home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Воздух раскалился так, что и дышать страшно – кажется, жаркая пустота вот-вот опалит горло, выжжет все внутри. Пот по спине тонкими струйками – вскоре рубаха промокла насквозь, отяжелела…

Капли влаги проступают на лбу, быстро катятся вниз, оставляя соленые дорожки на чумазом лице.

– Фух, как в бане! – выдохнул Добря и в который раз утер лоб рукавом.

Он схватился за край бревна, поднатужился, но упрямая деревяшка не поддалась.

– Брось! – гаркнул отец. – Пупок развяжется!

– Не развяжется… Сейчас, только передвину этот край…

– Добря!

Мальчишка обернулся и, уловив во взгляде отца нешуточный гнев, отдернул руки. От жара бр'eвна и доски истекают смолами, ладони у Добри липкие. Попытался вытереть о штаны, но только сильнее испачкался.

– Шел бы ты отсюда, – проворчал отец.

Сам без рубахи, в одних портах. Огромный, мощный, широкоплечий. От долгой работы под палящим солнцем кожа пропиталась бронзой, а волосы, наоборот, выгорели, стали тусклыми. Завидев этого громилу, все заезжие пугались, жались к стенам, принимая за разбойника, которого новый князь пленил и принудил работать ко всеобщей пользе. А местные не без ехидства рассказывали, что вовсе не душегуб, а лучший во всей округе плотник.

Вяч действительно был лучшим и доказал это, едва взялся за топор. Даже новый князь, проезжавший мимо, приостановил коня и удивленно смотрел, как деревенский здоровяк обтесывает бревна. А уж когда Вяч построил первый дом – назначил старшим плотником и жалованье положил.

– Добря, иди-ка ты отсюда… – повторил отец нехотя. – А то солнце в темечко ударит, и все, не быть тебе ни ратником, ни плотником.

Мальчуган захлебнулся вздохом, мгновенно покраснел, глаза блеснули недобрыми слезинками. Вяч заметил, растянул губы в добродушной улыбке:

– Иди, сынок. Как спадет жара, вернешься.

– А ты? – сурово спросил Добря.

– А мне Сварожий свет нипочем, – ответил плотник. Солнечные лучи путались в густой бороде, сияли.

Добря задрал голову, шмыгнул носом и пробормотал недовольное:

– Ладно.

Он медленно шагал прочь, переваливал через бревна, обходил груды струганых досок. Несмотря на редкую жару, отовсюду слышались стук топоров и веселые крики рабочих. Вдалеке мелькали женские фигурки – жены и дочери носят работягам питье, чтоб не померли от зноя.

За этот день город чуть подрос, впрочем, это заметно только им – плотникам. Простой люд на такие мелочи внимания не обращает, знай себе ворчит, что шума много. Да и на запах смолистой древесины жалуются, дескать, висит едким облаком, ноздри щекочет.

Добря фыркнул, оглянулся. Отца уже не видать – бревна загораживают, остальные тоже вроде как не смотрят. Паренек сделал несколько осторожных шагов, снова обернулся, на этот раз воровато… и пустился бегом.

Сегодня на улицах Рюрикова города пусто, потому как жарища разогнала по избам, но это хорошо – не нужно уворачиваться от прохожих, и никто не ругается в спину, не грозит оторвать уши. А частокол княжьего подворья приближается стремительно, вырастает угрожающей стеной. Бревна ровные, свежие и заточены как следует, ни один враг не пролезет. Ну, а в тени, точно под частоколом, уже возятся, пищат и дерутся мальчишки.

– Ага! – заорал Добря и с разбегу врезался в толпу.

Равновесие удержать не смог, повалился на землю, увлекая за собой еще пару приятелей. Те брыкались, визжали, один даже кулаком в нос заехал, но это случайно. В ход пошли руки и ноги, кто-то дернул за рубаху, следом получил болючий пинок по самому мягкому месту. Добря ухватил за ворот того, кто был ближе, перекувыркнулся, таща его за собой. Но драка не удалась, потому как в следующий миг ликующий голос крикнул:

– Идут!

Добря отпустил противника, вскочил и рванул к стене.

В частоколе была только одна щель, зато длинная, и если успеть занять местечко получше, можно рассмотреть все-все. Он прильнул, уперся лбом в горячую древесину, сердце замедлилось, дыхание сбилось. Мальчишки облепили щель, как мухи. Сверху нависают, снизу упираются, отталкивают. Дышат осторожно, благоговейно молчат.

Воины выходили медленно, щурились от яркого солнца. Все в простых льняных рубахах и портах, некоторые даже сапог не надели. Лезвия мечей ловят солнечные блики, хищно блестят. Голос воеводы Сигурда грянул раскатистым басом, заставил всех вытянуться по струнке:

– Готовьсь! К бою!

Сонное благолепие Рюрикова града прорвал шквал звуков – крики, ахи, топот, визг железа. Кто-то из вояк успевал даже шутить, и не всегда пристойно. Мальчишки жадно ловили каждое движение, каждый шаг, сжимали кулачки, охали, если «любимый воин» промахивался, и ликовали, если удар ложился крепко. Дружинники бились остервенело, не обращая ни малейшего внимания на зной, а наблюдатели изредка забывали, что поединки шутейные, пищали под частоколом:

– Так его!

– Бей гада!

– Эй, сзади!

Но их вскрики тонули в общем гаме, зато голос воеводы возвышался, перекрикивал все и вся:

– А ну, не зевай! Бей резче! Возитесь, как мухи в меду! Я те зевну, я те так щас зевну!

Добря чувствовал, как по телу разливается мощь, как наливаются силой ноги и руки, нетерпеливо дергаются плечи. Ему тоже хотелось драться, прямо сейчас, сию минуту! И пусть без дорогого меча, без красивого щита с соколом-рарогом – пусть! Главное, чтобы враг был настоящим! Он бы ему показал, он бы такое ему показал…

Не выдержав, Добря пнул соседа, того, который сидел на корточках, скрючившись, и так же всматривался в происходящее. Мальчишка отмахнулся, не отрывая глаз от щели в частоколе, погрозил кулаком. Добря снова пнул, на этот раз сильнее, но пацан оказался стойким – не шевельнулся. Тогда Добря схватил его за ворот, потянул с такой силой, что ткань рубахи затрещала. Обиженный мальчишка взвился, глянул сурово и толкнул Добрю в грудь:

– Отвали! – На лбу появились суровые морщины, ноздри раздулись, как у злого лесного кота.

– А если не отвалю, то что? – ответил Добря с вызовом. – Расплачешься и побежишь к мамке?

Он с явной радостью потирал кулаки, ноги расставил пошире, чуть согнул в коленях. Противник оказался-то на полголовы выше и на полгода старше, значит – настоящий громила. Победить такого – великая заслуга! Добря пригнулся и бросился вперед, но подлый мальчишка увернулся, отскочил, отвесил хитрый пинок. А во второй раз уйти не удалось, сшиблись грудь в грудь, замелькали кулаки, рыки стали громкими, настоящими. Другие уже оставили наблюдательный пост, подбадривали, советовали, как разить.

Громила удачно подсек, сбил Добрю с ног, оба покатились по твердой, как булыжник, земле. Пыль поднялась такая, что дальше собственного носа ничего не видать, но мальчишки продолжали мутузить друг друга, трепать, колотить. Противник залепил кулаком в ухо, в голове у Добри зазвенели тысячи крошечных колокольчиков, но он не отступился, наоборот – начал бить с таким остервенением, что соперник взвыл и пустил в ход зубы…

Внезапно что-то больно врезалось в спину. Добря расцепил пальцы, перекатился, вскочил на ноги. Соперник остался беспомощно лежать на земле, пыль оседала на поверженное тело медленно и очень неохотно. Зачинщик драки хищно глянул по сторонам, и губы сами растянулись в широкой улыбке.

Со стороны княжьего двора, перегнувшись через частокол, на них смотрели отроки. Чистенькие, довольные, в белоснежных льняных рубахах. Вот они – настоящие враги! Отмутузить эту ватагу мечтают все городские мальчишки, но больше всех встретить отроков на улице жаждет Добря. Мальчишка не раз представлял, как валяет в грязи этих зазнаек, как расшвыривает, разбивает носы. А те сперва храбрятся, но после с постыдными всхлипами молят о пощаде и с великим позором мчатся к княжескому двору – жаловаться. А справедливый князь, видя такую удаль…

– Эй, деревенщина, чего шумишь?

Голос принадлежал рыжему Торни – самому противному, самому вредному мальчишке, который, ко всему прочему, заметно коверкал слова. Его отец из пришлых – свей. Дружинник княжьего шурина, коего северяне величают по-своему – хелги Орвар Одд, а словене кличут проще – Олегом.

И мать у Торни вроде как из свеев, но ее никто никогда не видел. Шептались, дескать, не захотела строптивая баба последовать за мужем в новые земли, так и осталась в дикой северной стране, а он уехал и сына малолетнего с собой захватил. Небывалое дело для славян, чтобы жена да мужа, особливо воина, ослушалась.

Добря поморщился, вспомнив, что Торни всего-то девять. Малявка! А Добре – целых десять, вот-вот одиннадцать! Нет чести в том, чтобы начистить уши рыжему зазнайке, но ведь до того охота, даже свербит…

Мальчишка расправил плечи, упер руки в бока, и голос его зазвучал по-взрослому серьезно:

– Выходи, рыжий! А ежели боишься, пришли другого – покрепче.

Отрок сощурился, в его руке появился увесистый камень. Другие тоже взвешивали на ладошках «бульники», скалились недобро.

– Вот еще! – фыркнул Торни. – Мне с тобой драться не положено. Я княжеский отрок, а ты – деревенщина, и портки у тебя навозом перепачканы.

Добря решительно сжал кулаки, внутри вскипела ярость, ударила в голову.

– И ничего не перепачкано! И не деревня я!

– Добря уже два лета в городе живет, – вступился кто-то из своих. – А ты, Торни, просто трусишь!

– Я? – воскликнул рыжий. – Да я таких, как ваш Добря, с одного удара кладу!

Добря расплылся, хотя в глубине души все-таки кольнул страх – а вдруг и взаправду? Ведь отроков с малолетства дракам учат и приемам всяким. Но опасений мальчишка не выдал, протянул нагло:

– Так выйди и докажи…

Торни дернулся, его личико стало серьезным, решительным. Явно вознамерился спуститься со стены и выйти за ворота княжьего двора. Но дружки свея, среди которых были и рыжие, и русые, как Добря, зароптали.

– Нет! – зло выпалил Торни. – Негоже воину сражаться с простолюдином. Нам ведь наоборот – защищать мужичье, а не бить. Так князь говорит.

За забором по-прежнему слышен топот, лязг, рыки. Потешная битва набирает ход, разгоряченные дружинники бьются, уворачиваются от ударов, бранятся. Чуть поодаль слышится свист частых стрел.

Торни некоторое время прислушивался, затем продолжил с едва уловимой грустью:

– Да, ты уже не деревенщина. Городской. Но твой отец – плотник, и тебе быть плотником. А мой отец – воин. Не буду с тобой драться, нельзя мне.

– Трус! – закричал Добря. – Трус!

– Нет! – рявкнул Торни, подражая басовитому Сигурду. – Не положено мне!

– Все равно до тебя доберусь! – не унимался задира. – И так поколочу, что плакать будешь!

Рыжий поджал губы, насупился, но все-таки стерпел. Бросил с презрением:

– Был бы ты отроком, я б тебя…

– Трус! Трус! Трус! Все свеи и мурманы – трусливые зайцы!

Раскатистый бас княжьего воеводы настиг внезапно, ударил по ушам:

– Эй, кто орет?

Мальчишки бросились врассыпную, помчались, взбивая пыль, одни лишь пятки сверкали. Добря бежал последним: в отличие от других, он ничуть не боялся порки – а по слухам, Сигурд может запросто выдрать и отрока, и простого мальчугана, и даже воина – куда страшнее осрамиться, опозориться, выказать страх. Всю дорогу до дома в голове звенели последние слова трусливого Торни, самые обидные слова! И слезинки накатывались на глаза жгучими капельками.

Добря едва дотерпел до дома, а ворвавшись в избу, забился в угол, с головой укрылся стеганым одеялом. Рыдал мальчик тихо, в отчаянье кусал кулаки, беззвучно подвывал. Его трясло, глаза щипало, а сердце колотилось, хотело выпрыгнуть из груди.

– Свей, – цедил Добря сквозь зубы. – Я тебе покажу отрока. Я тебе покажу.

К горлу снова подкатили рыданья, слезы брызнули ручьем, грудь сжало болью. Добря почувствовал, как на плечи свалилась целая гора. Но почему?! Почему Хозяйка Судеб так немилостива к нему? Почему его отец – жалкий простолюдин, вонючий плотник? За что такое наказанье? Чем Добря хуже гадкого Торни?


Пролог | Кровь на мечах. Нас рассудят боги | * * *