home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9. Не белая, но не черная…

Стараясь не думать о сокровищах, Кирилл работал не покладая рук, понимая, что Миркины проблемы решить гораздо важнее, чем стать каким-то Хранителем. Впрочем, Кирилл не слишком-то верил тому, что наплел ему кот. Есть Боги, нет Богов, крыша от этого менее дырявой не станет. От этого зависело не только ее благополучие, но то, что творилось в доме. Даже тетя Вера, которая на каждый камень, после тщательного его исследования, лепила этикетку-сопроводиловку и укладывала в мешки, взмолилась.

— Кир, мы не рабы, рабы не мы! А может, ну их на фиг? Мы пять дней бороздим просторы земли, а радоваться нечему. Я понятия не имею, что за мусор мы собираем. Оказывается, это так сложно!

— Соберем, разложим, будем умнее, — отрезал Кирилл.

— У меня огород зарос, наверное, опять, — жалобно простонала Мирослава, падая на покрывало рядом с тетей Верой, придавленная рюкзаком. — Самый умный из нас оказался Туз, слинял в тот же день!

— Зато загорела как! Шоколадка! — парировал Кирилл, вспомнив про Туза, из-за которого чуть с ума не сошли, пока он не объявился в доме.

— Ну, давай, хоть в баню съездим, потеряли нас уже, — рассердилась тетя Вера. — Мы собрали столько красивых камней, наверное, среди них есть что-то ценное.

— Нет, с вами невозможно работать! — возмущенно отозвался Кирилл, раскладывая очередную партию собранного материала, в первую очередь, проверяя на цвет, прочность, твердость и капая по очереди соляной и серной кислотой.

— А мне вот этот синий камень нравится, старше нас на миллионы лет и пролежал бог знает сколько… Я, наверное, себе его оставлю, — Мирка достала из кармана и отложила в сторону синий камень, раздумывая, какой следующий взять из кучи.

Заметив камень, тетя Вера на мгновение замерла, подняла, приблизив к глазам, будто не верила в его существование.

— Топаз! — произнесла она убитым голосом, слегка изменившись в лице.

Мирослава и Кирилл обернулись и выжидательно уставились на нее.

— Вы где его нашли? — она выразительно приподняла бровь, зажимая камень двумя пальцами, поднимая на свет и проверяя на прозрачность.

— Ты где его нашла? — таким же убитым голосом переспросил Кирилл, обращаясь к Мирославе.

— Там… — растерявшись, кивнула Мирка вниз склона, с любопытством рассматривая камень в руках тети Веры. — В ущелье, когда от реки поднимались. Ты сказал, что тебе надо задержаться, а меня сюда послал. Я по привычке подобрала, красивый.

Она пожала плечами, пытаясь понять, хорошо это или плохо, что она нашла его.

— И-и? — Кирилл перевел взгляд на тетю Веру.

— Ничего не могу сказать… — опять расстроилась тетя Вера. — Видишь ли, все зависит от чистоты камня, я в этом деле не специалист. Неплохо бы показать оценщику. Думаю, что-то да стоит. Сами мы не местные, но местных обошли. Но суть в другом, рядом с топазами обычно находят турмалин, берилл, кварц, гранат.

— На квартиру не хватит? — жалобно проблеяла Мирослава.

Тетя Вера рассмеялась.

— На квартиру не хватит. Даже на новую избу… Мои сережки с топазами стоили в свое время одну мою зарплату. Но он крупный, — прищурилась она, взвешивая камень в ладони. — Наберитесь терпения. У нас не только этот камушек, у нас целая машина камней. Попробуем взглянуть на это по-другому. Пять шесть камушков, которые окупят наши страдания, у нас есть.

— А я что говорил?! — просиял Кирилл. — Пойду, покопаюсь, а вы ужин для кормильца приготовьте!

— Фу, Кир, как неблагодарно с твоей стороны! — недовольно проворчала тетя Вера, вставая и отряхивая пыль, толстым слоем налипшую на тело, пока она делала спилы. — Мы все пойдем, часа четыре у нас еще есть. А на ужин тушенка и сухари. В любом случае, через три дня отправляемся домой, мне нужно в город.

Кирилл тяжело вздохнул, с грустью взглянув на кота. Опять не получилось улизнуть с книгой. Он как раз собирался обратиться к духу этих гор за мудрым наставлением.

Впрочем, если с целью поживиться, то лучше духов не беспокоить!

— Набить бы им всем морду! — тетя Верка слюнявила палец, отсчитывая купюры. — Значит так, в следующий раз берем только те, которые у нас взяли. Где искать, знаем. Устрою я им!

— Это мы столько заработали на камнях? — Мирка не верила в происходящее, с испугом наблюдая за руками тети Веры.

— В десять раз больше, но дороже не продали бы. Нам еще повезло, что Валерка нашел покупателей. Надо знать, что продаем, и сколько стоит. У нас камень взяли за пятьдесят, а распилят на бусы, продадут за триста. Топаз взяли за пять тысяч, а продадут за ту же сумму в у.е. Камушек потянул на шестьдесят грамм, триста двадцать карат. Натуральные камни такого размера очень редкие. Ну, спилят, восемьдесят, так двести сорок останется.

— За две недели двадцать тысяч? — Мирка держала в руках деньги, решительно не понимая, откуда они на нее свалились. Она с сомнением покачала головой. — Я, наверное, уйду с работы.

— А зимой что будешь делать? — рассмеялась тетя Вера. — Как мы, миллион! Тут надо связи иметь или самому быть прославленным ювелиром.

— Кир, это твое, — тетя Вера подвинула пачку денег к краю стола.

Кирилл прятать их не торопился. Развалившись на диване, он переключал каналы на плазменной панели, стараясь скрыть свои чувства.

— Я в офис еду, могу до рынка подбросить, — предложила тетя Вера.

— Ой, Вероника Владимировна, я, наверное, не буду их тратить, — Мирка смущенно перебирала деньги, о чем-то задумавшись. — Мне для дома нужно. Я бы лучше толь купила, чтобы крышу закрыть.

Кирилл и тетя Вера переглянулись, с ехидством поморгав друг другу.

— Кир, ты скажи, — кивнула тетя Вера согласно.

Мирка воззрилась на Кирилла в тревожном ожидании, слегка побледнев.

— Я обещал, что переедешь в новой дом? И переедешь!

— На новые квартиры могут рассчитывать только те, — объяснила тетя Вера, — у кого слишком ветхое жилье, многосемейные и те, кто передаст старое жилье, пригодное для жизни, сельсовету. Итого набралось шесть домов. Три передали больнице, три в школу. Матвей Васильевич их уже осмотрел. К осени подлатают и распределят между остро нуждающимися очередниками. Ты в их числе, какой-то один достанется тебе.

— Да-а? — Мирка застыла с открытым ртом, не издав больше ни звука, недоверчиво переводя взгляд с одного на другого.

— Мы не хотели говорить, пока вопрос не решился, — довольно ухмыльнулся Кирилл.

— Мне даже нечем вас отблагодарить… — Миркина мука на лице была такой выразительной, что даже тетя Вера рассмеялась.

— Нас не надо благодарить, мы только выступили за правду единым фронтом. А это, знаешь ли, и долг, и честь, — с уважением к самой себе проговорила тетя Вера, заметив, что Кирилл пространственно пялится на спинку кресла и вращает глазами. — Кирилл, что с тобой?

— Нет, ничего, — хихикнул Кирилл, прицениваясь к ней. — Из тебя вышел бы отличный… отличный… — он запнулся, подбирая слово. — Это не я, это… это… так думает…

— Отличный кто? — поморщилась тетя Вера. — И кто думает?

— Хранитель. А думает Страж, — промямлил Кирилл, стараясь больше в ту сторону не смотреть. — Тоже, наверное, Бог.

— Мне лестно, что ты обо мне высокого мнения, только не совсем понятно, кто такой Хранитель, и что за Страж? Вот уж не предполагала, что ты начнешь запредельно фантазировать! — фыркнула тетя Вера, удаляясь в свою комнату, пробормотав, скорее, для себя: — Может тебе книги начать писать?

— Кир, мне так неловко, — Мирослава подсела к Кириллу, заглянув ему в глаза. — Словно я пришла на чужой праздник без подарка. Я никогда в жизни не рассчитаюсь с Вероникой Владимировной.

— Блин! — выругался он. — Мы все собирали камни. А за машину, которая все это время стояла, тетька Верка себе пятнашку сверху накинула — по штуке за день! Это она нам должна спасибо сказать… Так что собираемся, а после в кафешке посидим.

Кирилл с сожалением остановил взгляд на верхней пуговице Миркиной блузки. Необыкновенное чувство снова пришло, заставляя биться сердце и вонзаясь сладкой болью. Он крепился из последних сил, иногда придумывая, как сделать так, чтобы вышло все само собой. Связать себя с Миркой он не боялся, но полученная власть над братом иногда пугала его. Чем обернется близость с Миркой, он не знал, а испортить процесс перерождения Александра не хотелось.

Неожиданно, удивляя всех, кто уже не надеялся на его выздоровление, пока в горах перемывали косточки Ирины и ее родственников, болезнь Александра пошла на убыль. Не только Кирилл, все заметили трансформацию, которая произошла с Александром, когда Мирка была принята в доме всеми членами, естественно, кроме него. Бесился, но тихо сам с собою, переживал, но молча. Раньше он был кум королю, самоуверенный, авторитетный, а когда мысли о нем были высказаны Мирославе, вдруг осознал свою болезнь именно так, как ему долго пытались втолковать. Он сопротивлялся, он всеми силами вытаскивал себя на тот уровень, в котором пребывал долгое время, он звонил Ирине, пытаясь убедить себя в том, что она не до конца разочаровалась в нем. И чем больше Мирка разочаровывалась в нем, тем хуже ему становилось.

Но лечение болезни начинается с осознания болезни — в этом никто не сомневался. На Александра забили, предоставив его самому себе. Нет, любить Ирину он не перестал, но вместе с тем, откуда ни возьмись, у него вдруг проснулась совесть. Сам не свой, он как приведение бродил по дому, и не забывал помыть за собой посуду, достроил подвал, впервые отдал матери зарплату — и, кажется, вспомнил, что у него есть брат, обращаясь к Кириллу то за одним, то за другим. Осторожно намекая на переживания матери, он иногда засиживался в его комнате допоздна, словно ждал от него какого-то ответа — и даже помирился с тетей Верой, и к Мирке относился терпимее, иногда перебрасываясь парой незначительных фраз.

Вывод Кирилла был неожиданным: чтобы добить брата окончательно, самой Мирке нужно было родиться заново. И не торопился, замечая, что Мирка как-то странно ведет себя в присутствии девушек, с которыми Александр приятно проводил время — теряется, сравнивает, обращая на них внимания больше, чем на остальных. Страж поддерживал его, предупреждая, что разрыв будет чреват смерти обоих, советуя подождать и уступить, когда Александр разберется в себе и его потянет к Мирославе. В том, что его потянет, теперь даже Кирилл не сомневался. Иногда взгляд его останавливался на Мирке украдкой — сметенный, откровенно изучающий. И растерянный. Он все же сравнивал ее с тем образом, который искал бы, не маячь перед оком Кащеиха Ирина.

Мирка повеселела, согласно кивнув, удалилась.

Признаться, он с легкостью согласился с тетей Верой, которая предложила Мирке свою комнату, помянув про неровно дышавшего Александра, Миркины чувства и свою молодость. Все понимали, остаться наедине им ничто не мешает. Но когда тайно, это одно, а открыто — пока рано. После этого или в загс, или разрывай отношения.

— Может, шубу ей купить? — посоветовался Кирилл с котом, когда остались наедине.

— Можно и шубу, зима долгая, — задумался на мгновение кот. — Дубленки недорого стоят. И телефон. Смески будешь скидывать. Но если Александра подразнить, то лучше нижнее белье.

— С нижним бельем проблема, я размера не знаю, — смутился Кирилл.

— Вот я бы… — кот замечтался, — встал на задние лапки, да и послушал, какой сама попросит, а повезет, так и полюбуемся. В купальнике-то мы тыщу раз ее видели!

— Ну да! — развел Кирилл руками. — Купил, а потом забрал что ли?

— А ты глаз ей отведи! — промурлыкал кот. — Уж чего проще! Купил, а потом еще раз купил…

— А что нам это даст? — наморщил лоб Кирилл. — И увидит Сашка белье… — он что, белья не видел?

— Белье видел — на Мирославу не надевал! Тут хитрость нужна, чтобы тело к белью приложилось! То, что в уме его, не ее, представить не сможет, а вот если фотографию в полный рост, так и представлять не надо!

— Круто, — согласился Кирилл. — А как я сделаю такую фотографию?

— На полиграфе закажи! — рассердился кот. — Плакат любимой девушки — лучшее доказательство любви, пусть не в полный рост, так хоть в белье!

— Ненормально как-то, девушку брату отдать… И Мирка на фотосессию никогда не согласится, — покачал головой Кирилл, одеваясь сам. — Можно подумать, что Мирка мне не нравится, и пытаюсь сбыть ее… в любые руки…

— Ты нашел камень красоты необыкновенной, и гранишь, как искусный мастер, — рассердился кот. — Небесный мастер! С таким камнем никакой алмаз не сравнится. Представь, как заиграет всеми цветами радуги, когда озарит его Свет! Это, ученик, камень Вечности из Древа Жизни.

— Ты, случайно, сказками у дуба на цепи не подрабатывал? — съязвил недовольно Кирилл.

— Ты же знаешь, девушка никогда не полюбит тебя, как брата твоего, — кот спрыгнул с дивана на пол, собираясь с Кириллом. — Это судьба!

— Обидно, — согласился Кирилл, услышав, что тетя Вера и Мирка тоже вышли из комнаты и разговаривают в гостиной. — А ты сиди дома! — он потер виски. — Я уже начинаю сомневаться, что здоров — шизофрения примерно так и преследует человека.

— Все гении и мудрые люди были шизофрениками. Это уже доказано! — парировал кот. — И медиумы. Боги посылают духа, чтобы тот беседовал с человеком, наталкивая на размышления. В вашем-то обществе и поговорить не с кем, засмеют, если про мудрость древних начнешь рассуждать. Кто когда сказал, а ты на него помолись. Но правда в том, что общественную точку зрения формирует не Правда, а Кривда, которая удобна сынам кащеевым… — презрительно фыркнул он и исчез.

И почти сразу Кирилл услышал возгласы в прихожей, выскочив из комнаты и заметив и кота, и Мирку с тетей Верой, которые смотрели на кота с изумлением.

— Откуда он взялся?! — округлила глаза тетя Вера.

— Ой, какой красивый! — Мирка взяла кота на руки, с трудом подняв его от пола, передавая тете Вере.

— Это я его принес, с улицы, он бездомный, — облегченно вздохнул Кирилл, чувствуя, что камень упал с души.

— На похож на бездомного, — не согласилась тетя Вера. — Его, наверное, ищут.

— Бездомный, я его в подвале еще год назад заприметил, — испугался Кирилл.

— То-то у нас мышей в доме нет! Красавец, — согласилась тетя Вера. — Похож на того, который на заборе сидел… Помнишь, в мае? — обратилась она к Кириллу. — Наверное, той же породы.

— Помню, — облегченно вздохнул Кирилл, заметив, как подмигнул ему присмиревший кот.

— Ой, надо же покормить его! — всполошились обе женщины, сюсюкая с котом.

Александр криво ухмыльнулся, заметив на стене фотографии Мирославы и Кирилла в обнимку. На разложенное кружевное белье он едва взглянул. Но плохо скрытое раздражение от Кирилла не ускользнуло. Развязные движения брата были несколько наигранными. Александр не остался равнодушным — уловка сработала.

— Как думаешь, понравится? — Кирилл кивнул на белье.

— Фанатеешь? Что дальше? — хмыкнул Александр. — Это что? — он поднял трусы, повертел в руках, растягивая резинку.

Кирилл с обожанием уставился на фотографию над кроватью, погладив ее.

— Кстати, мы скоро снова в горы уходим, не хочешь с нами?

— Нет, развлекайтесь, — благословил Александр.

— Зря, мы сами не ожидали, что найдем жилу. Нам бы не помешали рабочие руки. Думаю, от Славки толку будет ноль.

— Золотую? — посмеялся Александр, но не скрывая заинтересованности.

— Самоцветы. Бериллы, топазы. И малахит, но до него на машине не добраться и глубоко.

— М-да? Поздравляю! — кивнул Александр.

— Кстати, ты не мог бы вечером проводить Мирославу до дому? — как бы между делом спросил Кирилл. — Она собиралась на танцы, а я не смогу пойти.

— Я видел, у тебя ночью свет горел. Чем ты тут занимаешься?

— Разбирал материал, — не задумываясь, соврал Кирилл. — Хочу оформить коллекцию.

— Да, кстати, что за кот у нас объявился? — поморщился Александр. — Яков Самсонович интересовался…

— Попросился пожить, жизнь у котов в городе тяжелая! То под машину попал, то собаки порвали. Не хочешь, как хочешь… — перевел тему Кирилл. — А ты не мог бы сарай под мастерскую переделать? Мы хотим поставить камнерезный станок. Валерка тетьки верки обещал подогнать. Он на фирму новое оборудование поставил, а старое распродает.

Александр пожал плечами.

— Могу. Но там вонять будет. Я хотел снести его и собрать теплый гараж из пеноблока. Оставлю вам угол, утеплю, — как-то слишком быстро согласился Александр. — А на кой черт вам это сдалось?

Кирилл взял из мешка камень, сунув брату под нос.

— Что это?

— Ну и? — Александр оттолкнул от себя руку. Он пошамкал губами, разминая их, будто собирался произнести непроизносимое слово. — Булыжник…

— Кремень, поделочный камень, — Кирилл раскрыл альбом. — Если разрезать его, то внутри он такой. Правда, красиво? Если сделать срез, то сразу понятно, возьмут камень или сразу выбросить его.

— Кремень? Похоже, вы там совсем! — Александр покрутил пальцем у виска.

— Совсем, не совсем, а дубленку Мирке купили, — довольно заметил Кирилл.

— Ты больной? — возмутился Александр. — Лучше бы о матери подумал! У них с отцом двадцать пять лет! — неожиданно вспомнил он.

— Не сравнивай меня с собой, мы втроем скинулись и купили золотые сережки. Те, что папа подарил, продать пришлось, из-за тебя! — напомнил Кирилл. — Так ты проводишь Мирку? Мы на конце живем, мало ли что…

— Кому она нужна?! А не боишься, что мы… ну… — Александр сделал жест, заведя палец на палец и неприличное движение.

— И не мечтай! — усмехнулся Кирилл. — Мирка не Иринка твоя, не ловит мужиков феромоном на остановках!

— Перебьетесь! — пренебрежительно бросил Александр. — Сама дойдет!

— Ладно, встречу, — не расстроился Кирилл, вооружаясь лупой и напильником.

— Че, реально так занят? — как бы между делом поинтересовался Александр, остановившись у мешка с образцами и перебирая камни. — Тетя Вера вчера целый день сидела над справочником.

— Не заметно? — испытующе взглянул Кирилл на Александра. — У нас не так много времени осталось, скоро дожди начнутся.

— Ну, если только по пути… — миролюбиво согласился Александр, кивнув. — Я могу не один…

— Тронешь пальцем — убью! — пригрозил Кирилл.

— Ну, это уж как сама захочет! — рассмеялся Александр, разведя руками. — Начнет приставать, сам понимаешь, я отказать не смогу, честь моя будет задета!

Кирилл передернулся, но благоразумно промолчал. Александр был в благодушном расположении, испортить ему настроение не хотелось. Он еще ниже склонился над мешком, перебирая камни.

Кот потянулся лениво, наблюдая за Кириллом. После того, как он получил в доме официальную прописку, не скрывался, оставаясь всеобщим любимцем. Но при Александре старался не попадать ему на глаза.

— А я что говорил? — промурлыкал он. — У них есть тема для разговора — ты, тетя Вера, ваши приключения. Это их объединит. Ты неплохо поработал с Мирославой, когда разбил камень в ее информационном поле. Она сильная девушка.

— На кой хрен я это сделал? — раздраженно спросил себя Кирилл, уставившись в окно.

— Чтобы вылечить брата, — напомнил Страж. — Это твое первое испытание.

— Первое, что?

— Испытание. Самое простое. Разорвать связь между Владыкой и его жертвой. Между делом, это опыт, который помогает Хранителю в будущем судить о людях непредвзято и объективно. Он начинает понимать, что движет человеком.

— И что движет Александром? Я попросил, он согласился. Боюсь, что Мирка воспримет это как расположение, — вздохнул Кирилл. — Или обидится.

— Не сомневайся, она думает об Александре гораздо менее реалистично, чем он есть. Эта встреча поможет ей сравнить тот образ, который ей навязали. Уверен, когда она почувствует Александра, как человека, и сравнит с образом, образ частично потеряет над нею власть. И Александр, который думает предвзято, откроет для себя много нового. То же, что смотреть на хорошую и плохую фотографию и вдруг встретится с оригиналом.

— Качество фотографии зависит от фотографа, — закончил Кирилл.

— Нарисовал чудовище, будет чудовище, нарисовал ангела, будет ангел. Сама фотография лежит в матричной памяти ближнего, в левой стороне, или подавляя человека, или поднимая. Поэтому Александр, при всех его фокусах, считает себя ангелом. Убедить с его стороны в обратном невозможно. А Мирка, обладая мягкостью и рассудительностью, постоянно испытывает стресс, комплексуя по любому поводу. Кроме бессознательности ближнего в левой области сам ближний. Как основа. Перун там, а Дажьбог здесь. Там он дышит, лечит, работает. Здесь мерило ценностей — совесть, имидж, магнит. Истинные знания и мысли друг о друге немного, но уравновесят силу демона.

— Круто!.. Получается, в Небесном не все так благополучно… — заметив вопросительный взгляд Стража, Кирилл рассмеялся. — А с чего бы нам бежать за Сыном Человеческим?

— Неисповедимы пути Богов. Но изменился не мир, он все еще прекрасен, изменился сам человек, как перед Потопом, когда костями своими подпирал терем Марены и черепа его украшали колья вокруг избы Великанши Усоньши Виевны.

Кажется, время застыло. Кирилл стоял у окна, понимая, что сделал глупость, которую, возможно, никогда не сможет себе простить. Все же, не стоило доверять Александру. И наблюдал за домом Штерн через бинокль, встревожившись, когда заметил свет. Не подумал о том, что могла появится сама Ирина, которая редко, но приезжала навестить родителей.

Мирка взяла телефон лишь после третьего звонка.

— Ты где?

— Кирилл, все нормально, мы почти у дома. А ты не спишь?

— Нет.

— Саша приглашает меня на чай.

Кирилл молчал, смысл сказанного дошел до него не сразу.

— Ты против? — испугалась Мирка.

— Нет… Нет, конечно, просто не ожидал от него…

— Ой, а мы не разбудим Анну Владимировну? — испуганно спросила Мирка.

— Ее нет, на дне рождения у сотрудницы, а тетя Вера в городе, ты же знаешь.

— У Инессы Викторовны, да, я слышала, когда она приглашала.

— Кир, ты дома? Я думал, ты за нами следишь, — брат тупо хихикнул. Очевидно, был навеселе. — Поставь чайник, мы скоро будем.

— Идиот! — процедил Кирилл сквозь зубы. — Просить проводить Мирославу, чтобы потом бегать за вами по кустам?!

— Да ладно, я пошутил, — рассмеялся Александр, отключив телефон.

— Похоже, им там весело! — бросил Кирилл недовольно коту, который спускался за ним по лестнице.

— Мне сложно объяснить, что бывает, когда встречаются две души… Примерно то же, как когда Перун встретил своего сына Дажьбога. И хотели бы друг друга побить, да кому Род небесный поможет, если один голова, а другой хвост? Сам себя не съешь.

— А как же проклятые, про которых я весь вечер читаю?

— Проклятым человек становится, когда один встает царем над другим. Он заранее знает. Но даже так он приходит, когда его помощники отключили сознание ближнего. В данном случае речь не идет о нежити, Александр, и Мирослава жертвы. С вампирами мы еще встретимся, это второе задание, но ты пока не готов. Вот осилишь девятнадцатый параграф, сподвигнемся на подвиг. Славка самый что ни наесть проклятый. Пока наблюдай за ним.

Поставив чайник у себя в комнате, Кирилл разложил в беспорядке камни, чтобы создать видимость проделанной работы. Повесил на стену зеркало. Свечи теперь он зажигал редко, лишь когда хотел рассмотреть, что творилось в его информационном поле, скрытое от ока, и на тени, что вставали со спины. Без света книга в зеркале отражалась ярче и картинки вдруг оживали, внезапно заполняя все зеркало. А если требовалось прочитать текст книги, использовал свет сотового телефона.

Александр и Мирослава появились минут через десять. Мирку было не узнать, глаза у нее светились. И Александр радовался непонятно чему, виновато посматривая на Кирилла. Заметив фотографии над кроватью, Мирка будто только сейчас вспомнила, что она его девушка. И зарделась, когда Кирилл потянулся чмокнуть. Разумеется, Саня притащил свой фотоальбом, размышляя над каждым фото, описывая предшествующие события, а Мирка, как это ни странно, слушала с интересом, будто всю жизнь мечтала на них посмотреть.

Кирилл остался в одиночестве, почувствовав себя лишним.

— Кир, а ты чего молчишь, — добродушно поинтересовался брат, заметив, что Кирилл уткнулся в атлас.

— Ничего, ничего, продолжайте, — махнул Кирилл. — Я смотрю, у вас много общего, — съязвил он. — Как прошел вечер?

— Замечательно! Жаль, что тебя не было, — выдохнула Мирослава, не сумев скрыть радость, что его-то как раз с ними не было. — Мы танцевали… Саша меня пригласил.

— Ну да, танцевали, — тяжело вздохнул Александр. — Так тебя же не было!

— Я рад за вас, — как можно добродушнее кивнул Кирилл.

— Ну а ты? — одобрительно поддержал его брат. — Мирка рассказала мне про ваши подвиги.

— Не буду утомлять. Подумаешь, один минерал горит синим пламенем, другой желтым… Светоч не задержится в вашей голове, — мягко ушел Кирилл от ответа. — А как твоя Ирина? Не звонит, не пишет?

И сразу пожалел о своем вопросе. Нет, демон не ушел. В глазах брата промелькнула тревога, он как-то сразу переменился. Заметила перемену и Мирослава, засобиравшись.

— Я провожу, — кивнул Кирилл, открывая дверь и дожидаясь, когда выйдет Александр.

— От кого и что прячем? — усмехнулся он.

— Моя комната, что хочу, то и делаю, — отрезал Кирилл, пряча ключи в карман. — У тебя тоже замки вставлены.

Шли молча. Ночь закончилась, на востоке разгоралось алое пламя. Разговаривать Кириллу не хотелось, а Мирка понимала его. И, наверное, чувствовала себя виноватой.

— Кир, — наконец, не выдержала она. — Я с ним поцеловалась, но он по-настоящему мне нравится. Вернее, нравился… Ничего такого не было.

— А сейчас? — заинтересовался Кирилл.

— И сейчас. Но теперь я знаю, мы не можем быть вместе, он мне все рассказал. Но друзьями мы могли бы…

— Если ты думаешь, что я обиделся, то зря, — признался Кирилл. — Ты одна имеешь право быть с ним. Но я боюсь за тебя. Заметила, как он испугался, когда я спросила его про Ирину? Если прикажут, он бросит тебя к ее ногам, даже не задумываясь.

— Почему ты так решил? — остановилась Мирослава, наваливаясь на забор.

— Потому что он зомби, — зло бросил Кирилл сквозь зубы. — Они украли у нас все. Да, нам повезло больше, чем тебе. Но на нашем месте мог оказаться кто угодно. Я должен защитить себя, мать, тетю Веру, тебя… Послушай… тебе опасно оставаться с ним наедине. За любовь надо драться, но так, чтобы никто не понял, что мы деремся.

— Ты не можешь посвятить мне свою жизнь.

— А почему бы нет? Я сказал, — Кирилл пожал плечами. — Я готов… На данный момент нет ничего более важного. Папа всегда говорил: «Наш дом — наша крепость. Берегите маму!» — именно это я и собираюсь сделать. Мы все в опасности, пока Штерны не оставят нас в покое. А они не оставят, если Саня будет мозолить им глаза и канючить кащееву тварь, чтобы она погладила его по головке.

— Штерн. У них фамилия не склоняется. Похоже, и спина тоже, — вздохнула Мирослава.

— В общем, так, ты продолжаешь оставаться моей девушкой, — твердо заявил Кирилл. — Сашке не отказываем… В смысле, даем понять, что ты не против, но у тебя как бы есть я, и у него там тоже кто-то есть. Он должен сделать выбор. Твердый. Объективный.

— А если он больше не подойдет? — испугалась Мирослава.

— Мы подойдем, моя комната напротив, — усмехнулся Кирилл. — Мы добьем эту мразь!

— А голову они не пробьют нам, как Славке? — расстроилась Мирослава.

— Мне не посмеют, мама их сразу в тюрьму засадит. А тебе могут. Поэтому не хочу, чтобы ты оставалась с посторонними наедине. Сашку можно смело отнести в эту категорию. На сегодняшний день ближе меня, тети Веры и мамы у тебя никого нет.

— Ах да, я забыла, — Мирка просияла. — Мы сегодня тянули жребий! Мама твоя хотела, чтобы все было по справедливости. Нас четверо было… Три квартиры и комната в общежитии.

— И-и? — нетерпеливо прищурился Кирилл.

— Мы переезжаем в квартиру Зелениных. Смотри! — Мирка ткнула рукой на улицу под горой. — Половина дома, а им тот коттедж! — она кивнула на отстроенную за лето улицу из кирпичных домов. — А наш снесут. Под пристань. Славка так вообще не верит… Он про маму сегодня вспомнил, на могилу сходил.

— Ну, ничего так, получше, я мимо проходил, — не разделил ее оптимизма Кирилл. — И недалеко.

Дома на улице, куда показала Мирка, были сплошь из двух и трехквартирных домов. Квартиру в тех домах квартирой можно было назвать лишь условно. Тонкие дощатые перегородки, комнатушки, куда могла влезть одна кровать, половину квартиры занимала печь, как те, что были в доме. Там жили шестеро его одноклассники и он часто бывал у них в гостях. Правда, многие тоже убирали или переделывали печь, после того, как по улицам провели газ. Половина черемуховцев жили в таких условиях, а четверть считала квартиры в таком доме вершиной благополучия. Коттеджи и многоквартирные дома по типу городских стали строить недавно, последние десять лет, когда во главе Черемухинского акционерного общества встал Артур Генрихович, налаживая жизнь и быт своих работников, поначалу приглашая специалистов из Германии. А те три улицы, на которые указала Мирослава, были построены при его правлении в должности председателя сельсовета.

— Ой, да ты что! Там три комнаты, газ, водопровод! И сад… — Мирка прижала ладони к щекам. — Боже, я такая счастливая!

— Погоди радоваться, барак он и есть барак. Газ — это когда отопление и горячая вода, как у нас. А вторую половину кто занимает?

— Он еще лет тридцать простоит, ту улицу недавно строили, — обиделась Мирка. — Но раз Зеленин управляющий, ему положен коттедж. Кстати, они переезжают скоро, а мы на следующий месяц. И соседи нормальные. Не пьют, не скандалят. Я хотела маме твоей подарок сделать, как ты думаешь, что ей подарить?

— Это не маме, это нам с тетей Верой! — скептически напомнил Кирилл. — Я рад за тебя. Завтра отправляемся в горы, будь готова. И не забудь лекарства для Славки.

— Не забуду, — шмыгнула Мирка носом. — Я еще три дня назад все собрала. Думаешь, медитации ему помогут?

— Не знаю. Но тетя Вера по этому делу мастер. Проверим. Хуже не будет, — успокоил Кирилл. — В конце концов, что ему тут одному делать? Тяжести таскать с места на место он и там может.

Со вторым испытанием возникла непредвиденная проблема. Он не мог разорвать связь между Славкой и Ириной, а на той стороне творилось что-то непонятное. Даже тетя Вера, которая верила в йогу и медитации свято, а в последнее время и в травки, начала сомневаться, что Славку можно вылечить. Он тупо сидел часами, погруженный в самого себя, окутанный такой тьмой, что иногда становилось страшно и бросало в дрожь — и ничего не видел ни он, ни Кирилл. Стоило ему подумать о себе, как о человеке — тут же начинался приступ эпилепсии.

Удивляя тетю Веру своей просвещенностью, иногда Кириллу все же удавалось вытащить тьму на свет, следуя советам кота. А на следующий день Славке становилось еще хуже — он просыпался избитый, едва выползая из палатки, и медленно отходил, падая до своего обычного состояния. Ночью ему снились кошмары, которые он описывал, как настоящее, с той лишь разницей, что та сила, которая приходила и избивала его, не издавала ни звука.

И все же, к концу второй недели Славка вдруг обыкновенно, как человек, не лишенный здравого смысла, рассказал что-то о походе, в который ходил еще в школе, а потом взял гитару и запел. Голос у него был красивый, глубокий, а глаза вдруг сделались одухотворенными. Перемена была настолько разительная, что все трое слушателей боялись пошевельнуться, чтобы не спугнуть видение.

— Он у нас в музыкальной школе учился, — тихо прошептала Мирка. — А еще он рисует… Рисовал.

— Обалдеть! — прошептал в ответ Кирилл, не веря глазам. — Может на резчика камня его?

Значит, Славка выздоравливал. Кирилл, потерявший всякую надежду, и тетя Вера, расписавшаяся в собственном бессилии, воспряли духом.

— С ума сошел?! Рано! Он без пальцев останется, — ткнула его в бок тетя Вера.

Но спустя мгновение, с прищуром думая о чем-то своем, согласно кивнула.

— Я попробую. Можно поучиться на том, что у нас не возьмут. У самой у меня опыт небольшой, я ж из любопытства…

— Кстати, у меня скоро занятия начинаются, — недовольно вспомнил Кирилл, когда Славик отложил гитару.

— А у меня отпуск заканчивается, — взгрустнула Мирослава. — Но Зеленины уже переехали, так что… — она весело улыбнулась. — Последнее с огорода соберем, картошку выкопаем и тоже будем на новом месте устраиваться.

— Славик, а ты о чем думаешь? — Кирилл заметил, что Славка снова погрузился в себя, оставаясь здесь, но где-то в другом месте.

— Об Ирке, о чем же еще-то? Все они только о ней и думают, — недовольно поморщилась Мирослава.

— Об этой твари, Славик, надо думать объективно, — настойчиво посоветовал Кирилл— Только тогда сдвинемся с мертвой точки. Она тварь, злобная тварь. Она убила твоих родителей, выставила на улицу, отравила жизнь, сделала калекой.

Он решив не отступать. До него только сейчас дошло, что болезнь могла быть прикручена к нему вместе с Ириной, которая в свою очередь тоже сопротивлялась, обращаясь к врачам и целителям. Соматика не могла меняться только на одной стороне, выздоровление Славки неизменно вело к ухудшению состояния ее самой. Во время его беспамятства Царя или Царицу хвалят, пытаются ей угодить — то же делали и они. Договорить он не успел. Слава вдруг закрыл глаза, будто от удара, и через мгновение уже лежал на земле в беспамятстве, колупая глаза. На губах выступила пена, из расцарапанной щеки потекла кровь.

— Так, стоп! — встал на пути Мирки и тети Веры Кирилл. — Я понял…

— Кир, он же убьет себя! — воскликнула с сочувствием тетя Вера.

— Не убьет, у него этих приступов было… Представь, что нас нет, понаблюдаем!

— Кирилл, отпусти! — злобно прорычала Мирка, стараясь вырваться из объятий.

— Нет, именно на такую реакцию и рассчитана лоботомия… Все будут бросаться на помощь. Вы разве не видите, это ложная эпилепсия! Руки работают, тело работает, это не судороги… Вернее судороги, но… В подсознании его что-то происходит, надо понять что… А если он сейчас там, в том состоянии, когда ему пробили башку?

Обе женщины разом прекратили сопротивление, уставившись на Славика с интересом.

— Молились, значит? — зловеще прошептал Кирилл, избавляясь от задумчивости. — Попробуем расстроить их планы.

— Кир, ты о чем? — испугалась за него тетя Вера.

— А давай проверим мою теорию! Предположим, на том конце Ирка, и здесь тоже она, держит в руке информационное поле. Что они могли про себя рассказать? Правильно, что лучше нет никого. Когда Славка начинает сопротивляться их сказочкам о себе, он уходит в бессознательность. Значит мы сейчас как бы тоже там… Встаем в круг и начинаем поливать грязью сволочей, а в первую очередь Ирку, как будто это она сейчас перед нами.

— Кирилл, ты с ума сошел?! — испугалась Мирослава.

— Нет! Кир, ты гений! — вдруг усмехнулась тетя Вера. — Все шаманы именно так изгоняют злых духов, я пару раз наблюдала за обрядом. Я, кажется, поняла смысл диких танцев и угрожающих криков, а галлюциногены, чтобы он видел обратную сторону луны. На наших это не срабатывает, потому что кричат они на своем, — она вооружилась веткой и ножом. — Мы дадим ему опору, на которую он сможет встать! Ну что, поехали, Кир!

— Поехали! — засмеялся Кирилл, намазывая лицо боевой раскраской из грязи, поднимая здоровенную дубину. — Ты, Мирка, соперницу свою все это время могла бы иметь во все щели!

— Ладно, поверю вам на слово! — с мрачной задумчивостью согласно кивнула Мирослава.

Приступ в этот день длился минут тридцать. Заметив, что Славка приходит в себя и пытается вспомнить, где он, остановились, разговаривая ни о чем. Точно так, как показывали в фильмах. Знать о том, что произошло, ему было необязательно. А на следующий день заметили, что он все время о чем-то думает и хмурится.

Вечером того же дня произошло еще одно знаменательное событие — он вдруг отчетливо осознал, что болен, и болен давно. И пожалел об этом, впервые усомнившись в своей настойчивости обладать тем, что пыталось от него избавиться. Переживал, но осознавая тщетность и безнадежность своей «любви». И снова вспомнил мать, внезапно испытав чувство горечи и вины. Работать стало легче. Сам момент, когда ему делали лоботомию, вытащить не получилось. Но он вдруг начал чувствовать тени, и то, с чем они приходят, словно бы разделившись в себе. Думать об Ирине объективно он еще не мог, но не терял сознание. До полного выздоровления было далеко, но, наконец-то, сдвинулись с мертвой точки.

— Я думаю, у него есть что-то кроме бессознательности, — рассудила тетя Вера. — Если бы только лоботомия, он не реагировал бы так, — она повертела в руках справочник по травам средней полосы России, с которым не расставалась. — Что-то, типа внушения, гипноза. Предположим, колдуны Вуду. Они убивают человека ядом рыбы, проводят ритуал захоронения, а потом откапывают — и получите зомби. Совершеннейший раб, который сделает все, что ему прикажет колдун. Не кто-то посторонний, а именно колдун, человек для других закрыт. Почему?

— Колдун не любого травит, а того, кто пришел к нему сам, — не задумываясь, ответил Кирилл. — Предположим, что он до этого отравил бабу… Пардон, женщину. Наговорил ей кучу нежных слов, обласкал, полапал… Вот так же, в бессознательности. Позвал. Общеизвестно, что вампиры умеют наложить Зов, когда жертва сама на него идет. А когда пьют кровь, человек испытывает удовольствие — и умирает! И у Сани и у Славки жизнь покатилась под откос, а им от этого не холодно, ни жарко — они спят и видят сон, как вампир прижимает их к себе, целует, радуется им. Проснулся — умер.

— Кир, этого мало! Тогда любой врач был бы как колдун Вуду. Есть что-то еще, более существенное.

— Он зовет его со стороны души. Почему люди бежали за Иисусом? Что у него было, что не было у других? Он долго жил в семье, никто и не думал на него молиться. И вдруг, он возлагает руки, плюет в землю, мажет грязью глаза, говорит с человеком из тьму, шепчет на ухо, чтобы тот проповедовал на кровлях — и знал, что проповедовать. И людей, которые его слушают, не как люди, как зомби, становится все больше и больше. Чем больше он проповедует, тем больше людей видят в нем нечто иное, когда другие люди, в то же время и рядом, судят о нем трезво, обращая внимание на тот факт, что изгоняет он нечистого и болезни силою Везельвеула, то есть — демоном!

— Я так понимаю, что началась цепная реакция. Они получили праведника, вошли в его дом, и вскоре вся семья разделилась сама в себе. Стоп, что он, говоришь, делал?! Возлагал руки и плевал в глаза? Славка извивается, будто его чем-то придавили — и все время царапает глаза!

— В то время, когда одержим или болен… Священники и сейчас делают то же самое. А если это не акт милосердия, а часть ритуала? Ну, Иисус еще кое-что делал, но история об этом умалчивает. На тайные ритуалы, когда поднимал впавших в коматоз, он брал лишь Симона Петра, Иоанна и Иакова, остальные ждали на улице. Если смысл ритуала заключался в том, чтобы простереть руку и приказать «встань» — к чему делать из этого тайну? И когда рассуждал, что будет, не говорил всем, но лишь тем, кто ясно представлял себе, чем он занимается. Их некоторые откровения были, скорее, хвастовством, что мы будем жить, пока вы подыхаете от голода, болезней, войн и глада. Они знали, к чему приведет массовое зомбирование.

— Ужас… Никогда больше не пойду в церковь… — передернулась Мирослава.

— И не надо, и не ходи. Есть множество других религий, более продвинутых и рассматривающих человека, как частицу Бога, — одобрительно посоветовала тетя Вера. — Попробуем поставить вопрос по-другому. Скандалы происходят в любой семье, всем нам приходилось несладко. Почему у одних это выходит наружу, как одержимость, а другим не мешает? Что делают священники, когда изгоняют беса? И почему чаще всего одержимость проявляется во время молитвы, когда одержимые в церкви? Если уж на то пошло, то и больных гладят по головке.

— Не возлагают рук, не плюют в глаза, не читают молитвы, — не задумываясь ответил Кирилл. — Скандал он и есть скандал. По большому счету, все люди в той или иной мере чем-то да одержимы. Много ты знаешь людей, которые оставляли бы после себя яркий след, не вставая на колени? Выставить одержимость невозможно — это бессознательность. Она осталась, но если одby и тот же человек проник в бессознательность человека и носителя матричной памяти — на нее наложили замок. У нас есть четыре ярко выраженных типа, и смешанные. Сангвиник, холерик, меланхолик, флегматик. Бессознательность бывает двух видов — или скандал, или гладят по головке. Первая чаще связана с травмами, с нападением. Вторая с болезнью. Если рассматривать в двухсторонних проекциях, то получается как раз четыре типа. И смешанный тип, когда присутствуют и те, и другие. Следовательно, любая бессознательность еще как работает! Но как и где она работает у Славки?!

— Так, стоп! Ты хочешь сказать, что моя память имеет копию, которая хранится в другом человека, а я, в свою очередь, являюсь носителем его памяти?

— Ну да! — кивнул Кирилл. — Сама память как таковая закрыта. А бессознательность не только работает на обе стороны, она вызывает своего рода ступор во времени, ложные воспоминания, невралгию, неврастению, блуждающие боли. И бог знает что еще. Посмотри на Славика и вспомни нашего Саню.

— Ясно, бес приходит со стороны ближнего, а его изгнание третьим лицом выйдет на той стороне еще одним бесом — над ним встал тот, кто его не боится. Теперь еще один бес получил в пространстве прописку. Психологическое его состояние более или менее восстановилось, но теперь он начинает болеть, потому что под любым бесом лежит или физическая травма, или болезнь.

— Теть Вер, ты потрясно разбираешься во всем, на лету схватываешь! — восхитился Кирилл.

— Это оттого, что я относительно здорова, и если на то пошло, то твоя идеи не нова. Ее высказывали многие философы и мистики. А египетские знания полностью подтверждают твою теорию.

— Это что же, мы навредили Славику? — испугалась Мирослава.

— В какой-то степени да. Но пока другого выхода у нас нет, — кивнула тетя Вера. — Нам нужно заставить Славку вспомнить, что с ним произошло. А он не может, с той стороны поднимается какая-то муть, которая его вырубает. Кир, что там по твоим схемам?

— Попробуем искать то, на что упирал Иисус — уши, глаза, бред из тьмы…

— Если ты прав, это прорыв в психотерапии.

— Как бы ни так! Не скроешь следы преступления! Тем же Штернам такая психотерапия — кол в сердце. Даром она им не нужна. А что начнется, если всемирная организация по сбору пожертвований вдруг почувствует угрозу?! — Кирилл внезапно понизил голос, воровато оглянувшись. — Сидим тихо, мирно, никого не трогаем, самим бы спастись!

— Славик, ты понял, что нужно искать? — обратилась тетя Вера к Славке, показывая ему схему. — Позволь голове думать об Ирине, а сам смотри, как я тебя учила. Ты — пограничный столбик, ты — суслик на стреме, ты — Всевидящее Око. Будет больно, не паникуй, мы должны понять, кто и что с тобой сделал. Понял? Кивни.

Славка кивнул, о чем-то задумавшись.

— Надо признать, мы все же продвинулись, — успокоил себя Кирилл. — Посмотрим, что будет через три дня.

— Почему через три? — удивилась тетя Вера.

— Спасителю виднее, он на этом собаку съел, — усмехнулся Кирилл, пожимая плечом. — Наверное, должна произойти какая-то ломка, укрощение строптивых.

Славик хватался за голову и выл, катаясь по земле. Боль была сильной. Слезы лились из его глаз ручьем, и он снова отключался, впадая в беспамятство, но уже не в припадке, а засыпая мертвым сном, когда его невозможно было привести в чувство. Работу пришлось отложить, камни вдоль ручья собирала лишь Мирослава, которой не хватало сил слушать стоны и перебранку. Нервы ее не выдерживали. А кроме того, она и сама вдруг начинала находить у себя то одно, то другое. Что-то прочитать в информационном поле не получалось, разве что кот иногда вытаскивал слово или фразу, снимая боль на секунду другую.

В такие моменты Славка приходил в себя, понимая, что никакой болезни у него нет.

Но, если и было на свете чудо, то происходило оно на глазах. В него уверовали все члены экспедиции, в том числе и Славка, в самочувствии которого наметился несомненный прогресс. Память, как таковая, не вернулась, но сам он теперь знал о себе, а как, объяснить не мог. Мирке оставалось лишь подтвердить или опровергнуть ложные воспоминания. Речь его стала внятной, и голова его начала потихоньку соображать. Он уже не собирал все камни подряд, выбирая лишь те, которые подходили для продажи. Мирку теперь беспокоило другая сторона: если Славку признают здоровым, пенсии им не видать, как своих ушей.

— Слава, возьми себя в руки! — хладнокровно приказывала тетя Вера, вставая у него на пути. — Нет, ты никуда не уйдешь!

— Я не могу! Боже, мне больно! — выл Славка, махая руками. Но ударить тетю Веру, которую считал чуть ли не матерью, или Кирилла, который был выше почти на голову, не решался. — Я этого не вынесу! Сделайте что-нибудь! Дайте таблетку!

— Нет! Никаких таблеток… — упирался Кирилл. — Славка, если закроем соматику, нам в следующий раз ее не поднять! Пойми и все пройдет!

— Как?! Не видно же ни хрена! Вас бы на мое место!

— Не знаю… Сделай что-то такое, чего в жизни не сделал бы, стань другим… Нас там не было, ты сам должен вспомнить! — удерживая Славку на месте, прикрикивал Кирилл. — Таблетку просишь, а месяц назад слюни пускал!

— Что у тебя здесь? Вот здесь? — тетя Вера махала рукой у него перед лицом, заставляя его взглянуть то влево, то вправо.

— Люди там…

— Кто?

— Я не знаю! Отпустите меня…

— Не-е-ет, мы будем над тобой издеваться! Славик, ты снова нормальным стать хочешь?!

Сам того не зная, Кирилл поставил тетю Веру в тупик, расположив в определенном порядке ее память. Сама она легко разбирала информацию, образы вставали сразу же. На память она никогда не жаловалась. Это была не медитация, а что-то другое. Но смысл индийской мифологии, когда поднимаются жестокие боги с ножами в кровавых одеждах — дошел до нее в том понимании, в каком они действительно начинали существовать. Способ оказался эффективным. Например, к удивлению своему, без труда вытащила чужую память, которая не имела с ее собственной памятью ничего общего. Никогда она не была на демонстрациях, никогда ее не били дубинками люди в форме, никогда она не напивалась до такой степени, чтобы запнуться и скатится по лестнице. Но помнила — и во всех деталях, словно прожила еще одну жизнь. А через пару дней избавилась от хронической боли в суставах и тяжести в области печени. Но последнее она списала на травы, которые готовила для Славки и пила вместе с ним.

— Кто смотрит в глаза?

— Я не знаю, там нет никого… Там темно… Да кто там может быть?! Вы сами придумали! Там нет никого, но… Голоса, но я не слышу, они как… как… Я не знаю, но я их слышу…

— О чем они говорят?

— Не знаю…

— Славка, ты мужик или баба?! Ты же в армии служил, ты чего орешь?!

— Славик, ну пожалуйста, посмотри, а то так и будем жить… Вспомни, какой ты был! добрый, умный, тебя все любили…

Хорошо в деревне летом. Жаль, быстро закончилось. Встречая мать, которая с утра уехала в Захарово, Кирилл сидел на остановке недалеко от дома, размышляя о том, хорошо он его провел, или так себе. Все живы здоровы, Мирка переехала в новую квартиру, мертвая Славкина голова вдруг воскресла и начала потихоньку соображать, правда, пока сильно болела, братец… Братец человеком пока не стал, но резко изменился, несомненно, в лучшую сторону.

— Ну вот, — подытожил кот. — У тебя есть три подопытных, и ты сам. Первый подопытный напрямую с нежитью повязан. Вторая — рабыня раба. Третья — светлая. И сам ты — вдовец. И всегда сможем понаблюдать за противной стороной. Ну не суть. Тетка твоя за всю жизнь ни разу не болела, а почему?

— Информационное поле чистое? — предположил Кирилл, пнув из под ноги камень.

— И да, и нет, — кот помахал хвостом в некоторой задумчивости. — Чистое поле не панацея. И один демон способен закрыть небо. Это дорога, длиною в жизнь. Она всегда прислушивалась к себе, размышляя над чувствами. Все древние с рождения поднимали бездну один день в неделю, и перед тем, как заводить семью, служили при храмах, изучая демонов под руководством опытного наставника. И два года, и три. Не смог бы человек выучить таблицу умножения, не умея читать и считать. Тема демонов не имеет ничего общего с наукой современной, но включает все науки, какие известны в настоящее время — одна изучает мысль, человека, вселенную…

— Я, вообще-то, в институт собираюсь… — напомнил Кирилл. — Полезно, но много времени отнимает. К чему она мне?

— Тебя не примут учиться на врача, если не будешь знать химию и биологию, и на археолога, если не предстанешь подкованным географом! — обиделся кот. — В Семиреченской академии и врач, и археолог — мимолетные базовые предметы, на которых никогда не заостряли внимания. Там, брат мой, первый и последний студент согнет тебя в три дуги одним лишь взглядом!

— Семиреченская академия? — удивленно приподнял Кирилл бровь, бросив на кота испытующий взгляд. — Я про такую не слыхал, это где? Это как?

Где могли изучать демонов? Разве что в духовной семинарии! И это после того, как он объявил Иисуса Христа врагом народа?! Да его на порог не пустят! Оптимизма кота он не разделял. Но с другой стороны, могла быть и служба безопасности… Круто! Он представил себя в форме, с офицерскими погонами. Ну да, к лицу, но тратить жизнь на выполнение приказов не хотелось. Да еще Семиреченская… В Казахстане? Или то, которое под землю ушло?! Лицо Кирилла вытянулось. С другой стороны, все территории называли в честь чего-то великого, или по древнему названию.

— В Семиречье, конечно же, — фыркнул кот. — К чему афишировать академию, в которой, в иной год ни одного студента с земли-матушки?! Мы треснем, но поступим — тверди заявил он. — Иначе я не Страж! А как? Посмотрел — и серость из тебя вся вышла!

— И? А как без студентов-то?! — опешил Кирилл. — Я что, один буду? И диплом выдадут?

— Выдают. Но на земле они цены не имеют, — снова усмехнулся кот.

— В смысле? А где тогда? — не понял Кирилл.

— В мире! В мире цены ему нет, все двери ногой открывает!

Понятно… Кирилл почесал шею, прихлопнув комара. Неплохо иметь диплом, который котируется в Америке или в Австралии. Заманчиво! Пересдать экзамены в Российском вузе никогда не поздно, если голова работает.

— А специальность? — заинтересовался он. — В перспективе?

— Брось! Самая, что ни на есть, специальность! Мы вселенную собрались бороздить, а он думает, как в болоте выжить!

— Вселенную?! — Кирилл недоверчиво закосил взглядом, пытаясь уловить хоть какой-то намек на шутку.

— Открой глаза пошире! — кот привстал, спрыгнул со скамейки, прошелся взад-вперед. — С чего бы тарелкам интересоваться планетой Земля, ни разу не вступив в диалог? И почему тарелки как будто есть, а как будто нет, по всем параметрам обладают материальностью, а всегда за гранью привидением? И как под землю ныряют? Медом им там намазано? Так вот, — кот сел на задние лапы и почесал нос, — им, богатым и счастливым, с нечистью якшаться в лом. Вы на колени встанете, строем ходить будете, если пальнет одна такая… В грузовом отсеке — тонны обогащенного урана. А то и чего похуже!

Но что-то да их здесь привлекает.

Первое, вспомни-ка астрономию! Земля формировалась из газопылевого облака одновременно с Солнцем. Солнце было очень горячим, и на начальной стадии стало причиной испарения в космос огромного количества летучих веществ, которые находились в области, где земля, и конденсировались, где сейчас находятся гиганты. У одной звезды девять планет, у каждой планеты спутники, и огромное количество фракций размера комет. А другие звезды сразу холодными вышли из Небытия?! Правильно, у каждой звезды есть система планет, мелкие на близкой орбите, гиганты на дальних. Если брать в расчет сразу и Солнце, и планеты — то это не исключение, а закономерность. И больше могу сказать — скорее правило двойные звезды, а не одиночные, как Солнце. Двойных звезд на порядок больше. И еще одно, если бы каждая звезда, что больше солнца, оборачивалась в Черную дыру и Нейтронную звезду, то небо давно стало бы черным, как Черная дыра! Когда-то Солнце было в три раза больше себя — оно испарилось! И еще одно, солнечная система образовалась четыре миллиарда лет назад, а спустя миллиард, Земля вдруг обросла инфузорией туфелькой, еще не успев, как следует остынуть! Еще одно, вода есть и на Луне, и на Марсе, и на Венере… тоже закономерность.

Отсюда вывод — жизнь во вселенной существует, и в таком многообразии, которая не снилась вашим мудрецам!

И вот в таком-то густо населенном месте, вдруг происходит удивительное нашествие на ничем не примечательную планету, которая из одной беды в другую! Голод, нищета, глады, войны и мачта пролить свет на братьев по разуму, даруя им слово Сына Человеческого, с помощью свинца и урана!

Обхохотались там! Серости и убожеству вашему, преодолевая миллионы парсек, торопятся помолиться! Каждый день слезу проливают, где там человек с большой буквы, избранный, венец творения, через которого Богам не перепрыгнуть?! Плохо им там без голода и глада!

Кирилл пожалел, что засомневался. Отдувайся теперь за все человечество! Едкие и презрительные насмешки кота всегда оборачивались поиском нового демона. Он в себе не сомневался, и свято верил, что чудеса, которые ему показывал, достаточно убедительно доказывают его вменяемость и недееспособность человека в целом.

— А чем я буду заниматься? — простодушно поинтересовался он, не доставляя коту радости высказать еще раз точку зрения на человечество. К НЛО Кирилл относился без энтузиазма. Еще никому не удалось достать инопланетянина, а если удалось, то все равно не узнаешь. Мысль попасть на тарелку его не соблазнила — про опыты наслышан. Суть в том, что все это могло оказаться такой же лажей, как болезнь проклятых, когда им суют любую информацию, а он принимает ее без рассмотрения.

— Культуру двигать, тянуть народ к свету! — прищурился кот, провожая взглядом проехавшую мимо машину. — Считай, сколько раз поднимался народ, сколько падал. Не странно ли, что люди порой меняются до неузнаваемости? Жил человек, жил, не выделялся — и вдруг по лесам с ружьишком шастает, неугодных отстреливает. А иной вождя полюбил, который соседей его в печи сжигает. Великие стройки сменяют депрессии, а то вдруг скакнула цивилизация за сто лет на тысячу вперед. Или жил человек сотню лет на том месте, уж и копано-перекопано в огороде его, а пришел другой, махнул лопатой — и могила с древними письменами, а то и город. А знания языческие, которые проклял народ — с неба свалились? Обещаю, скучать не успеешь!

— Круто! А сколько учится?

— Этого я сказать не могу… Видишь ли, пословица «век живи — век учись» родилась в Семиреченской академии. И не факт, что поступим. Демоны полбеды, по ним вступительный экзамен сдают, а беда — как попасть на запретную территорию. Ты вот, ступил на землю, а дальше ни-ни, а семиречинские и по земле, и под землей…

— Обожди! Ты хочешь сказать, что тарелки — дело рук Семиречья?! А где это?!

Кирилл возбужденно мерил шагами остановку, разом забыв, зачем они сюда пришли. Где-то там была страна, жители которой бороздили просторы вселенной, оставив землю со всем ее народонаселением далеко позади. Нет, он уже верил Стражу, но не верил, что это возможно для него. Не представлял, как можно переступить через то, чего нет, как бы смог жить под землей долгие годы, без солнца, без неба. Но если не рвались на землю — значит, стоило того, весь мир держали в руках!

— Понятно, что не земного происхождения! Не могу сказать точно, но где-то там… Слышал, небось, что вся Сибирия однажды расплавилась? Давно это было, на рубеже развала Родении. Так то не Сибирия расплавилась, расплавили ее, как раз перед началом смешения вод небесных и моря-океана. Пережить такое никто бы не смог… — кот загрустил, очевидно, вспоминая прошлое. — Возраст вселенной пятнадцать миллиардов лет. Возраст Солнца — пять. По каким таким соображениям оно отстало в развитии аж на десять миллиардов лет? А все просто, был еще один взрыв, но локальный. А потом еще один. Многие планеты тогда погибли, стали камнем, многие в огонь ушли. Но тот, кто слышал Богов — тот спасся. И населили землю, но не сразу. Боги еще долго лютовали, и камни падали с небес. Никто не помнит, а я помню…

Кот снова задумался, размышляя много это, или мало, пока Кирилл боролся с собой. Он знал, кот говорит правду — Страж никогда не обманывал, разве что скажет иносказательно, а ты принял, как есть, но чувствовал — врет. Мозг отказывался думать так далеко.

— О-очень интересная история… — протянул Кирилл, так в себе и не разобравшись.

— Накось, выкуси! Интересная ли?! — фига у кота не получилась, пальцы не гнулись, так что он просто сунул ему под нос лапу с выпущенными когтями. — Сама земля не была тогда населена. Жили на земле люди, но не как население, а как пилигримы-ученые, которые изучали местную флору и фауну, внедряя животных со своей планеты. И вот что заметили, на каждый вид существует иммиграционная кривая, существенно меняя вид под условия планеты. После того, как мамонты вымерли, столько саблезубых завезли, а теперь уже и не встретишь. И магнитное поле имеет значенье, и давление, и среда обитания.

— А динозавров тоже завезли?

— Не сказать, что завезли, но завезли. А как ты себе представляешь мутацию в другой вид? Нашли останки дриопитека, австралопитека, неандертальца, похожи друг на друга — две руки, две ноги, черепная коробка. А сравнили генетику — о, ужас! — совершенно другой вид. И каждый вид уникален в генетическом плане. Неповторим, занесен в красную книгу.

А как появился человек? С неба упал?

Физические данные не показатель принадлежности к одному и тому же роду. Это фантазия Богов — от простого к сложному. Современная акула и мастодонт не имели ни общего предка, ни даже родственника. И если сравнить их генетический код, будет отличаться точно так же, как код обезьяны и человека. Так же появились, как человек — однажды вышли из Царства Небесного. Дажьбог перенес, а Жива подкрепила. А рассеять — добрая воля человека. Тем человек и отличается от нечисти.

Кстати, это еще одна специальность в Семиречинской академии.

На Землю уже давно ничего не завозили, а только вывозят, чтобы хоть что-то сохранить. Смысла не имеет. Здесь вирусы и те себя неуютно чувствуют. Все, что завезли, украшает частные и музейные коллекции, или съедено давно. Демона нельзя насытить.

— Круто! Но седьмая вода на киселе! — развел руками Кирилл. — Провалится под землю я не смогу. Сам подумай, как? И как я буду там жить, под землей-то?!

— Не беги вперед батьки в пекло… Кстати, тоже семиречинская пословица. Пекло там, — кот рассмеялся, мысленно потрепав Кирилла по волосам. Иногда он так делал, чтобы подбодрить его. — Горе ты мое луковое, да кто ж под землю упадет, не имея своего пространства, которое само по себе чисто подвселенная?! Два года у нас впереди! А нет, так еще пару лет прихватим. Я лишь показал, чему быть. Твое дело с демонами разобраться. А все, что наработаем — на себе проверишь. И запросто через порог переступишь. А переступишь — не выгонят, нет таких правил, там уж как себя покажешь, человек ли, зверь ли… От добра никто не отказывается. Как попадут туда, иные на землю более не показываются. Мерзавцами им все кажутся, а от демонов, что в глаза плюют, тошно. Демон — он как хороший вирус, по земле летит и за землю цепляется. Им, гуманоидам, человек, как бочка заразы, здесь, среди людей, только местные умеют выжить, а остальным хана. Потому и принимают иногда. Ты вот еще на кладбище не был, а там столькие могилку сторожат, что иное кладбище на мегаполис тянет!

— А че же они к нам прилетают?! — не показывая раздражения и обиды, полюбопытствовал Кирилл.

— Самый настоящий музей под открытым небом. Посмотрел и понял — обеими руками за батьку держись, чтобы ноги не протянуть и хребтину поклонами не сломать. О. вот и наша мама! — спохватился кот, заметив, что Кирилл пропустил автобус, и мать, облизанная тузом, стоит на другой стороне дороги с сумками, пытаясь понять, что делает Кирилл размахивая руками и разговаривая вслух в одиночестве, имея в собеседниках лишь кота.


Глава 8. Куда ведет дверца… | Черная книга колдуна | Глава 10. Ворота в преисподнюю…