home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Добродей даже вообразить не мог, что город, со всеми своими пристанями, домиками, двориками, сарайчиками и конюшнями, может ликовать как один человек.

Услыхав о земной радости, осеннее небо очистилось от тяжелых дождевых туч, стало подобно бездонному лазурному океану. Дажьбожий лик сияет, как никогда, ярко, роняет золотые лучи, будто отвечая на улыбки прекрасных киевлянок, юрких мальчишек и молчаливых воинов ополчения.

Дружинники тоже улыбаются, по большей части сдержанно. В груди у каждого разливается особая гордость, глаза горят. Конные и пешие величественно шествуют по городу, теперь даже богам ясно – это воинство не одолеть никому.

Добродей не спешил, будто нехотя направлял лошадь. Взгляд то и дело возвращался к дальнему холму, где возвышается купол церквушки и большой деревянный крест. После этой победы народ окончательно забудет христовы заповеди и тропка к тому кресту зарастет травой, но в этот раз даже он, старший дружинник покойного Осколода, не может озлиться на радетелей старой веры. И на отступников христианства злиться не может. Раз языческие боги подарили свободу Киеву, пред их ликами должен склониться каждый. Это долг, перед которым любые заповеди отступают.

Розмич словно мысли подслушивал, а может, просто проследил за взглядом. Подъехал с бравадой, ткнул Добродея кулаком в плечо:

– Ну как мы их! А! Во! Знай ильменских!

Добродей скосил взгляд на новгородца. Тот просто светился радостью, казалось, поднеси к его коже щепку – вспыхнет. Глядя на Роську, Добря тоже не смог сдержать улыбку. Отчего-то вспомнились былые времена, деревенские… Как дрались, как люто ненавидели друг друга только за то, что на разных берегах реки жили. Да и сейчас по разным берегам, только это ли важно?

– Эй, о чем думаешь, Добродей?

– Да ни об чем таком особенном! – отозвался тот. – А тебя, земляк, кажись, кличут.

В самом сердце площади призывно размахивал руками здоровенный новгородец. Подле него, опершись на посох, стоял сухощавый, бледный Олег. Под ярким солнцем его волосы казались не такими красными, почти русыми. Чуть поодаль Гудмунд, Сьельв, Вельмуд, даже жрец Светлолик, бородатые варяги, разудалые словены – земляки, одним словом.

– А мне кажется, зовут нас обоих…

– Да?

Розмич не ответил, но Добря все-таки последовал за ним.

Олег встретил странным взглядом, холодным, как льды мурманского ада, о которых Добродей не раз слышал от своего духовника. И голос прозвучал так же:

– Ну что?

Прежде чем ответить князю, Розмич спешился. Добря сделал то же самое, хотя кланяться Новгородцу – не его дело.

– Великая победа, князь! – просиял Роська.

Олег жестом прервал радость, спросил иначе:

– Когда биться будете?

Роська, что мгновенье назад напоминал преданного щенка, захлебнулся вздохом и побелел.

– Хазаров победили, – продолжил Олег, – угроз Киеву нет. Самое время решить спор.

– Так мы…

– Откладывать спор – последнее дело. Так поступают трусы. Обычай велит держать слово. А тот, кто предает обычай, предает свою землю, кровь, самих богов. Каким бы именем сих богов ни звали.

– Мы…

Роська замялся, вмиг растерял всю браваду. А длинный, сухой, как подрубленное дерево, перст Олега ткнул в Добрю.

– Время решить спор. Раз и навсегда.

Добродей почувствовал, как холодеет душа, как льды мурманского ада проникают в его, славянскую кровь. Умом понимает – Олег прав. Но сердце отчего-то противится.

Нет, не успел по-настоящему сдружиться с Розмичем, не смог отринуть старые обиды, но все-таки у них слишком много общего. Ильменская земля, речка, что разделяла их деревни, и… дух. Ох, узнай про эти мысли ромейский священник, отлучил бы от Церкви, как пить дать – отлучил! Может, действительно в мире существует нечто, что выше богов, распрей и споров? Нет…

– Деритесь.

И хоть Олег сказал ровно, слово прозвучало как приказ.

Розмич глядел на князя ошалелыми глазами. Дружинники, что из любопытства явились на странный разговор, – тоже.

– Как можно?.. – пролепетал кто-то.

– Обычай! – громогласно бросил Олег.

Розмич потянул меч из ножен, Добродей поступил так же, но скорее по привычке. Нехотя разошлись на пяток шагов.

– Бейтесь, – повторил Олег.

Только ноги не слушались повелений князя. И руки, что прежде с легкостью поднимали массивные бревна, висели, словно плети.

А Розмич замахнулся, сделал шаг вперед. Клинок нехотя рассек воздух и застыл. Кажется, само железо не хочет вступать в битву. С великим усилием воин вернул клинок в узилище, руки потянулись к шее. Розмич сосредоточенно извлек из-за пазухи оберег – коготь бера. Добря кивнул, в глазах защипало. Он тоже убрал оружие, снял с шеи крестик.

Новгородский дружинник смотрел на христианский символ, чуть изогнув бровь, во взгляде блеснуло доброе озорство. Он покорно склонил голову, принимая дар Добродея, но, когда сам потянул руки, чтобы сделать ответный подарок, тишину прорезал ледяной голос Олега:

– Довольно.

Князь навалился на посох всем телом, будто ноги не держат.

– Мы не можем драться, княже, – пробасил Роська. – Мы родичи. Не по крови – по духу. Боги не осудят за это примирение.

– Знаю! – махнул рукой Олег. – На чужбине тот, кто в родной земле был врагом, становится первым другом. Но скажи мне, Добродей, что за вещицу ты снял со своей шеи?

– Крест, – сказал старший дружинник глухо.

– Вижу, что не круг. Не слишком ли затейливая вещица для такого… как ты?

К чему клонит Олег, Добродей смекнул сразу. Крестик действительно не простой, особенный. Большинство киевлян носили обычные литые висюльки, из простого железа, а то и вовсе деревянные, лишь богачи – из серебра. А этот золотой, с глазками самоцветов по краям. Не только роскошь – редкость, киевские мастера делать подобные не умеют.

– Погоди, не отвечай.

Веки князя чуть припустились, дыхание стало спокойным, размеренным, лицо разгладилось. Розмич с беспокойством глядел то на Олега, то на Добрю, а к крестику на собственной шее даже прикоснуться боялся.

– Ты хороший воин, – после долгого молчания начал Олег, – честный. Мне рассказывали, как сражаешься, в руках подлеца оружие ведет себя совсем иначе. – Князь глянул через плечо. – А твои удары сильные, плавные, и меч, говорят, будто поет от счастья, когда пальцы цепко держат рукоять. Ты честный воин, Добродей, – повторил князь. – Жаль, ромейские жрецы тебе песка в глаза насыпали, но это простительно. Тебе простительно, не им. Я задам вопрос, а ты ответь, как считаешь нужным. Я поверю в любой ответ. Княгиню Диру ты убил?

Все, кто собрался в этот миг подле князя, затаили дыхание, тревожно замерли. Брови Розмича хмуро сошлись на переносице, он непрерывно смотрел на друга. И хотя губы новгородского дружинника оставались неподвижными, Добродей прочел по ним все, что хотел сказать Роська. Отговаривал.

Да и сам князь немногим отличался от своего дружинника. В голове Добродея по-прежнему звучал голос, который незаметно подчеркивал главное: «Я поверю в любой ответ».

Можно сказать «нет». Тогда начнется новая жизнь – жизнь в свободном Киеве, под рукой мудрого, смелого князя. И пусть этот князь мурманин, пусть Христова вера для него значит не больше, чем мешок гнилой репы, зато с ним Киевская земля обретет заслуженное величие. А в то, что спасение души важнее счастливой жизни среди людей, Добродей никогда не верил.

Можно сказать «нет». И никто не посмеет осудить за этот поступок. Это не трусость, а выбор.

– Да, она так пожелала, – вздохнув, ответил Добродей. – Это ее крест. И священников, бывших при ней, убил тоже я. И тело Осколода с пристани забрал. И похоронил.

Все-таки старший дружинник надеялся, что последним словам Олег удивится. Но на лице князя ни один мускул не дрогнул. Хотя кое-кто из стоявших за ним ахнул, по толпе пошел шепоток, превращаясь в гул.

– Одд! – зашептал Сьельв в спину Олегу. – Ну, за бабу двадцать гривен, за священников по пять. Отслужит Киеву. Помилуй мужика!

Князь поднял длань. Площадь умолкла разом.

– Я слово дал, – отозвался Олег. – При всем народе. Его ни вернуть, ни выкупить невозможно.

– Знаю, – кивнул Добря обреченно.

Голос Розмича прозвучал, как громовой раскат:

– Княже! – Воин тут же притих, смутился, в несколько огромных шагов преодолел разделяющее их расстояние. Продолжил тоже шепотом: – Княже! Ты ведь сам говорил! Тот, кто осмелился похоронить Осколода, – герой. Преданный и самый верный! Он не побоялся гнева победителей, исполнил долг! Таких нельзя казнить!

– Д'oлжно. Я слово дал.

– Но, княже!

– Не спорь, Розмич. Твое заступничество дорогого стоит. А закон един для всех.

– Закон… – выдохнул Розмич, но его уже никто не слушал.

По знаку Олега к Добре подоспели трое новгородцев. Хотя тот не сопротивлялся, вязали крепко, с остервенением. Олег смотрел на действо ничего не значащим взглядом, лица стоявших рядом Вельмуда и Гудмунда напоминали грозовые тучи.

– Может, отложить на время? – попросил бывший при князе Светлолик. – Сегодня ведь… праздник.

– Торжество справедливости, – отозвался Олег, кивнув. – Поэтому и казнить нужно сегодня. Это тоже справедливость, разве нет?!

– Истинно так, князь. И все же…

– Не перечь мне, жрец, если думаешь заменить Яроока. Мы не на капище. Здесь моя власть. Лучше скажи, все ли готово к жертвоприношению?

– Все изготовлено, – поклонился Светлолик.

– Так ступай, жди нас вскоре… И жертвы наши будут богаты.

Добродей терпеливо ждал новых приказов Олега, рядом с ним громко пыхтели трое воинов, готовых в любой миг встретить сопротивление спокойного на вид дружинника. Добре не верили. Разве только Розмич взбрыкнет, но этого к преступнику не допустят, чтобы не искушать.

– Ты будешь погребен заживо, – молвил Олег. – Но в знак… уважения разрешаю тебе самому выбрать место, где это случится.

С ухмылкой Добродей подумал, дескать, можно попросить закопать его близ Рюрикова града или на сотню конных переходов дальше от Алоди. Или на краю мира, в конце концов. Но вслух сказал о единственном месте, куда его неотвратимо тянуло все последние дни.

– Я хочу упокоиться рядом с Дирой.

Уголки губ Олега едва заметно приподнялись:

– Ты всерьез рассчитываешь на покой?

Добродей не ответил. Но где-то в глубине души вспыхнула яркая искорка счастья – чего-чего, а рая ему точно не видать! Зато здесь, на этом свете, они будут рядом, пока не истлеют кости.


* * * | Кровь на мечах. Нас рассудят боги | * * *