home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16. Крутой парень

Кирилл шагал по протоптанной кем-то тропинке, увязая в сыром снегу, вдыхая пахнущий весной воздух, и внезапно понимал, что ему нечем оправдать свой побег из дома. Никто его там не ждал, про него давно забыли — и вдруг, вот он я, здрас-сте! И почему не на автобусе, а из леса? Ладно, напомнили под конец, что на дворе зима, вернее, конец марта, приоделся. Так привык к лету, что и в голову не пришло. Сердце билось где-то у горла и было жарко в теплой куртке на меху, сшитой из материала, который более или менее мог сойти за тот, который производили на земле. И джинсы, и меховые ботинки — всей группой по описанию землян перерыли весь торговый центр, чтобы обнаружить отдел, в котором продавали якобы сувениры с земли. Произвели их в Семиречье, но качественно, от настоящих не отличить. Там же выбирали подарки. Фильмец профессора Гоблина оказался как нельзя кстати, и в торговом центре его приняли на ура. И сразу после этого с ним заключили договор, чтобы включить самые интересные моменты в рекламный ролик о Семиречинской академии, который распространялся по галактике.

Он пощупал карман, в котором лежали документы, которые должны были подтвердить его слова и оправдать его перед матерью. И не выходила из головы девушка с тяжелой судьбой, у которой сейчас творилось черт знает что. Через два дня ему предстояло ее выкрасть и уговорить мать оставить у себя до лета. Впрочем, не так это тяжело — мог сказать, что переписывался… Хотя нет, отчего же тогда им не написал? И раньше познакомиться не мог — каждый день на виду. Может, учился с братом? А где тогда брат? Или отпустил погулять кота, а он сбил ее с ног?! Тоже нет, позвоночник ей сломали в детстве, когда не исполнилось семи… господи, как можно насиловать калеку, которая ничего не чувствовала все это время, только боль, да еще бить при этом?! Кирилл мысленно содрогнулся, представив себе ее отчаяние.

И постарался выбросить из головы, когда увидел знакомые очертания дома.

— Ты иди, я справлюсь, — попросил он кота, который бежал впереди него. — Эх Васька, Васька, перегрыз бы им горло…

— Тогда она с голоду умрет. Он после того, как успокоиться, какую ни то корку хлеба бросит. Иногда я чего-то из холодильника приволоку. Но если в холодильник не положат, где возьму? Ну ладно, я пошел. Ждем тебя. Ты им деньги покажи, они без страха в дом пустят, чтобы ограбить. Но ты им все не показывай, скажешь, мол, заплатить скоро много должны, а жить негде. Я посодействую, вызову демона алчности. А как из дому уйдут, вызовем такси…

— Да понял я, понял… — рассмеялся Кирилл.

Они уже подходили к калитке. Дорожка была вычищена до самой дороги. Кот исчез, оставив его одного. И сердце Кирилла отозвалось щемящей болью, когда навстречу ему лениво из будки выполз Туз, гавкнув пару раз, радостно завилял хвостом, заскулив и бросившись навстречу.

— Ах ты ушастый! Ну как ты ту без меня?! — он тепло обнял Туза, вставая на колени и обнимая его голову, расцеловав в морду. — Гуманоид ты мой! — с любовь проворковал он, истаивая от нежности. — Дома кто есть? Все дома!

Обе машины, и Александра, и тети Веры стояли во дворе, припорошенные выпавшим за ночь и подтаявшим снегом.

Дверь в дом оказалась запертой изнутри. Он позвонил, потом постучал. Ждать пришлось долго, дома еще спали.

— Кто там, — он узнал сонный голос тети Веры.

— Теть Вер, это я, Кирилл…

Неожиданно наступившая тишина слегка его напугала. Тетька Верка могла шмякнуться в обморок.

— Теть Вер, ты там живая? — он приник ухом к новым воротам и чуть не упал, когда дверь распахнулась.

— Кир… Кирюшка… Кирочка… Господи… — тетка щупала его, дрожа всем телом, и внезапно повернулась и завыла как сирена. — Анька… Анька!

На крик ее выскочил раздетый Александр, за ним, завернувшись в простынь, Мирослава, а следом мать, хватаясь за сердце.

— тьфу, черт, я думал на нас напали… — плюнул Александр и внезапно замер с удивленно округлившимися глазами, схватившись за перила. — Кирилл, ты?! Ту откуда?!

— Нас вертолетом развезли, высадили на дороге… Ближе никак, испугались, что стекла вылетят.

— Из тайги… Ну правда, не позвонить, не написать… — побожился Кирилл. — Там такая глушь! У нас там исследовательский центр, и ребята — супер!

Кирилл обнял мать, которая вытирала слезы, шмыгая носом, поднимая брошенный рюкзак.

— Кир, а мы тебя… похоронили… — выдавила из себя сама не своя Мирослава.

— Ну и… я воскрес! — рассмеялся Кирилл. Он и не заметил, как вытянулся еще. Теперь он был выше Александра, а мать едва доставала ему до плеч.

— Да что мы стоим-то на пороге! — вдруг одумалась тетя Вера, разведя руками. — господи… какой же ты стал… красавец!

Рассказывать Кириллу особенно было нечего. Ушел с ребятами по реке. Там же двое рассказали ему о Семиреченской академии в тайге — засекреченной, брали туда не всех и учеными становились лишь через десять лет, а собирают они тайные знания древних, исследуя стойбища и остатки их жилищ. Иногда прочесывают тайгу в поисках шаманов, которые радуют их своими легендами и обрядами. Ведут наблюдения за НЛО. А в остальном все как у всех — разбирают гербарии, копаются в земле, исследуют останки растений и животных, которые иногда откапывают. Например, кладбище мамонтов.

— Не доверяю я таким заведениям, — расстроилась тетя Вера. — Что это за академия, в которой нет телефона?!

— Есть, но связь плохая. Там тайга кругом, кто ж будет вышки ставить! А засекреченная, чтобы раньше времени не разграбили, то что исследуем. Нагрянут кладоискатели, изучать будет нечего. Ты же знаешь! — восторженно отозвался Кирилл. — Да, кстати, — спохватился он, — я кое-что привез для тебя!

Кирилл вывалил на диван содержимое рюкзака. Бережно развернул сверток.

— Тут торговые пути по России тысячелетней давности. На раскопках библиотеку нашли, я одну припрятал… Ты поосторожней с ней, она на шкуре нарисована. По ходу, замуровали ее в стену с человеческими останками — человека мы похоронили. У нас весь подвал такими находками забит. Я десять дней ее реставрировал. А здесь редкие японские мыслители второго и третьего века. Сама переведи, не знаю, стоит ли она того…

— А это что?! — раскрыла рот тетя Вера.

— А… это… брюлики… попадают иногда, — небрежно бросил Кирилл.

— Ты же говорил, что вы в тайге! — изменился в лице Александр, прикинув, на сколько карат потянет алмаз.

— Нет, ну нас иногда в тундру забрасывают, — рассмеялся Кирилл, как будто собирать в тундре брюлики было для него обычным делом. — Это прошлым летом было, что-то типа практики. Что добудем, тем и живут академики. Вы же знаете, наука у нас не в почете. Но нас не обижают и базу дают не хуже. А мне диплом только и нужен, а материала я уже столько нарыл, на две диссертации хватило бы.

Тут Кирилл душой не кривил. Отснятые кадры флоры и фауны доисторического мира тянули не только на диссертацию, но на научные открытия, которые могли поднять его и как фотографа, и как археолога, и как теоретика-ботаника…

— Серьезное заведение! — согласилась тетя Вера, пролистывая книгу. — Старые иероглифы, их не используют уже давно. Но ты-то, ты-то как?!

— Нормально, я что, плохо выгляжу?! — рассмеялся Кирилл.

— Слышь, лягушонок, а где ты так загорел?! — искренне позавидовала Мирослава. — Можно подумать, ты не на севере, а где-то на юге!

— Искусственный! У нас там бассейн, а рядом сауна и солярий. Но я ненадолго, нас на месяц отпустили повидаться с родными и к экзаменам подготовиться, а потом практика начнется. Мне в библиотеке посидеть нужно, я теть Вер поживу немного у тебя?! У меня там однокурсник есть, мог бы у него пожить, но боюсь, вдруг стесню.

— Кирилл, не придумывай! — обиделась тетя Вера. — Я так по тебе соскучилась! — она тоже расплакалась, утирая слезы. — Ради бога, живи, сколько хочешь! Я отвезу и поживу с тобой, — обрадовалась она.

— Нет, ждать не надо. Не до тебя будет. Я ненадолго, мне пару редких книг отсканировать. Если не найду в библиотеке, придется выйти на коллекционеров редких изданий. Так что, могу в любое время сорваться и укатить в любую точку мира.

— Даже мира?! — покачала мать головой, фыркнув недоверчиво.

— Видишь ли, мам, — Кирилл достал два паспорта и положил на стол. — У меня двойное гражданство, по шведскому паспорту я могу выехать в любую страну без визы. Я ж говорю, серьезное заведение!

Кажется, ему не только поверили, но поняли, чего ему стоило добиться места в академии.

— Ты, Кир, в следующий раз просто предупреди, что тебя не будет, мы тут чуть с ума не сошли! Мы ж ребенка собрались назвать твоим именем, если девочка — Кира, а мальчик — Кирилл, — повинилась Мирка, избавившись от сомнений вместе с остальными.

— Ну, смотри сам, лишь бы над вами эксперименты не ставили, — напутствовала тетя Вера.

— Боже, вырос-то ты как, взрослый совсем стал! — прослезилась мать. — Я, пожалуй, возьму выходной, хоть день проведем вместе. Пирожки тебе настряпаю… — она ушла звонить в больницу.

— Ну, раз на такое место попал, держись! — Александр похлопал его по плечу. — Я рад за тебя! Когда в город собираешься?

— Чем скорее, тем лучше. Времени до экзаменов у меня немного осталось. Ты, теть Верь, как?

— Давай завтра с утра? — оживилась тетя Вера. — Заодно Славкины камни на реализацию отвезу.

— Лучше сегодня ночью? — попросил Кирилл. — У меня не так много времени.

— Ну хорошо, — кивнула она. — Тогда я Славу предупрежу. А ты поди не выспался, спать хочешь?

В гостиную вошел Славка с Олежкой на руках. Подсел к накрытому столу, подвигая тарелку.

— Это кто у нас такой приехал?! — просюсюкали над ними, потрепав Олежку за нос.

— Давай кушать будем, — расплылся в улыбке Александр, черпая ложкой суп. — За маму, за папу, за бабу веру, за бабу Аню, за дядю Кирилла…

— Его так раздражает, когда вы тычете в нос! — Кирилл мгновенно уловил недовольство племянника и его досаду, усмехнувшись. — Он злой от этого. Ну, привет… — он подержал в руке маленькую ручку. — Дядя Кирилл твой нос трепать не собирается.

Олежка взглянул на него с прищуром, будто понял, что он сказал, сразу признав за своего. И пока ел, таращился, замечая подробности, которые остались незамеченные взрослыми. Например, могучий дяденька мог не произнести ни слова, а четверо услышали. И слова он разобрать не все смог. А еще глаза у него глубокие, проваливаешься в них. Сразу не покапризничал, а теперь как-то боязно.

— Годик нам уже, мы уже папа говорим и стоять умеем! — похвастался Александр, пока Мирослава и тетя Вера поднялись в его комнату, чтобы прибрать ее и поменять постельное белье. — Ладно, мам, я на работу побежал, — он передал Олежку матери, на ходу допивая кофе. — Вернусь, поговорим еще! — бросил он Кириллу.

В комнате ничего не изменилось, разве что обои выцвели на стене, напротив окна. Кирилл растянулся на своей кровати, испытав невероятное блаженство, заметив, что думает о тех, кто остался в академии. Черт возьми, лишь бы все это не оказалось сном! Надо же, весь мир лежат у него в кармане, а он скучает по динам, по зелененьким, по Машке с Максом, по Эльфу, Грымзе, Горгуле… И куратор Гоблин с Авдотьей Захаровной не выходят из ума. Удивительный мир — и открытый и закрытый одновременно, а этот и открыт, но закрыт. Таким счастливым билетом наградила судьба, что до сих пор не верилось. Старые друзья как тени остались в прошлом. Хотелось повидаться со всеми, но от мысли разбудить их он отказался еще тогда, когда они не стали исследовать с ним пещеру. И в академии поступили так же, вернув шестерых землян назад, когда те не стали спорить с судьбой, не сдвинулись с места, не раскрыли секрет, который лежал на виду. Просто съедали все, что им оставляли — и ждали, когда за ними придут. А ведь и они могли бы поступить так же, не натаскай их Стражи на мифологию. Наверное, он вспоминал со страхом — все время стояли на лезвии ножа и ходили под лезвием ножа.

Странно, все позади, а он словно бы все еще ждет отказа, как приговора.

Мир тихо растворился, уступив место дремоте и тревожным мыслям. И вздрогнул, когда через пространство до него долетел мат и ругань — а следом всхлип и боль, словно крик о помощи. Руки сжались в кулаки сами собой. Инопланетянам, которые не умели закрываться, на земле было не выжить…

Добрались до города долго. Дорогу подморозило и машину то и дело заносило, пришлось сбросить скорость. А после попали в утренние пробки. Но, слава богу, обошлось без аварий и ни с кем не поцеловались. Позавтракали и отдохнули, отправляясь каждый по своим делам. Славка ваял из камня не хуже скульптора. Миниатюрные статуи Венеры, Апполона, тотемные скульптурки животных и бусы. Даже появились свои клиенты, которые делали для интерьера спецзаказы. С дизайнерами переговоры вела тетя Вера. Совместный их со Славиком бизнес приносил приличный для Черемушек доход, камня летом запасли много. Теперь у Славки были женщины, которые пытались наладить с ним контакт, и сам он переменился, стал уверенным и рассуждал вполне здраво. Когда узнал, что Кирилл вернулся, очень обрадовался, нагрянув в гости, чтобы вернуть мотоцикл, который ему отдали в бессрочное пользование.

Кирилл еще раз прочитал адрес, вызвал такси и через двадцать минут был на месте. Старая хрущевка, немноголюдно. Но дорога рядом — это хорошо. И что хрущевка, тоже хорошо, нет вахтера и камер слежения.

— Я по поводу моего кота… ребята подсказали, что видели его у вас, — перед Кириллом стоял вполне приличный на вид мужчина лет сорока пяти. Сильный, ухоженный. По нему не скажешь, что последняя тварь. Кирилл еще раз взглянул на номер на двери, сомневаясь, что не ошибся.

— Какого кота? — скривился мужчина, глянув назад через плечо. Позади него стояла женщина чуть старше по возрасту, с юркими глазками и вся какая-то липкая, вызвав неприятное ощущения.

Да вот же он! — широко улыбнулся Кирилл. Заметив, что мужчина собирается закрыть перед ним дверь, быстро вынул из кармана свернутую пачку купюр, расправляя ее. — Сколько я вам должен?

Закрывать дверь мужчина передумал мгновенно.

— Ну так… — он провел рукой по щетине, испытующе изучая Кирилла. — Лечили, кормили, поили… — произнес он на распев, прикидывая, в какую сумму оценить свои услуги, чтобы хозяин кота не отказался от питомца.

— Может, обсудим?! — Кирилл бесцеремонно протиснулся в дверь, отталкивая мужичонку. Сомнения отпали сами собой, кот мило поприветствовал его насмешкой, мысленно подсказывая, что делать.

— Грубее надо, развязнее…

— А у вас не хилая хата… — он помахал пятью пятитысячными купюрами у него перед носом, осматривая прихожую и проследовав на кухню. — С севера приехал, за баблом. Не знаю, где остановиться… Друганы обещали сразу квартиру подогнать, как получу свои кровные… Угла для меня не найдется? На неделю другую? Свои люди, сочтемся.

— Ну, я не знаю, мы вообще-то не сдаем, — засомневалась женщина. — Мать, за две недели пятнашку плачу! Половину сразу, половину, если останусь. Я смотрю, трешка у вас.

— Вам бы к риелторам обратиться, — посоветовала она.

— Столько же выйдет. А мне ждать в лом, устал я с дороги, мамаша. Мне прямо ща на нары кости кинуть. Прикинь, на третий день сказали…

— Ну мать, надо помочь человеку, а то правда, куда он. Когда, говоришь, расплатяться с тобой.

Кирилл скопировал движение мужика, размазав ладонью подбородок.

— Обещали через две недели, как товар прибудет. Лес везу товарняком. Ну так как? — Кирилл снова помахал перед носом деньгами, закручивая и раскручивая купюры. Кот прыгнул к нему к нему на руки, тычась мордой в щеку. — Узнал папочку, узнал, моя крохотулечка… Что ж ты, сволочь, не дождался-то меня?!

— Светка что ли пустила? — рассеянно проговорила женщина.

— Между ногами проскользнул. Искал везде, не было его. Где ж он прятался-то?

— Ты ж сказал, лечил его?! — прищурился Кирилл.

— Да и то правда! — спохватился мужчина. — За так отдать не могу, это ж сколько вложили!

— Пятак сверху кину, не жмись, половину сейчас, половину через неделю.

— Ты вынесешь тут все! — внезапно засомневалась женщина.

— Ты че, мать, с дуба пала?! — рассмеялся Кирилл. — Чего у тебя есть-то? Шубы норковые, золотишко? Или холодильником твоим соблазнюся?! Сколько ему, лет восемь? — Кирилл приценился к холодильнику. — Ты ж бомжа по сравнению со мной! У меня, мать, голова на месте. Бабки мне пальцы не жгут!

— Да ты вроде молодой еще, — недоверчиво покосился мужчина. — Я бы тебе больше тридцати не дал.

Кирилл загоготал, посматривая на мужика сверху вниз.

— За деньги все нынче можно купить! Солярий, сауна, ботекс, массажистки… Возьму как-нибудь с собой, помолодеешь, лет эдак на двадцать… Че, за девку свою боитесь? Пальцем не трону, если нельзя. Хотя… — Кирилл почесал живот, скользнув затяжным взглядом по хозяйке, — не отказался бы! В тайге с бабами туговато!

И сразу заметил, как блеснули ее глаза в ответ. Она сразу засуетилась, переложив заботу о будущем постояльце на мужа.

— Сколько ты говоришь? — присел он на край стула.

— Считай, пятнашка за хату, пятак за борова моего, половина сразу, половина через неделю.

— А если обманешь?

— Выставишь, делов-то! Я ж тут никто! — удивился Кирилл. — Ну, если дольше, еще накину! Спать я где буду? Мне чтобы на ключ закрывалась, сплю я крепко и не люблю, когда мешают.

— Ну, давай, Светкину комнату займешь, в гостиной поживет, — кивнул мужик. — Хотя нет, — спохватился он. — Воняет она… Не дай бог люди придут. Свою спальню отдам, а сами в гостиной поживем. Чай, ненадолго?

— Зуб даю! — поклялся Кирилл.

Через полчаса хозяева освободили комнату, даже выдали ему ключи, испытывая глубокое чувство благодарности, когда Кирилл отдал деньги и положил сверху пару тысяч, чтобы хозяйка сбегала в магазин и купила продукты. И как только она вышла за порог, подсел хозяину, кивнув на закрытую дверь.

— А че у вас там с девкой-то? Че она не выходит?

— Больная, безногая она, с калекой подобрал, — пожаловался мужик, растирая ладони.

— Ну, больная не больная, была бы… — он снова загоготал, похлопав заговорщически хозяина. — если не твоя, дашь разок? Не бесплатно! Я цены знаю! Ну, то что калека… Полторы за сутки хватит? Ну так, чтобы хозяйка не узнала…

Щека у хозяина нервно дернулась. Он как-то сразу обмяк, осторожно отодвинувшись.

— Да мне что, я… Да, бери! — махнул он рукой. — Так срамная же!

— А ты помой! — предложил Кирилл с насмешкой. — За такие-то деньги! Ты сам-то пробовал?

Глаза у мужика забегали, сам он съежился.

— Да ну! Да ладно! — пощекотал его Кирилл.

— Вожусь я с ней вот с таких лет! — вздохнул хозяин, показав рукой от вершка два горшка.

— Есть там куда сунуть-то? — деловито поинтересовался Кирилл, снова доставая деньги.

— А что же ты, совсем без вещей? — перевел он тему, испытующе взглянув на него.

— Отчего же? А на кой мне таскать с собой барахло, если купить могу? — пожал безразлично плечами Кирилл. — бабло выдадут, зараз и куплю.

— А сколько?

Кирилл прикинул на пальцах.

— Двадцать обещали.

— Двадцать — что? — брови у мужика поползли вверх.

— Ну ты даешь! — рассмеялся Кирилл. — Лимонов! С работягами я уже расплатился — из задатка, окончаловка прет.

— Неплохо у вас там живут! — охнул хозяин.

— Кто умеет, везде неплохо живет, — поучительно заметил Кирилл. — Бабло не пахнет!

Он встал, сунув руки в карман, прошелся по комнате. Направляясь к двери, бросил через плечо — Ну ты там подмой, не люблю залежалый или пользованный товар!

Кирилл едва дождался вечера, так и не сумев вздремнуть. Хозяйка и хозяин о чем то тихо, то громко переговаривались, но дверь в комнату Светки несколько раз скрипнула. Он вышел в кухню, сославшись, что проголодался, попросил еды.

— Да на что она тебе? — с досадой бросила женщина.

— Да она мне и не нужна! — холодно бросил Кирилл. — Боюсь, мужик нас твой надолго не оставит!

Играть крутого с распольцовкой он уже устал — седьмая вода на киселе, и слова как-то сами собой закончились. Его мутило. Их нечеловеческие мысли то и дело пробивали пространство, обращаясь к нему. Там было так темно и плотно, что разобрать что-то не получалось.

— Я прибрала там, — она поставила перед ним тарелку с рожками и котлетой. — Посиди часок.

— С севера и часок? Не дурак, поди. Он когда у тебя на работу уходит. Где работает?

— Да не работает давно. В такси, частным извозом. Не деньги это. Завтра в день. Не пустил бы, машину ему надо отремонтировать.

— Во сколько?

Она пожала плечами.

— Когда как. Обычно в семь утра много заказов.

— Вот и славненько! — улыбнулся Кирилл. Ждать было нельзя, еще день — чувствовал, не выдержит. Слово такси его насторожило: передающая станция могла назвать адрес — и побег раскрыт. — Ты с утра с ним поезжай! А как через часок другой возвращайся!

— Что же я, квартиру на тебя оставлю?!

— Вы чего все такие пугливые?! Неужто я барахло потащу заграницу?! На, возьми с собой! — Кирилл достал иностранный паспорт, бросив на стол. — Смотри не потеряй!

Хозяйка открыла паспорт, с изумлением взглянув на Кирилла.

— Так ты не наш?

— Наш. Только умные люди там живут, а здесь деньги зарабатывают. Ну ладно, я пошел… че она, сильно страшная?!

Он вышел, не притронувшись к еде, почти бегом вернувшись в комнату.

— Теть Вер, ты еще дома?

— Дома, а ты где? — встревожилась она.

— Слава богу! — прошептал Кирилл. — Как же я тебя люблю! Записывай адрес и жди меня в половине седьмого на углу дома. Не звони, я сам выйду.

— Кирилл, что случилось?! С тобой все в порядке?! Может милицию вызвать?!

— Со мной все в порядке. И тихо-тихо, чтобы нас с тобой не заметили. Как увидишь меня, сразу выходи из машины и открой заднюю дверь. Ты меня поняла?

— Кир…

— Все, я не могу говорить, это не телефонный разговор! Я просто прошу тебя, не проспи!

— Ты у кого-то книгу собрался украсть?! — всполошилась тетя Вера.

— Нет, нашего кота! Я его с собой тогда взял, а по дороге его украл один мужик. Ребята подсказали, где искать. Я сейчас на койке его сплю! — Кирилл рассмеялся и сразу почувствовал, как расслабилась тетя Вера.

— Когда я до тебя доберусь, возьму ремень и так отхожу, как родители не охаживали!

— И вот еще что, есть у тебя что-то обезболивающее? Возьми с собой лекарства.

— Он до утра доживет? — снова испугалась тетя Вера.

— Думаю, доживет. Ну все, пока-пока, целую!

Осталось поговорить со Светкой.

Кирилл вышел из комнаты, сунув мужику обещанные полторы тысячи. Заметив, что тот сунулся за ним, повернулся с развязной кривой ухмылкой, разминая кулаки.

— Свечку подержать собрался? Ты это, отойди от двери, мы сами столкуемся. Иди, бабу приласкай, а то она сама не своя…

Кирилл толкнул дверь, плотно затворив дверь за собой. Комната пропахла испражнениями — казалось, запах въелся в стены. На него глянули два ненавидящих глаза и задыхающийся голос с мольбой и ужасом произнес:

— Пожалуйста, пожалуйста, не надо!

— Свет, я не собираюсь ничего делать. Я пришел помочь. Прости, другого способа достать тебя не было. Мне кот рассказал о твоей поганой жизни, а я, знаешь ли, по жизни гуманист.

Он включил свет, приветливо улыбнувшись.

— Вот, выпей, это снимет боль, а завтра мы отсюда уезжаем.

Лицо исказила боль.

— Зачем вы врете?! Вам меня на органы продали?! — по лицу в кровоподтеках и шрамах побежали слезы.

Кирилл на мгновение содрогнулся, не сразу освободившись от оцепенения.

— Нет, — тихо произнес он, присаживаясь рядом. — Завтра мы уезжаем в больницу к моей матери. Она хирург. Очень хороший хирург. И она сможет поправить твой позвоночник, чтобы ты снова могла ходить. Твои родители ничего об этом не знают. Ты же умеешь считывать информацию с человека, попробуй! Я тоже умею, я очень долго этому учился. Если мы не будем помогать друг другу, мир нас раздавит.

Кирилл посадил ее, поправив одеяло. Светка оказалась легонькой, пальцы его уперлись в кость. Там лучше, вынести ее не составить труда. Один глаз ее распух и затек, но во втором вдруг появилась какая-то холодная решимость. Подбитые зубы ее скрипнули.

— Я знаю, ты хочешь есть, но потерпи до утра. Будет подозрительно, если я, сытый, вдруг уразумею голодную, — он улыбнулся, доставая из кармана шоколадку. — Это тебе поможет. И пожалуйста, выпей лекарство, нам далеко ехать.

— Я не поеду! Я не куда не поеду! — почти выкрикнула она. Кирилл едва успел зарыть ей рот рукой.

— Поедешь. Мы поедем в Черемушки, — горячо прошептал он. — Это не так далеко, но не близко. Четыре часа на машине. Она будет ждать нас утром возле дома. Я попросил тетю помочь, но о тебе она пока ничего не знает, так что главная проблема у нас еще впереди! Там горы кругом, там река, недалеко база отдыха, и пещера, в которой есть дверь в другой мир. Там считают, что ты должна жить с ними. Я тоже теперь там живу.

— Зачем тебе помогать мне?

— Если мой друг и твой друг, разве я могу ему отказать, когда он меня попросил?

— Я не смогу заплатит за операцию.

— И не надо. Не все можно измерить деньгами. Например, материнскую любовь. Если я попрошу, мама мне не откажет. Я уверен. Она очень добрый и отзывчивый человек.

Лицо Светки снова исказила боль.

— Но ты же знаешь причину! Оставь ее, может быть, когда-нибудь она раскается, но я в этом сильно сомневаюсь. Нам нужно поспать и не проспать.

Кирилл выключил свет, вернувшись к Светке. Пододвинул кресло и сжал ее холодную руку.

— Я прилягу тут? Кот, разбудишь?

Кот прыгнул на кровать, укладываясь в ногах у Светки.

— Спите, если что-то произойдет, я разбужу, — пообещал он.

— Ты тоже его слышишь?! — взволнованно прошептала Светка, когда кот слегка засветился, чтобы она могла видеть Кирилла.

— Конечно! — рассмеялся Кирилл. — Он не совсем кот, он Страж — и мой учитель. И твой, я полагаю. И вот еще что, ты должна держать язык за зубами, а если что, кивай и поддакивай. Хорошо?!

В доме началось шевеление. На этот раз кот разбудил вежливо, крикнув в ухо:

— Вставайте! Пора делать ноги!.. Кстати, та злая тетенька дважды заглянула ночью, убедившись, что вы не спали вместе.

— Свет, какие вещи забрать?

— Документы! Они здесь… — она потянулась, указывая на тумбочку.

В шкафу не оказалось ничего, кроме застиранного белья. Ни трусов, ни платьев, ни какой-либо другой одежды. В постели Светка лежала голая.

— Ах да! — Кирилл подставил утку. — Ты это, не стесняйся, я подрабатывал в больнице санитаром, — соврал он, не моргнув глазом. — Если что, ты попроси.

И все же, неприличные звуки заставили его поморщиться. Он отвернулся, чтобы Светка не заметила его отвращения.

— Все, — вполголоса произнесла она, покраснев.

Кирилл осмотрел ее, убедившись, что зелень зелененьких работала всю ночь. Синяк еще оставался, но глубокие пролежни начали затягиваться.

— Боль чувствуешь?

— Нет, — она отрицательно качнула головой, прислушиваясь к своим ощущениям. — Немного, но не сильно.

— Ну вот, а ты пить лекарство не хотела. Выпей еще, — Кирилл протянул три капсулы сразу. Документы он положил в карман.

Наконец, дверь хлопнула.

— Ну все, уехали! — довольно промурлыкал кот.

— За базар отвечаешь?! — усмехнулся Кирилл.

— Ты че, баклан, не доверяешь?! — распушил кот хвост, поднимая трубой.

Кирилл забрал свои вещи, попросив тетю Веру подъехать к подъезду и открыть заднюю дверцу, оставаясь за рулем, чтобы сразу надавить на газ. Просить тетю Веру дважды не стоило, она звякнула через минуту, сообщив, что все готово.

— Свет, если будет больно, ты потерпи, никто не должен нас видеть. Мы взрослые люди, но ты не дееспособная, твои опекуны могут подать на меня в суд. Они за копейку удавятся, а за твою пенсию горло перегрызут.

Кирилл завернул Светку в одеяло, поделившись с нею своими теплыми носками. Бросил ключи на стол. У двери прислушался, выждав, когда по ней никто не идет. Второй этаж, добежать до подъезда времени займет не много. Хлопнул дверью, чтобы щелкнул замок, бегом пролетел два пролета, забросил Светку на заднее сидение джипа, сам сел на переднее.

— Гони! — он обернулся к тете Вере.

— Ты кто?! — в испуганных глазах тетки Верки отразился тихий ужас. Она не тронулась с места, побледнев. — Что это все значит?! — голос ее дрожал, она почти крикнула.

— Объясню по дороге, гони! — Кирилл стянул с себя маску, которая изменила его лицо до неузнаваемости. — Такой я тебе больше нравлюсь?! Пожалуйста, поговорим за поворотом! Если мои аргументы не покажутся убедительными, вернешься, но нас не должны здесь видеть! — быстро проговорил Кирилл, теряя терпение.

Из соседнего подъезда кто-то вышел, не оглянувшись, заспешил на остановку. Он вздохнул с облегчением.

— Этой девушке нужна наша помощь, я объясню, поехали. Давай не здесь!

Не сказав ни слова, тетя вера отъехала от подъезда, завернув за детский сад и снова остановилась.

— Теперь объясни мне, что все это значит?

— В общем, так, девушку зовут Света, у нее сломан позвоночник. Сломал его ее отчим, когда насиловал. Она не ходит. Ее избивают каждый день, каждый день он делает с ней такое, о чем нам с тобой не присниться в страшном сне. У нее нет ни одного платья. Одеяло — это все, что я смог найти. Мать ее спокойно на все это смотрит. Вчера они продали мне ее за полторы тысячи. Наш кот жил у нее какое-то время… Кстати, он на заднем сидении… — Кирилл заметил, как тетя Вера закосила глазом через плечо. — Когда я посмотрел на все на это, я решил, что прежде ее нужно вытащить их этого дерьма, а во вторых показать матери. В любом случае, в доме инвалидов ей будет лучше, чем здесь! теперь ты можешь вернуться, если сможешь.

Тетка издала протяжный стон, откинувшись на спинку сиденья.

— Кир, ты не можешь без приключений! — тетка покачала головой, раздумывая про себя. — А где ты взял эту маску?!

— И перчатки… — Кирилл стянул с себя перчатки, плотно прилегающие к коже. — ты не представляешь, что мы там у себя проходим!!! У нас очень засекреченное учреждение, новейшие разработки… свет, ну ты как, живая?

Не менее изумленно воззрившись на Кирилла, Светка раскрыла рот, не издав ни звука.

— Ну ты напугал девочку… — обернулась тетя Вера, изучая ее. — Это кто ж тебя так? Надо одеть девочку, — изменила он решение.

— И покормить! Нас обоих. Я не смог там ничего проглотить, веришь, нет, кусок не полез в горло! Но у нас нет времени. Та тетка… в смысле, мать ее, вернется через час и обнаружит пропажу. Может сразу позвонить в милицию. Нам нужно за час миновать все посты. У меня есть деньги, купим что-нибудь по дороге.

— Да там вроде и купить-то негде… Да брось! Когда мы ее умоем и приоденем, никому и в голову не придет, что ищут ее. Не будут же они всех проверять. Тем более на посту мою машину и меня знают как облупленных. Наденем парик, подкрасим… Если такие сволочи, как ты говоришь, куда они будут звонить?! Это ж разборка начнется, все синяки и разрывы наружу вылезут!

— Как знаешь, — успокоился Кирилл. Тетка была мудрой женщиной. — А как мы незаметно проскользнем к тебе домой?

— Я вызову лифт и отвлеку бабу Раю. А ты в это время поднимешься, — рассмеялась она.

— Даже не знаю с чего начать… — мать присела на край Светкиной кровати, погладив ее по голове. Заметив напряженный взгляд, в котором сквозил страх, поторопилась успокоить. — Позвоночник поправим, разрывы зашьем. Меня больше беспокоит нервный узел. Процесс реабилитации будет долгим и… Я не стала бы загадывать наперед. Я вызвала из города нейрохирургов, вы же понимаете, что я не смогу провести такую операцию одна. Нам пришлось сделать заключение и уведомить правоохранительные органы.

— Мам, если ты насчет денег, я заплачу, — кивнул Кирилл. — Надеюсь, этих сволочей посадят надолго.

— Нет, дело не в деньгах, мы поставим тебя на ноги, — мать задумчиво похлопала по одеялу. — Но ты, ты должна бороться за себя.

— Я буду, — пообещала Светка. — Анна Владимировна, у вас такой хороший сын, добрый и… — она всхлипнула, улыбнулась, пытаясь сдержать слезы.

— Я знаю! — мать, снова похлопала по одеялу, поглаживая. — Вернулся, и чувствуем себя лет на двадцать моложе, камень с души упал. Операция будет послезавтра, оборудование у нас все есть, нужные лекарства тоже. Постарайся как следует отдохнуть и не переживать.

— Тетка Верка поставить тебя на ноги, — Кирилл присел, потрепав Светку по голове. — Мне к экзаменам нужно готовиться, а ты не скучай! Вечером загляну. Хочешь яблоки?

— Кир, ты меня завалил продуктами, полки ломятся. Нас здесь хорошо кормят. Пожалуйста, не надо… Мне так неудобно!

— Свои люди, сочтемся! — рассмеялся Кирилл.

Кирилл вышел из больницы, пересек двор и оказался на улице. Весна пришла ранняя — снег таял, зацвела верба, воздух пропах сыростью. Настроение как-то сразу поднялось, на сердце стало радостно. Прошло две недели, как он вернулся, а сердце его осталось в Семиречье. Два раза он возвращался на консультации и за справочной литературой, попроведав друзей, которые решили сдавать экзамены досрочно.

Плохая идея! Едва взглянув на экзаменационные вопросы, он чуть ума не лишился. Проанализировать и обобщить материал о каждом, обращая внимания на такие мелочи, на которые никому бы в голову не пришло. Ну что, жили, ели, спали, охотились — динов даже и по именам не спрашивали, как зовут. И при чем здесь боевые качества участников?! Но нет! Хранитель всегда разведчик — видеть, слышать, понимать. Хранитель всегда руководитель — разработать, выбрать, выполнить. Что же, на товарищей понапраслину возводить, или занижать их? И вот оно — отрицательное его качество: предупредительно вежлив, испытывая симпатию, не способен искать отрицательные качества.

Уж от кого, от кого, а от ЯмаМуди и Эльфа никак этого не ожидал! А дин по имени… или по кличке?.. Раух состряпал такое досье, от которого впору сквозь землю провалиться! Извини, дорогой, объективность превыше всего! И только потом — прими, как есть!

Вот…

Мысль застряла, Кирилл мысленно рассмеялся — сделать перевод текста на одиннадцати инопланетных языках!

Здрассь-те! Он и предположить не мог, что Валидол и Валида, и Мальв и Злата с одной планеты! Две этнические группы — и такие разные! С другой стороны, если бы в группе какой-нибудь японец, или китаец, их бы тоже сочли не одним и тем же народом. Что самое обидно, зная заранее, все гуманоиды легко справились с заданием. Кому-то бабка с дедкой рассказали, кто-то в рекламных роликах просек. Готовились. Молча, как партизаны. Ну ладно, на первый год перевод устный, а на второй — письменно! Как можно за год выучить одиннадцать алфавитов и языков?!

Любой Хранитель должен иметь качества посла и миротворца — привлечь, убедить, открыть глаза, опираясь на традиции народа… Господи, в своих бы разобраться! Перевернуто с ног на голову, словно кто-то специально преследовал мысль отравить умы ядом ненависти друг к другу. Самые безобидные ритуалы вдруг обрели кровавый смысл.

А чего стоит классификация растений и животных, или признаки разумности того или иного вида? Оказывается, на высшей ступени стоят телепаты и те виды, которые могут напрямую позаимствовать любые знания из вселенской кладовки. Многомиллионные города, горы мусора, уничтожение ресурсов — как раз таки говорят об обратном. Оказывается, такому виду само абстрактное мышление и в тягость, и во вред — он живет по инерции абстракционизма, оторванный от реальности и от земли, и какая бы палка не попала в руки, он будет бить себя этой палкой, подбрасывая вверх, чтобы на него упало яблоко. Ну, гуманоидам, перед глазами которых тысячи цивилизаций, виднее — им есть с чем сравнивать.

Бедная, бедная Светка, как она будет учиться, если едва умеет читать и писать?! Хотя, при таких темпах обучения, три года дополнительных подготовительных курсов вполне может хватить, чтобы обставить его. Сами семиреченцы жили в одном из миров, где были школы, детские сады, больницы, гостиницы, производство. Многие со старших курсов по утрам вели туда детей, или вечером шли развлекаться, как обычные студенты. Там, в небольших городах располагались все культурные и деловые центры, банки, посольства, правительство, базировалась какая-никакая армия. Жили компактно, не расселяясь по планете, занимая всего один лишь материк, остальные считались заповедными. Как, впрочем, и в других мирах Семиречья. Когда старшекурсники взяли их с собой на ознакомительную экскурсию и в гости, его поразила та простота, чистота и разнообразие форма, с которой жили семиреченцы. Семиреченские тоже учились в академии, но обучение их составляло шесть лет, и приходили они сразу на пятый курс. Добродушные, милые, приятные, с таким удовольствием принимающие гостей, словно ты любимый родственник, которого потеряли в детстве. Странность заключалась в том, что так оно было и на земле каких-то две тысячи лет назад. И каждый семиречинский малец понимал это, пример земли был всегда перед глазами.

Авдотья Захаровна, неутомимая старушка, на многое его недопонимание пролила свет. Она затащила его в гости сразу после операции «Света и медведи», долго расспрашивала и о Светке, и о матери, и о тете Вере, и о доме — обо всем. Оказывается, семиреченцы и были народ, а все кто пришел после — пришельцы. Разница состояла в том, что тут были их семьи — родители, дети, родственники. А пришелец не имел ничего, оставляя в другом мире семью, друзей, родственников. Если ты решил, что жизнь размеренная жизнь Семиречья подошла тебе, ты не заставишь так же думать всех тех, кто тебе дорог. На земле была другая культура, другое воспитание, другие ценности, которые впитывались с молоком матери. И как бы хорошо себя не чувствовал человек, боги его шли за ним от души. Отсюда второе правило — принять они могли лишь тех, кто оставлял мир, но не душу. Душа его шла за ним, чтобы здесь родить детей, построить дом. Или как Кирилл, когда сам дошел, сам понял — и душа у Бога благословила. Так что были годы, когда ни один землянин не прошел через дверь. И первое время пришельцы просто смотрели издали и привыкали. И лишь через десять лет получали право войти в их общество, что в равной мере значило — выйти в люди вселенной. Семиречье — был поистине другой мир, другая земля, они не уступили бы и пяди этой земли чужеземцам.

— Мы для всех какой-то отрицательный пример, как не надо жить, — обиделся Кирилл, отодвигая от себя чашку чая, которым потчевала его Авдотья Захаровна. — Но ведь есть же я, мама моя, тетя Вера, та же Светка. Неужели же нельзя им как-то помочь? Ведь мы же соседи!

— Как ты им поможешь? Родиону, Ирке, Яше? Человека в них нет, а на нет — и суда нет. Они злобствуют, так ведь принимают их, не косят, как траву. Закон такой издали: как же можно врага среди народа искать? Мол если позволить, так разделится народ сам в себе, ибо всяк друг другу враг. И не ищут. А они нас еще как ищут — и тут покоя от них нет. Книги анафеме предают, сжигают, людей пытают — да все молчком, тишком, в тайне. А выйдут на свет, милейшие люди. И вроде на виду враг, а народу дела нет, спит он. Мы, конечно, не забываем, так ведь одна голова. Взять, к примеру, Джордано Бруно. За что умер? За то, что земля круглая? И умер, и разнесли весть по свету, а кому весть, если дела людям нет, круглая она, или плоская?! А иначе никак, не сдвинуть с мертвой точки. Думаешь, одного его сожгли? Да просто брели по дорогам и рассказывали встречным поперечным: иду я из города такого-то, ох посмотрела, как человек горит в огне, да гордо как горел — ну не дурак ли, если землю круглой назвал?! Делать ему нечего, раз на звезды пялился! Да как же можно идти-идти, да с другого места обратно прийти? И тычешь пальцем в небо — а еще сказывал, дурак такой, будто не все там звезды, а висят такие же планеты, которые света не имеют, а светят с того боку, которое к солнцу повернулось… И не скажешь, что ты тоже знаешь, что она круглая! — Авдотья Захаровна осуждающе покачала головой. — Не дело горячку пороть. Ну, ладно, сожгли на площади, а когда в подвале, когда живьем в стену замуровали, когда в масле жарят? И не на виду, не ляпнешь, чего к языку пристало, с первым прохожим на дереве повиснешь.

— Ну, а разве нельзя, например, книгу инкогнито написать? И пусть бы читали и сами додумывали?

— А кому писать-то? Менделеева возьми! И не объяснишь, как таблица в голову прилетела! Они ж атомы то малехонькие, не видать! Приснилась мол, а раз процесс пошел, вроде как сон был в руку… Такой войны не было с тех пор! Кто ж с авторитетами да с церквями будет спорить, кроме головы бесшабашной да безбожной?! Иной раз такой жирный кусок кинуть приходится, уж и считаешь, а стоило ли оно того?!

— А сколько же вам лет?! — вдруг уставился на Авдотью Захаровну Кирилл, слегка опешив — она все это время говорила «мы», «нам»…

— Да я уж и не помню! — она хитро прищурилась, спрятав руки под фартук, усмехнулась добродушно. — Добираем до человеческих годков! Так оно ведь еще обиднее, жил бы да радовался, а те хищное зверье растерзало…

После того разговора в доме у Авдотьи Захаровны сразу стало как-то легче. Он уже не винил себя, что как-то незаслуженно перепрыгнул через головы более достойных, обладающих цепкой памятью, особыми знаниями и способностями, усидчивостью и трудолюбием. Будь ты семи пядей во лбу, дверь не откроют, и найдут, если ты рай для ближнего и он для тебя рай. Но и тогда не всем дано поставить точку прошлому. Человека от животного отличает умение смотреть на небо или внутрь себя. Не потому что без этого ему не жить, но исключительно в силу природной любознательности. Нет ее — и Бога с тобой нет. Он никогда не упускает возможность посмотреть на себя твоими глазами, покопаться в себе, пощупать. А в себя не смотришь, не Бог — живут в земле твой твари и руководят тобой.

Накинув на голову капюшон, Кирилл перешел через дорогу, остановившись у магазина. Странно, почему в голову ему не пришла мысль подарить Светке игрушку? Из окна на него смотрел белый медведь, такого же размера розовый слон, пара кукол и непонятного вида зверек с печальными глазами. Словно его тоже потрепало жизнью.

— Сколько стоит? — кивнул Кирилл на витрину. — Серо-буро-малиновый с бантиком.

Продавщица засмеялась.

— Он как раз малиновый, но чуток выцвел на солнце и пыль насела. Он у нас тут сторожил. Уценили, а все равно не берут. Возьмите тигра? Или зайцев, вот, завезли. — продавщица сняла с полки охапку игрушек. Есть из новых мультфильмов — лошарики и пикемоны.

Кирилл поморщился. Если покупатель знает, зачем пришел, к чему выдвигать свою версию покупки. Он кивнул.

— Все возьму! И того, серо-буро-малинового. Не вечно же ему торчать в окне, так последний цвет потеряешь! Медведя, этот горшок с цветочком, тигра…

Спустя мгновение он уже возвращался, быстро взлетев по лестнице на второй этаж, заглянув в знакомую палату. Светка спала. Соседка хотела что-то сказать, но он прижал палец к губам и быстро расставил игрушки на кресло и на тумбочку, положив серо-буро-малинового рядом, после как похлопал об ладонь, вытряхивая из него вековую пыль. Без пыли он оказался милым зверьком, и даже улыбнулся, внезапно высунув язык и расправив нитки-губы.

Кирилл улыбнулся ему в ответ. Не дело, когда у человека нет детства. Светка не сломалась, а это главное. И пусть напомнят, что прошлое осталось в прошлом, и кто-то ждет. За неделю она порозовела, поправилась, стала похожа на человека. Не сказать, что красавица, но, наверное, симпатичная, нисколько не похожа на мать. Кресло заказали, но еще не привезли. Свободных в больнице не оказалось. Он пожалел, что не может набить морду тому гаду, который сломал ей жизнь. Не, надо было восстановить справедливость!

Кирилл кивнул молча наблюдающей за ним соседке, подмигнул и тихо вышел.

Операция прошла успешно. Сделали все, что могли. Никто и не ожидал такого результата. На пятый день Светка согнула ноги, обнаружив, что они у нее снова есть. Тетка Верка визжала на всю больницу, как оглашенная, прыгая по палате. И сразу после этого в палате воцарилась тишина — вошла Светкина мать с котомкой в одной руке и пакетом в другой.

— Свет, мы рядом, если что, ты позови, — погладила тетя Вера Светлану. — мы тебя в обиду не дадим.

Кирилл, присел к соседке, рассматривая журнал для вязания.

— Кирилл! — приказала мать.

— Я хочу послушать… Я любопытный! Я не уйду! — усмехнулся Кирилл. — не мешай мне развлекаться!

— Кирилл! Им нужно поговорить!

— О чем? Я согласен, надо, но не уверен, что Светлана вполне адекватно оценивает ситуацию. И не удивлюсь, если тот гад сидит внизу. Что же, в свитере она сюда приехала?! Сейчас просить будет заявление забрать, домой вернуться — тяжело без пенсии, зубы в холодильник не положишь!

Кирилл нагло рассматривал женщину, которая стояла словно каменная. Похоже, он угадал. Светка боролась с собой, из глаз ее снова смотрел на мир затравленный зверек — и столько боли было в ее мыслях, что невольно сам Кирилл чуть было не попал на удочку.

— Свет, я понимаю, — он взял Светкину руку, сжимая ладонь, — тебе как никогда хочется иметь близких, мать, которая тебя родила, чтобы иметь сочувствие, поделиться радостью… Но она не мать тебе, это твой враг. Ты могла бы ходить в школу, участвовать в олимпиадах, встречаться с одноклассниками. Все это время за стенами твоей темницы был огромный мир. И она смотрела на тебя и радовалась, что тебя там нет, что какой-то гад бьет тебя и рвет твои внутренности. И теперь она пришла просить за него, и чтобы ты снова вернулась туда. Тебе это надо?! Возможно, если его посадят и накажут ее, разделив их, она быстрее поймет, что все это время не была человеком. Никакой зверь не позволяет себе такой жестокости с детенышем. Ты не о ее чувствах должна думать, и не о своих, человека можно спасти только через раскаяние, а его, как видишь, нет. Слова не отражают сути раскаяния, он в делах, а дела ее таковы, что она будет снова грызть твое горло. Начатое надо доводить до конца.

Кирилл вышел, мимо застывших матери, тети Веры, Мирославы с Олежкой.

— Кирилл, я тебя как-то узнаю и не узнаю, — опешила тетя Вера, разглядывая его лицо.

Он слабо улыбнулся, пожимая плечами.

— Понятно же, что произойдет! Жизнь до поганого предсказуема…

— А где она будет жить? Что с ней будет? — развела мать руками.

— Мам, я думал, ты догадалась. Поживет у нас в моей комнате, она все равно пустует. Там, кстати, есть компьютер, учебники, позанимается. Ей предстоит многому научиться, чтобы сдать вступительные экзамены. Мы одного поля ягоды, ей самая туда дорога. Ну как, теть Вер, поможешь? Задом наперед ты думать умеешь. И не смотрите на меня так! Это не более, чем дружеская поддержка! Миллионы людей сдают комнаты и квартиры, я ж имею право распорядиться своей жилплощадью?! Или нет?! — взглянул он хмуро и строго.

— Кир, ты у меня такой мягкотелый, такой пушистый, из тебя веревки можно вить! — развела руками мать. Она рассмеялась. — Ты готов весь мир тащить на руках!

— Да я бы так не сказала, как раз наоборот. Это он из нас веревки вьет, и не отказать никак!

— Хорошему человеку отчего бы не помочь?! — бросила Мирослава. — Чтобы я и Славка без него делали?! Я присмотрю за ней. Только как она будет подниматься на второй этаж?

— Своими ногами! Кажется, это уже никем не оспаривается. Главное, процесс пошел. А теперь, с вашего разрешения, я ненадолго удалюсь…

Такого удовлетворения Кирилл никогда не испытывал. Наверное, сбылась его мечта. И если бы не вмешался кот, он с удовольствием запинал бы Светкиного отчима до смерти. И почему гаду нельзя причинить такую же боль, какую причинил он сам? Да, сила у него была — и не маленькая. С одного удара мужик отлетел в грязный снег метра на три, скорчившись пополам.

— Кирюша, это недопустимо, всем подлецам рожу не набьешь! — строго укорила его Авдотья Захаровна, которая, не иначе, взяла над ним шефство. Только теперь Кирилл понял, почему Светку она назвала свей внучкой — она и его считала внуком, как избранного ею наследника.

Кирилл тяжело вздохнул. Раскаяния он не чувствовал — гордость распирала грудь.

— Светку нельзя пока… Ей учиться и учиться. Я не говорю о всей школьной программе, но даже на подготовительных курсах у нее должны быть базовые знания. Иначе она будет чувствовать себя неуверенно и не сможет себя проявить. Она привыкла подчиняться, нужно время, чтобы она почувствовала себя человеком.

— Что же делать? Мы не можем повесить ее на твою мать.

— Завтра последний экзамен, потом месяц практики — и два месяца я проведу дома. Я мог бы взять над ней шефство. Повкалываем на огороде, женщинам нужна помощь, полазим по горам, Славке надо запастись материалом на зиму, заодно физически окрепнет, подучу ее обращаться с компьютером, попробуем разобраться с гигиеной и вкусом. Одеваться она совершенно не умеет.

— Полежи десять лет голый, посмотрю на тебя… — проворчала Авдотья Захаровна. — Травки бы ей попить. Зелень-то она хорошо, да не наша, не чувствует она человека. Если бы сами посеяли, — вон, как на тебе прижилась, — она через прищуренный глаз приценилась к нему. — Так то живая! А в таблетках другая, редкая просыпается — ген не тот! Соберу тебе мешочек. На-ко, иди, посмотри! — старушка вышла в сени, увешанные травяными вениками, уверенная, что Кирилл идет за нею. И недовольно остановилась возле пустого места. На шесте болталась веревочка. — А то собирайся, поможешь мне. Индурама Шелковидная тут только в одном месте растет, а раз за нею потопаем, заодно попробуем Исейник Вешенковый отыскать. Самое для него время.

— Может, послезавтра?! — перепугался Кирилл. — А то у меня завтра с утра…

— И ночь будешь сидеть?! — с кривой усмешкой бросила через плечо Авдотья Захаровна. — Обычное дело проветрить голову, а в дыму она и с банным листом в тяготу.

— Вы как Никола! Он второй день по Семиречью шляется, голову проветривает.

— Ты за него не переживай, за него Дарья думает — слизнет, как корова языком. И его зови! Поработать всегда полезно. На день раньше вас отпущу. Чего время терять?


Глава 15. Ради жизни на земле… | Черная книга колдуна | Глава 17. Тяжелые студенческие будни