home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

О русах Добря слыхивал всякое. Старые люди говорили, что прежде, во времена незапамятные, жили два брата, и один из них правил в Словенске. И город сей именем своим назвал, и от него, первого Словена, пошел весь род славян.

А младший брат звался Русом, он княжил на другом, южном, берегу Ильмерского моря. И боги рассудили так, что стал владеть он всей солью на многие сотни верст окрест, потому как нигде ее не сыщешь, лишь тот Рус сумел разыскать. Что сталось с князем, никто не помнил, только именем его прозвались все солевары, находники этих мест. И через промысел этот очень они обогатились.

Сперва русы сидели на острове меж реками Полистью да Порусией, а прежде звали так дочь и жену первого князя здешних мест. С третьей же стороны из-под земли сочился и обтекал город полный солью ручей. Остров не то чтобы большой, да и не малый, и хотя земля там, бывало, ходила под ногами во время весенних разливов, выгодное место свое русы никому не уступали. Ясное дело! Если купцам за море идти или куда еще за тридевять земель – без соли никак нельзя. Меха сгниют, да и рыбы не запасешь.

Как промысел вырос, расселились русы по округе, но предпочли с соседями по старой памяти в мире жить, и если с чудью какой ты их никогда не спутаешь, от словена иного не отличишь – ни по платью, ни по говору.

И все-таки Добродей сомневался, что русы на словен похожи. Еще дед сказывал, что за Ильменем не люди живут, а чудовища. У кого глаз нет, у кого вместо головы волчья морда, а у некоторых кабаньи копыта вместо ног. Правда, о Славне дед говаривал почти то же…

– Эй, не зевай! – крикнул Лодочник.

Только тут Добродей опомнился, мотнул головой, прогоняя лишние мысли.

Остаток пути шли на веслах. И хотя течение Полисти было довольно смирным, одноглазый заметно раскраснелся и вспотел. Добродея, чтоб не мешался, усадил впереди, и теперь мальчишка с огромным удивлением рассматривал Русу.

Руса оказалась огромной. Рюриков град рядом с ней – как травинка подле дуба. А о пристани и говорить нечего…

Одноглазый правил к берегу, близ которого колыхались рыбацкие лодочки: крошечные, неказистые долбленки. Зато дальше громоздились настоящие лодьи, большие, с парусами. Столько судов за раз Добродей никогда не видывал, да и вообразить не мог, что такое бывает. Выбравшись на берег, встал как вкопанный. Распахнутый от удивления рот закрыть не смог, хоть и пытался.

– Нравится? – ухмыляясь, спросил одноглазый.

– Ага…

– Ладно, давай так договоримся. Я дело одно решить должен, пока еще солнце не закатилось, а ты тут обожди. Вернусь – спроважу тебя на какую-нибудь лодью, до Киева.

Не в силах выдавить из себя и слова, Добродей кивнул.

– Вот и славно. Жди.

Может быть, Лодочник что еще говорил, но мальчик не слышал. И вслед одноглазому не смотрел, потому как оторвать взгляда от лодий не мог ну никак.

– Эй! Соколик! – проскрипело над ухом. Добродей не сразу понял, что обращаются к нему. – Ты чего же посередь дороги встал?

Мальчик огляделся, но дороги так и не увидел. И только после этого обратил взгляд на старушку, которая стояла рядом.

Женщина выглядела странно, даже слишком. Одежда приличная, получше Добродеевой будет. А из-под платка выбивается нечесаная прядь серых волос, в глубоких морщинах следы застарелой грязи, один глаз сплошь белый, второй косит. Старушка опиралась не на клюку, а на простую кривую палку, с которой только кору ободрали.

– Да я… – начал было Добря.

– Ждешь кого? – проскрипела старуха.

– Так это… Лодочника.

– А… Знаю-знаю этого Лодочника. Что обещал?

– На лодью посадить… – развел руками мальчик. – До Киева.

Судя по виду старухи, она действительно могла знать Лодочника. Ведь оба одноглазые.

– У… Киев… Киев – город хороший. А что тебе там нужно?

– К князю иду, за ба… артельщиками нашими.

– А почему один?

Добродей потупился, на глаза опять навернулись слезы.

– Сирота? – догадалась старушка.

Мальчик не ответил. Пусть батя погиб, но мамка-то жива! Хотя так далеко, что и впрямь сиротой зваться можно.

– Я этого Лодочника хорошо знаю, – повторила старушка. – Его тут все знают. А дружина князя Вельмуда – особенно. С самой весны поджидают. А к осени, как видишь, и дождались.

– Чего-чего?

– А ничего. Вор он. Разбойник и душегуб.

– Как?.. – выдохнул Добря ошеломленно.

– А вот так. Детишек в Русу привозит и тайно на чужеземные лодьи отдает, за награду.

Рот старушки искривился, лицо стало до того страдальческим, что Добродей сам едва не расплакался.

– Этой весной о том и прознали. А князь Вельмуд велел изловить и в колодки обрядить. Так что… не вернется твой Лодочник.

Сердце трепыхнулось испуганно, зубы и колени свело страхом, но Добря все-таки нашел в себе силы возразить:

– Не может такого быть. Он за всю дорогу, от самого Ильменя, меня и взглядом не обидел! А сейчас по делам пошел…

– Ага, в корчму, где корабельщики иноземные пируют. Они всегда в одной и той же корчме останавливаются. Не веришь – не верь. Ждать хочешь? Жди, – проскрежетала старуха и, состроив грустное лицо, засеменила прочь.

Новость подкосила Добродея, земля под ногами покачнулась.

– И что же теперь? – вскрикнул он.

Старуха, несмотря на явную подглуховатость, расслышала и обернулась:

– Да ниче. В Русе останешься. Авось кто из наших и приютит сироту.

– Мне нельзя, – спешно отозвался Добря. – Мне в Русе ни к чему! Мне в Киев надо!

– Ну, так попробуй к купцам обратиться. Правда, до Киева только одна лодья идти намеревалась. Путь-то непростой. Сперва по реке, после волоком. Долго. Потом опять реками, а у Днепра берега узкие… Зато язык до него точно доведет.

– Что за лодья?

– А… – Старушечий рот растянулся в улыбке, от чего морщины стали глубже, наружу вылезли коричневые беззубые десны. – Это не абы какая лодья. Богатая. До самой Шаркилы ходит! Туда так просто не пробраться.

– А как пробраться?.. Как быть?

– Заплатить есть чем? – каркнула женщина, прикрыв белесый глаз.

Добродей вдруг понял, что у него не то что монет, даже еды не водится.

– Нет…

Старушка хмыкнула, передернула плечами:

– Тогда и торговли нет. Кому ты такой на лодье нужен? Задаром и на рыбацкую долбленку никто не возьмет.

Добря почувствовал, как к горлу подкатывает ком, как наполняется рыданьями грудь, а колени заходятся запоздалым ужасом. А ведь правда, с чего бы это Лодочник помогать взялся? На такие хлопоты ради чужого человека не идут, только если за плату.

– Что же делать? – пробормотал мальчик.

Старуха вздохнула тяжко, смерила новым, полным грусти взглядом. В сердце Добродея трепыхнулась слабая надежда: женщина – она и в старости женщина, дети для нее не пустой звук, даже если чужие…

– Работать умеешь?

– Умею, – заверил Добродей.

Горожанка приблизилась, рассматривала теперь не с жалостью, а так, словно оценивала. Наконец кивнула удовлетворенно:

– Ты мальчик крепкий, выносливый. Так и быть. Пойдем.

– Куда?

– На лодью. Один из тамошних корабельщиков племянником мне приходится. Замолвлю словечко.

Согласия Добродея старуха не дожидалась. С кряхтением, тяжело передвигая ноги, устремилась к большой пристани. Мальчик поспешил за ней, молчаливо моля богов о помощи.

Оставаться в Русе совсем не хотелось. Кто он тут? Бродяга! И ждет его в лучшем случае голод и не по годам тяжелая работа. Поработать на лодье – совсем другое дело, это не навсегда. Тем более судно до Киева довезет…

– Эй! – завопила старуха. – Эй!

Клюка описала дугу в воздухе, Добродей едва успел увернуться от случайного удара. Горожанка же махала клюкой бойчее, чем воин мечом.

– Эй!!!

Добря только теперь сообразил, в чем причина: самая большая, самая богатая лодья намеревалась покинуть пристань. На судне деловито перекликались, с бранью затаскивали деревянные мостки.

– Эй! – вторя старой женщине, закричал он и рванул вперед. – Эй, подождите!

– Эй!!!

Корабельщики внимания не обращали, только один, чье массивное тело было укутано в дорогие ткани, замер и уставился на бегущего. На голове человека красовалась удивительная, очень смешная шапка – это Добря заметил, несмотря на волнение, тут же расплылся в улыбке.

– Что надо? – гаркнул человек.

– Сироту, сироту возьмите! – прокричала старуха, задыхаясь.

Корабельщик глядел на женщину странно. Добре даже показалось, что его лицо стало хищным.

– Сироту? – переспросил он.

– Да! – крикнула горожанка. – Он держит путь в Киев!

– Словен?

– Ну ты же видишь! – отозвалась она.

– Сирота? – не унимался корабельщик.

Добря бросил быстрый взгляд на старуху, женщина истово кивала. На всякий случай он и сам закивал.

– Хорошо. Иди сюда.

Работники, что только-только убрали мостки, с явным раздражением вернули их на место. Добря зайцем промчался по качающимся доскам, резво прыгнул на палубу. Скользнул взглядом по лодье: с каждого бока по нескольку скамей для гребцов, посередине массивная мачта, под ногами влажные, чистые доски. Народ на корабле хмурый, отовсюду летят настороженные взгляды.

Человек в смешной шапке был уже здесь.

– В Киев? – прогремел он.

– Ага… – выдохнул мальчик.

– Ты здоров?

Не дожидаясь ответа, человек ухватил Добрю за подбородок, заставил показать зубы, пристально осмотрел с ног до головы. А пощупав руки, заключил:

– Из тебя вырастет сильный мужчина.

Добря тут же оробел, уголки губ предательски поползли в стороны. Человек же обернулся к старухе, рука взметнулась вверх. Женщина ловко поймала брошенную монету. Мальчик видел, как меняется лицо горожанки: мгновенье назад каждая морщинка светилась восторгом, а теперь счастье стекает с ее лица, медленно и неотвратимо.

– Почему так мало?

Человек в смешной шапке ответил с легкостью, присущей только удачливым купцам:

– Он дитя. Его еще кормить и растить.

– Но это словен! – возмутилась старуха. – Словенский люд в Шаркиле жалуют поболе других!

– Если б он девкой был – то да. Мужской пол ценится ниже. Да и работник из него пока не важный. Мал еще. Хлипок.

– Обманщик! – В голосе старухи прозвучала горькая обида, на глаза навернулись слезы.

Корабельщик пожал плечами:

– Хочешь заработать больше? Тогда на следующий раз девку готовь.

Добря пошатнулся. И упал бы, если б его не подхватили крепкие мозолистые руки.

Мальчик открыл рот, намереваясь закричать, но его тут же заткнули. Запястья обожгло, следом огрели по голове.

– Эй, полегче! – сказал корабельщик в смешной шапке. – Не покалечьте товар. Руки уже связали? Ноги, пожалуй, не нужно. Все одно никуда не денется.

– А если… – пробасил один из помощников.

Купец посуровел, гаркнул:

– Бросьте пока тут. Сейчас из Русы выйти надобно, после в трюм перенесете.

– А ежели его кто увидит и узнает?

– Пусть видят, скажем, наш раб. А узнать… да кто же его узнает? Мальчишка-то не здешний, на одежду глянь. К тому же сирота. Эта старуха никогда не врет.

Добрю швырнули в сторону. И хоть удар о доски был не сильным, перед глазами заплясали разноцветные круги. Мальчик попытался закричать, но тряпица во рту душила все звуки.

Лодья мерно покачивалась, ветер бил в бок, тщетно силясь перевернуть судно. Весла упали на воду с громким плеском. Ошалевший пленник замычал, тут же получил несильный пинок от одного из гребцов. Кормчий крикнул готовить парус, к мачте тут же метнулись двое.

– В путь! – торжественно крикнул человек в смешной шапке. Лодью будто что-то толкнуло, после еще раз и еще.

Приподняв голову, Добря видел, как удаляется берег, как отодвигаются, мельчают домики и крепостная стена Русы.

За свистящими порывами ветра мальчику послышался крик, грудной, надсадный:

– Добродей!

После еще раз и еще. А после – обеспокоенный голос одного из корабельщиков:

– Слышь, на берегу кого-то зовут, ищут. Может, нашего?

Человек в смешной шапке не ответил, сам вглядывался в берег. И хотя Добря видел только спину купца, понял – нервничает. Будто подслушав мысли пленника, человек повернулся, беззаботно махнул рукой:

– Даже если и так, кто его теперь найдет!

– А если старуху допросят? – буркнул кто-то.

– Ха! Так она и созналась! А свидетелей не было.

И снова голос с берега, но теперь он прозвучал очень громко:

– Добродей!

Душа мальчика дрогнула, дыханье оборвалось… Этот голос узнает из сотен других.

– Добродей!!!

В сильном, удивительно красивом голосе Вяча слышалось отчаянье ильменских чаек.

– Сынок!!!

Пленник дернулся, попытался вскочить на ноги. Ответить отцу все равно не сможет, но хотя бы взглянуть напоследок. Новый удар отшвырнул к мачте, неудачно развернувшись в полете, Добря впечатался плечом и взвыл.

– Сиди тихо, – прошипело над головой.

– Эй! Там лодка! – крикнул кормчий.

– Отойдет! – прорычал купец. – Ох уж эти рыбаки…

– Нет, ты не понял! Она идет наперерез!

И купец, и гребцы грохнули. Даже Добродей понял – лодья против лодки, что волк против новорожденного щенка, сомнет и не заметит. Но кормчий почему-то беспокоился…

– Да ты чего? – сквозь смех простонал купец.

– Одноглазый! Лодкой правит одноглазый!

– И чего?

– Да ничего! – В голосе кормчего зазвучал ужас. – Про него от самой Алоди молва идет!

Хохот оборвался резко, будто кто-то перерезал звонкую струну. Плеск за бортом стих, весла зависли в воздухе.

– Какая еще молва?

– Дурная, – будто из могилы, отозвался кормчий. – Он не просто колдун… Самому навьему владыке служит…

– А… а от нас что нужно? – дрогнув, спросил купец.

Добродей кожей почувствовал десятки взглядов, по спине побежал мороз. Пленник задрал голову, пытаясь взглянуть в лицо кормчему, и даже издалека понял – этот взгляд не сулит ничего хорошего.

– Видать, мы забрали его добычу…

Голос купца сделался подозрительным:

– Уверен?

Кормчий кивнул, ткнул пальцем в Добродея:

– Мальчишку нужно отдать Одноглазому. Иначе тот подводному владыке пожалуется, и беды не миновать.

– Не слишком ли дорогая плата… – насторожился купец.

– Отдать… – процедил кормчий, белея от страха.

Тут же со всех сторон послышались одобрительные возгласы и ропот: дескать, скупость до добра не доводит, с подводным властелином спорить негоже.

– Развязать! – крикнул купец, нервно поправил смешную шапку.

Один из гребцов, бросив весло, метнулся к Добродею.

– Нет-нет! – откликнулся кормчий поспешно. – Так отдать нужно! Ежели утопнет – считай, самому владыке и вернули, ведь и князья не брезгуют принимать долги за своих людей. А главное, Одноглазого от погони отвлечем! Ой, не хотелось бы мне с ним нос к носу встречаться!

– И то верно, – сказал купец и скомандовал зычно: – За борт!

Добрю подхватили в тот же миг. Спотыкаясь и бранясь, корабельщик тащил пленника к краю. На помощь ему поспешил еще один. Вместе взяли за руки и за ноги, раскачали и швырнули в реку.

Удар о воду был мягким, да и сама стихия приняла Добродея радостно, заключила в холодные объятья. Он забился, как пораненная рыба. Вода ударила в уши, захлестнула рот и потащила вниз. На грани сознания скользнула отчаянная мысль: «А может быть, и вправду… подводный владыка не прочь принять долг за своего подданного? Оттого и тащит вниз с такой силой…»

Острая боль пронзила голову, Добродея дернуло вверх. Он потянул руки к голове, смутно понимая – кто-то вцепился в волосы и вот-вот вырвет все, до последней волосинки. А вот как на запястьях железной хваткой сомкнулись ладони, уже не почувствовал, и молодецкий удар по спине, после которого вода единым потоком вырвалась из легких, – тоже.

Воздух глотал уже сам, каждый выдох сопровождался страшным, выворачивающим кашлем. Из носа, из глаз текло. Грудь разрывалась, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что заглушало крики Лодочника. Еще отчего-то жгло щеки…

Когда железные руки отпустили, Добродей бессильно свалился на дно лодки, уперся ладонями в днище.

– Эх ты… – пробасило над ухом. – И как только умудрился на эту лодью забраться!

– Ба… батя жив?

– Батя твой поживее тебя будет! – ухмыльнулся Лодочник. – На берегу ждет.

– Но почему?.. Отроки, значит, обманули…

– Видать, обманули… И отроки, и корабельщики те… А ты-то… ты-то хорош! Веришь кому попало!

– Я…

Больше Добря говорить не мог. Тело разрывалось на части, в голове билась и гудела кровь. Зато Лодочник не умолкал еще долго:

– Отец твой жив, вчера только в Русу прибыл. С ним трое артельщиков. Одного, говорят, по дороге потеряли. Я их в корчме встретил. Вяча твоего сразу узнал, похожи вы. И с тем, что в Киев шли, – ты угадал. Зато во всем остальном… – Лодочник вздохнул тяжко и, хотя знал, что мальчик если и слышит, то не очень-то понимает, продолжил: – Ты на будущее запомни, Добродей: чем больше и богаче город, тем меньше в нем человеческого. Не знаю, отчего так происходит, но всякий раз убеждаюсь в этой мысли.

Мне иногда кажется, будто каждый, кто перебирается в большой город, продает частичку души самой Морене и… становится злее. Не сразу, конечно, не сразу… Но добряки, вроде тебя, в больших городах не выживают.

Тебе предстоит долгий путь в Киев, и вряд ли этот город примет с распростертыми объятьями. Тебе придется заново учиться жить. Ты сам распорядишься собственной судьбой, но мне бы очень хотелось, чтобы твоя душа осталась в ведении светлых богов. Понимаешь, о чем я? То-то, смекай.

Добря не понимал, но искренне надеялся, что так оно и будет.


* * * | Кровь на мечах. Нас рассудят боги | Глава 1