home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7. Не каждый кот—кот

Мирка присвистнула, глядя в темноту, остановившись у входа. Кирилл привязал начало бечевки к дереву и подтолкнул девушку вперед, осматриваясь, сверяя направление с компасом, отметив начало пути на выкопировке местности. И слегка разочаровался, когда заметил засыпанную щебнем дорожку и ровно тесаные стены, укрепленные каменной кладкой.

— Наверное, ребята были правы, а озеро — заполненная водой шахта, — предположил он упавшим голосом.

— Ну, раз уж пришли… — Мирка решительно шагнула вперед.

Свободный проход в пещеру вскоре закончился, начались каменные выступы. Пещера петляла, то раздаваясь в стороны до причудливой залы с причудливыми каменными фигурами, то сужаясь, так что пробираться приходилось пригнувшись, то падала круто вниз, изрезанная трещинами и неглубокими впадинами, то поднималась. Пещера была сухая, и скорее искусственная, чем природного происхождения — стены ее слагались из твердых чередующихся между собой горообразующих пород, в том числе гранита, словно кто-то вырезал проход внутри его. И тогда стены таинственно мерцали в свете фонаря, а иногда порода становилась рыхлая, и снова Кирилл замечал, что кто-то здорово потрудился, укрепляя стены и свод гранитными плитами. И все же, за те сотни лет, пока пещеру не топтали стопы исследователей, в местах, где она «протекала», Мирка то и дело замирала перед образованиями из камня в виде цветов и розеток кальцитовых наростов. Очевидно, верхние породы горы слагались известняками и доломитами, а пещера располагалась чуть ниже уровня их залегания. Пока ничего особо ценного Кирилл не заметил, основной проход оставался широким, а нечастые узкие ответвления едва ли подходили для исследования. Он тщательно вымерял пройденное расстояние, продолжая двигаться по компасу. Здесь было холодно и затхло, он пожалел, что не оделся по-зимнему. Кое-где на стенах и на наростах, преграждающих путь, сохранилась наледь. Значит, воздух в пещере циркулировал, она замерзала и оттаивала.

И неожиданно вскрикнул, заметив отметины на скалах.

— Подержи фонарь, я сфотографирую, — Кирилл волновался.

— А что это? — полюбопытствовала Мирослава, рассматривая знаки.

— Думаю, ведическое письмо, — предположил Кирилл, счищая пыль кисточкой. — Без тети Веры не обойтись.

— Темно, съемка может не получиться, — Мирка покачала головой. — Я попробую срисовать, у меня неплохо получается…

— Давай, — сразу же согласился Кирилл. — А я поищу еще…

— Только не уходи далеко, а то умру от страха, мерещится черте что?

— Что именно? — насторожился Кирилл.

— Как будто мы не одни, и за нами наблюдают. И тени…

— В такой темноте?!

— Нет, но… Я чувствую, там, в темноте, и близко… Поворачиваются, встают, и даже будто касаются иногда… Ветер…

— Не молчи, я тебя слышу. Жаль, что не взяли факелы, чтобы зажечь в местах остановки… — пожалел Кирилл. — Было бы светло. Постой, — он вынырнул рядом с Миркой, направляя свет на ее лицо, — а как ты чувствуешь, как тень, или что-то живое?

— Нет, не человек, но эмоционально, наверное, люди. Тень — и понимание образа мыслей.

— А боли нет?

— Нет, боли нет.

— Хм, — Кирилл почесал затылок. — Замкнутое пространство с отсутствием звука и света прекрасно подходит для глубокой медитации. Но по правилам вместе с демонами должна выйти боль, а если не выходит?

— Это ты у нас у нас экстрасенс! — напомнила Мирка, заканчивая снимать копию рисунка.

Дальше двигались медленнее и с осторожностью, просматривая каждый метр стен. Породы изменились, в некоторых местах Кирилл заметил прожилки роговой обманки. Иногда приходилось преодолевать завалы полуразрушенных и подмытых стен, которые заинтересовали Кирилла более всего, но отбор проб он оставил на обратный путь.

— А представь, если найдем золото, алмазы, драгоценные камни! Что бы ты с ними сделал? — помечтала Мирка.

— Не найдем, — уверенно ответил Кирилл. — Я не заметил ни оливина, ни пиропа, ни флогопита. И золото… Возможно, но порода твердая. Если и есть, нам его не достать. На камни тоже рассчитывать не приходится, люди здесь бывали. Сдается мне, что Леха и Серега по части сокровищ были правы, их здесь нет. Капище расположено прямо у пещеры, а это значит, что сотни человек прошли ее вдоль и поперек. Но собрать камни на анализ стоит. Не сейчас, — отмахнулся он. — Посмотрим, как далеко она ведет, не залезая в опасные места.

— Жаль, — посочувствовала себе Мирка. — Я бы квартиру купила… А ты знаешь, как золото намывают?

— Примерно. Можно попробовать на перекатах. Конечно, до нас проверили сто раз, но мне всегда было любопытно, что останется в решете. На всех месторождениях проверяли сто раз, а потом раз, и кто-то нашел. Не забудь, ты моя девушка, я теперь должен тебе помогать! Возьму моторку, поедем за грибами или за вениками, обязательно испытаем удачу! Нам всего ничего нужно — три килограмма! — засмеялся Кирилл.

— Вау! Вот это да! — Мирка остановилась, заметив впереди причудливые тени.

Кирилл тоже остановился, прислушиваясь и всматриваясь в темноту. Именно в этом месте ребята повернули назад, бросившись наутек, и лишь он осмелился войти в залу с непроницаемым озером посередине, дождавшись, когда оно выдохнет и успокоится. Второй моток толстой нити подходил к концу, значит прошли они более полутора километров. Если верить карте, то были недалеко от вершины горы, чуть сместившись в сторону.

На этот раз Кирилл обошел озеро, обнаружив небольшой ручей, вытекающий из щели. На другой его стороне пещера разветвлялась на несколько ходов, часть из которых или заканчивалась тупиком, или уходила резко вверх. Лезть по крутому склону он не рискнул, но некоторое время изучал осыпавшиеся породы щебня и камней, промытых сточными водами.

— Куда теперь? — Мирка с любопытством следовала за Кириллом, побоявшись остаться одна.

— Думаю, нам сюда, — Кирилл уверенно ткнул в один проход. — Здесь люди бывали, проход частично укреплен.

— И знак есть! — Мирка внезапно засмотрелась вверх над проходом, наставив фонарь на фигуру в виде глаза.

— Круто! — согласился Кирилл, сделав снимок.

Вспышка фотоаппарата на мгновение ослепила обоих.

— Заправские исследователи по чужим следам не ходят, — запротестовала Мирка, не удовлетворившись его доводами. — Она поступила примерно так же, как Кирилл, изучая обломочные камни, оставшись разочарованной.

— Правильно, но мы изучаем не саму пещеру, а пытаемся обнаружить следы древних, которые ее посещали, а значит, движемся в правильном направлении. Кстати, — Кирилл усмехнулся, — ценные камни в природных условиях выглядят булыжниками, поэтому опознать их может только профессионал, а все прочие топчут и думают, как ты.

— Мне кажется, или откуда-то дует ветер, — Мирка принюхалась. — Нет, не ветер, полем пахнет…

Кирилл тоже уловил свежий запах, остановившись. Не говоря ни слова, он достал свечу, поджег ее, постояв у каждого входа по нескольку секунд. Наконец, погасил, рассматривая широкое отверстие, наполовину заполненное не до конца просохшей глиной, которая вела к озеру, размываясь неровной дорожкой.

— Талые воды. Здесь выход на поверхность… Так, ты остаешься. Если меня завалит, возвращайся старым путем. Заблудиться тут невозможно. Или вытянешь меня, если я застряну.

— Я здесь одна не останусь! — ужаснулась Мирка.

— Останешься! Я его проверю, — твердо приказал Кирилл, обматывая себя веревкой. — Мы недалеко от поверхности. Нам здорово повезет, если сумеем выбраться, мы почти рядом с тем местом, где я оставил мотоцикл.

Кирилл усадил испуганную девушку, поцеловав на прощание, и неторопливо нырнул в проход, прощупывая потолок и стены саперной лопаткой. Вода хорошо промыла породу, местами он смог даже подняться, местами приходилось ползти на коленях. Но полз он не долго, уперевшись в скалу, сквозь щели которой брызнул свет. Расчистив выход, он обнаружил себя в чаще террасы, недалеко от подножия горы, где жгли костер. И свистнул Мирке, подергав за веревку.

Бледная и с испуганными глазами Мирка выползла минут через десять, перемазанная в глине.

— Обратно идти не придется, — довольно сообщил Кирилл, заметив ее радостный взгляд, который сразу стал таким, как только она почувствовала себя на поверхности.

— Слава Богу! Только как же мы слезем вниз? — Мирка глянула вниз отвесной стены. — Разобьемся!

— Нет, если сначала поднимемся, а потом спустимся, — успокоил Кирилл. — Но я не закончил. Ты подожди меня, а я проверю, куда ведет глаз.

— А не боишься?! — тонюсеньким жалобным голосочком проблеяла Мирка, внезапно сообразив, что снова останется одна.

— Нет, поверь, здесь опаснее, чем там, — усмехнулся Кирилл, решив, что перед своей девушкой показывать трусость не имеет права. — Я быстро, одна нога здесь, другая там, пока нитки не закончатся. А ты отдохни, сутки уже не спим.

Он достал из рюкзака припасенные бутерброды и термос, протягивая Мирке. И сразу услышал сигнал пропущенных звонков, которые пошли на телефон.

— Это мама! — он набрал номер, подробно объяснив, где он и что с ним, опустив подробности и скрыв, что собирается спуститься в пещеру еще раз.

— А мне мама уже никогда не позвонит, — завистливо вздохнула Мирка, задумчиво пережевывая бутерброд и запивая кофе. — И папа не позвонит. Я даже не знаю, как мне жить дальше… Знаешь, иногда так хочется умереть.

— Не смей так говорить! — рассердился и расстроился Кирилл. — Не сомневайся, если совсем станет худо, я на тебе женюсь! Чтобы от армии откосить! Мне еще ребенка надо успеть сделать!

— Так, Кирилл, иди, а то я заметила, — вскинулась Мирка, — если тебе что-то в голову торкнуло, самостоятельно уже не выйдет. С ума сойти, я перестала переживать и о Славке, и о неприятности, которая меня дома ждет.

— Этот козел, который тебя избил, умрет! — пообещал Кирилл.

— Кто? Славка? Это он меня… Тимур защищает. Но он старается или уйти, или молчит, не вмешиваясь. Забудь про него, у него дома жена и ребенок. Мы фиктивно, ему гражданство надо получить.

— Чего им у себя не живется? Зачем это тебе?

— А деньги? Он восемьдесят тысяч пообещал. Такие огромные деньги на дороге не валяются. Мне год надо пахать, чтобы столько заработать.

— Нет, это не выход, — Кирилл по новому взглянул на Мирку, сильно обрадовавшись. Сел рядом, прижимая ее к себе, мягко заглянув в лицо. — Мы что-нибудь придумаем, я же обещал! Пробьем квартиру, а если не получится, попрошу маму поговорить с Матвеем Васильевичем, чтобы отремонтировали вам дом.

— И не надейся, я не врач, я всего лишь медсестра. Спасибо, что Славке хоть какую-то работу дают. И маме твоей спасибо, что пенсию выбила. Так хоть еду из больницы не тащу домой.

— А какая неприятность? — спохватился Кирилл.

Мирка покраснела.

— Братец твой… Думаешь, он не убьет меня?

— Кто? Сашка?! — рассмеялся облегченно Кирилл. — Забудь про него! Он смертельно болен, а болезнь мы знаем. Пусть с Иркой своей разбирается, а ты ему кто?! Забудь! Накажем! Ты ешь, ешь, и помни, я тут, — Кирилл похлопал по земле ладонью. — В смысле — там!

Кирилл спустился по обнаруженному промытому водами проходу, оказавшись возле озера. Наступившая темнота давила. Он внезапно почувствовал, что Мирку недооценил, ее присутствие снимало напряжение. И посочувствовал ей — она сидела одна в этой темноте минут двадцать, пока он расчищал путь наверх. Страх распускался из среды его самого, как цветок лотоса, против его желания и перебороть его оказалось непросто.

Глаз уставился на него, совсем как живой. На мгновение ему даже показалось, что он слегка засветился, будто в зрачке его был вставлен камень или осколок стекла, от которого отразился свет. Остановившись перед темным коридором, Кирилл не сразу смог заставить себя сделать шаг, против воли подумывая, не вернуться ли. И решительно зашагал вперед, так быстро, как позволял разматывающийся за ним моток ниток.

Он немного замедлил движение, заметив, что местами снова начались разветвления, выбирая проторенную тропу, которая теперь была более заметной, то ныряя в провалы, то поднимаясь едва заметными ступенями, выбитыми в камне. И внезапно остановился, застыв с недоумением на лице. С глазами что-то произошло — тьма вдруг стала проницаемой, будто засветилось само пространство.

«Опаньки!» — Кирилл воззрился на стену и на свод, которые прекрасно видел и без света. — Флюоресценция?!»

И неожиданно мгновенно вспотел: неподалеку от него сидел кот. Разумеется тот самый…

Кот с прищуром уставился на него, тоже остановившись и сделав вид, что не имеет к свету отношения. Но сомнения отпали сами собой — кот светился призрачным светом, оставаясь черным, зато вблизи его сияние было особенно ярким.

— Ты… как здесь… как здесь оказался?! — выдавил из себя Кирилл, более подумав, нежели произнес вслух, не сомневаясь, что кот ему померещился, а сам он видит то, чего нет на самом деле.

— Шел за тобой, — необыкновенный, нечеловеческий голос, больше похожий на мысль, чем на речь, прозвучал, но как-то странно. Из пространства, минуя уши.

— Ты смелый и сильный колдун, я в тебе не ошибся, — подбодрил он его,

— Ты кто?! Ты кто такой?! — визгливо пискнул Кирилл, не решаясь не бежать, не приблизится к коту.

— Страж, — представился он, и вдруг исчез и тут же появился снова, вынырнув из пространства впереди Кирилла. — Я охраняю Хранителей.

Он нисколько не сомневался, что Кирилл последует за ним. Тихонько побрел, мягко перебирая лапами, посматривая по сторонам. Кирилл тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения, нисколько не сомневаясь, что кот ему мерещится. На ум сразу пришли слышанные где-то рассказы, что именно так и сходят с ума в пещерах, размышляя, пройдет ли болезнь наверху.

— Я не глюк, — уверенно проговорил кот, вдруг снова оказавшись рядом. — Я сила, которая оберегает тебя от демонов. И, разумеется, от тебя самого. Может ты объяснишь, как ты выпил демона, не испытав ни страха, ни отвращения?

— И как?! — Кирилл застыл с отпавшей челюстью, внезапно проникаясь словами кота.

— Я помог, — рассмеялся кот, глядя на него хитро, поигрывая хвостом. — Я дал тебе возможность видеть боль и прочитать ее. И кормил мудрыми наставлениями, чтобы вырвать из лап зверя.

— А что ж ты сразу-то не объяснил? — недовольно проворчал Кирилл, вдруг почувствовав, что там, где только что был ужас перед пещерой и котом, стало пусто. Мысли как-то сразу успокоились, выставляясь из памяти целыми кусками последних событий, которые сами по себе произойти никак не могли.

— Соли много, — рассмеялся кот, размышляя сам с собой. — Я вода — я раскрыл секрет соли. Соль осталась, но уже не камень, а раствор. Так ее проще вывести из организма. Вы привыкли верить, а вера — это иллюзия. Заговори я с тобой, и ты считал бы себя больным, а теперь видел и знаешь. Правда — это явь и жизнь, Кривда — навь и смерть. Кривда, как Правда, но она Кривда. В Кривду человеку проще верить, чем в Правду, ибо Кривда утвердилась на сырой земле, разлетелась по всему царству-мытарству, а Правда там, где Боги. Сила ее Закон, и знать ее нельзя, пока не достанешь. Не человек положил этому начало, человеку не дано сдвинуть их или поменять местами. Человеческие кости украшают оба берега реки, за которой царство мрака — и никто не плачет по ним. Боги не обманывали людей, предупреждая о мщении. Они не добрые и не злые — они гармония и миропорядок, и все, что не соответствует Истине, будет уничтожено. Боги не умеют прощать и не перестанут пить кровь, пока человек не повернется к ним лицом — это не их желание, а Закон, по которому силы из среды самого человека противостоят ему и уничтожают.

Кирилл вдруг поймал себя на том, что слепо бредет за котом, уверенно выбирающем направление, заслушавшись и отключившись. Кот словно убаюкивал его, часть его волнообразных слов тонула во мраке, оставаясь за пределами сознания. Кирилл даже не был до конца уверен, что слышит именно кота. Кто-то еще пытался ворваться в сознание, накручивалось на тонувшую в пространстве речь, придавая ей приторный эмоциональный оттенок. И облегченно вздохнул, убедившись, что нить все это время разматывалась.

Моток, третий по счету, последний, подошел к концу…

Кот остановился возле небольшого углубления, образующего проходной грот со скрытой нишей. Будь Кирилл один, он едва ли обратил бы на нее внимание. И снова на стене под самым сводом он заметил глаз, а ниже нацарапанную надпись, едва видимую с того места, где стоял.

— Это переводится? — поинтересовался он, кивнув вверх, поднимая фонарь и перебираясь поближе.

— Ты пока не готов это услышать, — кот нетерпеливо топтался на месте, потом прыгнул на плечо.

— Напрасно сомневаешься во мне, — обиделся Кирилл, пощекотав Стражу грудку. — Я, между прочим, понял тебя.

— Тогда войди в эту дверь, на которую знак указывает! — посоветовал кот ехидно под самое ухо. — Она перед тобой! А понял ты только то, что готов был услышать. Для тебя знания, как застывший камень. Вы колупаете от него по кусочку и думаете, что знаете. Но тот, кто умеет проходить сквозь стены, видит знание как воду, в которую может войти и стать ею.

Кот спрыгнул, словно хотел тем самым выразить разочарование.

— Какая дверь? — разом присмирел Кирилл, благоговейно взирая на кота. — Здесь нет никакой двери!

Он пощупал стену, внимательно поискав хоть какое-то указание на нее.

— Есть, — подтвердил кот свои же слова. — И ведет она к сокровищам. Мы, собственно, пришли. Бродить здесь можно долго и легко заблудится. Дальше пещера частью обрушилась, частью стала непроходимой, а ведет она к мертвому озеру.

— Что за мертвое озеро? — заинтересовался Кирилл.

— Жерло потухшего кратера с сероводородными и метановыми источниками, — объяснил кот. — Убивают быстро и безболезненно. Там спят многие Хранители и их враги, которые пошли за ними.

— О каких Хранителях ты говоришь? — нахмурился Кирилл.

— О Хранителях Семиречья, — кот немного помолчал, давая Кириллу вспомнить все, что он слышал об этом.

— А при чем здесь Семиречье? Это же Азия! — с недоумением на лице посмеялся Кирилл.

— Вот-вот, поманила Кривда человека — и умер для Правды. Ты много раз слышал название страны, в которой жили пращуры, но кто и когда называл землю по количеству рек? Кто и когда считал их? Не реки дали название государству, — кот поучительно прошелся взад-вперед, потеревшись о ногу. Он был выше колена, и невольно Кирилл испытал безотчетный страх перед зверем, который, казалось, забыл, что он всего лишь кот. — Семь — семья, семя, семь дней недели… Между делом, неделя — прямая подсказка, что семь не делится! — слова снова пришли откуда-то из пространства, внезапно оставив его в пустоте, когда бытие расползлось на глазах. — Семижильный… А кто считал их, жилы-то? Семь бед — один ответ. А почему один? Что за беды такие? А Семаргл-Огнебог, воплощение семи богов, рожденный от искры молота Сварогова? Да просто все! Родились все те образы в Семиречье, когда пил человек из семи источников, и каждый радовал его и почитался. Птицы по небу летают, и у каждой своя речь. Матерь Сва по-своему подсказывает, Орел поднялся — можно и его понять, Алконост яйцо понес — слышит человек, если язык знает. И темные языки, когда Лебедь-Обида небо закрыла, или Ворон глаза клюет, или Грифон и Могол терзают, или когда Сирин запела. Их должен понять человек. Я говорю на языках Яви, а демоны, те Навские языки используют, чтобы человека под себя положить. Я их знаю и перевожу, или показал, а ты уж сам понял.

— А почему семь? — Кирилл с досадой взглянул на кота, который явно не собирался открыть ему запертую дверь. — Два получается, один Яви, другой Нави.

— Да нет, — кот критически смерил Кирилла взглядом. — Заговори с тобой Сварог, не поймешь — ни одного слова не поймаешь. А между тем, что ни слово у него, то золото. По слову его Земля-матушка обратно в океане утонуть могла бы. Свароговым словом своды раздвигаются!

— Так это не союзные племена?! — опешил Кирилл.

— Да как же?! Сегодня союз, а завтра ворогом! Семиречье не одну тыщу лет простояло. И пришла к нему мудрость, и стала человеку подспорьем, и разумел человек и о светлом саде, и о темных подземельях, и болезни не знал, жил тысячу лет, оставаясь человеком праведным. А как бы прожил столько-то веков, не имея под собой твердости? — кот уверенно и неторопливо направился в обратную сторону, давая Кириллу время собрать нить.

— Ну не правда! Столько не живут! — не поверил Кирилл, скептически перекосившись в лице.

— Было. Человек жил, как в Раю, пока на землю не пришел тот, кто стал печатать на скрижалях новые законы. Закон не закон, а волу через хомут не переступить. Тут смекалка нужна, да воля крепкая.

— Сейчас все не так, мы построили города, наука шагнула так далеко, что к прошлому возврата не будет.

— Мысли людей много раз скрывала Тьма. И уходили знания, города становились пылью, в реках текла кровь, головы слагались в курганы. Боги не рассматривают человека, как Бога, и возвращают жизнь так же легко, как обращают ни во что, от одной эры до другой умывая лицо, Сотни городов не оставили памяти — а это лишь человеческий фактор. А когда лава? Когда кислотный дождь? Когда пласты перемешиваются в великих землетрясениях? Сотня лет не прошла с тех пор, как заработала первая электростанция, но что такое сотня лет для Бога, который Вечность?! — кот презрительно взглянул на Кирилла, уж как-то слишком по-человечески. — Вы справились с голодом? С болезнями? С нищетой? Не знаете сиротства? — сверкнув углями глаз, кот перепрыгнул через обрыв, дождавшись, когда Кирилл спустится и поднимется. — Это не Рай, это Ад, в котором червь не умирает, огонь не угасает, и нет ни памяти, ни желания противиться насилию. Разве брат твой помнит, кому и сколько причинил горя, кому и сколько отдал, с кем и когда обжегся? В то время жили люди, а здесь лишь избранные, которые строят для себя тот Рай. Да, Рай. Рай, в котором безнаказанно пьют кровь и убивают человека. Все куплено, все продано, все перевернуто с ног на голову. Ваши законы берегут лишь ту шкуру, кто дороже за нее заплатит.

— А отец, а дядя Матвей, а Артур Генрихович, а моя мама?!

— Да, боль прошла мимо, им повезло. Но пришел пастырь — и нет отца, мать воет, посыпая голову пеплом. Артур Генрихович не коренной житель, он дыма не чувствует, мысли его не откликаются на русский язык, а Матвей Васильевич не так прост. Не молись на него, береженого Бог бережет, — кот смерил Кирилла таким взглядом, от которого по спине побежали мурашки. — Много ли времени проводит на строительстве домов? А от нашего не отходил. Не раз бывал прежде, чтобы поймать кота за хвост. Да, человек, но смотреть промеж глаз не умеет.

— Ты хочешь сказать… — Кирилл внезапно остановился, уставившись на кота.

— Нет, не власть его манит, а страсть обладания раритетом, — посмеялся кот. — Возьму, мол, на себя груз, добуду мудрость, буду как Спаситель для малых детушек… А корни помыслов глубоко сидят, и червями давно объедены.

— А я? Почему я? — искренне удивился Кирилл.

— А ты правильный, — по-доброму проговорил кот. — Хоть и без души. Не горяч, и не холоден, ничего святого в тебе нет, и от зла далеко.

Кирилл замешкался. Раз или два он спрашивал себя — какая она, душа? Будь она с горбом и весом трижды выше нормы, было бы и такую безопаснее прибрать к рукам, чтобы самого не прибрали. И понимал, что найти ее не сможет, если только приманить точно так же, как приманили Александра. Услышать о смерти той, которая была предназначена лишь ему, он оказался не готов. Дыхание перехватило, и тьма, которая окружала со всех сторон, наваливаясь и придавливая, вдруг стала плотной и тяжелой. Кирилл внезапно почувствовал боль обиды.

— Без души?! — вскинулся он.

— В твоем времени это единственная возможность остаться человеком, — кот нисколько не расстроился, оскалившись в ухмылке. — Наркотики, алкоголь, кодирование… Душа не более, чем матричная память. Она и жива, и мертва, спит в руке Богов. Да не расстраивайся ты так! — кот остановился, сочувствующе пожалев Кирилла. — От болезни ушла, не от немощи. Не убита, не унижена, ни обиды, ни сокрушения. И червями не успела обрасти. Твои друзья не помышляют о высоком, а ты любопытен, один из многих, которые сокрушают железный посох пастырей. И сколько бы ни выжигали Правду, живет среди людей, и нет-нет, да и предстанет перед Богом человек с душою живою.

— Ну, знаешь! Это как… — почувствовав слабость и тошноту, Кирилл навалился на стену, молча переживая горе и боль утраты.

— Смерть близкого родственника? В принципе, так оно и есть, — кот дал ему прийти в себя, тяжело вздыхая. — Но попробуй представить себя на могиле. Сколькие ждут Суда, теряя драгоценное время! Кто из них думал о смерти? Без знаний и твоя участь незавидная. А если знаешь, не лучше ли приготовиться?! Жена твоя Закона не знала, но в воде плавала как рыба. Глаза открой — и предстанет пред Богов, и войдет в светлый сад. Ты лицо ее, пока плоть ваша едина, а она лицо твое — и не накладывай креста.

— Это что же, я до смерти буду один? — нахмурился Кирилл, вспомнив про Мирославу.

— Отчего же? Женщин много. Но под душу не подкладывай, чтобы смерть себе не заказать.

— Это как? — недоверчиво покосился Кирилл на кота, разом забыв и о Мирке, и о той, которая смотрелась бы краше.

— Ну, — кот задумался, помахивая хвостом в разные стороны. — Вот не было болезни у Александра, и человеком был. Да разве ж девушки не засматривались? И он хвостом крутил. Но помнил — там душа, на другом берегу. Зла не желал ни себе, ни другим, справедливость искал, и было дико ему поднять руку на женщину, которая среди народа. Помнил, будущая мать, хранительница очага, чья-то любимая женщина, которая скорее друг, чем чужой человек. Близкие по духу сродни душе, по душе меряют человека. А пришла беда, назвалась душою — и не видит, не слышит, не помнит. В уме желанный он, слезой умыт, да только тот, кто мертвую душу его миловал, целовал, как его самого, сыт и мозгами думает, а не воловьим слухом. Ну, посуди сам, лежишь ты еле живой, и скорее мертв, а над тобой, как над женщиной причитают — от того что попутали, или от большого ума?

— Наверное, от большого ума… — согласился Кирилл. — Но ведь это в любое время могло бы произойти. Предположим, авария, я, а рядом женщина, над которой причитают. И что, я стал не нужен?!

— Вот именно! Поэтому поднять болезнь и полечить ближнего святая обязанность каждого. Прыгнуть в огонь и принять муку на себя, чтобы и самому в сеть не угодить, и душу от крови отмыть.

— А-а… м-м-м… — Кирилл снова подумал о Мирославе, которая ждала наверху.

— Восстановить семя брата — святое дело. Она как сестра тебе, но не кровная. Душа его сто раз тебя в своих мыслях искала. Ты с ним и в болезни рядом был, и во здравии. Он откололся от тебя, а ты с другой стороны подошел — и теперь он в мыслях тебя искать будет, как опору, чтобы ногами встать. В замуж душу брата для того берут, чтобы волки хищные, когда демоны на человека набросятся, не затмили бы собой белый свет. А кто закон не исполнит, то и не брат был, а враг, который живому могилу роет.

— Как все сложно! — озадаченно и глубокомысленно произнес Кирилл, пытаясь примерить полученные сведения на себя.

— Закон не таблица умножения, на нем Небесная и Поднебесная стоит и Боги. Он как Твердь каменная. А кто им пренебрегает, тот яму себе копает. И можно верить, что не в ямы, да только думами она лишь глубже становится.

— Ну, о женитьбе я еще ну думал, — спохватился Кирилл.

— Я знаю. Но покажи обман, и не выйдет брат из темницы. Сестру ищи, — посоветовал кот.

— Ну… — Кирилл покраснел. — Со счетов не сбрасываю.

— Надо собираться, замуж еще далеко, — разоткровенничался кот. — Но демона в три погибели согнешь, если по имени будешь прохаживаться да посмеиваться, стрелы пуская. И душу поднимешь. Так что, может, и не придется жениться-то! Рассказать брату о том, кто такая Ирина с его стороны ты не смог бы, но со стороны Мирославы он открытое ухо. Замечательно, что нашел ее. Я помог!

— Ты?! М-м-м… — Кирилл пришибленно остановился, внезапно испытав к коту самые теплые чувства, на которые был способен. В сравнении с ним он был ребенок, который внезапно взял в руку что-то такое, что было взрослым и запретным.

А иначе, откуда у него такие мысли про Мирославу?! Каким местом он думал, когда повел ее в клуб?! Откуда решительность взялась?!

— «Поезжай, Перун, к зверю-Скиперу! По дороженьке прямоезжей птица быстрая не пролетывала, зверь рыскучий давно не прорыскивал, на коне никто не проезживал! Заколодела дорожка, замуравела, горы там с горами сдвигаются, реки с реками там стекаются! И сидит у грязи у черной, да у той ли речки Смородины люта птица-Грифон во сыром бору. Закричит как Грифон по-звериному, как засвищет Грифон по-змеиному — все травушки-муравы уплетаются, все лазоревы цветочки отсыпаются, темны лесушки к земле приклоняются, а кто есть живой — все мертвы лежат!»

Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок.

Приложить на человека, будет Мирослава и Небесным царствием, и Ладой-матушкой. Демон Ирины — лютовитая птица Грифон, Александр, сознание его и сам он — чудо-юдо рыба кит и царствие Поднебесное. Страшно там, заколодело, замуравело, все под птицей Грифон. А сама Ирина — Скипер-зверь, который корки хлеба ему не подаст. И ум Александра, не сознание, не сам он, а именно ум, земля — три сестры перуновы и есть. Волосами оброс, корою покрылся, набравшись духа нечистого.

— Это что же, мне перед Мирославой надо выставить… — Кирилл наклонил голову, чувствуя, как взволнованно бьется сердце.

— В невыгодном свете. Так, чтобы Мирослава себя человеком почувствовала. Смыть с нее грязь. И не грех нечисть за волосы потаскать. Да так, чтобы Мирослава заново родилась. Видишь ли, — поучительно заметил кот, — в смерти униженный человек чувствует то же, что и тогда, когда смерть не позволила ему заступиться за свою землю, за свой ум. Земля жестоко мстит, поднимая тени. Если найдется сильный сильному, страх уйдет из земли, и Миркино сознание обретет свободу. Она сможет бороться с врагом.

Какое-то время Кирилл молча следовал за котом, испытывая благоговение.

Страж отличался от обычного домашнего питомца, во-первых, мудростью, во-вторых… Скорее, это он был его питомцем, разложенный по полочкам. Он как-то сразу вырос в собственных глазах на целую голову, обнаружив, что умеет думать за других.

Прикупить побольше цветов… Нет, цветами Миркины проблемы не решить, здесь нужно что-то другое! Если бы с тетей Верой посоветоваться. Без нее, похоже, не обойтись, но как склонить на свою сторону и не выдать тайну? И как рассказать обо всем матери, чтобы она не побежала к Мирке разбираться?! Если ввести Мирку в дом, Сашка, несомненно, почувствует мать точно так же, как его. Возможно, именно близость матери и Мирки на работе помогла им удержать его и не свихнуться окончательно. Он работает, он бросил пить, он излечился от игромании… Мать была Александру ближе — она его рожала. А с другой стороны, она могла сидеть Грифоном, как Ирина, пусть и не таким опасным, но еще одним Грифоном. Мирка благоговела перед матерью, боялась ее, чувствовала в ее присутствии скованность. Для матери Мирка была простой работник, о котором она думала в последнюю очередь.

Кирилл снова с благодарностью вспомнил стариков из своего сна.

В том, что произошло с народом, оба волхва разобрались не хуже кота. И объяснили так, что понял с первого раза. В общем-то, с тех пор ничего и не изменилось, разве что народа стало много, на каждую голову не наступишь. И напрасно он искал людям оправдания — их не было. Люди не спрашивали у святых отцов, куда ушли пожертвования. На новые церкви, на зарплату сотрудникам, на иконы и свечи, на рекламу.

А Богу, тому Богу, который смотрел на человека, какая радость?!

— Подожди, — Кирилл вдруг остановился в тревожном ожидании. — А ты уверен, что Сашка себя Царем не посадил?

Кот пренебрежительно фыркнул, продолжив путь.

— Царь, как удочка с наживкой, которую можно в любой омут закинуть. Если бы посадил, засиял бы, как тот фонарь, что у тебя в руке! Она не первая, кому они голову снесли. Сразу-то не разберешь, кто с кем в узелок завязан, — кот встал, пошевелив усами, замерцав ярче, так что стало видно озеро, до которого, наконец, добрались. — Но, если Мирославу пытались уловить, вряд ли не догадались, что именно через нее уловили его. Железа на Мирке хоть отбавляй, в мужья готовить его не будут, наберет долгов, отдаст — и кончат его. Понимают же, что долги хоть кому глаза откроют. Царь не царь, а долго водить людей за нос не получится. Когда Царем, это уже царство на царство — Огонь, Потоп и все такое. Примирить не сможем, охрану будем несть двадцать четыре часа в сутки!

— Кир, ты?! — Кирилл от неожиданности вздрогнул, ослепнув от направленного на него света.

— Мирка, ты что тут делаешь?! — выдохнул Кирилл, испытующе взглянув на кота, который с добродушной усмешкой сверлил Мирку горящими угольками глаз.

— Тебя ищу… Я ждала, а тебя все нет и нет, — Мирка кота в упор не видела и слепо шарила впереди себя, боясь оступиться. Она обрадовалась. — А ты с кем разговаривал? Ты меня напугал! Правда, меня саму тут чуть кондратий не хватил. Но честное слово…

— Сам с собой, — успокоил Кирилл. — Я часто рассуждаю вслух, чтобы не путаться в мыслях. Так что, в следующий раз пропускай мимо ушей. А ты смелая! — Кирилл с едва заметной улыбкой рассматривал Мирку в призрачном свете, которого для нее не существовало. Она высоко поднимала фонарь, отыскивая вход, через который вернулась за ним, тогда как Кирилл видел их все так же хорошо, как озеро и вырастающие посередине и свисающие со свода сосульки.

Сравнить ее с Ириной Штерн и обозвать врага нехорошим словом так сразу язык не повернулся. Не умел он пока хулить человека, пусть даже свинью.

— Тебе мама три раза звонила, я не стала трубку брать, — доложила Мирка, выбираясь на поверхность.

— Ну и зря, — пожалел Кирилл. — Волнуется. Я первый раз дома не ночевал. Она там себе таких ужасов нарисовала!

— Тогда звони быстрее, — Мирка почти вытянула его на свежий воздух, сразу протянув телефон.

— Уговорила!

Взъерошенная Мирка в грязной футболке и порванных бриджах, с глиной на лице и волосах, выглядела как боец в боевой раскраске. Ей бы еще автомат наперевес. Сам Кирилл выглядел не лучше. В таком виде домой лучше не соваться. Кирилл едва взглянул на экран телефона, брови его поползли вверх. Они провели под землей пять часов, а он не заметил, как пролетело время, словно в пещере оно двигалось по-другому.

— А у нас осталось что-нибудь перекусить? — Кирилл заглянул в рюкзак, встряхнув термос.

— Э-э, — Мирка отрицательно качнула головой. — Кстати, надо бы помыться. Если кто-то встретит нас на дороге, напридумает что угодно.

— И пусть думают! — беззаботно отозвался Кирилл, пожимая плечом. Мирка будто прочитала его мысли. — Мы закроем на это глаза.

— Кирилл, нам тут жить! — возмущенно прикрикнула Мирка.

Она сердито подхватила свой рюкзак и полезла в гору. Кирилл последовал за ней, помогая удержаться. И сразу почувствовал себя виноватым, восхитившись Миркиным мужеством — босые ее ступни, изрезанные камнями, кровоточили, но девушка не жаловалась.

Маршрут оказался коротким и несложным. Поднимались недолго, минут через тридцать стояли возле мотоцикла.

— Дома у меня баню топят, тетя Вера приехала, если хочешь…

— Кирилл! Ты вроде взрослый парень, но иногда ставишь в тупик, а иногда, в сущности, ребенок, — Мирка фыркнула, округлив сердито глаза.

— Ну ладно тебе! — Кирилл показал ей козу, пощекотав и усмехнувшись. — Там ручей есть, заедем… Но о нас уже знают, Сашка рассказал! И про скандал в клубе.

— Да? — Мирка выжидательно и испуганно уставилась на него, слегка побледнев. — Ой, что будет! — он готова была пролить слезу. Наверное, все-таки больше от боли, Кирилл понял это по ее прикусыванию губ, когда очередной камень истязал ее. — Тебе влетит? Сильно?

Кирилл презрительно фыркнул, закрепляя рюкзаки на багажнике.

О том, что тетя Вера заботливо напомнила о презервативах, прочитав целую лекцию о вреде аборта, Кирилл благоразумно решил промолчать. Но по интонации понял, что мерзавцем она его не считает. Настроение у него поднялось, когда он вернулся к мыслям о приятном. Обоим им предстояло раздеться, чтобы отмыть с себя грязь — и тяжело вздохнул, запретив себе на эту тему даже думать, как раз таки из-за отсутствия оных презервативов. Своим умом не дошел, и в мыслях про них не имел. И тут же поклялся прикупить коробку и поставить на самом видном месте, научившись ими пользоваться.

— Тетя Вера самолет забодает, если на меня полетит!

— Повезло тебе, — согласилась Мирослава. — А у меня нет родственников… Вернее, есть, но…

— Отказались?

Мирка кивнула.

— Помогали отцу выгнать нас из дома. На суде такой грязью облили, мама не выдержала. Тогда у нее случился первый сердечный приступ.

— Сожалею, — посочувствовал Кирилл и внезапно подумал, боль Мирки идет из сердца.

Он напряженно поскрипел извилинами, сочиняя богохульное слово против Грифона, но чернить людей, пусть и тех, кто причинил боль, оказалась целая наука — вышло криво и не совсем уверенно.

— А все из-за этой кошки драной. С братом твоим, с отцом, с моим братом, и бог знает с кем еще… Мы переживать не будем, — Кирилл прижал девушку к себе. — Штерны, конечно же, по горам не стали бы лазить — менталитет другой.

— Да, Кирилл, только нашему менталитету тоже не позавидуешь, — с досадой сердито сказала Мирка печально рассматривала подогнутый каблук. — Брюки можно выбрасывать и туфли тоже! Ты хотя бы предупредил!

— Брось, твои брюки на рынке стоят пятьсот рублей и туфли столько же!

— А еще дорога до рынка и обратно восемьсот! Кирилл, я зарабатываю не как твоя мама! — напомнила она. — Это треть моей зарплаты!

— Я что-нибудь придумаю, — виновато пообещал он, взяв из рук Мирки туфель и рассматривая его. — Кстати, мне тоже в город надо, мы с тетей Верой поедем, она часто туда-сюда мотается. Сэкономим.

Кирилл наморщил лоб, туго соображая, где достать деньги. Тысяч пять у него в копилке было. Те, что выдали в лесничестве за весенние посадки деревьев на вырубках. Но надолго ли их хватит? Дверь, за которой лежали сокровища, встала перед глазами, как наяву. Впрочем, какие там могли лежать сокровища? У кота мерило ценностей было другим, не человеческим. И тут же пожалел, что не успел собрать коллекцию камней.

Мирка не сдержалась, усмехнувшись.

— Это тебя твоя тетя Вера повезет туда и обратно, а я для нее чужой человек.

— Уже нет, — уверенно сказал Кирилл, вдруг воспрянув духом. — Послушай-ка, нам нужно смотаться в горы… У тети Веры есть дружок… У него ювелирная лавка… вернее, ювелирный салон. Каждое лето он с мужиками промышляет где-то здесь, в горах, у каждого свои тайники. А потом творят — бусы, серьги, картины из камней… Если собрать коллекцию и показать, может быть что-то возьмет. Копейки, но на туфли должно хватить. Ты работаешь сутки через двое?

— Ну да… — Мирка недоверчиво покосилась на Кирилла.

— Вот и славно! Завтра начнем!

— Я завтра по веники собиралась и за грибами, — неуверенно запротестовала Мирка. — Скоро лист станет жестким.

— Одно другому не мешает! Не пойдем, а поедем! Здорово я придумал?

— Ну не знаю, — засомневалась Мирка, повторив его же слова: — Если здесь что-то ценное было, давно собрали…

— Ты рассуждаешь, как Леха с Серегой, — усмехнулся Кирилл. — Если промышленные разработки не велись, откуда карьеры? За сотни лет на поверхность могло выйти все, что угодно. Что-то же должно было остаться! Попробуем понять, чем тут промышляли. Если нет, пойду работать в бригаду к Матвею Васильевичу.

— Из-за меня? — испугалась Мирка, взглянув с благодарностью.

— Из-за любимой девушки, которая не должна переживать о китайских туфлях и пропитанных ядовитыми красками бриджах, — Кирилл шмыгнул носом, завел мотоцикл, поджидая, когда Мирка устроится позади. — Черепная коробка у нас твердая, пробьемся!


Глава 6. Зачем Бог создал женщину? | Черная книга колдуна | Глава 8. Куда ведет дверца…