home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



59. Смит — о поражении революции

Они пришли в воскресенье утром. Лондон еще спал. Странное жужжание доносилось как будто издалека, хотя оккупанты уже летали над домами и несколько минут спустя начали стучаться в окна. Операция прошла в абсолютной тишине. О сопротивлении почти никто и не думал.

Вооружены они были страшным оружием. Правда, и оно, как и "взлетные ампулы", было прежде всего оружием пропагандистским, но в эти первые дни они добились благодаря ему потрясающих успехов. Это был автоматический пистолет с фотоэлементом — он стрелял, если у человека, в которого целились, рот был недостаточно широко открыт, другими словами, если этот человек не улыбался. Но стоило ему успеть улыбнуться, услышав команду солдата "Стой! Смейся!", — и пистолет не стрелял. Более того, он не мог выстрелить.

Граждане Лондона быстро приспособились к новой обстановке. В первые дни оккупации весь город ухмылялся, как будто ошалев от счастья. Вчерашние революционеры стояли по обе стороны площади Победы и, улыбаясь, приветствовали марширующие мимо подразделения евразийской армии. Кое-кто даже махал рукой, хотя это было уже лишнее: евразийская кинохроника снимала только лица, чтобы увековечить небывалый энтузиазм, с которым народ маленькой Океании встречал своего великого союзника.

По некоторым улыбающимся лицам текли слезы; другие отворачивались, чтобы хоть на секунду проявить на лице свои чувства. Даже много месяцев спустя многие не могли сдержать судорожных улыбок, хотя евразийское чудо-оружие, названное в лондонском просторечии "пистолетом-хохотунчиком", уже давно не применялось.

Я сказал, что сопротивления почти не было. Но нашлись две организации, которые вступили в бой с оккупантами. Одной из них был Революционный студенческий комитет Университета аэронавтики. Студенты забаррикадировались в кафе "Под каштаном" и пытались отстреливаться из охотничьих ружей, которые внутренняя партия награбила в дни революции. Их вытеснили из кафе, и из всей группы, насчитывавшей около ста двадцати человек, в живых остались лишь немногие.

Успешнее дрались рабочие отряды с городских окраин. Они организовали "Океанийскую революционную партию" и нападали на евразийские патрули под зеленым знаменем пророка. Улыбаясь, они отнимали у оккупантов пистолеты и пристреливали солдат, а нередко и просто душили. В конце концов и они, разумеется, уступили во много раз превосходившему их численностью противнику, но успели нанести ему человеческие потери.

Был еще боец-одиночка — Дэвид Амплфорт. За день до вторжения командование отрядов Мухаммеда на целый час предоставило нашему поэту и певцу микрофоны радио и телевидения Океании. Возможность выступить привела Дэвида в такое волнение, что он явился в студию накануне вечером и даже спал там. В семь часов утра он, оставшись в пустом здании студии и действуя наугад, включил микрофон э 1, который использовался для передач, транслировавшихся на всю империю.

— Говорит океанийское радио «Свобода», — объявил Дэвид дрожащим голосом. — Вы слушаете революционный концерт Дэвида Амплфорта.

Большая часть города была уже занята евразийцами, но его голос и изображение проникали всюду. В тишине охваченного ужасом Лондона зазвучала песня:

Океания, страна моя

Я твой душой и телом

В огне, в воде и в смерти

Я всегда твой!

А от последнего куплета мороз бежал по коже:

Океания, страна моя

Когда ты освободишься

Когда ты увидишь свет свободы

Не забудь своих поэтов.

Он пел около десяти минут. Потом — это все видели на экранах — разлетелось окно и в комнату прыгнули четыре евразийских солдата. Один из них сбил Амплфорта с ног, другой растоптал его гитару. Потерявшего сознание певца потащили куда-то, волоча по полу. Через несколько секунд послышалась пулеметная очередь, и передача оборвалась. Некоторое время спустя появился диктор и начал читать заявления Временного правительства.

Все это я наблюдал из нелегальной квартиры, где мы с Саймом пытались продолжить выпуск «ЛПТ». Или мы просто пытались спасти надежду? Измена Джулии и Уайтерса потрясла меня, пожалуй, больше, чем Сайма.

— Они предали не нас, — говорил он. — Они стали предателями, когда изменили Старшему Брату. Теперь они просто искупают свою вину.

Мы слушали новости, официальные коммюнике, кое-что узнавали от приходивших тайком участников движения. Основываясь на этих обрывках информации, мы пытались сплотить наших сторонников. Подпольное «ЛПТ» печаталось тиражом в триста экземпляров. Текст писали мы оба, а распространяли газету четверо наших товарищей. Читали нас преимущественно студенты, но небольшое количество экземпляров попадало и к мусульманам.

Мы стремились поднять настроение наших читателей различными новостями. Например, мы сообщали, что радикальное крыло АИР организовало Революционный комитет интеллигенции, который немедленно установит контакты с революционной армией Мухаммеда Стэнли. Мы действительно намеревались найти убежище на окраинах города, где можно было скрываться без особого риска.

Тем временем радио каждый час объявляло, сколько оружия сдано жителями различных районов. Нам рассказывали, что люди выстраиваются в очередь у евразийских командных пунктов, чтобы получить в обмен на оружие пропуск и несколько банок консервов. В тот момент я ненавидел толпу, которая всего несколько дней назад линчевала на улице беззащитных полицейских, — это было отвратительное зрелище. Я сказал об этом Сайму.

— Оставь народ в покое, — ответил он. — Что ему, по-твоему, делать? Его вожди, самозваные освободители человечества, бросили его в беде и не защитили от этого нового террора. Естественно, народ заботится о собственной шкуре. Он думает не об осторожном прогрессе и не о сложившейся ситуации, а просто о том, как бы насытиться и выжить.

Нас навещали все реже и реже. Однажды утром я остался один: Сайм пошел отнести свежий номер «ЛПТ» в последний из действовавших еще в Университете аэронавтики студенческих кружков. Потом он собирался, может быть, в последний раз зайти повидаться со своей подружкой.

Позже мне рассказали, что на площади Победы Сайм наткнулся на евразийский патруль. — Смейся! — крикнул ему солдат.

— Пожалуйста, скотина! — ответил он и презрительно улыбнулся. Пистолет не выстрелил. Тогда офицер-евразиец в ярости бросился на Сайма и ударил его ножом в спину. Сайм упал замертво. Вокруг собралась улыбающаяся толпа. Тело Сайма укрыли последним номером "ЛПТ".

Я ждал его два дня, потом потерял терпение. Один, без всякой определенной цели я бродил по городу, не решаясь вернуться. Часто мне навстречу попадались знакомые — они проходили мимо, опустив голову. Мимо сорванных плакатов и свалок мусора я дошел до окраины и вдруг обнаружил, что стою перед домом моей бывшей жены Кэтрин. У меня появилась сумасшедшая мысль — что, если зайти к ней? Почему-то я был уверен, что она согласится ненадолго меня приютить.

А если донесет? "Бог мой, — подумал я, — от такой свободы все равно немного толку. Может быть, меня уже ищут. Тогда уж лучше пусть арестуют здесь, чем где-нибудь на улице".

Я вошел в дом. Там, с Кэтрин, я провел свою последнюю ночь на свободе. Она впустила меня молча. О политике мы не говорили. Она уступила мне без всяких условий, так естественно, как будто никогда не испытывала ко мне ненависти. Когда мы расставались, она повязала мне на шею шарф.

— Уже прохладно, — сказала она и добавила: — А я всегда думала, что ты импотент.

Когда я был уже в тюрьме, кто-то из новоприбывших рассказал мне, что в октябре Кэтрин приковала себя цепью к железной решетке Букингемского дворца, облила себя бензином и зажгла. Подоспевшая евразийская пожарная машина уже не могла ни спасти ее, ни заглушить ее пронзительных криков, звучавших как послание из страшной эпохи террора: "Да здравствует Старший Брат! Долой оккупантов!"

До вечера я бродил по центру Лондона. У меня не было ни денег, ни дома, все мои друзья исчезли. Я уже подумывал о том, чтобы сдаться, когда заметил, что за мной едет автомобиль «Супер-Победа». Из окна выглянула какая-то блондинка. Она повернулась к евразийцу, парившему над машиной, указала на меня и сказала что-то вроде "Это он".

Тут я узнал Джулию — мою величайшую и единственную в жизни любовь, моего товарища по пыткам, моего соратника по Движению за реформу. Дав надеть на себя наручники и впихнуть в машину, я сказал ей:

— Да, твое место с ними. Но бежать они тебе не дадут.[85]


58.  Декларация Временного правительства Океании | 1985 | 60.  ОБрайен — об укреплении новой системы