home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Маршрутка медленно подкатилась к светофору и остановилась под его красным глазом. Дима вглядывался в подтаявшее лобовое стекло, но не мог определить, где находится. Впереди была темнота, без единого фонаря, да бьющиеся в стекло снежинки; лишь бледные пятна окон подсказывали, что он еще в городе, и этот город обитаем. Люди в маршрутке сидели нахохленные, молчаливые, кутающиеся в куртки и шубы, так и не отогревшись от пронизывающего ветра, властвовавшего за пределами этого тесного, но относительно теплого мирка.

Маршрутка поползла дальше, а Дима так и не успел сориентироваться. Перед ним, то вспыхивали, то гасли красные стоповые фонари, встречные фары наплывали ниоткуда и исчезали в никуда… Он отвернулся к окну и стал пальцем скрести намерзший за день толстый слой серого пористого льда; потом попытался дышать на него, почти касаясь стекла губами, но и это не помогало.

…Может, я давно проехал нужную остановку?.. – он беспомощно огляделся по сторонам, но при тусклом свете видел лишь неподвижные спины, нахлобученные шапки; женщина рядом также напряженно всматривалась в темноту, прижимая лежавший на коленях пакет с изображением солнца и моря. Похоже, она заблудилась в этом мире серьезнее, чем остальные.

…По идее, мы еще на Московском проспекте… – решил Дима, потому что маршрутка все время двигалась прямо, иногда притормаживая, иногда обгоняя кого-то, но ни разу никуда не свернула. Еще он подумал, что ему совершенно не хочется ехать в ту квартиру, но какая-то неосознанная необходимость заставляла это делать, вытолкнув в такую погоду из теплого дома. Чтоб отвлечься от собственных нелогичных поступков, он снова вернулся к дороге.

Дима хорошо знал город, но сейчас цепочка расплывчатых пятен никак не хотела встраиваться в знакомую улицу, прерываясь странными черными пустотами в тех местах где должны были б желтеть витрины. …А вдруг это вовсе не маршрутка, а машина времени? И движемся мы не по направлению к Северному району, а назад, к тому моменту, когда магазинов здесь еще не было вовсе?.. Хотел бы я этого?.. Дима не знал ответа; не знал, где ему было б лучше, но чувствовал, что хуже всего находиться «между» – ни там, ни здесь… где, собственно, он сейчас и находится.

– У памятника, пожалуйста, – послышался мужской голос.

Маршрутка плавно остановилась. Открылась дверь, впуская порцию холода и снега. Он увидел большую и яркую рекламу фотомагазина. …Слава богу, никакой мистики не существует, и я есть то, что есть. Теперь все понятно – когда маршрутка переползет трамвайные пути, надо выходить… Он прикрыл глаза и прислонился головой к стеклу – реальность вернулась, и хотя бы внешне, все встало на свои места.

Едва Дима оказался на улице, в лицо ударил заряд мелкого колючего снега. Довольный своей меткостью, ветер победно взвыл. Казалось, он не дул, а кружился на одном месте, нападая сразу со всех сторон одновременно, и спрятаться от него было просто невозможно. Поземка взлетала из-под ног и закручиваясь, уносилась вверх, к черному невидимому небу, откуда с высоты девяти этажей смотрели подвешенные в пустоте окна. Дима пошел прямо по целине – спасительное тепло было совсем рядом и хотелось попасть туда как можно скорее, не выбирая какие-то удобные пути.

Над самым подъездом вместо фонаря сиял прожектор. Кто его здесь повесил, Дима не знал, но он пробивал снежную завесу, и хотя дорога все равно не просматривалась, а снег казался еще гуще, но зато менее колючим и злым – вроде, луч согревал его. Дима юркнул в темный и такой же холодный подъезд. Поднялся на лифте и оказался на лестничной площадке, залитой неестественным красным светом. …Улица красных фонарей… – усмехнулся он, хотя знал, что это вынужденная мера – обычные лампочки исчезали буквально на следующий день, поэтому Ира договорилась с соседями красить их в разные цвета (на цветные, воры особо не зарились). Свои Ира красила желтым, наконец-то найдя применение забытой строителями банке краски, а кто-то, вот, вкручивал красные…

В квартире оказалось не намного теплее, чем в подъезде. Несмотря на то, что уже наступил декабрь, батареи практически не грели. …Хоть не забирают последнее тепло, и то хорошо!.. Дима включил свет – грязно-розовые обои; желтый вздувшийся и местами оторванный линолеум; белые двери с потеками на стеклах и грязными пятнами возле ручек. Такой квартиру сдали строители, такой она и оставалась до сих пор.

Тоска и уныние навалились как-то вдруг. Захотелось уйти, и он бы, наверное, ушел, если б не пронизывающий ветер, плюющийся снегом – снова сталкиваться с сумасшествием природы моральных сил уже не осталось. Дима разделся и первым делом прошел на кухню. Включил все конфорки, от чего помещение озарилось голубоватым мистическим светом; потом прошел в большую комнату. Она была, действительно, большой для современных квартир, но своей убогостью ничем не отличалась от коридора. Никаких люстр – просто лампочка под потолком; два низких кресла – уже потертых, потому что покупались в комиссионке; между ними журнальный столик с пепельницей, полной окурков, и на таком же желтом, как в коридоре полу, вчерашняя газета, развернутая на странице с кроссвордом. «Стенка», узкая и неудобная – такая узкая, что вещи в ней помещались только боком. Кто ее такую сделал и зачем?.. Впрочем, не важно – она оказалась самой дешевой, а Ира хотела жить на свои деньги. Дима провел пальцем по пыльной поверхности, обрисовав контур хрустальной вазочки, отчеркнул стопку журналов «Космополитен», своими глянцевыми обложками, никак не вязавшихся с общей обстановкой.

На одном из кресел валялся свитер, пропитанный ароматами терпких духов и табака. Дима не только хорошо знал эту гремучую смесь, но даже успел к ней привыкнуть за время их совместной жизни. Аккуратно свернул свитер и сунув в шкаф, прошел в другую комнату – ту, которая поменьше. Здесь стоял старый обогреватель с открытой спиралью. Сейчас он не работал, но от одного его вида становилось уютнее. Разложенный диван с никогда не убиравшейся постелью, телевизор на полу (чтоб удобнее смотреть лежа) и стул, на котором валялся Ирин халат – все, как всегда. Дима закрыл дверь.

За это время на кухне потеплело, и он решил обосноваться, именно, там. Увидел на плите турку с остатками кофе. На столе стояла сиротливая кофейная чашка, а в раковине несколько грязных тарелок – короче, здесь ничего не менялось. Он сел на табурет и закурил, глядя на творившееся в луче прожектора снежное безумство и чувствуя себя чужим и ненужным, даже не потому, что это не его квартира – это была не его жизнь.

Вместе они прожили месяц, и этого времени вполне хватило, чтоб оба почувствовали себя неуютно. Они походили на двух вечно знакомящихся зверьков, которые обнюхиваются, робко касаясь друг друга лапками, но каждый продолжает жить своей жизнью. Лишь иногда кто-нибудь спохватывался и пытаясь обрести духовную близость, заводил никому не нужный и ничего не значащий разговор, как правило, угасавший сам собой. Вот физическая близость – это совсем другое дело!.. Жаль, происходила она только по ночам, когда Дима возвращался довольный реализацией очередной партии плит, а Ира заканчивала мыть тарелки после ужина. Тогда они ложились в постель, и все начиналось заново, как в тот, самый первый раз.

Оба, наверное, давно поняли, что объединила их не общность взглядов и интересов, не желание создать нечто целостное, а несчастливое стечение обстоятельств и дом, который так неожиданно вмешался в течение судьбы. Желание избавиться от тягостного совместного времяпрепровождения заставляло их все чаще представлять случившееся осенью, простым совпадением. Они даже искренне поддерживали версию о ветхом, подверженном саморазрушению, строении, отраженную в милицейском протоколе, и дом, словно стараясь подтвердить это, перестал быть таинственным и притягательным. Дима спокойно и безо всякого сожаления покидал его и также равнодушно возвращался, зная, что там его ждет женщина, а не мощные крепостные стены.

Ира же откровенно маялась без дела, так как работу в ларьке пришлось бросить – заканчивалась она слишком поздно, а после всего случившегося осенью, возвращаться через весь город одна, она просто боялась. Диме же не хотелось ежедневно таскаться на «край географии», только за тем, чтоб сопроводить ее домой. Ради работы она попыталась даже вернуться в старую квартиру, ставшую ее собственностью, но жить там оказалось еще хуже, чем у Димы. Олеговы друзья и подруги постоянно звонили по телефону, ломились в дверь, и это, в купе с воспоминаниями, навеянными ничуть не изменившимся антуражем, создавали атмосферу, невозможную для жизни. Каждый шаг на лестнице, каждый шорох у двери будил ее среди ночи, рождая безумный страх, что это вернулся Олег.

Тогда она и придумала вариант с обменом. Правда, поменять «хрущовку» в Юго-Западном на квартиру в благоустроенном Северном районе не удалось, зато она сумела сдать ее вместе с мебелью, взяв плату за год вперед, а на вырученные деньги сняла, вот, эту «берлогу» и купила убогую подержанную мебель.

Ира даже нашла работу в маленьком, похожем на киоск магазинчике, и жизнь ее вернулась в прежнее русло, с одним небольшим отличием – с Димой они продолжали встречаться, но уже как истинные любовники. Когда у Иры выпадала свободная неделя, она приезжала к нему и жила по нескольку дней, а у Димы был ключ от «берлоги» – когда появлялось настроение, он мог возникнуть вдруг, устраивая радостный сюрприз с подарками и походом в ресторан, а потом остаться на ночь. Такая жизнь, превращенная в череду незапланированных, но ожидаемых праздников, обоих устраивала больше, чем вялотекущее семейное существование.

Последний раз Ира приезжала недели две назад. Пожила два дня и уехала, пока Дима занимался делами, оставив стандартную записку, что любит, целует и ждет в гости. Но Дима в последнее время совсем замотался – поставки, наконец, приобрели ритмичность, и ритм этот оказался таким сумасшедшим, что приходилось работать не только со своей областью, но и плотно выходить на ближайшие регионы. С одной стороны, это хорошо, так как финансовое положение настолько улучшилось, что он даже стал подумывать о ремонте дома, но, с другой, все разъезды пришлись на зиму, которая выдалась снежной и морозной. После многочасовых поездок, когда коченели ноги, тело бил озноб и думалось лишь о горячей ванне, снова выйти на улицу не могли заставить все удовольствия мира.

Так и проходили последние недели, а сегодня какая-то сила вытолкнула его из дома. Это была не боязнь одиночества или полузабытые мистические страхи – это был откровенный приказ, пришедший, то ли свыше, то ли из собственного подсознания. Дима исполнил его, и в результате сидел теперь в одиночестве на чужой кухне, освещенной голубым газовым мерцанием. …Зачем, если между ними нет никаких взаимных обязательств? – думал он, – Ира может просто не придти ночевать, и это ее право. А мне, между прочим, в семь утра надо уже сесть в электричку, добираться до которой из дома гораздо удобнее…

Дима выключил газ, потому что в тесном, плотно закрытом помещении стало душно; подошел к окну, протер запотевшее стекло и вновь уставился на улицу. Пурга не стихала, продолжая плясать в луче прожектора. Она изгибалась, как танцовщица, совершая, уходящими в небо руками, какие-то замысловатые движения, и чем пристальнее вглядывался Дима, тем отчетливее видел стройную гибкую женщину, так не похожую на банальную Снегурочку – низкорослую, закутанную в шубу и шапку.

Неожиданно в двери повернулся ключ. Дима замер, не зажигая света. Его настроение совсем не подходило для занятий любовью; рассказывать ему тоже было нечего, кроме того, как три дня назад их автобус в чистом поле чуть не сполз в кювет и не перевернулся. Остальное – сколько плит он продал и кому – это и вовсе не интересная информация.

– Проходи, – услышал он Ирин голос, – раздевайся.

Дима стоял на темной кухне и смотрел, как в коридоре вспыхнул свет; потом что-то звякнуло, захлопнулась дверь. В нем не было ни злобы, ни ревности; было чуть-чуть обидно, но что расстраиваться по столь пустяковому поводу? В конце концов, все закономерно – придется только чуть скорректировать свою жизнь, заменив несколько старых праздников буднями, и выкроить время для поисков праздников новых.

Наконец, Ира обратила внимание на его куртку и ботинки.

– Ой, Димка приехал! – воскликнула она. В ее голосе не появилось ни страха, ни желания скрыть что-то недозволенное.

Щелкнул выключатель, и на кухне вспыхнул свет. Через рифленое стекло Дима видел два силуэта. Один поменьше – Ирин (Дима узнал его по зеленому пятну свитера) и второй – крупный, занимающий весь проем. Дверь открылась. Ира без всякого стеснения обняла Диму и даже поцеловала в щеку.

– Привет. Молодец, что приехал!..

Ирин попутчик остался в дверях, наблюдая эту идиллию, а из его раздутого пакета торчало горлышко бутылки.

– Привет, – Дима удивленно пожал плечами. Они давно уже здоровались только словами, без всяких показных нежностей. До Иры, видимо, дошла вся двойственность ситуации – она рассмеялась и схватив Диму за руку, потащила навстречу гостю.

– Знакомьтесь. Это Дима. Мой… ну, скажем так, приятель, а это – Андрей.

На лице Андрея явно отразилась досада. Тем не менее, он поставил пакет и протянул руку. То, как неуверенно Дима пожал ее, развеселило Иру еще больше – она продолжала смеяться и беззвучно хлопала в ладоши.

– Ребята, что с вами?! – воскликнула она, – Андрей, я ж говорила тебе, что никакой «ночи любви» у нас не получится, а ты сомневался.

– Сомневался, – Андрей кивнул, демонстративно вздохнув, – ну и ладно. Но, знаете, Дима, у вас интересная… подружка.

– Да?.. – Дима ощутил непонятный душевный подъем. Странно, если при виде незнакомца в нем даже не возникло ревности, а лишь покорность состоявшейся потере, то радость оттого, что этой потери все-таки не произошло, оказалась самой неподдельной и искренней. Он гостеприимно выдвинул табурет. Больше он ничего не мог придумать, не понимая, почему этот человек не уходит, если видит, что его планы рухнули. Впрочем, может, общение с ним будет приятнее, чем молчание с Ирой? …Главное, чтоб выпив, он не полез «биться за самку», а то Ирке ведь нравятся такие нестандартные мужики…

– Дим, – Ира уже резала колбасу, которую извлекла из пакета вместе с водкой и кучей салатов в прозрачных коробочках, – знаешь, где работает Андрей?

– Естественно, нет.

– В Румынии!.. Причем, ездит туда уже четыре года!..

– Да?.. – Дима посмотрел на гостя …Неужто она еще не забыла эту бредятину?..

– Я позвала его в гости, чтоб он рассказал мне об этой стране, а он, видишь, как меня понял, – она снова рассмеялась.

– Ну, – Андрей беспомощно развел руками, – каждый понимает в меру своей испорченности. Дим, вы не думайте, она классная девчонка – это я не въехал в ситуацию…

– А что вы делаете в Румынии? – спросил Дима, закрывая щекотливую тему.

– О, это довольно скучно. Я – специалист Торгпредства. Мы поставляем туда массу оборудования, которое надо запускать, обслуживать… зато катаюсь по всей стране, и с народом общаюсь не на дипломатических приемах.

– И как она, страна?.. – в душе Дима давно перестал интересоваться Румынией как таковой, но послушать о любой новой стране всегда ведь интересно.

– Страна… Знаешь, давай, на «ты», – предложил Андрей, перебивая сам себя.

– Давай, – когда все разъяснилось, этот человек стал ему даже симпатичен хотя бы тем, что вопреки ожиданиям, вовсе не собирался вторгаться в его жизнь.

– Так вот, – Андрей достал сигарету и начал монотонно, – Румыния – государство на юго-востоке Европы. Площадь 150.000 километров, из которых две трети занято горами, и одна треть равнинная… – его интонации были так похожи на преподавателя географии, что Ира не удержалась и прыснула со смеха.

– Ты что? – удивился Андрей, – нам так лекции читают.

– Где вам читают лекции? – не понял Дима.

– В Торгпредстве. Чтоб перед «аборигенами» в грязь лицом не ударить. История, язык…

– Ты и язык знаешь?

– Без ложной скромности могу сказать – никто не верит, что я иностранец! – он произнес какую-то длинную непонятную фразу. Язык оказался довольно певучим из-за большого количества гласных, но назвать его красивым мешало обилие грубых звуков «ы».

– Ничего звучит, – заметил Дима.

– А чего б ему плохо звучать, если это фактически латынь? Румыны – они ж потомки римлян, а не цыган, как все считают.

Стол был уже накрыт, и Ира, наполнив рюмки, села. Разговор сразу стал оживленнее. Андрей начал с племени даков; вспомнил битву Дечебала с императором Траяном; Доробужу и Валахское княжество; господаря Бессараба; какого-то Тудора Владимиреску и еще многое другое. Когда он, наконец, дошел до восемнадцатого века, Дима понял, что запутался и уже не усваивает информацию.

– А сейчас-то там как? – спросил он, когда возникла пауза, вызванная необходимостью закусить очередную рюмку.

– Сейчас там, хрен поймешь. Чаушеску зачем-то расстреляли, но жить лучше не стали. Вообще-то, я б на их месте, бросил заниматься промышленностью. Это ж жемчужина, почище Швейцарии. Представляете, три часа от Бухареста – Карпаты; пять часов от Бухареста – дельта Дуная с островами и протоками; шесть часов от Бухареста – Черное море, Констанция, куда сбежал броненосец «Потемкин»… Сказка, а не страна, если б ее в хорошие руки!

Водка закончилась, зато пепельница до верху наполнилась окурками, и в воздухе висели сизые облака дыма.

– Ого!.. – Андрей посмотрел на часы, – время к двум. Дома меня, наверное, уже потеряли… хотя им не привыкать, – он махнул рукой.

– Ты женат? – поинтересовался Дима.

– Конечно. Я ж езжу туда еще с советских времен, а тогда холостых за бугор не пускали.

– И жена тоже там?

– Зачем? Она здесь. Я б, конечно, мог уехать с семьей на долгосрочку и жить там безвыездно, но из чисто материальных соображений, интереснее быть краткосрочником. Однако это уже совсем другая история, – он встал, – так что, ребята, не знаю уж, чем вызван ваш интерес к этому райскому, хотя и совершенно нищему уголку, но если надумаете посетить, сообщите. Встречу, помогу устроиться, – он достал из кармана визитку, отпечатанную, видимо, по-румынски, и на обороте записал телефон, – это здесь, мой домашний. Я тут пробуду еще недели две, а потом опять в славный город Бухарест.

Ира с Димой вышли проводить его, и когда дверь закрылась, почувствовали, что в квартире стало пусто – будто исчезло нечто, единственно способное продлить их совместное существование.

– Где это ты его подцепила? – спросил Дима.

– Он регулярно заходит к нам за пивом. А сегодня, по такой погоде, народу мало, вот, и разговорились. Мне было просто интересно, понимаешь? – она игриво посмотрела на Диму.

– А если б я не приехал, чем бы закончился этот интерес?

– Дим, ты мне не муж, – Ира опустила голову, смущенно разглядывая свои руки, – поэтому не надо ничего усложнять.

Дима подумал, что он, действительно, не муж, и даже не «спонсор», как сейчас принято говорить, и соблюдая правила игры, она ведь ни разу не задавала вопроса, где бывал он, когда возвращался домой за полночь. (Он, конечно, не делал ничего предосудительного, а просто принимал вагоны, но могла б спросить, хоть из любопытства!..) Дима решил, что продолжать тему не имеет смысла, ведь в данный момент Ира выбрала его, и слава богу!..

– Не заводись, это я так спросил, – он обнял ее.

– А я сама не знаю, что было бы. Но, скорее всего, ничего. Зачем он мне, если уедет через две недели? Я что, проститутка? – она вздохнула, освобождаясь из Диминых объятий, – а чего это ты приехал, именно, сегодня? Ведь три недели не показывался.

Диму подмывало пошутить насчет контроля за ее нравственностью, но тогда б они, точно, поругались, к тому же правда выглядела совсем по-другому.

– Меня, вроде, что-то вытолкало из дома, – признался он, – как раньше тянуло вернуться туда, так сегодня я вдруг почувствовал, что не могу там находиться, а должен ехать сюда. Причем, извини, конечно, это был не страх за тебя, а просто я должен сегодня быть здесь. Не могу этого объяснить…

– Значит, все начинается снова, – заключила Ира, пуская к потолку струйку дыма.

– Что начинается?

– Все! То, что, вроде, закончилось вместе с рухнувшим потолком. Знаешь, – она решительно затушила окурок, – почему я не приезжала к тебе так долго?

– Не знаю.

– Последний раз, когда я ночевала у тебя, мне снился сон.

От слов «снился сон», и того, каким голосом это говорилось, Диме стало не по себе.

– И во сне были шахматы? – испугался он.

– Шахмат не было… возможно, потому что я не умею в них играть. Там был огонь. Он беззвучно бил из одной точки, разбрасывая тонкие кривые росчерки. Подсознательно я знала, что это пулемет, стреляющий трассирующими пулями – я в кино видела. В кого он стрелял и зачем, я не знала, потому что вокруг было темно, и, главное, совсем не страшно, хотя пулемет строчил и строчил, не переставая. Наоборот, периодичность вспышек завораживала и даже успокаивала. Это примерно то же самое, что считать верблюдов. Но вдруг стало светло – как-то неестественно сразу, типа, кто-то отдернул занавес. Пулемет продолжал строчить, но огонь, рвущийся из ствола, сделался невидимым, зато вокруг открылось кровавое месиво – сколько хватало глаз, изуродованные тела с оторванными конечностями, размозженными головами, вывернутыми кишками… даже окровавленная трава казалась мертвой в своей неподвижности. Эдакий апофеоз смерти! На убитых не было никакой формы – все были в исподнем, с белыми босыми ногами.

– Это война, – прозвучал в голове голос невидимого комментатора. Он был настолько спокойным, что тоже казался мертвым, но опять страшно не было. Настоящая смерть гораздо страшнее своей конкретностью, своей применимостью к каждому человеку – я-то знаю. А потом над затихшей битвой поползли тени – серые и расплывчатые, но смутно напоминающие человеческие силуэты; такие же искривленные и изуродованные, как те, что лежали на земле. Они ломались, соединяясь друг с другом, то превращаясь в многоруких и многоголовых монстров, то становясь похожими на кого-то в каске или кивере. Фигуры эти двигались, растворяясь у горизонта, отчего небо постепенно становилось все более мрачным. Вновь становилось темно, и тогда вновь возникли вспышки пулеметных очередей, увеличивая и без того необъятное поле трупов. Живых там уже не было, а трупы почему-то прибавлялись. Потом мертвый голос произнес фразу, которую я не помню дословно, что-то типа: Это круговорот жизни – чтоб не нарушать равновесия, мертвые должны приходить к живым и сами становиться живыми. Вот, какая-то такая логическая конструкция. А я не хочу подобных снов, потому что ты знаешь, есть один мертвец, которого я, действительно, боюсь! Я даже думать боюсь, что б было, если б он вернулся!.. Я решила – если захочешь, ты приедешь сам, а сегодня появился Андрей со своей Румынией. Понимаешь, я не могла не пригласить его – похоже, все это как-то связано…

– Хватит об этом! – Дима стукнул ладонью по столу.

– Как хочешь, – Ира пожала плечами, – только если он смог сделать все то, что сделал… Мне кажется, ему еще что-то от нас нужно. «Мертвые должны приходить и становиться живыми…» Как это можно понять? Тот румын похоронен; хоть без креста, но его тело ж предано земле.

– Если все опять повторится, я сойду с ума, – признался Дима, – я думал, оно закончилось с твоим появлением…

– Мое появление здесь не при чем. Я думаю, чтоб обрушить потолок, он просто потратил слишком много сил. Это, как нам, например, отрубить себе палец. Теперь он, похоже, восстановился и вновь вернулся к своим планам, только, вот, в чем они заключаются?..

– Ир! Но это же бред!.. – Дима схватил ее руки.

– Бред, – согласилась Ира, – но тогда объясни мне, что происходит; все, с самого начала – с твоей покойной бабки и до сегодняшнего дня!

Дима смотрел на нее испуганно и молчал, потому что объяснить это было невозможно, а, значит, поддержки в его желании остаться обычным человеком обычного трехмерного мира, ждать не приходилось. Он почувствовал, как начинает болеть голова – болеть вполне реально, когда виски сдавливает прочным обручем; взглянул на часы.

– Уже половина третьего, а мне завтра рано вставать, – сказал он устало, – пойдем спать.

Ира достала вторую подушку, поправила постель, и они быстро залезли под одеяло, потому что в комнате было гораздо холоднее, чем на кухне. Сон не шел, а о любви не думалось. Они лежали молча, прижавшись друг к другу, и смотрели в черный потолок, слушая, как за окном завывает ветер. Казалось, это чей-то голос, силившийся что-то сообщить им, но получалось, то ли слишком невнятно, то ли говорил он на другом языке.

Заснул Дима незаметно, а когда проснулся, увидел, что Ира продолжает также не мигая, смотреть в потолок.

– Ты что, не спала? – спросил он, зевая.

– Нет, – она повернулась к нему лицом, – я думала.

– И придумала что-нибудь?

– Пока не знаю. Ты сегодня останешься или поедешь к себе?

– А ты б как хотела?

– Мне все равно, но в свете последних событий, нам лучше быть вместе, – помолчав, она добавила, – наверное, я попробую приехать к тебе – там теплее, чем тут, – и слабо улыбнулась.

Дима поцеловал ее вялые губы и пулей заскочил в ванную, под горячий душ – за ночь квартира остыла окончательно. И как они забыли про обогреватель?..


* * * | Фантом | * * *