home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



«ЛЕКАРСТВО»

Две «Волги» неслись по безлюдной трассе, пролегающей через барханы, на фоне заходящего солнца. В песчаных дюнах юлой закрутился аджинабадак— небольшой песчаный вихрь, вкручивая, как в мясорубку, сухие кустарники...

Мимо проплывали древние захоронения кочевников, высохшие деревья с разноцветными ленточками на ветвях. В небе одиноко кружил пернатый хищник, высматривая добычу. Перед лобовым стеклом машины вилась синей лентой трасса, разрезая желтое покрывало пустыни.

В приоткрытое окно врывался раскаленный воздух. Спасаясь от жары. Сева расстегнул рубашку и расслабленно откинулся на сиденье.

Володя не смотрел на дорогу. Прикрыл ладонью глаза и тяжело дышал. Нефедов в открытое окно попытался на камеру снять парящего ястреба.

— Толя, закрой, — попросил Володя.

Огорченный Нефедов закрыл окно и упаковал камеру в чехол.

Кулагин задремал. Поежившись, Володя передернул плечами и ладонью смахнул пот со лба.

Красный диск солнца, наполовину утонувший в песке, окрашивал бесконечные холмы в оранжевый цвет.

Вдруг Володя увидел на дороге, где-то далеко впереди, быстро идущего спортсмена с факелом над головой. Володя прищурился:

—    Скороход, что ли? Что-то далеко забрался... — «Волга» неслась со скоростью сто двадцать километров в час, однако путник не становился ближе. Он то появлялся, то исчезал в дымке испарины.

—    Мираж! — не отвлекаясь от дороги, буркнул водитель.

Стемнело мгновенно. Теперь был виден только небольшой кусочек несущегося навстречу асфальта.

Володю знобило. Хотелось остановиться, размять ноги, покурить, но он знал — станет только хуже. Надо быстрее доехать. А сейчас немного отвлечься, подумать, помечтать... заснуть—как ребята... Но не получалось.

Он погружался в тяжелую зеленую муть. Вместе с темнотой она заполнила салон машины и теперь пропитывала каждую клеточку его тела. «Ничего, это закончится. Главное — не останавливаться».

Наклонившись к нему, Паша негромко ответил:

—    Иди к себе, я приду. Все будет хорошо.

Володя резко встал и направился к лестнице. Девушка-портье выскочила из-за стойки и протянула Володе раскрытый блокнот:

—    Распишитесь, пожалуйста.

—    Не сейчас! Паша, скорее!

Он быстро поднялся по ступеням. Прошел по коридору мимо спящей за столом дежурной по этажу. Открыл дверь, вошел в просторный номер, поставил гитару на одно из кресел, упал на кровать лицом вниз и застонал.

* * *

Ожидая лифта, Паша подбрасывал в руке ключи от номера. Он с досадой процедил сквозь зубы:

—    Началось!

—    Что началось? — не понял Кулагин.

—    Ну а как ты хотел? — не обращая внимания на Севу, сказал Нефедов. — Чудес не бывает.

* * *

Вслед за расселившимися гастролерами в холле гостиницы появился Михалыч. Всю дорогу он сопровождал бригаду москвичей, следуя за ними на двухкилометровой дистанции. После пятичасового переезда ныла спина, хотелось спать, но он решил сделать обход и первым делом отправился на «прослушку».

На коммутаторе гостиницы дежурили связисты— Геннадий и Сергей. На столе стояли два магнитофона, один был подключен к телефонной панели.

—    Докладывай! — кивнул Михалыч Геннадию и взял журнал для оперативных записей.

—    Пока не спят. Было два звонка.

—    Они звонили? Куда?

—    В Ташкент, в филармонию. И еще скорую вызвали, — отрапортовал Геннадий.

—    Зачем скорую? Кому?

—    В номер к Высоцкому. Сказали, что у него колика почечная. Вот слушаем, — он указал на Сергея, сидевшего в наушниках, — пока не приехали.

—    Дай мне. — Михалыч стянул с Сергея наушники.

* * *

Володя нервно расхаживал по люксу, не находя себе места.

Постучали в дверь. Вошел Леонидов.

—    Ну что? — метнулся к нему Володя.

—    Все, сейчас будет...

—    Давай, Павел, давай... А то случится что-то страшное.

—    Тебе отдохнуть надо... перед концертами.

—    Это не твоя забота. Ты делай свое дело...

Леонидов прошелся по номеру.

—    Хороший номер. С ванной? Ух ты, у тебя еще и приемник стоит.

Высоцкий упал на диван и бессмысленным взглядом уперся в потолок. Леонидов покрутил приемник, пытаясь поймать нужную волну.

—    Не ловит, сука...

В номер опять постучали. Леонидов вздрогнул и кинулся открывать. За дверью стояли дежурная по этажу и врач скорой помощи с медсестрой.

—    Здравствуйте! Вызывали?

—    Да, проходите, пожалуйста.

—    Что случилось?

Леонидов растерянно развел руками:

—    Да вот, видите, острая почечная колика... была... У нас с собой вообще-то врач, но...

—    Ну, давайте посмотрим...

Врач подсел к Высоцкому на диван, пощупал пульс, раскрыл саквояж, достал прибор для измерения давления. Высоцкий зло смотрел на Пашу.

Паша сделал вираж вокруг врача:

—    Вы не могли бы просто оставить нам лекарство, все уже прошло, но вдруг снова...

В номер без стука вошел Нефедов.

—    Здравствуйте! Нефедов! — Он протянул руку доктору. — Можно вас на минуту в эту комнату?

Он отвел доктора в соседнее помещение. Леонидов двинулся вслед за ними. Володя мрачно глядел в потолок.

Медсестра приставила стул к дивану и начала заполнять вызывной лист.

—    Фамилия?

—    Высоцкий Владимир Семенович, 1938 года рождения, Москва, Малая Грузинская, двадцать восемь, тридцать, — процедил он сквозь зубы.

—    Завтра на концерте будет первый секретарь обкома, мы не можем сорвать...

—    Такие лекарства очень строго учитываются... Запрещено, это подсудное дело.

—    Ну, давайте не будем формальничать... Завтра мы вас тоже приглашаем. С женой и детьми. А главное, не беспокойтесь! Мы заплатим!

—    Что?!

—    Сколько скажете. Не беспокойтесь, все будет хорошо.

Слушая разговор в наушниках, Михалыч вдруг заметил, что магнитофон не записывает.

—    Пленку экономишь? — обратился он к технику Сергею.

—    Да нет, мы записываем только телефоны.

—    Кто приказал?

—    Да всегда так.

—    Вот это, — Михалыч постучал по наушникам, — тоже пиши. Все пиши!

—    А думает, тварь, что он принципиальный... — поддержал его Нефедов.

Володя повернулся к ним с перекошенным от боли лицом.

—    Павел! Твою мать!.. Ты же обещал, что будет...

—    Володя! Не горячись, что-нибудь придумаем...

—    Что ты можешь придумать?

—    Володя! Потерпи, дорогой... клянусь тебе...

Нефедов протянул Высоцкому стакан воды и таблетки.

—    Володя, выпей.

—    На хрена мне твои таблетки?! Ты понимаешь, что я умираю? У меня сейчас... жилы лопнут!

Володя вскочил и заметался по комнате. Распахнул раму. Казалось, он вот-вот выскочит в окно. Перепуганные Леонидов с Нефедовым схватили его за руки.

—    Володя, милый, все билеты проданы, мы не можем отказаться...

Вдруг Нефедов свистнул в два пальца. Повисла пауза. Паша и Володя замерли.

—    Сейчас я все сделаю... — Он с азартом потер руку об руку.

—    Да что ты сделаешь? — заорал Леонидов. — Ты уже сделал! Какого хрена ты ничего не взял?! Что ты вообще можешь?! Приехал!.. Турист!..

У Нефедова глаза блестели как у сумасшедшего.

—    Пошли! — Он схватил Леонидова за рукав. — Володя! Еще десять минут.

—    Толик, помоги мне! — простонал Володя и рухнул на диван.

Нефедов выскочил из номера и побежал по коридору. Леонидов едва догнал его.

—    Ты почему ничего не взял с собой? — спросил он на ходу.

—    Я что, дурак — с собой такие препараты таскать?

Они задыхались — разговаривали на бегу.

—    Ты врач, тебе можно.

—    Врач — значит, срок в два раза больше. В Москве осталось что-нибудь?

—    Полным-полно! Я дома спрятал!

—    Звони Татьяне, пусть везет!

—    Если Володя узнает — он меня убьет!

—    А он доживет? — Нефедов резко остановился. И, не получив ответа, бросил: — Звони!

Перепрыгивая через ступеньки, Нефедов спустился на первый этаж, пересек холл и выскочил на площадь перед гостиницей. Уазик с красным крестом уже тронулся с места. Нефедов бросился было следом, но, поняв, что не догонит, схватил с клумбы сухой ком земли и швырнул в машину. Уазик затормозил, из него выскочил водитель, здоровенный узбек, и направился к Нефедову. Оттолкнув водителя, Нефедов подбежал к пассажирской дверце, сорвал с себя часы, сунул врачу.

—    Хотя бы одну!..

Подоспевший водитель схватил Толика за шиворот и потащил прочь от машины. Нефедов отбивался, и водитель быстрым, уверенным ударом отправил его на асфальт. Но Нефедов упорно поднялся и снова метнулся к врачу.

—    Засунь ты свои принципы в задницу! — Нефедов почти рыдал. — Он же умереть может! Да врач ты или коновал?..

Врач швырнул часы Нефедова на асфальт. Повернулся к водителю:

—    Поехали!

Водитель опять отпихнул Толика, обошел машину и плюхнулся за руль. Машина тронулась с места. Нефедов подскочил к задней дверце уазика. На ходу распахнул ее, запрыгнул внутрь. Медсестра, сидевшая там возле пустых носилок, при виде обезумевшего Нефедова в ужасе забилась в угол и завизжала. Нефедов сразу нашел чемоданчик с препаратами и одним движением распахнул его. Машина снова резко затормозила, и Нефедова бросило вперед, однако он упорно продолжал шарить в чемоданчике. Врач и водитель выволокли его из машины за шкирку, бросили на землю и принялись бить ногами. Уворачиваясь от ударов, Нефедов все же успел подобрать свои часы.

—    Все, все! — кричал он. — Ребята, я понял. Все! Извините!

Убедившись в том, что с медсестрой все в порядке, водитель и врач вернулись на место.

—    Может, вызвать милицию? — никак не мог успокоиться водитель.

—    Не надо, — отмахнулся врач. — А то полночи здесь простоим.

Машина отъехала от гостиницы. Нефедов продолжал сидеть на асфальте. Медленно, очень медленно разжал руку, проверяя, не раздавил ли ампулу, которую успел вытащить из чемоданчика.

—    Триста восемнадцатый, Леонидов.

—    Дай послушать.

Сергей перекоммутировал наушники Михалыча, чтобы он мог слушать телефонный разговор.

* * *

Фридман и Сева сидели на диване в напряжении. Леонидов кричал в телефонную трубку:

—Танюша! Слушай меня внимательно! Под кроватью в кабинете коробка. Бери ее и вылетай. — Он повернулся к Фридману: — Куда ей лететь?

—    Пусть летит в Ташкент, оттуда до Бухары, — зашептал Леня. — Сюда завтра рейсов не будет.

—    Ближайшим рейсом в Ташкент, оттуда доберешься до Бухары... на такси или на автобусе... — продублировал Паша и, опять повернувшись к Фридману, прошептал: —А если поездом?

—    С поездами связываться не надо.

—    С поездами связываться не надо, — послушно повторил Паша. — Билеты? Подойди во второе окно в Домодедово, скажи, что из театра, отстала от группы... Едешь на гастроли в Ташкент. Кассир Лидия Семеновна, запиши. Так! Если билетов нет—иди на подсадку... Места всегда есть, поверь мне... Давай, голубушка, а то случится что-то страшное... Чувствую — подведем мы людей.

Паша положил трубку. Все молчали.

Первым пришел в себя Кулагин:

—    Как она приедет? А если ее с этим дерьмом задержат? Ты соображаешь, что делаешь?

—    А ты что предлагаешь? — спросил Леонидов, глядя в пустоту.

—    Надо с Володей поговорить. Пусть он себя в руки возьмет.

Паша криво усмехнулся:

—    Я бы не советовал сейчас говорить с Володей. А потом, зная Танюху, могу сказать определенно: она уже в дороге, нам ее не остановить.

Дверь в номер распахнулась, ввалился взъерошенный, избитый Нефедов. Леонидов изумленно уставился на него:

—    Ты чего здесь? Где Володя?

—    Спокойно, спокойно. Я решил проблему. Спит Володя.

—    Ну, ребятки, я к себе — полежу. Отдыхайте. Выезд в восемь ноль-ноль, —устало вздохнул Фридман, как будто подвел итог. — До завтра.

—    До завтра дотянем. А завтра... — Нефедов неопределенно развел руками, всем видом давая понять, что завтра он ни за что не отвечает.

для которых и предназначались препараты, которыми он пользовался.

Когда-то давно, еще в другой жизни, он успокаивал себя тем, что в любой момент волен остановиться. Делал паузы, сначала на месяцы, потом на недели. Но паузы сокращались, и вот он уже не может без лекарства.

Выбор простой: или жить как сейчас, или не жить вообще. Несколько раз он решался: «лучше умру», но решимость быстро таяла. И главным был не страх смерти, а обреченное желание жить. И все продолжалось по кругу: «Зачем жить? Это не жизнь. Я все сделал. Уйду—никто и не заметит». И снова: «Нет, я смогу! Я выскочу!» И в жутких бессмысленных мучениях проходило еще несколько дней.

Но иногда, в самые отчаянные часы, вдруг ненадолго, как будто где-то приоткрывалось окно, появлялись слова, строчки, строфы, за которые потом не было стыдно. Только желание снова услышать далекую музыку и, подчиняясь ей, записать неуловимое, но так хорошо знакомое; только это желание и давало силы остановиться и круглосуточно мучиться невыносимой болью, тревогой, стыдом.

Но сейчас даже это окно не открывалось. Музыки не было. Он чувствовал, что обречен.

мы? Вы что, в первый раз на гастролях? Как так можно?»

Леня был в отчаянии. У себя в номере он, не разуваясь, повалился на кровать. Еще днем, после разговора с Володей, он воспрял духом. Поверил, что все обойдется. «Ну действительно, кто такой этот Бехтеев? И кто такой Высоцкий? Что, Бехтеев — главный в республике? Что, нет людей, которых он боится? Володя — двери ногой в любой кабинет! Володя — звезда! Не по зубам он вам, Виктор Михайлович! Он с вами сам разберется!»

Но теперь Леня понял, что рано расслабился. Зря понадеялся на Володины возможности. Володя — просто актер, больной, несчастный, одинокий человек. А сам он, Леня, — гнида и стукач! И нечего себя обманывать и оправдываться. Самая настоящая гнида!

В дверь постучали. Леня открыл не спрашивая. Он знал, кого увидит, и не ошибся. На пороге стоял Бехтеев.

—    Не приглашаешь?

—    Проходите, — Леня посторонился.

Бехтеев вошел. Огляделся, куда бы присесть. Леня убрал с кресла свой дипломат, но гость садиться передумал. Несколько секунд он постоял, рассматривая свои ботинки, и, подняв глаза на Леню, тихо и совсем буднично спросил:

—    Леня, что за лекарства?

—    Не понимаю.

—    Он болен?

—    Чем?

—    Это я тебя спрашиваю — чем?

—    Виктор Михайлович, я же не доктор! — уныло протянул Леня.

Михалыч произнес, упирая на каждое слово:

—    Он принимает наркотики?

—    Як этому никакого отношения не... — Леня осекся, но было уже поздно.

Михалыч улыбнулся:

—    Ладно. Работай.

Он повернулся, собираясь уходить. Леня схватил его за рукав:

—А когда вы их?.. То есть нас... Ну, чтобы я знал... Когда билеты будем жечь, наверное?.. Как мне-то быть? Вы же задержите?

Михалыч отстранил от себя Фридмана:

—    Леонид, меньше знаешь — крепче спишь!

—    Но его тут на день рождения зовут. Ехать?

—    Много вопросов. Делай все как обычно.

Михалыч вышел в коридор. Фридман закрыл дверь на ключ и с ужасом уставился на телефон. Затем осмотрел весь номер, сел на кровать и схватился за голову...

* * *

Михалыч не спеша возвращался на коммутатор. Ему хотелось бежать, немедленно начинать действовать. Однако он специально шел медленно, почти торжественно, стараясь успокоить дыхание и замедлить биение сердца. Теперь он точно получит признательные показания от гастролера.

«Его надо задержать за употребление и хранение наркосодержащих препаратов. Подержать в камере пару суток, а потом помахать перед носом ампулой — и будет любое признание. Только бы не сорвалось! Только бы эта Татьяна приехала!»

Михалыч заглянул на коммутатор гостиницы:

—    Гена, а ну выйди.

Геннадий послушно выбрался к нему в темный предбанник.

—    Слушай меня, — заговорил Михалыч. — Возьми двоих ребят потолковее, машину и езжай в Ташкент. Самолет из Москвы садится где-то в обед. Пассажирка —Татьяна, лет двадцати, думаю красивая. Захочет ехать на машине до Бухары. Все, больше ничего не знаю. Вычислишь ее, задержишь с багажом, и сразу—звонок мне. Работай.

Гена кивнул. Михалыч наконец отправился в свой номер — спать.


предыдущая глава | Высоцкий. Спасибо, что живой. | «ЕГО ВСЕ ЛЮБЯТ»