home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

– Прятаться больше не к чему. Да и жизнь нынче стоит не дороже мешка гнилой репы, – рассудил Добродей, поднимая распятие.

Он безотчетно вытер клинок, окровавив занавес, снял засов, пнул двери и спустился вниз, никого не встретив. Даже девки, души не чаявшие в бедной княгине, разбежались. С тем и вышел в город.

Самому пытать смерть – не по-христиански, а искать жизни теперь незачем.

В городе не было суматохи, какую думал застать Добродей. Все чинно и мирно. Люди сами впускали варягов, а те и пальцем никого не тронули. Сам Олег ждал на площади, для него невесть откуда принесли высокое кресло с резной спинкой, будто и в самом деле князь. Тут же толпились жрецы старой веры во главе с Ярооком. Рядом с Олегом неизменный Гудмунд, порядком поседевший, но еще крепкий на вид Сьельв, чуть поодаль грузный Хорнимир и некоторые бояре из местных. Подале – стайки мальчишек, разглядывают во все глаза.

«Если спросит, скажу все как есть!» – решил Добродей, но лезть на глаза Олегу не хотелось. Остановился, к нему тут же подошли другие, неприкаянные нынче воины Осколода.

– И что говорит Новгородец? – бесцветно спросил Добродей. – Какие новости?

– Что говорит? Велел всем христианским жрецам убираться прочь и хазарским ростовщикам тоже. Сутки дал. Ослушаются – обещал прирезать.

– А они?

– Все жить хотят, – хмыкнул дружинник. – Очень. Ромеи подались на Запад. А хазары ушли через Лядскую заставу, в каганат лыжи навострили. Не, попов я бы не трогал. Они в своем тряпье на баб похожи. Но кто же с бабами воюет? А вот с хазарами – с ними разговор короткий. Да и народ как бы не против позабавиться…

– А он отпустил. До самых ворот с ними шли варяги. Охраняли, вот дурни! – возмутился кто-то рядом.

– Почему? – спросил Добродей.

– Так ведь ясно дело, и полумесяца не пробежит, как степняк в ворота детинца постучится.

– Не, они без стука. А коли и будет – так от копыт.

На площадь ворвался запыхавшийся воин. Лицо красное, глаза выпучены, дышит тяжело, жадно. Он бросился к Олегу, поклонился, затараторил. Добродей видел, как приподнялись брови Новгородца, он даже привстал, выслушивая этот доклад. Короткий взмах руки стал знаком для другого воина, который спешно снял с пояса рог и поднес его к губам.

Тяжелый, призывный звук чуть не оглушил. Казалось, весь город содрогнулся. Из домов начали выбегать растревоженные горожане, дружинники Олега тоже спешили на площадь.

Добродей с отвращением наблюдал подобострастие на лицах киевлян, удивление дружинников Осколода и суровую уверенность новгородских воинов – русов, словен, варягов.

– Говори! – бросил Олег.

И запыхавшийся воин провозгласил на всю округу:

– Свежая могила найдена. Там, на холме.

Рука говорившего взметнулась, указывая направление.

– Должно быть, она и есть, Оскольдова. Там крест вкопан, ремнями стянут. Прикажи, и мы привезем труп.

Олег поднялся. Величественный и бледный.

– Я не стану осквернять безвестную могилу, даже если это и так. Хотя Осколод не заслуживает милости быть похороненным в земле. Но тот, кто ослушался слова моего, будет найден и разделит судьбу своего господина.

Площадь молчала. Даже бабы, охочие до подобных новостей, не проронили ни звука. Все с опаской глядели на Олега, на дружинников за спиной новоявленного князя, косились на воинов прежнего – Осколода. Добродей ловил на себе взгляды горожан и соратников, скрежетал зубами.

Ему отчаянно захотелось шагнуть вперед и ответить. Сказать все! О подлости Олега, который не посмел явиться в Киев, как должно мужчине. О трусости гридней Осколода, что побоялись напасть на чужаков и погибнуть в неравной схватке. О еще большей трусости горожан, которые испугались воспротивиться воле Новгородца, похоронить князя как человека. Каждый из стоящих здесь предал Осколода. Каждый! Плох он или хорош, но князем был. Теперь уж нет.

Вот она – расплата за то, что не побоялся пойти против обычая и тем самым уберечь Киев, сохранить народ.

Во рту стало горько, грудь едва не разрывалась от боли. Он – старший дружинник Осколода, тоже предатель. Потому как не посмел выйти с оружием, честно отбить тело владыки. Вместо этого поступил как последний трус, вор! Этот поступок недостоин мужчины.

На плечо легла тяжелая рука – Златан.

– А ну его… Чего поминать старое?

– Мы все еще в дружине Осколода, забыл? – отозвался Добродей.

– Да разве ж это служба? – хмыкнул Златан. – Мы – что козлы на перепутье. Осколод погиб, Дира от помощи отказывается, Олег… с этим так и вовсе не ясно. Ежели обо всем этом думать – голова расколется. Пойдем-ка к Синеоке, а? У нее бражка поспела, такой ни в одной корчме не встретишь…

Златан потянул в сторону, но Добродей с места не сдвинулся.

– Ты чего?

– С каких это пор киевские дружинники окольными путями ходят? – ровным голосом спросил Добря.

– Так это… – Златан смутился, покраснел.

– Напрямик пойдем. Через площадь.

Добродей двинулся вперед, увлекая за собой приятеля. Людская толпа уже расходилась. Горожане шептались, обсуждая новость. Многие останавливались, пристально вглядываясь в даль, где, по словам вестника, теперь покоится прежний князь.

Чем ближе к Олегу, тем гаже на душе. Но Добродей и не думал останавливаться. Взгляд прикован к лицу мурманина. Эх, если бы чуть меньше воинов вокруг Новгородца…

Внезапно Олег повернул голову, и их взгляды встретились. Добре показалось, что в темечко вонзилась молния, прошла по спине и через пятки ринулась в землю. Ему даже запах паленого мяса почудился. В глазах Олега вспыхивали искры, странные, нечеловеческие.

Сознание помутилось, внутренний голос шепнул: «Он знает! Он все знает!» – а в памяти тут же вспыхнуло старое, уже забытое… Тогда, семнадцать лет назад, в Рюриковом граде Олег смотрел так же.

Занятый собственными мыслями, Добродей не заметил, как миновали площадь. Опомнившись – обернулся на ходу, в надежде снова различить бледное лицо предводителя новгородцев. И тут же во что-то врезался.

– Куда прешь! – заревело в самое ухо.

Добродей отскочил. Рука по старой памяти метнулась к рукояти меча, но пальцы замерли, так и не коснувшись оружия.

В полушаге стоял новгородец. Не особо высокий, но плечи – шире не бывает. В светлых кудрях и коротко остриженной бороде блестели солнечные лучи, зато в глазах, серых, как предгрозовое небо, ни капли веселья. Он тоже потянулся за мечом и тоже замер, не в силах отвести взгляда от киевского дружинника.

– Не верю, – пробормотал Добродей.

Воин кивнул, ответил в тон:

– Морок.

Но чем дольше рассматривали друг друга, тем меньше оставалось сомнений.

– Розмич? – наконец, спросил Добря.

– Ага… – протянул тот. Взгляд из растерянного стал оценивающим, и так как Розмич был чуть ниже, ему пришлось отступить, чтоб не задирать головы. – А ты вымахал… на киевских-то харчах.

– Да, ты всегда был выше меня, – кивнул Добродей, – теперь вот… ширше.

Губы Розмича растянулись, улыбка обнажила нестройный ряд зубов.

– А ты что же… предал плотничью судьбу? Дружинником заделался?

– Как видишь. – Добродей не смог сдержать улыбки, развел руками.

– Силен… Хм… С тех самых пор Осколоду и служил?

– Да.

– Ну, а я Олегу, – с долей хвастовства сообщил Розмич и все же ненароком тронул едва заметный шрам у виска – подарок мурманского коня.

Рядом замер Златан, недоуменно таращился то на Добродея, то на ильмерского воина. Другие – те, что шли вместе с Роськой, тоже остановились, хмурились. После недолгого молчания Розмич заговорил снова:

– Как мы вас… разделали, а?

Из уст старинного знакомого эти слова прозвучали не так обидно. По крайней мере, желания вырвать Розмичу язык не появилось.

– Ничего, – ухмыльнулся Добродей, – и на старуху бывает проруха. Тело Осколодово не уберегли ведь…

– Да, что есть, то есть… Но мы все равно наглецов поймаем… – Помолчав, новгородец продолжил: – Как тебя угораздило – в дружине Осколодовой оказаться?

– Да так…

И обнялись. Добродей не сразу понял, отчего так защемило сердце. Вот он – родич. Настоящий. Пусть не по крови, но родня. Частичка детства и милой сердцу Волховской земли. Пусть и с другого берега, а здесь – он свой.

– Как там наши? Деревенские?

– Да я и не бываю в тех краях, – смущенно отозвался Розмич.

– А про мамку мою знаешь чего?

– Нет… Сразу после той резни Рюрик город оставил. Пошел возводить новый, ну, через Волхов, напротив Славны. Сейчас это Новградом и зовется. А я при Олеге все годы. И покуда отроком был, и гриднем… а дружинником – и подавно. Мы вскоре в Ладогу подались, потом – на корелу ходили, свеев отражали… Даже в Вагрию, однажды. Всякое случалось. И своих уже лет десять не видел.

Опять смолкли.

– А помнишь… – сказали одновременно, оба смущенно потупились.

Наконец, Розмич шумно вздохнул, выпалил весело:

– А ты неплохо устроился, Добродей! Девки-то у вас здесь ого-го какие! Кровь с молоком! У нас таких не водится!

Раздался одобрительный гул, друзья Розмича кивали, кто-то даже прихрюкивал от удовольствия. Златан тоже улыбнулся, с видом знатока.

– Да, девки славные, – рассмеялся Добродей. – Но с норовом.

Розмич зачем-то потрогал собственную щеку, улыбка стала еще шире, глаза мечтательно закатились.

– Но слишком набожные! – со смехом ввернул кто-то.

– Застенчивые!

Розмич захохотал в голос:

– Что верно, то верно. Поймал тут одну, а она… ох и сопротивлялась! Про грехи какие-то рассказывала! А я как прижал ее в уголочке, помял чуток, сразу разомлела… Дай, говорит, крестик сперва сниму, чтобы боженька не видел. Этой оказалась, как ее… христьянкой. Но после… ух! Огонь!

– Ври, да не завирайся! – буркнул кто-то из новгородцев, его слова поддержал общий смех и румянец на щеках Розмича.

– А ты случаем не из этих? – подозрительно спросил Роська. – Не из христьян?

Добродей почувствовал, как холодеет в животе, но Роська не дал ответить, перебил:

– Вот ведь люди-то! Одним словом – олухи! Ромейским жрецам поверить – тьфу! Дурни! А может, сам князь заставлял? Я как погляжу, после нашего приезда многие эти крестики поскидывали. Да и Яроок говорит: давно на капищах столько народа не бывало, чуть ли ни бегом бегут. Стало быть, наши боги сильнее! Да это и правильно! Разве можно Дажьбога и этого, мужика распятого, сравнивать?

– Христа, – поправил Добря. – Христом того «мужика» звать.

– Во-во! Христа! – закивал Розмич. – Это же надо! Его убили, а он и не спорил. Нате, говорит, убивайте! Тьфу! Разве нормальный мужик так поступит? Да никогда! Слабак он, Христос этот. И христьяне его – слабаки. Потому и не смогли хазарам противиться.

– Ты… – начал было Добря, но Роська снова перебил, рассуждал с важностью:

– А теперь вот не стало князя, а ромеев прогнали, и что? Народ радуется! Радуется, что ярмо сбросил! И князя-душегуба, и бога рабского! Да в один присест! А Олег – освободитель, как есть – Освободитель!

– Рот прикрой, – сказал Добродей хмуро.

– Чего-чего?

Второй раз повторять не стал, двинул точно в зубы. Розмич, не ожидавший такого предательства, равновесие удержать не смог и, если бы не приятели-новгородцы, непременно бы рухнул в дорожную пыль.

– Ты чего? – спросил Роська – голос прозвучал тихо, удивленно. Когда сообразил, глаза потемнели, лицо исказила злобная гримаса: – Стало быть, ты один из тех, кто веру в богов-то родных предал? Так?

– Я – христианин! – прорычал Добродей. – И от веры своей не отступлюсь!

Розмич уже не слышал, ринулся вперед, кулак посылал резко, зло и точно. Добродея подхватить было некому. Опешивший Златан отступил на пару шагов и смотрел на мир круглыми глазами. Добря вскочил на ноги, чуть пригнулся, готовый в любой миг нанести или принять удар. Но зря. Приятели крепко держали Розмича, один из них склонился над самым ухом, что-то яростно шептал. Глаза у Роськи были бешеными, он рычал, пытался вырваться.

– Что происходит?

Этот голос отрезвил всех, кроме Добродея. В голове по-прежнему стучало, кулаки готовы к драке, как никогда прежде. О том, чтобы обнажить клинок, старший дружинник даже не думал. Роську нужно брать голыми руками, чтобы ни у кого не осталось сомнений в честности поединка.

– Вот как… Эй, воин! Поумерь пыл!

Добродей с рыком развернулся и замер.

Нет… у людей таких глаз не бывает, только у нечисти. И это даже не изумруды, это… это… Добродей так и не смог подобрать нужного слова.

Олег не улыбался. И не хмурился. Просто ждал, когда с лица киевского дружинника сойдет звериный оскал.

– Никаких драк, – проговорил Олег. – Я задумал важное дело. Во благо Киева и славянского народа. Мне нужен каждый воин. Каждый. После подеретесь. Сам прослежу.

Как завороженный Добродей глядел вслед новгородскому, теперь и киевскому князю, кажется, не дышал. И только одно знал наверняка: он никогда не сможет ослушаться приказа этого человека. Видать, и точно – колдун. Вещий.

Переставляя неизменный посох, Олег уходил все дальше, сопровождаемый седовласым Ярооком и Гудмундом.

– Розмич! С нами ступай, – приказал Олегов брат.

Потирая ушибленную челюсть, Розмич устремился следом, не удостоив Добродея ни словом, ни взглядом.


* * * | Кровь на мечах. Нас рассудят боги | * * *