home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXV

После свежего вечернего воздуха на лестнице было нечем дышать. Они погрузились в пряную духоту вспотевших, сильно надушенных тел. В спертом воздухе носились и смешивались десятки острых, одурманивающих запахов. Толпились фраки, смокинги, вечерние платья. Широкие вырезы открывали плечи, чаще немолодые и поблекшие. Юноши были одеты с подчеркнутой экстравагантностью — в длинные пиджаки зеленых, лиловатых, бежевых тонов или в замшевые разноцветные куртки. Они делали вид, что не замечают потертой формы Франсиса, а иные гримасами или короткими жестами выражали свое неудовольствие. Толстый, краснорожий субъект метнулся в сторону от Франсиса. Возможно, он просто хотел дать ему дорогу, но лицо его было испуганным. Франсис двинулся вперед, увлекая за собой Лиз, и сказал громко:

— У меня нет вшей.

Лиз робко улыбнулась. В пестрой толпе она чувствовала себя смущенно, так как считала, что ее простое черное платьице должно здесь казаться очень провинциальным.

— Я для них слишком грязный! — грубо сказал Франсис. — Но деньги они возьмут и у грязного, это их не тревожит…

Люди вокруг них замолкли. Никто ничего не сказал, но и без слов было ясно, что они думают. Внезапно Лиз почувствовала, как мало трогает ее мнение этого сборища.

Толстый тип рядом с ней встал на цыпочки, чтобы увидеть, что произошло, почему образовалась толкучка. Сзади пронзительный женский голос говорил:

— К счастью, день национального траура объявлен не на сегодня, а на завтра… Завтра приезжает Леон…

Понятно. Верная супруга планировала свои маленькие развлечения до возвращения Леона. Завтра день национального траура. Хорошо хоть, Франсис не слышал. Толстяк вздрагивал всем телом от тщетных усилий стать выше ростом. Лиз скользнула вправо и ухватилась за здоровую руку брата. Им удалось продвинуться вперед, и глаза Лиз широко раскрылись. Она привыкла к ночным кабакам Сен-Жермен-де-Пре, а здесь все было иначе. Какая-то выставка раскормленных буржуа. Ей даже почудился трупный запах. В неоновом свете лицо Франсиса казалось бескровным, оно дергалось от нетерпения. Толстый сосед весь налился кровью. «Пляска смерти», — подумала Лиз.

— Зачем пришли сюда эти люди? — тихо спросила она у Франсиса. — Пожалуй, скелеты — и те выглядели бы опрятнее…

Франсис пожал плечами. Оркестр умолк, и вереница пришедших двинулась вперед. Перед Лиз открылась площадка для танцев. Она увидела Даниеля. Грубо обнимая высокую женщину в сером узком костюме, он подталкивал ее к столику. Женщина была вульгарна, с коротко подстриженными, как у Одри Хепбэрн, каштановыми волосами. Она вызывающе вертела бедрами. На мгновение Лиз обрадовалась: такую можно презирать с полным основанием. Но тут же устыдилась своей мысли и украдкой указала Франсису на Даниеля. Франсис посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал. В ту же минуту Лиз увидела мать. Мирейль одиноко сидела за столиком, не отрывая глаз от Даниеля и его партнерши. Лиз чуть не фыркнула: на матери было темно-синее платье из матовой, легкой материи, напоминающей крепдешин. На оголенные плечи наброшен маленький белый песец. Это была новая униформа всех почтенных дам. Лиз вспомнила картинку в модном журнале: такой туалет был на супруге нового президента Республики. Мать очевидно решила, что скопировать этот туалет — верх шика. Лиз даже не возмутилась: слишком смешной показалась ей мать.

Вокруг них стало просторнее. Площадка для танцев пустела, все возвращались к столикам. Лиз вдруг захотелось убежать отсюда: еще ничего не произошло, еще все можно предотвратить. Однако припадки ярости Франсиса пугали ее, она старалась продлить минуты, когда он забывался. Чтобы удержать и ободрить брата, она бросала на него робкий взгляд через плечо — и только. Так получилось и сейчас. Франсиса раздражала ее нерешительность, и Лиз заметила, что лицо его стало жестким. Она пошла за ним, готовая повиноваться.

Они подошли к столику мадам Рувэйр одновременно с Даниелем и его партнершей. Увидев дочь и пасынка, мадам Рувэйр икнула от удивления. Франсис застыл, точно по команде «смирно». Он молча переводил взгляд с мачехи на Лавердона. Лиз, запинаясь, представила их и придвинула Франсису, кресло. Теперь она понимала, каким безумием было привезти сюда Франсиса. Достаточно посмотреть, как свирепо вспыхнули глаза Даниеля. Наверно, никогда не удастся ей забыть это проклятое имя. Левое плечо Франсиса двигалось, словно он надевал щит из собственной плоти. Лицо его было неподвижно, как лицо статуи. Он сел, окруженный тяжелым молчанием. Мадам Рувэйр дышала коротко и прерывисто. Губы ее шевелились, пока она подбирала подходящие к случаю слова:

— Ты… ты не думаешь, что с твоей стороны это неосторожно?

Франсис посмотрел на нее так, что она сразу повернулась к Даниелю.

— У моего пасынка раздроблено плечо, его машина подорвалась на мине. Это было в… в… я не могу запомнить эти индокитайские названия.

— Надеюсь, не в Дьен-Бьен-Фу?

— Ну, разумеется, — не слушая вопроса, продолжала мадам Рувэйр. — Он в гипсе почти до пояса. Я была у него в госпитале. Он лежал на простынях, точно каменное изваяние, и, вы знаете, я вспомнила фото в газетах. Недавно в Париже поставили пьесу, где играет каменный человек. Франсис был точно такой, как он на этих снимках.

Мирейль выложила это своим обычным самоуверенным тоном, но по тому, как она растягивала концы слов, можно было догадаться, что она боится выдать свой страх.

— Это же «Дон-Жуан», мама, — еле сдерживаясь, сказала Лиз. — Я говорила тебе, Франсис. «Дон-Жуана» поставили в театре Шайо. — И, не давая матери вставить и слова, она добавила: — Позови лучше гарсона, по-моему, Франсис хочет пить.

Даниель вскочил, чтобы заказать напитки, но Франсис остановил его движением здоровой руки:

— Только не вы!

Мужчины в упор посмотрели друг на друга. Первым опустил глаза Даниель. Перед этим калекой, который его презирал, он чувствовал себя неловко. Ясно: бедный инвалид мучительно завидует каждому здоровому, а потому ненавидит весь мир. Спорить с ним явно не стоило. Сам Даниель, когда воевал, относился к штатским именно так; ему было совершенно безразлично, что они делали до войны. А, когда парень только что вылез из мясорубки, с него не следует спрашивать слишком много. Даниель перехватил тревожный взгляд Лиз, направленный на Франсиса, и задал себе вопрос: что она успела наговорить о нем своему братцу? Пока что ему испортили вечер. Мирейль всегда посещают гениальные идеи… К счастью, подошел гарсон с двумя бутылками шампанского. Франсис взял стакан и протянул его Лиз. Затем он взял стакан себе и поднялся:

— Пью за трепку, которой заслуживают вое мерзавцы!

Пока Даниель обдумывал тост, Франсис увел Лиз на танцевальную площадку. Ничего не понявшая Дора глупо захихикала. Мирейль бросила на Даниеля умоляющий взгляд, и он решил не танцевать. Прелестный вечерок! Он собирался повеселиться и теперь жалел, что не ушел вместе с Ритой. У Риты были важные дела, ей нужно было отчитаться перед своим котом. Нет, лучше ни о чем не думать. Даниель сел поглубже в кресло, чтобы не видеть этих рож, и принялся пить. Но мимо него проносилось платье Лиз и забыть о ней так и не удалось. Тогда Даниель набросился на Мирейль. Очень ей нужно было приглашать сюда дочь и пасынка! Могла бы обойтись и без них!

— Но, радость моя, я здесь ни при чем, уверяю тебя!

— Вот так так! — протянула Дора, посматривая то на Мирейль, то на Даниеля. Даниель пожал плечами. С Мирейль всегда одно и то же. Чуть что — и она начинает ныть и называть его «радость моя», а ему остается лишь молча пережевывать свою ярость.


* * * | Убийца нужен… | * * *