home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3. И в Черемушках люди живут

Кирилл проснулся и высунул голову из-под одеяла.

Он лежал на широкой скамье в помывочной, где постелила мать. Было очень жарко. Он вспотел. Или дров вечером подбросил больше, чем следовало, и угли нагрели и каменку и воду, или мать протопила печь, чтобы приготовить завтрак. Часы показывали одиннадцать. Рядом лежали аккуратно сложенные вещи и одежда.

Он встал, вышел в предбанник. Мать, пока он спал, сделала из него жилую комнату. Расставила стол и стулья, кровать, втиснула пару кресел, и даже книги расставила на полке; на столе лежал пакет молока, батон хлебы и колбаса, приготовленные для него. Он налил себе теплой воды в ковш, достал мыло, щетку, зубную пасту и вышел к колодцу, осматривая территорию. Огород занимал достаточно большую территорию, спускаясь к лугу, который заканчивался у обрыва берега реки. Часть огорода за колодцем занимал разросшийся сад. Крышу уже разбирали, сбрасывая вниз гнилые доски и снимали слой утепления из земли. Еще несколько человек работали в доме, разбирая окна. Мебель и крупные вещи сносили во двор под крышу.

Ярко светило солнце — слепило, отражаясь от чистого снега, Кирилл пожалел, что не положил отдельно солнцезащитные очки, сейчас бы они ему очень пригодились.

Матери нигде поблизости не было…

Он вернулся в баню, сделал бутерброд и заметил записку, оставленную матерью. Она сообщала, что ушла в больницу знакомиться с персоналом и оформить соответствующие документы. Отодвинул записку — это было в ее духе. В прежние времена она дневала и ночевала на работе, проводя там основную часть своего времени, особенно после того, как отца, который забирал ее домой, не стало. Так что он привык быть предоставленным сам себе. Но раньше в отсутствие матери за ним присматривала тетя вера. Еще в записке она просила сразу же позвонить ей, как только появится Александр.

Кирилл вышел за ограду, рассматривая следы на снегу. Нет, брат не приезжал, с вечера остались следы машины, на которой приезжали Артур Генрихович с Матвеем, но следы своей машины Кирилл не заметил, остальные следы принадлежали рабочим, которые пришли своим ходом. За ночь от обиды не осталось следа, уступив место тревоге. Сердце кольнуло, теперь он тоже беспокоился. Кирилл не мог думать об Александре хорошо, но в глубине души он верил, что даже такой, каким был сейчас, он не мог поступить с ними так без причины. И теперь, когда Сашка не сообщал о себе, наталкивался на мысль, что с ним опять что-то случилось. Еще вчера Кирилл был уверен, что брат находится в доме невесты, но сейчас он сомневался.

Время тянулось медленно, до обеда Александр так и не появился и на звонки не отвечал, но по крайне мере, сигнал теперь проходил. Значит, он перемещался или поставил телефон на зарядку…

Первое, что пришло на ум, рассмотреть дом получше, изучив территорию, на которой он располагался. Кирилл оделся потеплее, вышел и обошел дом вокруг.

Дом рушили на глазах. Он стоял без окон, без крыши, несколько человек выносили кирпичи, разбирая печи — работа шла полным ходом. Но это обстоятельство ничуть не обрадовало — теперь у него не осталось и того дома, который подсунули им вместо их квартиры. Разве что баня, малопригодная для жилья. Вокруг дома образовались кучи строительного мусора — доски, земля, вещи, оставшихся от прежних хозяев. Работающие люди с любопытством разглядывали его, обсуждая и кивая в его сторону головой. Это было неприятно, но прятаться в бане не хотелось, да и за вещами нужно было присматривать.

— Эй, пацан, ты близко не подходи, доской попадут, убьешься… — крикнули ему.

— Ты бы пока свое собрал, а то мужики мебель перенесли, а о тряпках я уж не стал просить, завалят или поломают, — вторил другой, наверное, бригадир. — Ты в стайку на пол брось чего-нибудь, да и сноси туда. А то прям посреди двора валяются — завалим, измараем…

— Тут где-то Леха с Серегой бегали, помогут… — подошел Матвей, сунул пальцы в рот и громко свистнул.

Откуда-то из-за угла дома выскочили двое пацанов. Один помладше, наверное, учился или в шестом, или в седьмом классе, а второй, скорее, его ровесник. Выглядел он озабоченным, в рабочей одежде, чем-то похожий на Матвея Васильевича. «Наверное, его сын,» — догадался Кирилл.

— Идите сюда! Вот, знакомьтесь, сосед наш будет, — нахмурившись, приказал Матвей Васильевич. — Хотели чем-то заняться, вот и помогите парню!

Оба смотрели на Кирилла приветливо, улыбаясь.

— А мы твою мамку видели, она сначала брата вашего искала, а потом в больницу пошла, — сообщил тот, что был помладше, парнишка лет четырнадцати.

Тот, что был постарше, дернул брата за пальто, потянув на себя.

— Думаешь, он не знает? Давай показывай, чего там у тебя, — развязно сказал он. Парень старался выглядеть взросло, говорил грубоватым голосом. — Дядя Матвей сказал, надо вещи сносить.

И тут только до Кирилла дошло, что мать опять обзванивает больницы и знакомых, чтобы узнать, что случилось с Александром. И заволновался сам, вспомнив свои слова, брошенные в запальчивости, покрываясь холодным потом. Значит, у Штернов Сашки действительно не было, иначе мать обязательно бы сообщила ему об этом. Пожалуй, после того, как жизнь немного наладилась, смерти брату он уже не желал, всем сердцем жаждая его исцеления, чтобы стал прежним. Конечно, если он еще раз поднимет на мать руку, лучше его убить, но прежний Александр не позволял себе даже грубого слова. И внезапно поймал себя на мысли, что думает как мать.

Ребята, увидев его изменившееся и посеревшее лицо, смотрели на него с тревогой, поняв, что сказали что-то лишнее. Не говоря ни слова, Кирилл быстро вернулся в баню, вытащил сотовый телефон из сумки и набрал номер матери.

— Кирюш, Саша вернулся? — услышал он подавленный голос матери.

— Нет… А ты, ты не нашла его?

— Нет, но соседи видели, что машина стоит под окнами во дворе, там, где она раньше у нас стояла. Я просила их сходить к нам, там Ирина и этот… Они сказали, что еще вчера поссорились, и что Саша ушел из дома. На мои звонки они не отвечают, — пожаловалась мать. — и он трубку не берет.

— Он, наверное, телефон в квартире оставил, — догадался Кирилл, выдохнув с облегчением. — Мам, а ты скоро вернешься?

— Ну… — мать замялась. — Я вернусь. Позвоню еще и вернусь… Девочки попросили помочь им. Ознакомилась с картами, сейчас у меня обход. Тут трое тяжелых больных, один с печенью, у одного перелом, а третий с ножевыми ранениями. Его на дороге подобрали, личность пока не установили, выясняют. Крови много потерял.

Это надолго, усмехнулся про себя Кирилл. Мать принялась за старое. По крайне мере, для нее жизнь вошла в привычное русло. Он порадовался. Хоть что-то хорошее.

— Ты покушал? — устало спросила мать.

— Да, мам, за меня не переживай, я в порядке. Ты позвони мне сразу, если Сашка объявится.

— Обязательно, — пообещала мать. — Да, еще кота не забудь покормить, оставь блюдечко с молоком. Может, поест… Говорят, семейство кошачьих в доме к отсутствию мышей… — неумело пошутила мать.

Леха с Серегой стояли около двери, не решаясь ни войти, ни уйти, препираясь друг с другом. Когда Кирилл к ним вышел, оба замолчали. Кирилл тоже молчал, не зная как начать разговор. Ему было неудобно, что чужие люди будут на него работать, отплатить ему было нечем, но глядя на вещи, сваленные в беспорядке, он понимал, что нуждается в помощи — вещей было много. А ребята, кажется, не задумывались об оплате. Их, кажется, больше интересовал вопрос, почему так удручен Кирилл и почему не рад тому обстоятельству, что он в Черемушках и им делают ремонт.

— А мы там живем! — младший Леха показал в сторону дома с красной крышей через две улицы. Дом почти не был виден, и Леха направился к забору, чтобы Кирилл мог получше его рассмотреть, надеясь, что тот последует за ним.

— Дядя Матвей мамин брат, — сообщил тот, что был постарше, он неопределенно кивнул. — Он с нами живет, только вход в его квартиру с другой стороны.

Кирилл пошел вслед за ребятами, заинтересовавшись. Дом был недалеко, почти новый, кирпичный и большой.

— А у нас в городе квартира была. И лоджия. А в подвале клуб компьютерный…. — Кирилл вспомнил оставленную квартиру. Забытая за ночь обида вспыхнула с новой силой, но не такая злая. Скорее, горькая.

— И что же сюда переехали? Из города к нам не переезжают, обычно, наоборот, — удивился тот, что был постарше. — Кстати, его Серегой зовут, а меня Лехой, — он протянул руку и Кирилл пожал ее.

— Кир… Кирилл, — кивнул он в ответ.

— Говорят, у вас мать больная, а брат пьет и деньги проиграл … много. Он на Ирке Яшихе хочет жениться.

— Почему Яшихе? — удивился Кирилл.

— У нее отца зовут Яша… Яков Самсонович. Она уже третьего в деревню переселила, а сами в город переезжают. Сначала дядя ее, Родион Агапович, потом сестра, теперь вот и мать собралась. Один жених уже уехал, не стал жить, люди его засмеяли, а один дурак дураком, им вернуться некуда.

Кирилл почувствовал, как жаром налилось лицо, представив, как над ними смеется все село — все те люди, которые работали на доме. Наверное, он был готов провалиться сквозь землю. Эти двое, пожалуй, единственные, кто отнесся к нему по-человечески, проявляя любопытство и сочувствие.

— Как третьего? — прищурился Кирилл. — Сашка наш третий?

— Ну да, — без обиняков подтвердил Леха. — Дядя Матвей и дядя Артур, когда узнали, возмущались очень. Даже предупредить вас хотели, но потом, как выяснила, что мамка у вас болеет, да еще врач… Она у тебя доктор докторов?

— Доктор медицинских наук. Она профессор, преподавала в медицинской академии, — объяснил Кирилл.

— Ну вот, доктор докторов, — согласно кивнули оба. — Решили, что не надо вмешиваться, вашей мамке здесь лучше будет. Только с Родионом сильно ругались. Я сам слышал, как они обещали его засудить, если вам другой дом продадут или по высокой цене. Они-то сначала вон тот хотели подсунуть! — Серега показал на покосившийся домик.

Кирилл ужаснулся, облившись кровью, застыв, будто его стукнули обухом по голове.

— … и все черемуховцы на суд поедут! — долетело до него. — Вот они и испугались!

— А правда, у тебя мамка докторов лечит? — с любопытством подивился Леха.

— Не докторов… А доктор медицинских наук, — раздраженно поправил Кирилл. Парень учился в девятом классе, а не разбирался в таких элементарных вещах. — Она придумала операцию, которая лечит у людей то, что раньше не лечили. Она хирург, но может и терапевтом, и стоматологом, и анестезиологом. Прошла обучение, как врач общей специализации. Заведовала хирургическим отделением, ответственность большая, а врачи иногда ошибаются, когда направляют пациента на операцию.

— Ух ты! Здорово! — Серега уважительно посмотрел на Кирилла, и тут же перевел тему: — А у нас дома есть компьютер, нам дядя Матвей подарил на новый год.

Удрученный вид Кирилла ребята, очевидно, отнесли на свой счет.

— У меня тоже… — не думать о сплетнях не получалось, лицо у Кирилла продолжало гореть. — А кто те двое? Ну… перед Сашкой?

— Да, ладно, не парься, — пренебрежительно махнул рукой Леха, успокаивая. — Они ж у Авдотьи учились колдовать, а она, знаешь, сильная была колдунья! — в голосе его прозвучала гордость. — К ней из города приезжали лечиться. Говорят, у нее черти в подполье жили и петух кукарекал!

Оба парня уставились на Кирилла выжидательно, с масляным любопытством, дожидаясь подробностей.

— Авдотья? Кол… Колдунья?! — Кирилл раскрыл рот от удивления, забыв о том, что он убит горем. — Какая Авдотья?!

— Как, какая?! Вы ж в ее доме живете! — Леха изумился непросвещенности Кирилла. — Она дом на Родиона переписала, а потом ее мертвой нашли!

— Ей голову проломили! Крови море было! — возбужденно и почему-то полушепотом поведал Серега, таинственно и проникновенно сверкнув влажными глазами. — Лежала, как живая! Не дышала только. Я сам видел, мы с дядей Матвеем приходили. Врач сказал, что старая она, чтобы вскрытие делать. Ну вот, покойников нельзя одних оставлять, а эти… — Леха неопределенно кивнул в сторону села, махнув для верности рукой, — сидеть с нею не захотели. Оставили ее одну… А когда утром пришли, говорят, ее уже не было.

— Нет, гроб-то похоронили… Но не открывали! — подтвердил Леха.

— Говорят, будто видели ее то тут, то там, все больше в захаровской стороне, — опять с заговорщическим и таинственным видом поведал Серега. — А еще говорят, что черти ее утащили, а душа бродит, раз свои колдовские способности не передала никому. Колдунам просто так нельзя умирать.

— Врут, наверное, — постарался разрядить обстановку более спокойный и уравновешенный Леха. — Точно никто не знает. Ее-то родственники потом весь дом перерыли, все искали чего-то. Деньги, наверное. Раз лечиться приезжали, прятала где-нибудь.

— И что, нашли? — спросил Кирилл новых друзей, задумавшись. Известие ему не понравилось, надо было сначала самим осмотреться. Деньги бы им не помешали.

— Наверное. На что-то же покупают квартиры, они дорого стоят, — ответил Леха расстроено. — Мы с утра тут все углы облазили, нет ничего.

— Без меня! — возмутился Кирилл, машинально проговорив слова, о которых спустя мгновение уже пожалел. — Клад принадлежит тому, на чьей он земле. Если дом наш, то и клад наш!

— Ваши только двадцать пять процентов, и то, если найдете, — уверенно заявил Леха. Глаза его заблестели. — Остальные государственная собственность! Но мы бы не отдали! — он тоже мечтательно задумался. — Я бы себе мотоцикл или скутер купил! Мне еще в прошлом году обещали.

— Можно за грибами ездить и за ягодами! А еще на рыбалку! — поддержал его Серега. — Если в медвежий угол, то можно и с сетью, там ни за что не поймают. Главное посмотреть, кто из егерей дома, — добавил он уверенно, проявляя деловую хватку.

— А если дядя Матвей узнает, что вы не делаете ничего, он вас с собой в следующий раз и на катере не возьмет! — прозвучало за спиной. — Бездельничаете? Клады ищите? А пока ищите, убытки растут!

Матвей Васильевич выглядел сердито, но глаза его смеялись. Виновато спохватившись, ребята переглянулись и вернулись во двор, размышляя, с чего начать. Сначала уложили настил из досок в сарае, куда перенесли коробки с книгами, мягкими игрушками, компьютер, одежду, которая пока была не нужна. Стиральную машину Кирилл занес в предбанник, там же разложили прочую бытовую технику, которая могла им понадобиться. Утюг, миксер, кухонный комбайн, мамину швейную машинку, электроплитку, приобретенную накануне переезда, чайник. Диваны и кресла покрыли газетами и картоном от разобранных коробок.

На ужин ребята пригласили Кирилла к себе. По дороге оба наперебой рассказывали, как замечательно жить в Черемушках, особенно летом, пообещав взять на танцы. Первым делом его просветили, которые из девчонок уже заняты, а которые еще свободны, которые соглашаются, а которые ни за что не подвергнут себя экспериментам — и пообещали сходить с ним за реку, чтобы показать новые Черемушки, бывшее село Яровое, которое располагалось за угором.

В гостях Кирилл первым делом познакомился с черной и лохматой собакой Мальвой, весело машущей хвостом. Потягиваясь, собака вылезла им навстречу из своей будки, обнюхала и залезла обратно, прихватив кость, брошенную в миску.

Родители Лехи и Сереги оказались очень мягкими и сердечными людьми, замучив Кирилла расспросами, как они провели первую ночь. Кирилл уже подозревал, что и им не терпелось услышать, не беспокоили ли их черти. И долго возмущаясь, искренне жалея и мать, и Александра, пытаясь убедить, что жизнь не закончилась и в Черемушках не так уж плохо. Оптимизма ребят и их родителей Кирилл не разделял, но день прошел незаметно.

Когда Кирилл и Матвей вернулись, люди все еще работали. Разошлись они, когда на улице стало совсем темно. Дом стоял без окон, без крыши, без дверей, и почти без пола в том месте, где были печи. От дома остался один сруб. Мать хлопотала по хозяйству. По ее спокойному виду Кирилл догадался, что Александр нашелся. Это обстоятельство добавило ему уверенности. Ему очень хотелось расспросить ее, но в присутствии Матвея Васильевича он не решился, но успокоился окончательно, когда краем уха уловил часть разговора. Мать расспрашивала Матвея Васильевича про работу и вакансии, из чего он сделал вывод, что с Сашкой все в порядке.

На четвертый день, вечером, когда, наконец, они остались одни, он рассказал матери о своих новых знакомых, и о том, что узнал от них об истории дома и о семейке новых родственников, с которыми вряд ли породнятся. Над его мечтой о кладе, мать откровенно посмеялась, щелкнув его по носу.

— Какой же ты у меня еще маленький! Давай-ка спать ложись, завтра рано разбужу. Пойдешь в школу, собирай портфель. Документы я директору отдала. Кстати, школа мне понравилась.

Кирилл пытался было запротестовать, он хотел дождаться Александра, но мать заявила, что ей самой надо поговорить с ним, и Кириллу лучше при этом не присутствовать. Спорить с матерью было бесполезно, и, наверное, она была права. Тяжело вздохнув, Кирилл отправился спать, по дороге заглянув в холодный дощатый пристрой к бане, в котором лежали дрова. Блюдечко с молоком осталось нетронутым. Тот факт, что кот не появился, пренебрегая дарами, его огорчил. Он не забыл, что теперь мог позволить себе иметь животное, но кот мог оказаться соседским. А жаль, кот ему понравился.

Уже в полудреме он услышал, как приехал брат. Голоса матери и Александра смешались в приглушенном разговоре. Мать была твердой, а Александр на этот раз больше молчал, или признавал вину, покаявшись, что видел не этот, а другой дом, и что сделку доверил риелторам, которые готовили и документы, и сдавали их в регистрационную палату, а он не проверил как следует, не заметив, что там, в адресе, вписан другой район. Поняв, что разговор происходит не на повышенных тонах, Кирилл успокоился. Он еще не знал, что скажет брату, но был рад, что тот наконец-то с ними. Теперь, когда Александр не сможет играть на игровых автоматах, появилась надежда, что брат изменится, и разлюбит Ирину, узнав правду не от них, а от людей. Конечно, Александр будет расстроен, но если они будут вместе, то помогут пережить тяжелое для него время, на то они и семья. Только так он мог вернуться к ним — через боль.

Кирилл засыпал с надеждой, обида не ушла, но не беспокоила больше.

На следующий день Кирилла разбудили ни свет ни заря. Он попробовал упрямиться, как раньше, когда хотел добиться своего, чтобы ему позволили остаться с рабочими, но в ответ прозвучало дружное: нет! В последнее время брат и мать редко были так единодушны, что не могло не радовать. Ему пришлось подчиниться, и сделал он это с удовольствием. На ночь Александр расположился в помывочной, рядом с парной, в которой теперь посели Кирилла. Александру повезло, в помывочной было небольшое окно, через которое проникал свет, а в парной было или жарко, или гулял ветер, если отдушину оставляли открытой. Топить камин приходилось каждый день, чтобы и помыться, и помыть посуду. Но топили не жарко, душно было лишь там, где он спал.

Мать хозяйничала. Предбанник выглядел теперь по-домашнему. Она расстелила на полу ковер и даже повесила штору, чтобы не глазели проходившие мимо рабочие. Выйдя со своей половины, Кирилл заметил, что Матвей и мать занимаются чертежами, обсуждая проект реконструкции дома. Мать изредка обращалась за советами и к Александру, пытаясь привлечь к обсуждению, но он оставался равнодушным. Сидел на диване, подавлено уставившись в пространство перед собой, машинально переключая каналы телевизора. Мать и Александр уже поели, Матвей пил кофе в процессе обсуждения, так что Кирилл завтракал в одиночестве: в холодильнике он обнаружил молоко, сметану, творог. Заглядывая в чертежи и наброски, наконец, мать и Матвей до чего-то договорились — мать протянула лист Александру, попросив:

— Саш, мне кажется, в данном случае мы сэкономим, а результат получим тот же. Посчитай, сколько надо будет материала.

Александр взял чертеж из рук матери, с интересом повертел в руках. Бросил матери, отодвинувшись.

— Понятия не имею… — он с тем же равнодушием пожал плечами, снова уставившись в телевизор.

— Лучше уж скажи, чтобы отстали… — Кирилл почувствовал раздражение, когда понял, что Александр намерен и дальше игнорировать их. — Мам, он же не собирается жить с нами. Да, Сашка? Он в нашей квартире жить собирается со своей Иркой! Наверное, не знает еще, что он у нее третий такой городской дурачок. В селе. А сколько их было, не знает никто! Ну, давай, иди, живи, что тогда тут делаешь?

— Ты че привязался? — бросил Александр со злостью. — Да, мы поссорились, да, я собираюсь вернуться в город, да, я не собираюсь жить здесь… Даже если не с Иринкой, я все равно здесь жить не собираюсь! — заявил он твердо, стараясь на мать не смотреть. — Ирина не виновата, не она заставляла меня играть на автоматах. Сказали бы спасибо, что Родион помог выкупить квартиру! — взвинчено прокричал он. — Конечно, с домом он поступил… Но я его понимаю! Я съездил, посмотрел, район мне понравился, не спросил, а они не подумали, что я не знаю, где это! Если я вам не нужен, — Александр вскочил, беспорядочно бросая в сумку то, что попадало ему под руку, — хорошо, замечательно, я уезжаю!

— Саша, а ты не хочешь предварительно поговорить с людьми, которые такими же умными словами бросаются? — вступил в разговор Матвей с насмешкой. — Мы тут не год, не два, всю жизнь на семейку эту любуемся!

— А вы кто такой, что бы я вас слушал? — остановился Александр, с неприязнью уставившись на Матвея Васильевича. — Я не собираюсь ни с кем разговаривать! — он поднял сумку, подошел к столу и протянул руку за ключами от машины.

Матвей перехватил ключи, надел на палец, кивнул на стул.

— Сядь! — приказал он. — Машина матери пригодится, у нас летом грибы, ягоды, веники, охота и рыбалка, а автобусы рейсовые не ходят. Ты уже достаточно в ту семью отдал, и остановиться без специальной помощи не сможешь. Ты еще документы на машину оставь, пожалуйста, — попросил он серьезным и строгим голосом. — Давай посчитаем… Я твоей маме верю. Офис, база… Сколько это? Десять миллионов? Техники… четыре камаза, строительный кран… Еще десять миллионов. Итого двадцать. Странно, что все это теперь принадлежит Родиону? Машина у него новая, квартира, повезло ему нарваться на бизнесмена! И как-то так получилось, что все твои долги точнехонько уложились в то, что у вас с матерью было!

— И что, ну забрали машину… Надеетесь, что начну собирать ваши сплетни? — усмехнулся Кирилл, внезапно натолкнувшись на сопротивление. Матвей Васильевич здесь был начальник и пользовался уважением. Там, за дверью было не меньше пятидесяти человек, которые скрутят его в одно мгновение. Матвей Васильевич его не боялся, и показал это всем своим видом, слегка нагловато. — Да кто вы такой, чтобы меня учить? Документы надо? — Александр в приступе гнева вывалил вещи из дорожной сумки на пол, достал пакет с документами, швырнул ими в Матвея. — Подавитесь! Вам легче? Что тебе еще, мужик? Поселиться здесь решил? Ну-ну! — он перевел взгляд на мать, внезапно меняясь. Теперь лицо его исказила ухмылка. — Мать, ты с ним уже переспала, или этот деревенский урод пока только подъезды делает? Собираешься подбирать это говно?

Матвей спокойно подобрал документы, и встал напротив Александра. Александр раскраснелся, кривился, сжимая кулаки — он бы кинулся на Матвея, если бы тот не был так спокоен. Глаза матери тоже налились кровью ненависти и презрения.

— Сашенька, а где ж мне лучше-то взять?! — ядовито процедила она сквозь зубы. — Ты ж меня в эту деревню… Я еще не старая, мне едва за сорок. В моем возрасте, знаешь ли, еще детей бабы рожают! Так что, ты иди, иди, мы тут как-нибудь сами, без тебя! Все, что можно было, все в твоей новой семье, из-за которой ты нас еще убьешь… Иди! Мне Кирюшу надо от тебя спасать. Не собираемся мы хоть как-то судиться и рядиться. Бог вам судья! Матвей, отдай ему ключи, пусть уезжает!

— Давай, — Александр протянул руку.

— Отдам, но сначала посидишь и послушаешь одного человека, — холодно заявил Матвей, открыл дверь и позвал: — Слава, поди-ка сюда! Славу позовите!

Через несколько тревожных и гнетущих минут в комнату зашел парень, лет двадцати пяти, одного возраста с Александром. Одет он был по рабочему, в зеленого цвета ватник и такие же штаны. Внешность у него была обыкновенная, но спустя мгновение Александр задергался, стараясь на парня не смотреть. Изо рта Славы текла слюна, руки дрожали, глаз подергивался. Кирилл застыл, впервые увидев человека, место которого было в психиатрической клинике.

— Вы что-то хотели, дядя Матвей? — спросил он и как-то странно начал моргать.

— И что, мне надо слушать это урода? — Александр усмехнулся, разваливаясь в кресле, сложив ногу на ногу, оскаливаясь в усмешке. — Ну, начинай!

— Этот урод, жертва твоей необычайно умной невесты, — дядя Матвей тоже ухмыльнулся и посмотрел на Александра свысока. — В свое время, то бишь, три года назад, это был очень интересный молодой человек, — Матвей обратился к Славе. — Как твою девушку зовут?

— Ирина Штерн, — слегка заикаясь, сказал Слава. — Она не будет любить вас, если вы станете говорить о ней плохо… — парень затряс головой и сунул в рот палец, кусая его до крови, но как будто не чувствуя боли.

— С кем теперь Ирина, невеста твоя? — ласково спросил Матвей.

— Здесь! — блаженно улыбнулся парень, показав на свою голову. — Ирина смотрит на меня сверху, — у Славы вдруг покатились слезы, он уперся в стену и начал биться головой. Пена изо рта у него не шла, но он держался руками за голову, царапая себе глаза, и повалился на пол, начиная дергаться в конвульсии.

Александр брезгливо от него отодвинулся.

— Ты что несешь, козел! — лицо у Александра вытянулось.

— А теперь я расскажу его историю… На, Славик, поешь, — устало вздохнул Матвей, присаживаясь на стул и протягивая Славе бублик и кружку кофе, когда тот пришел в себя. Он снова улыбался, как будто не помнил, что с ним только что произошло. — Закончил парень институт. Горный. Познакомился с Ириной, привел в дом. Сначала воровать начал у родителей. А потом мать узнала, что спит она не только с сыном, но и с отцом. Пробовала выгнать, а получилось наоборот — отец их выгнал. И жену, и дочь, и сына. Вот тогда-то Ирина и предложила купить им полуразвалившуюся хибарку в Черемушках, а чтобы они квартиру не отсудили, предложила быстро оформить ее на себя. Такая вот… история!

Александр криво усмехался, но сидел на месте, не пытаясь встать.

— Кстати, матери твоей развалюху готовили не лучше, — с насмешкой продолжил дядя Матвей. — Можешь посмотреть на нее, ее хорошо отсюда видно. И поверь, если бы не вмешался Артур Генрихович, жить бы вам на улице! — закончил он.

— У него же черепно-мозговая травма! — заикаясь, вдруг заговорила мать, подсаживаясь к Славе, погладив его и пододвинув тарелку с сушками.

— Но доказать мы ничего не можем, — бросил с неприязнью дядя Матвей.

— Его в больницу надо, — предложила мать.

— Не надо, заколют его там, хуже только сделают, — решительно воспротивился Матвей. — Сами поднимем, сейчас получше уже стало. Понимать что-то начал, а то вовсе памяти не было. Вот, Авдотья умела лечить, — он с сожалением покачал головой. Это со временем проходит иногда.

— А что же они, ссорились? — поинтересовалась мать. — Она вроде им как бабушка?

— Да нет, — поморщился Матвей. — Отца их она приветила, жили они лет шесть, тогда и дом построили. А потом жену с дитями привез. Поначалу вроде как чтобы не мыкались там. Авдотья добрая была, не могла она никому отказать, жалостливая. Сами-то они тогда в Казахстане жили, в Ташкенте, а тут как раз перестройка началась, Союз развалился, выгоняли их из квартир. К нам тогда семей десять приехало. И встретила по-человечески, привечала, а как муж умер, помогала, учила.

Он снова обратился к Александру, успокоившись.

— Иди, я даже рад, очень кстати. Когда черепушку пробьют, наверное, суд примет во внимание, что двое удивительно одинаково выглядят и мыслят, и оба собирались жениться на одной и той же…

— Хм, — Александр все еще улыбался, но в глазах его промелькнул испуг. — Вы хотите сказать… И что? Это ничего не доказывает, вы сами сказали…

— По непонятным причинам, вскоре отец его умер, прострелил себе голову, — словно бы наслаждаясь, продолжил Матвей Васильевич, кивнув на Славу. — И странно, да, когда Славка узнал, что отца нет, поехал Ирину искать! И вернулся к нам вот такой… Мать у этого парня тоже умерла. Сердце не выдержало, когда поняла, что с ним сделали. Только сестра осталась. Иди-ка сюда, — Матвей взял руку Александра против его воли и положил ее на лоб Славы, пальцем поводив по черепу, успокаивая Славика, который испуганно вздрогнул.

Александр тут же отдернул руку, побледнев.

— Что там? — мать тоже склонилась над парнем. И тоже побледнела, как полотно. — Боже мой! Боже мой! Но это же… — она сдавленно вздохнула, прохрипев, повалилась рядом, стараясь дышать глубоко. — Такое мог сделать только врач! Боже мой, лоботомия!

Александр теперь сидел с вытянутым лицом. Кирилл не удержался и тоже пощупал то место на лбу, которое так напугало и мать, и брата. На лбу парня, чуть выше переносицы, в черепе прощупывалась ровная круглая дыра в кости размером в сантиметр.

— Саша, посмотри на себя, на свое мышление со стороны, — Матвей показал рукой на пространство надо лбом с обеих сторон. — Ты выставил мать и брата из квартиры, ради людей, которых знаешь всего год. Что они тебе дали? Покажи мне здесь хоть одну вещь, которая принадлежала бы им. Так за что ты так стараешься оправдать их, даже готов наплевать на людей, которые тебя любят?

— Дом, — произнес Александр автоматически, наморщив лоб.

— Дом куплен, причем за большие деньги! — констатировал Матвей Васильевич. — В двадцать пять миллионов он вам обошелся! Он таких денег не стоит. Ты хоть какие-то чувства брата и матери чувствуешь? — с жалостью спросил он. — Нет? А почему? Это внушение, гипноз, приказ. Саша, ты у нас уже третий такой в деревне. Мы ведь и бабушку их, Авдотью, хорошо знали — и каждый скажет, знахарка была сильная. И порчу умела напускать. Упырь ты, если не одумаешься! Давай-ка лучше память свою проверь… — Матвей протянул Александру проект, сделанный матерью. — Человек ничего не забывает, все помнит, если голова как надо работает. Мать говорит, что ты расчеты по материалам делал. Да и как не делал, если строительную фирму возглавлял! И четыре курса строительного института, которые теперь коту под хвост! Ведь всего год оставалось! Так оно и бывает, когда у человека амнезия. Обсчитай! — приказал он.

Александр долго смотрел на него и, наконец, признал, сумрачно изменившись в лице:

— Мать, я не помню… Вернее помню, но… — он нахмурился. — Как будто не со мной это было. Не понял…

Кирилл и мать переглянулись. Лица их напряженно и выжидательно вытянулись, взгляды устремились на Александра.

— Что? Я сказал что-то не так? — он смотрел то на мать, то на Кирилла.

— Саш, как ты можешь не знать, если для папы ты делал такие расчеты?! — взгляд матери уставился на Александра с подозрительностью.

— Да, Сашка, много раз, — подтвердил Кирилл слова матери.

Он вдруг снова вспомнил свой сон и застыл в ужасе. И брат, и Славик — оба могут умереть, если им прикажут, как те люди, в которых воткнули шило. Стоит им лишь на минуту усомниться, не осознано, подсознательно, что они хоть что-то утаили… Люди все отдавали, все, что было! Сон был вещим, сон учил его, значит, Бог был где-то рядом! И что? Получается, Ирина и Родион встретили ту девушку, душу, которую должен был полюбить брат, и позвали его? А он, как дурак, повелся? И как он мог почувствовать запах на улице, в толпе?

— Да?! — взгляд Александра рассеяно скользил по бумаге. — Я не помню!

— Саш, длина фасада по периметру здания увеличивается при расчетах на… ну!.. ну!.. — мать пыталась подсказать ему, но Александр лишь пожал плечами.

— Мам, я не помню, — повторил Александр. — Что-то голова у меня заболела.

Он подошел к кровати, свернувшись калачом, обхватив руками коленки.

— Я прилягу, — попросил он. — В последнее время часто голова болит. Я старюсь об Ирине не думать, но при ней такого не бывает. Вы хоть и не принимаете ее, пусть она обманщица, стерва, но мне с ней хорошо было. И сейчас хорошо, когда думаю о ней. Когда уж вы это поймете?! — Александр затравлено уставился в пространство. — Неужели же при плохом человеке можно выздоравливать?

— Теперь я понимаю, почему его выставили из института, — опешила мать.

— Можно, Александр, можно! Так оно и бывает, — усмехнулся Матвей. — С чего ты заболел-то? И с чего вдруг твоя болезнь стала настраиваться на определенного человека? Болезнь она или есть, или ее нет. Саша, речь не о твоей бывшей невесте, о тебе! Бывшая, потому что ты им больше не нужен. С нами тут ни с кем не поделились, ни со Славиком, ни с его сестрой, ни с тем парнем, который прожил здесь полгода и уехал. Мы даже не знаем где он и что с ним. И тоже грезил. Авдотья сама его поднимала, он первый был. Она тогда еще живая была, так что повезло ему. Он второй раз ума лишился, когда она его в чувство привела, да и увидел, что в землянке живет, — Матвей говорил уже спокойно, без насмешки и с некоторой иронией. — Пойдем Славик, пойдем, я работу тебе дам, будешь мусор в машину носить.

Матвей Васильевич и Слава ушли. Мать нервно мерила шагами комнату, заложив руки за спину.

— Мы лишь попросили тебя посчитать! Твои навыки нам бы очень пригодились. Если хочешь жить там — живи! Но помоги хотя бы обустроиться! — попросила она. — Ведь люди работают! — мать немного успокоилась. — Шла вечером, со мной здороваются, узнают уже. Я не собираюсь никому портить жизнь и пить кровь, ты взрослый человек, но есть еще Кирилл. Поэтому, Сашенька, напрягись, вспомни, пожалуйста, как расчеты делаются, у нас дома этим занимался ты! — и неожиданно для Кирилла, предложила Александру: — Давай-ка я тебе голову помассирую!

— Зачем? — удивился Александр, подозрительно взглянув на мать, слегка от нее отстранившись. — Не надо, пройдет.

— Раньше тебе это нравилось, помогало сосредоточиться, — не моргнув глазом, уверенно и твердо солгала мать, глядя Александру прямо в глаза.

Кирилл согласно кивнул, поддерживая мать.

— Мам, да нет у меня ничего! — усмехнулся Александр. — Мало ли кто ему голову пробил. Ну, хорошо, — согласился он, раздражаясь. — Помассируй, раз помогает!

Кирилл не стал смотреть, как мать устраивает брату осмотр. Он видел, как ловкие руки матери прощупывают каждый миллиметр головы Александра. Он никогда не видел, что бы мать массировала голову Александра раньше, в крайнем случае, гладила — и то, что брат отодвинулся, говорило лишь о том, что он что-то да помнил, память его как-то выборочно, но работала. И предстояло выяснить, насколько это серьезно. Сам Александр оценить ущерб, похоже, был не в состоянии, его память перестала быть многофункциональной, а он этого даже не заметил, катился и катился в яму, закрывая для себя все пути, чтобы снова подняться.

Когда Кирилл вернулся, осмотр уже закончился. Александр спал, подогнув под себя колени. Мать взяла сумку, бросив туда документы и ключи от машины, жестом позвала Кирилла на улицу.

Он взял портфель, вышел следом.

По дороге Кирилл заметил, что мать дрожит. Он шла быстрыми шагами, не оглядываясь и не дожидаясь его. Он не успевал за нею, ему то и дело приходилось бежать.

Наконец, он не выдержал:

— Мам, ну может, ты скажешь, что там у Сашки? Ты что-то нашла у него?

— М-м-м… — она поджала губы. — В том, что у него черепно-мозговая травма, я уже не сомневаюсь. Такие последствия и бывают. Но не могу вспомнить, когда это могло случиться. Он не падал, не дрался, не приходил с синяками…

— Ты что-то нашла? — остановился Кирилл, схватив ее за рукав и развернув к себе.

— Нет, ничего подобного, как у Славы нет, но я не уверена, нужно делать обследование. Но есть нечто, похожее на укол, чуть выше переносицы. Возможно, ему что-то влили, — она ткнула пальцем себе в лоб.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — переплюнул Кирилл. — Не показывай на себе.

— Осталось воспаление и припухлость, — мать пошла тише, задумавшись. — Видимо позавчера. Он когда приехал, начал доказывать, что задержался всего на один день, а его не было… два дня и три ночи!

— А зачем? — Кирилл пытался сообразить, зачем это кому-то понадобилось.

— Понимаешь… — она остановилась, уставившись под ноги. — Для некоторого кодирования, чтобы его нельзя было снять, применяют сильную боль, которая к тому времени, когда он встанет, проходит. Они же знают, что я врач, и мне не трудно вернуть его в нормальное состояние. В смысле, объяснить, насколько он здоров или болен. В этой области я для него непререкаемый авторитет. И все же… Боже, зачем мы его оставили?! Как я могла этого не понять, не заметить, думать, будто все хорошо, и что мой сын просто влюбился не в того человека?!

Затравленный взгляд матери смотрел в пространство перед собой, не замечая, что происходит вокруг, Кирилл едва успел оттащить ее в сторону, когда по дороге к их дому проехал еще один груженый древесиной и паклей КАМАЗ. Вчера дядя Матвей снимал мерки для надстройки и звонил кому-то на лесопилке, заказывая пронумеровать брус для сборки.

— Мам, на нас люди смотрят. Давай, отойдем, а то ты как маленькая топчешься. Ты ж не просто так, ты главный врач! — напомнил Кирилл. — Кстати, ты заметила, ты почти не кашляла утром!

— Я принимаю еще одно лекарство, — улыбнулась мать. — Артур Генрихович посоветовал, им из Германии прислали. В больнице лекарство нашла, импортный антибиотик. Я подумала, что на бронхиальную астму наложилась какая-то инфекция. Есть много неоткрытой заразы. Честно говоря, удивлена. Хорошая больница. Кирюш, главврач тоже человек… Я спасала людей, а сына спасти не могу. Я не людей обвиняю, себя.

— Мам, а поставить укол в череп… Ну, и лоботомию сделать, как у Славы, это трудно?

— Ну да, специалист работал, — кивнула она. — Спил профессиональный, сделан специальным инструментом. И опасно. Надо знать, как и что. Любое вмешательство такого рода может вызвать любые последствия — от эпилепсии до полной потери памяти. И кто мне скажет, в руках каких мошенников побывал мой сын?!

— Значит, кроме Иринки и ее дяди Родиона, им еще кто-то помогает, — выдвинул предположение Кирилл. — Подумай сама, Иринка на третьем курсе… едва закончила. Она даже не настоящий врач. Мам, помнишь, когда ты занималась со мной, ты утверждала, что память нельзя потерять: надо всего лишь найти инцидент и вспомнить его много раз, все детали и поднять боль, и тогда процесс восстановления проходит во много раз быстрее? Может, нам просто пройти с Сашей инцидент?

Мать покачала головой.

— Да, ты прав. Они забрали у меня фирму, квартиру, сына. Возможно, и мужа. Я уже ни в чем не уверена. Папа попал в аварию. Как? Он двадцать пять лет за рулем! А перед аварией тоже было помрачнение рассудка. Но я списывала на то, что у него кто-то есть, очень боялась потерять, делала вид, что ничего не замечаю, старалась работать и не думать. Но как такое возможно? — руки у матери опустились, она все еще дрожала и выглядела неважно. — Чтобы так запрограммировать человека, нужно специальное оборудование, которым пользуются военные. Мы не диссиденты, я не выступаю с антигосударственной пропагандой… И не государству все досталось — Ирине, Родиону…

— И тем, кто с ними был, — пожал плечами Кирилл. — Иринка и Родион исполнители. Они двадцать миллионов получили, могли десять квартир купить! А где? И как Сашку на автоматы подсадили? Нет, кто-то есть еще, кто забирает львиную долю!

— ну да, — согласилась задумчиво мать. — С другой стороны, если бы они могли так обойтись с любым человеком, давно уже были бы миллионерами. Получается, Саша наш оказался слабым звеном? — она достала носовой платок, высморкалась, вытерла глаза, поправив подводку. — Кир, иди-ка ты домой и посмотри за Сашей, — вдруг передумала она тащить его в школу. — Никуда не отпускай. Желательно, что бы он лежал в постели. Хотя, — она махнула безнадежно рукой, — вряд ли ты сможешь его удержать. Но проследи, чтобы он не поднимал тяжести, и не лез туда, откуда можно упасть. В общем, Кир, посмотри за Сашей.

Кирилл замер, понимая, что его освободили от школьной повинности. Предложение матери он сразу же счел благоразумным, пропуская мимо ушей последующие наставления. В школу его не тянуло. Он еще не успел осмотреть дом как следует и, вопреки насмешкам матери, верил, что клад существует. Кроме того, по всему огороду валялись старые вещи, там было и такое, что он видел впервые. Словно попал в музей, имея возможность забрать экспонаты с собой. У него вдруг появился шанс разобрать старые вещи, отложив то, что могло пригодиться в будущем, а брат, который остался дома, мог бы объяснить их назначение.

Кирилл просиял. Мать поправила ему воротник, развернула:

— Ну, иди! — и слегка подтолкнула. — Если что — что?

— Позвонить! — ответил Кирилл, утвердительно кивнув.

— Молодец! — похвалила мать, помахав рукой.

Кирилл вприпрыжку кинулся в сторону дома, который покинул минут двадцать назад. За ночь заморозило, и теперь снег хрустел под ногами. Странно розовое небо — и синее. Из печных труб к небу поднимался сизовато-голубой дым, принося с собой запах хлеба. Многие в Черемушках пекли его сами. Звезд уже не было, но все еще висел побелевший рожок полумесяца, а само небо казалось бескрайним. Кириллу даже почудилось, что он в сказке «Вечера на хуторе близь Диканьки», когда закончилась рождественская ночь. Такого неба в городе точно не увидишь. Где-то неподалеку закукарекал петух — и ему ответили издалека. И тут же залаяла собака, и снова ей ответили, словно переговаривались. Нехотя вылез из будки дворовый соседский пес, прислушался, но не присоединился, очевидно, вспомнив, что Кирилл почти свой. Обнюхал кость и, разминая ноги, залез обратно.

Наверное, таких чувств Кирилл никогда не испытывал. Такие же просторные и пространные, как пространство от горизонта до горизонта. Даже когда они ездили отдыхать на дачу к подруге матери тете Августе. Там, он знал, что может вернуться в город — туда, где его дом, не скучал по квартире и не испытывал любви к природе. Теперь чувства были противоположные: он скучал по дому и знал, что уже никогда туда не вернется, это был потерянный уголок рая. Но он вдруг с удивлением понял, что и здесь ему есть место. Лес, река, горы… — все это было его. Он еще не привык не видеть бетонные многоэтажки, но отчетливо осознал, что их нет и не будет.

А когда он дошел до своего дома, который внезапно перестал быть домом, пугая своим разрушением, ему вдруг захотелось не останавливаться, а идти, идти по асфальтовой дороге, которая не кончалась.


Глава 2. Переезд в Черемушки | Черная книга колдуна | Глава 4. Смех сквозь слезы про любовь