home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Фил стоял перед многоквартирным домом, отдирал липучки своего бумажного костюма, чтобы достать мобильный телефон. Он снова подумал о том, что сказала Анни.

И это все в Колчестере…

Колчестер. Последний форпост графства Эссекс на границе с Саффолком. Если Небеса, как пел когда-то в своей песне Дэвид Бирн, это место, где никогда и ничего не происходит, то в этом смысле у Колчестера с Небесами много общего. Но Фил отлично знал, что какие-то жуткие вещи могут происходить где угодно.

Он огляделся по сторонам. Квартира Клэр Филдинг находилась в районе под названием Парксайд Квотер, который был зажат между речкой, кварталом Датч Квотер и парком Кастл. Датч Квотер — это извивающиеся улочки и переулки, оставшиеся с шестнадцатого века, дома времен короля Эдуарда, вклинившиеся между центральной улицей и рекой. Урбанизированная деревня, самопровозглашенная территория местной богемы, картина которой дополнялась булыжной мостовой, пабами на углах и даже своим гей-клубом. Парксайд Квотер был застроен современными городскими коттеджами и многоквартирными домами — сплошные ложные башенки из дерева и окна со ставнями, — которые строились, чтобы своим видом соответствовать старинным зданиям, но выглядевшие лишь их дешевой игрушечной версией.

Он шел по пешеходной дорожке к реке, где солнце заслоняли плакучие ивы, отбрасывающие пятнистые тени. Дорожка вела к парку Кастл, и обычно по ней в обоих направлениях двигались любители бега трусцой и матери с колясками. На другом берегу реки выстроились причудливые старинные коттеджи с террасами. Чуть выше и позади них находилась Норсстейшн-роуд — главное связующее звено между железнодорожным вокзалом и центром города. Все казалось таким обыденным, таким нормальным. Безопасным. Наполненным счастьем.

Но сегодня в Датч Квотер будет тихо. Не будет на дорожке бегунов и мамочек. Повсюду виднелись сидевшие на корточках полицейские в белых костюмах, начавшие поиски. Фил посмотрел под ноги. Будем надеяться, что перчатки у них прочные. Повсюду, словно какие-то абстрактные скульптуры, были разбросаны пустые банки из-под крепкого пива «Спэшл Брю» и пластиковые бутылки от сидра. Выброшенный использованный презерватив. Иголки от шприцев встречались реже, чем обычно, но это вовсе не означает, что наркоманов стало меньше, и Фил это знал.

Он поднял глаза и увидел на мосту прохожих, выглядывавших из своих безопасных и счастливых мирков в его мир. Обыватели со стаканчиками кофе, мобильниками и газетами в руках останавливались по дороге на холм, реагируя на огораживающую место происшествия бело-голубую полицейскую ленту, словно сороки на все блестящее.

Фил не обращал на них внимания, пытаясь выбраться из бумажного костюма. Справившись с этим, он взглянул на свое отражение в окне на первом этаже. Высокий, за метр восемьдесят, да и в целом выглядит неплохо — никаких заплывших салом мускулов или пивного животика, — потому что он держит себя в форме. И не из-за того, что склонен к самолюбованию, просто его работа предполагала неопределенную продолжительность по времени, питание в закусочных и, если не быть осторожным, слишком большое количество алкоголя. При таких условиях очень просто поддаться этому образу жизни, что уже и произошло со многими его коллегами, поэтому он заставил себя регулярно посещать тренажерный зал, бегать, ездить на велосипеде. Ему предлагали поиграть в бильярд, расслабиться, познакомиться с новыми людьми, посмеяться за парой бокалов пива. Но он это отвергал. Это не для него. И дело не в том, что он не общительный. Просто больше привык находиться в компании себя самого.

Он пытался не быть похожим на стереотипный образ полицейского детектива, считая, что костюм, стрижка ежиком и сверкающие черные туфли относятся к совершенно другой полицейской униформе. У него даже галстука не было, а вместо форменной рубашки он частенько носил простую футболку. Его неподатливые темно-каштановые волосы падали на лоб, а на ногах он носил что угодно, только не черные туфли. Сегодня на нем был пиджак и жилет от костюма в тонкую полоску, темно-синие джинсы «Левайс», полосатая рубашка и коричневые ботинки.

Но глаза выдавали охватившее его внутреннее напряжение. Глаза поэта, как когда-то сказала его бывшая подружка. Душевные и меланхолические. Он тогда еще подумал, что из-за них он выглядит несчастным. Сейчас под ними лежали темные круги.

Фил глубоко дышал, растирая грудь. К счастью, приступ паники, охвативший его в квартире, не прогрессировал. Это уже кое-что. Обычно, когда подобное происходило, ощущения были такие, будто грудь обвита металлической лентой, которая стягивает его, сжимается туже и туже, отчего дышать становится все тяжелее. От этого руки и ноги начинали конвульсивно подрагивать.

Он страдал от таких приступов с детства и связывал это со своим воспитанием. Мать, которой Фил не помнил, бросила его, и мальчик рос, переходя из одного детского дома или семейного приюта в другой. Нигде не приходясь ко двору, нигде не прижившись. Он не любил вспоминать о тех временах.

В конце концов его направили в семейство Бреннанов, и приступы паники почти пропали. Дон и Эйлин Бреннан. Мелодраму он не любил, но считал, что эта семейная пара спасла ему жизнь. Открыла ему смысл жизни.

Дала ему дом.

И они любили его так же, как и он их. Любили так, что усыновили его.

Но охватывавшие его приступы паники все-таки не ушли. Каждый раз, когда он считал, что покончил с этим и окончательно расстался со своим прошлым, накатывал очередной приступ, напоминая, как мало ему удалось достичь в этом направлении.

Дон Бреннан был полицейским. Он верил в честность и справедливость. И именно эти качества старался воспитывать в своих детях. Поэтому Дону было особенно приятно, что его приемный сын пошел служить в органы правопорядка.

И Филу здесь нравилось. Потому как он верил, что помимо честности и справедливости должен быть еще и порядок. Не правила и нормы, а именно порядок. Понимание. Он считал, что жизнь — штука случайная, а служба в полиции помогала ему определиться с ней, придать ей форму, содержание и смысл. Раскрытие преступления, выяснение мотивов поведения людей, поиски «почему», которые стоят за человеческими поступками, были тем топливом, которое поддерживало работу его профессионального мотора. Он был абсолютно убежден, что может навести порядок в любом хаосе.

Он отвернулся от окна.

«Вот и сделай это, — мысленно сказал он. — Приведи в порядок себя».

И начнет он с двух предыдущих убийств.


Глава 4 | Суррогатная мать | Глава 6