он, будто рассуждая вслух.

— На что?

— Что произошло с профессором Сизой?

У иранки бровь поднялась дугой.

— Почему вы думаете, что профессор Сиза имеет к нам какое-то отношение?

— Я могу быть наивным растяпой, но я не глупец.

На лице Арианы вновь появилось выражение озабоченности.

— Сожалею, но данную тему я тоже не могу комментировать.

— Почему? Это же, полагаю, не сопряжено с предательством родины.

— Дело не в этом, — возразила она. — Если моему руководству станет известно, что вы знаете много такого, что вам не положено знать, подозрения падут в первую очередь на меня.

— Вы снова правы, конечно, правы.

— Но я могу намекнуть. Существует некая связь между профессором и отелем «Орчард». Это название нацарапано карандашом почерком профессора Сизы на обороте одной из страниц рукописи Эйнштейна.

— Неужели? — удивился португалец. — Любопытно…

Ариана повернула лицо к окну и вздохнула. Солнце уже начало клониться к прямоугольным силуэтам зданий, расцвечивая голубизну неба пурпурно-алыми узорами и отбрасывая причудливые тени на рваные облака, плывущие над линией городского горизонта.

— Мы должны вывезти вас отсюда, — она продолжала смотреть в окно, и в голосе ее звучала печаль.

— Из этой квартиры?

— Из Ирана. — Теперь она смотрела ему прямо в лицо. — Ваше пребывание здесь представляет серьезную опасность и для вас, и для меня, и для моих друзей. Но проблема в том, что вывезти вас за пределы страны не так просто.

Историк наморщил лоб.

— Я знаю один канал. Моса подготовил отход и основные детали плана сообщил мне. В одном из иранских портовых городов меня ждет рыбацкая шхуна.

— Вот как? Где?

— Название выпало у меня из памяти.

— Это в Персидском заливе?

— Нет-нет. Где-то на севере.

— На Каспийском море?

— Да. Но название места я не могу вспомнить.

— Может быть, Нур?

— Нет, точно нет. Я помню, что название было длинное.

— Махмудабад?

— Уф… не знаю… может быть, но я не уверен… Там вроде бы какие-то развалины есть… связанные с кем-то из Великих: то ли с Карлом, то ли с Александром…

— Стена Александра?

— Да… может быть… А вам это о чем-нибудь говорит?

— Естественно. Стена Александра обороняла рубежи цивилизованного мира. Она проходила невдалеке от границы с нынешним Туркменистаном, протянувшись от горного Голестана до побережья Каспия. По крайней мере так гласит легенда. Стену воздвигли в VI веке.

— И поблизости от нее есть какой-нибудь портовый город?

Ариана подошла к полке с книгами и вернулась на место с географическим атласом. Разложив фолиант на коленях, открыла его на странице с картой Ирана. Глаза ее внимательно двигались по побережью Каспийского моря, отыскивая ближайший к руинам стены Александра порт.

— Бендер-Торкеман?

— …Кажется да. — Томаш сел к ней поближе и наклонился над картой. — Покажите, где это.

Иранка пальцем указала на точку, рядом с которой значилось произнесенное ею название.

— Вот здесь.

— Точно, — уже не сомневаясь, сказал Томаш и повторил название, — Бендер-Торкеман.

— И что там в Бендер-Торкемане?

— Шхуна под названием «Баку».

— В таком случае мы не должны терять время. Надо как можно скорее доставить вас туда.

Перед расставанием они дружески обнялись на глазах у Хамидэ и Саббара. Томаш отдал бы все на свете, чтобы хоть на один-единственный миг остаться с Арианой наедине.

Он нежно поцеловал ее в обе щеки и с внутренним усилием отстранился.

— Вы мне напишете? — еле слышно спросила она и прикусила нижнюю губу.

— Да.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Поклянитесь Аллахом.

— Я клянусь вами.

— Мною?

— Да. Вы для меня значите больше, чем Аллах. Гораздо больше.

Он повернулся и, стараясь не оглядываться, быстро пошел прочь. Выйдя вместе с Саббаром из квартиры и направляясь к лифту, Томаш услышал позади себя звук закрывшейся двери.

Погруженный в себя и даже подавленный, Томаш вошел в кабину подъехавшего лифта. В руках он держал сложенный чедор, который мгновением раньше ему успела сунуть Хамидэ.

— Ариана ghashang, — сказал Саббар, когда лифт дернулся и начал спускаться.

— Что? — встрепенулся Томаш.

— Ариана ghashang, — повторил водитель, причмокнув губами. — Ghashang.

— Да, — меланхолично улыбнулся португалец, — она красивая, это так.

Саббар указал на покрывало, напоминая, что пора его надеть. Томаш нырнул головой в черную ткань, и на первом этаже из лифта вышла уже иранская матрона.


предыдущая глава | Формула Бога | cледующая глава