home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10. Ворота в преисподнюю…

Два года — десятый и одиннадцатый класс, пролетели, как одно мгновение.

Кирилл с котом засиживался допоздна, не растрачивая время на обычные радости. С ума сойти, сколько он теперь знал, обращаясь за ответами к Стражу. Кот весьма недурно разбирался во всех науках, избивая те самые науки простенькими объяснениями, доступными любому школьнику. Самый незначительный вопрос вырастал до дискуссии, обрастая живенькими подробностями. Захочешь — не забудешь.

Но в конечном итоге любая тема сводилась к природе демона и проблемам, которые Кириллу предстояло решить.

— Что значит — провал целого ряда электронов на орбите атома? Нет, я понял, но как? С какой радости?! — закручинился Кирилл, перечитывая коварный список экзаменационных вопросов, вспоминая, как неопытным мальцом влюблялся то в одну училку, то в другую, пропустив химичку.

— А какие проблемы? — удивился кот.

— Куда они проваливаются? Три ряда электронных оболочек, а с четвертого в каждом периоде проваливаются под оболочку предыдущего…

— С чего ты взял, что провал идет под оболочку? — не понял кот.

— Ну как… Ученые доказали! — растерялся Кирилл.

— Когда?! — изумился кот.

— Когда?.. Не знаю, но вот же таблица Менделеева! — ткнул Кирилл в книгу, открывая обложку.

— Странно, а я всегда думал, что множественные формы орбит доказывают иное! — лениво потянулся кот, едва взглянув на учебник. — Ваши ученые доказывают, что конечная стадия развития железо. Если у меня золото под ногами, мои глаза меня обманывают?!

— Что ты имел в виду? — приготовился Кирилл выслушать версию кота.

— Видишь ли, протон для электрона то же самое, что ты для информационного поля, источник радости и грусти, — несколько разочарованно бросил кот. — Ты столько работал с демонами, с матричной памятью, что должен был столько же раз убедиться, что кроме видимой области трехмерного пространства существуют другие его измерения. Слишком просто бывает у человека, у Бога проще простого выглядит примерно как миллионы разлетающихся галактик. А все остальное примерно выглядит как Закон, в котором есть три основополагающих фактора: Сам Бог, Бездна, и все, что между делом.

— Ну-ка, ну-ка! — Кирилл поудобнее устроился в кресло, сложив ноги позу лотоса и придвигая только что налитую кружку чая.

— Примерно так. Нет тебя — и информационное поле отлетело. Структура электрона подобна электромагнитному полю любого магнита. Но! Имеет отличительные особенности. Фактором «Пси» является нейтрон, который, подобно матричной памяти человека, разворачивает пространство атома с электронным полем в пространстве. Иными словами, и твоя матричная память, и нейтрон — точки перехода для информационного и электронного поля.

— Ты хочешь сказать, что атом — абстрактно мыслящий?!

— Сам по себе нет. Без сознания, и тело, и матричная память, и информационное поле не более чем несостоятельный набор запчастей. Но имея над собой Сознание — это личность. Скажем так, Сознание Бога выше области видимого пространства. При этом, оно не имеет границ. Тогда как сознание человека подобно частице и расположено в пространстве трехмерной видимой плоскости.

Таким образом, сама по себе вселенная — абстрактно мыслящее существо.

Лицо Бога обращено в Бездну, сам он, как Бездна. Царствие Небесное его правая сторона, а Царствие Поднебесное его левая сторона, а вместе два Царства образуют его собственное пространство, подобное пространству человека. Если исключить термин «пространство», то Бог стоит к человеку боком.

— Это как?! — опешил Кирилл.

— Начнем с водорода. Один протон, один нейтрон. Электронная оболочка круглая. Сам протон находиться в пространстве. Зато электрон — это всего лишь электромагнитное поле протона — в подпространстве. В видимой области пространства его орбита подобна кольцам газообразных планет, в которых содержание водорода девяносто процентов и выше. Их формирует та же сила — электромагнитное поле, которое расположено перпендикулярно видимой области пространства. Появился нейтрон — он вверг протон в подпространство, образовав с ним стерженьковый магнит, и вывернул наружу электрон. Теперь электрон несколько иной. Он закрыт, но не так силен, как раньше. И когда рядом оказывается такой же или просто атом водорода в возбужденном состоянии, происходит слияние ядер с образованием гелия и его изотопов.

Гелий — инертное вещество, обладающее уникальным свойством оставаться в одиночестве. В таком виде он может существовать миллиарды лет. В наэлектролизованном виде испускает свечение в виде фотонов, при прохождении свободных электронов слишком близко. Фотон выбрасывается пучком света, когда собственная электронная оболочка приводится в первоначальное стабильное состояние. Солнечный свет — полностью его заслуга.

— Я, вообще-то, спросил о провалах электронов, — напомнил Кирилл, заметив, что кота занесло.

— А я о чем? Для картины нужен холст, кисть и краски, — рассердился кот. — Тьфу, сбил, на чем я остановился?

— На инертных газах, — подсказал Кирилл.

— М-м-м… так вот, при термоядерных реакциях происходят слияния ядер до стабильного ядра атома. В недрах звезды происходит обратное — распад, с высвобождением протонов, электронов, нейтрино, и прочих частиц, способных пробить электронную защиту ядра, а то и прикрутить себя намертво.

Первые два элемента имеют орбиты круга, но не все так просто — спин электрона противоположный. А почему?

— Ну, если пара нуклонов стержневой магнит, то они прилипнут плюс на минус. Минус на плюс. Но нейтрон — он же имеет нулевой заряд! Какой же он магнит?!

— Нейтрон материальный объект, который имеет магнитное поле, но он-то как раз в подпространстве, а его магнитное поле здесь, в пространстве. В обычных условиях он не может долго находится в таком состоянии, поворачиваясь к пространству задом, к Богу передом. Тьфу, наоборот, по направлению руки Бога. И тогда наружу вместо магнитного поля вылазит электрон. Протон и нейтрон — одна и та же частица, но по-разному расположена в многомерном пространстве.

Поэтому, когда вы умираете, вас легко перенести в Царство Небесное с вашей матричной памятью, если ничто не мешает развернуть. То же самое, что из одной руки положить в другую. Но малюсенький демон — и жизни не будет. Лицом он обращен в Бездну, туда и полетишь с огромным количеством хлама, который увидели бы, если бы смотрели, как я. Не надо забывать, что левая сторона принадлежит ближнему, неважно, мертв он или жив, есть там сознание или нет его. Есть Земля-матушка, вынутая из Бездны, которая на Бога молится. И Бог здесь как строгий ее телохранитель.

Оторви от протона электрон, и вот уже протон и нейтрино, а через пятнадцать секунд он снова протон. А в подпространстве это Бог с удивительной легкостью объявил себя живым. Но не одним электромагнитным полем жив человек. Представь Черную Дыру или тот же пульсар, в котором все протоны кверху попой. Они родят электроны каждые доли секунд, но все они врачуют Бога. Образно выражаясь, бегут в Бездну, чтобы осветить ее. Протон — столб, язык Змея Черного, а электрон — Святогор, который столб тот объезжает дозором, Черная Дыра — плуг, который границу прокладывает между Сварог и Змеем. Та же звезда нейтронная — соха, которая землю рыхлит.

Ваши ученые считают, что невозможно существование скорости, выше скорости света — а пространство тогда что?!

— Ты хочешь сказать, что пространство тоже образовано частицей?!

— Именно! Их не только поймать невозможно, но принять за частицу! Родились они на Черной Дыре, и оттого, что много их там — плотность пространства там выше, и кажется, будто оно изогнулось.

Пока протон один — поле окружает его со всех сторон. Когда два нуклона электронное поле выворачивается наизнанку. Таков атом водорода. Пример тому, когда вдруг протон становиться нейтральным, а бывший нейтрон становиться протоном. Мезон не частица, а направление магнитного поля. Между нуклоном и протоном образуется связь и собственное пространство в пространстве, подобно тому, которое имеет и зверь. Система стабильная, но не настолько, чтобы защитить себя полностью.

У каждого животного есть матричная память, но хранит ее не отдельная особь, а Жива-лебедь, с удивительной легкостью управляясь со всеми и сразу. Животный мир подобен муравейнику, где каждая особь знает, что она должна делать. А как делать, помогает опыт. У животных короткая память, но в смекалке им не откажешь. Поэтому Жива весьма недалеко, и глаза у нее открыты!

Предположим, ты и ближняя твоя — у тебя бес, у нее бес. Будь вы по одному, бес крутился бы вокруг да около. Побили собаку — образа нет, а при виде палки вздрагивает и хвост поджимает. Собака — атом водорода, как таковой матричной памяти у нее нет, она здесь, а информация в подпространстве. Повышенная интуиция, я бы так сказал. А вы, как атом гелия. Матричная память в подпространстве, развернутое информационное поле — и наложились друг на друга.

Для чего Штернам нужна Мирослава?! Да чтоб загнать себя в матричную ее память, а когда подойдут с другой стороны, прикрутить себя намертво. Пробитый человек, как изотоп, с кем повстречался, с тем и повенчался. А все потому, что электрон вывернули еще раз и магнитная защита ослабла. Без Кащея любой бес — почка не пророщенная. Спят. Не коматоз, иногда глазенки-то протирают, направляют в нужное русло, но если приструнить, не идут войной, разбегаются начинают. Поэтому люди всегда уверены, что уж им-то беда соседа им не грозит. А когда беда на голову села, страшно одиноки в своем горе. А бесы-то на месте не сидят. Твои бесы ближней кажутся, ее бесы возле тебя крутятся.

Но как из чужой матричной памяти бесы могут вырваться на волю, да залезть в чужое информационное поле?!

— Еще раз вывернуться? — догадается Кирилл.

— Правильно! Провалившись на другую электронную оболочку. Конечно, сравнивать нельзя, в одном случае мерзость, в другом береговая линия, но суть — пекельное царство, в котором всякое порождение змеево стремится одержать верх над силами небесными. Я это к слову, чтобы ты понял, что пространство не то, что ты видишь. Об атоме и говорить не приходится. В нем и серая Утка спряталась, и Столб, Небо подпирающий, и Святогор дозором ходит, и Семаргл со Сварогом меха раздувает…

Атом, безусловно, инструмент в руке Рода Небесного, с огромным запасом прочности. Симпатичными кажутся вам элементарные частицы — но, по сути, это шаровые молнии, которые не успели проскочить до места назначения. Этакая природная электростанция, которая буравит Небытие. И бушуют там грозы великие, и разряды бьют, каких на земле не бывает. Протон — продукт второстепенный, это тоже своего рода поле, но материальнее, чем электрон. А если смотреть на него не вдоль, а поперек, то можно увидеть иглу с полой сердцевиной, через которую Боги достают до самой Бездны.

— Ты же говорил, Черные дыры Бездну бомбят?! — уловит, бывало, кота Кирилл.

— А это не поперек, это как раз вдоль, — тут же соберется кот с мыслью. — Бездна ни времени, ни пространства в себе не имеет, она подбирается со всех сторон.

А вот тут начинается самое интересное!

Удержаться в сообществе не смогли бы, не прибеги к ним на помощь нейтроны, которые прошивают ядро атома. Судьбоносные. Забирают весь свободный электронный потенциал и закрывают его, раскрывая объятия новым парам. Они как ворота для гостей. Но треугольник не стал бы бермудским, не будь многочисленных пропаж! Через те нейтроны, что в относительно свободном плавании, выворачиваясь наизнанку еще раз — то бишь, дважды, электроны новых нуклоновых пар подстраиваются к орбиталям предыдущих сограждан.

Спин тот же, а раз вывернут дважды, уже и не тот.

И так провальные нуклоны четвертого периода закрывают собой орбитали второго. Пятый период — третьего периода. А седьмой ряд руки наложил и на первый, и на второй, и на третий. Восьмой заполняет пятый и шестой.

Почему именно восемь электронов? А вот считай! Первые два элемента водород и гелий открывают пространство, они его создают. Но не так-то легко в него попасть! Жизнь системы закрыта.

Следующие открывают в этом подпространстве в пространстве две плоскости по оси X и Y. А следующие шесть электронов встают по осям X, Y, Z, где ядро как бы центр мироздания. Оттого их орбиты имеют форму лепестка. Следующий ряд элементов встают как гелий к водороду. Они закрывают систему.

Два элемента следующего периода открывают еще две плоскости. Сколько бы ученых не билось, какие именно, вам этого не понять, ни представить….

Скажу лишь, что один встает по оси Z, а второй по такой оси, которая вышла за пределы разума. Исчерпав свои ресурсы, восемь электронов открывают новую летопись в жизни бытия. Электроны никуда не провалились, они по ту сторону, их собственное пространство становится шестимерным.

Количество непарных нуклонов возрастает. Точкой перехода становятся дополнительные нейтроны, которые прошивают ядро атома. Проваливаются аж десять электронов четвертого периода — количество непарных нуклонов от трех до пяти. А через новое подпространство последние восемь электронов четвертого и пятого периода как бы выворачиваются еще раз, уже дважды. Теперь у каждого электрона в видимой плоскости пространства по четыре брата с разными спинами. А на ту сторону смотрят двадцать четыре электрона. По десять провальных, и четыре, которые как бы здесь, но там, те, которые легли по оси Z, открывая ворота. Шестой период — двадцать четыре провальных электрона, количество непарных нуклонов возрастает до тридцати пяти. И последние шесть легко пришивают себя к тем, которые здесь.

Ну, восьмой ряд пока не закрыт.

— Получается, что у каждого электрона… — Кирилл почесал макушку, пытаясь сообразить, сколько будет электронов по одной орбитали.

— Шесть братьев с разными спинами. Два без выверта, два вывернутых, и два дважды вывернутых. И на той стороне столько же. Так что, таблицу Менделеева можно продолжить. До бесконечности. Но даже для открытых элементов седьмого периода нужны особые условия. Франций реагирует с любым элементом, пожирая его. Был бы открыт инертный газ, скажем данон, ничто не смогло бы поколебать его.

— А, скажем, темная материя, могла бы оказаться таким газом? По идее, если он накапливается в звездах, при взрыве он должен выдавливаться в верхние слои и отбрасываться в космическое пространство.

— Вполне мог бы. Вакуум сам по себе лишен какой либо среды, однако самые смелые открытия ваших ученых доказывают обратное — далекие волны радиогалактик легко достигают ушей слушателя! Следовательно, среда есть и при этом неплохой проводник.

— Это не химия, это, скорее, физика…

— Демонология не предполагает деление науки, она рассматривает явление в целом. Конечно, расчеты, которые делают явление непонятным и незаконченным, не лишены смысла, но рой мыслей уже не постучит в голову. Все великие открытия делались интуитивно, а иногда во сне. И то, что пытаются разузнать ваши ученые, древние знали наверняка! И сумели уложить знания в одну лишь сказку. Проблема не в том, как все это проверить, а в том, как не получить по мордам. Открыт порох, суммарный и атомарный вес его изучен вдоль и поперек, а как остановить безумие, не скажет ни один ученый. И так любое ваше открытие.

— Чем плох телефон? — обиделся Кирилл.

— Требуются доказательства? Люди верят всему, что им сказали и показали — и не ищут ответ. Первые лица государства не по делам судят, а по явлению народу. В телевизор можно сунуть все, что угодно. Но таковы ли, если миллионы людей не имеют куда преклонить голову?! И кто скажет, что им делать? И спят, и видят сон. Высокопарностью слов не бедствующих ни сыт, ни пьян. Раньше открытия приближали человека к Богу, а сейчас выдавливают из Бытия, в котором сам себе не рад.

— Но ведь живы! Тьфу, тьфу, тьфу!

— Надолго ли?! — прищурился кот, усмехнувшись. — Объединилась Смерть с Кащеем Бессмертным и распять собралась Дажьбога. И пошел Дажьбог в море-океан на остров Буян, где в яйце смерть Кащеева хранилась. Видит, в небе Семаргл-огнебог и Перун-громовержец, в поле Волх скачет, сын Индрика-змея, и Змея поддонный спину подставляет! Достал яйцо, принес, а Смерть ему чащу хмельную. Набежала Жива, выбила отраву из рук. И прозрел…

Сам попробуй разрулить свой вопрос.

— Не-а, рулить отказываюсь, — сразу отказался Кирилл. — Я с моими мозгами дальше твоих слов не хаживал.

— Горе мне, горе, с именами хоть разберись! — с досадой бросил кот. — Не ответишь на экзамене, человека не увидят. Вот сейчас только пространство поднебесной рассмотрели! Три тут, три там, одно измерение между ним, в Небесном царстве столько же, впереди вселенной еще три, пространства там как бы нет, но сам Сварог впереди Роба бежит, путь Солнцу прокладывая, три в чреве его, там где Бездна упокоилась, да сам Род — двадцать одно измерение у Рода Небесного. У человека десять. Не ленился бы, давно бы переплюнул Энштейна! Приложил на себя! Дажьбог продолжение Перуна, там он правый ментал, а здесь левый.

Так кто пошел воевать?

— Сам Перун?

— Именно! Но до Царствия Поднебесного ему не достать, если только через Дажьбога. Волх, сын Индрика Змея, такой же хвост Валеса, как Дажьбог хвост Перунов — но и через него не получится. Могучим Волха делает матричная память Царствия Небесного. Как все Боги, он питается молоком коровы Земун. Дажьбог могуч, оттого что нет у Подвселенной сознания, не руководит она собой — и оттого относительно чист Перунов хвост. Волх и зверь, но не зверь. Что может человек против Вселенной, которая за Родом в огонь и в воду?!

Вот ты, нет у тебя ближнего, а земля, которая хранит твою матричную память, не умерла. И поит тебя корова Земун молоком, которое течет по земле, где Волх и зверем скачет, и Финистом Ясным Соколом летит. А ту раз, смотрит Перун на Волха-зверя, и понимает: один Кащей бессмертный поднимается из земли — и Марена с ним. И Дажьбог не возвращается — спустился до Валеса, но не повернулось колесо сварожье.

Как у Мирки, если бы сама она чистой была и кровь Александра видела. И что бы ни делала, как бы не поднимала, и мыслью, и делом — Смерть там. Опоит Ирина зельем Александра и прикует все помыслы ее к горам Карпатским. Не под нею Александр, а под ворогом.

Ну, нетрудно догадаться, чем занимались Перун и Дажьбог потом…

— Иринку грохнули? — с завистью вздохнул Кирилл.

— И да, и нет. По большому счету, двое всегда могут встать лицом друг к другу, и будут смотреть друг на друга, но между ними всегда будет лежать поддонный Змей, по которому и перешел Дажьбог, чтобы освободить Подвселенную от Кащея. И посмотрели, и поняли — загажена подвселенная, леса повырубили, зверей повывели, что ни человек, то нечисть, а для человека места не осталось. И сирые, и убогие, и естественно, мечтаем о бессмертии, и нет ни одного бессмертного — все под смертью ходят, преклонившись перед Сыном человеческим.

И решили — пора закрыть этот балаган.

Огонь-Семаргл та сила, которая в каждый атом дышит и галактики движет. Порвал Утку Семаргл-огонь, как Тузик тряпку. И вывалилось из нее яйцо, и упало в море-океан. Для Бога это сущий пустяк. Перун к Утке не привязан, она следствие существования Царствия небесного. А вот Поднебесная на Утку должна молиться! Юша-змей поворотился, земля расступилась — огонь прошел по всей Поднебесной, опалив царство темное! Это что-то да для тебя значит, в свете последних наставлений?!

— Ядро атома разорвет? — вспоминая, когда такое могло произойти, поинтересовался Кирилл. В жизни планеты были лишь несколько темных моментов: когда родилась, Катархее, когда закончился Криптозой, и Мезозой Фамерзоя… но человека тогда в помине не было!

— Ну да, возможно где-то и было. А часть силы ударила в Юшу-змея, опалив царство темное. Но действие равно противодействию — из Бездны хлынули воды внешние, затопив всю Поднебесную. И многие планеты разорвало в клочья, и многие сошли с орбит, и многие камни разбросало по вселенной. Представь вторичный взрыв первоматерии вселенского масштаба. Конечно, не такой мощный, как при Большом Взрыве, когда Сварог взял в руки горсть земли и начал мять, но достаточно сильный, чтобы обратить в горстку пепла все живое. Не всякая звезда доживает до таких преклонных лет, как Солнце. И многие только-только народились. Вселенная так устроена, что старое дает жизнь новому — и человек в этой цепочке занимает последнее место.

— А выжили как?

— Ну, видишь ли, взрыв был неравномерным, опалил он землю. Но глубоко в ядре планеты плавал гроб железный, а в нем живые люди. И встали, и помирились с Богами, и пошли рука об руку с Дажьбогом и Живой. Попируют когда-нибудь Боги, ох попируют! Скоро два года пьем кровь у Ирины и ее подельников, а они прилипли намертво. Нам Александра с Мирославой удалось поженить, а Славка жив сегодня, а завтра снова мертв.

— Мы не можем ее убить, — рассудил Кирилл. — А хотелось бы! Что-то зачастила в Черемушки. К Сане клеится, к Мирке в подружки набивается — могут не устоять. А Славку насмерть замучают, если в руки попадет. Слава богу, что он с дядей Валерой в горах, там его в обиду не дадут.

— Ну вот, начали за здравие, кончили за упокой. Садись за книгу и ищи ответ, как схавать пряник и не подавиться. Скоро твои экзамены закончатся, а мы пока дверь открыть не пробовали.

— Я все равно не понимаю, как можно войти в камень?!

— Там портал, дверь на ту сторону. Надо заступить за него и вывернуться. От разворота электрон не перестает быть электроном. Сложная процедура, согласен, но не смертельно.

— Я сто раз всю книгу перерыл, там об этом ни слова нет! — Кирилл повертел книгу, сунув ее под нос коту. — Книга Тьму изучает, а разворот в пространстве — Свет, — отодвинул он ее от себя телепортировав на стол. — Это как уйти в другую Подвселенную. Принцип тот же.

— Я ж не могу тело бренное оставить! — расстроился Кирилл. — Я его люблю!

— И не надо. Мы не в другую Подвселенную идем, а сокращаем путь через загибулину. Не смотри по сторонам, здесь такого перехода нет, — фыркнул кот. — Специальная аппаратура нужна, которая создает видимость материи там, где ее нет. Если языком образа, то там воронка, которая заработает, когда мы встанем перед лицом ее и попросим пропустить нас.

— Так любой же в нее провалиться! — не поверил Кирилл.

— А я на что? Я ключ, который выведет тебя в люди! — кот снова фыркнул, довольный собой выставляя брюхо.

— Отдаю должное, ты умеешь водить за нос! — опешил Кирилл. — Я тонны макулатуры выучил наизусть, чтобы тайну разгадать!

— И знаешь столько, что тетя Вера перестала зубы скалить, — напомнил кот. — Мы для нее теперь кладезь мудрости!

Действительно, когда Кирилл готовился, ему старались не мешать. Академии и институты стоило дорого, конкурсы на бюджетные места стали такими же, как на мисс Россия. Двадцать человек на место и вся комиссия куплена давно. На чудо не надеялись. Но Кирилл клятвенно заверил: не займет первое место — будет ждать следующего года. И все понимали — два.

Впереди армия. Восемнадцать ему стукнуло в начале июня, как раз перед экзаменами. Слава богу, весенний призыв закончился. Дома только об этом и говорили в последние дни. И все остальные как бы за нет, кроме матери, которая понимала, что не стоит, но совесть не позволяла произнести это вслух. Ей, как врачу, приходилось иногда участвовать в призывной комиссии.

— Кирилл, это не армия! Поставлю плоскостопие, кто в твой билет будет заглядывать?! — наконец, предложила мать. — Наша молодежь никому не нужна — ни образования, ни на работу, ни жилья… Раньше хоть общежития были, а сейчас ели родители не помогут, ложись в гроб и помирай. Демократия переводится как «народ важнее», но по нашим политикам этого не скажешь. Не демократия, а алигархократия. У людей апатия, депрессия, полное безразличие, — она обернулась к тете Вере, выражая удивление. — По телевизору тут показывали — человека трое запинали до смерти, даже не остановился никто. Стариков поджигают, в рабство угоняют… Что ж дальше-то будет?!

— Ну, правильно, свезли в дом престарелых, квартиры распродали, кому они теперь нищие нужны? — Мирка пожала плечами, одобряя решение матери. — Кирилл, мы в армию тебя не отпустим. Я сама тебе ногу или руку сломаю… Всего-то девять переломов! А там двадцать семь стукнет! Ну, если еще один вариант, родишь двоих детишек!

— Я служил, пусть и он послужит! — брезгливо скривился Александр. — Чего вы его все жалеете?! Это невозможно слушать! Первый год будут бить, на второй ему не возбраняется.

— Саш, иди, мы сами разберемся! — сердито приказывала Мирка, качая трехмесячного Олежку на руках. — И не забудь молоко у бабы Дуси забрать.

— Заберу… Уси-пуси маленький, ути-пути сладенький, папочка молочко принесет, … — совершенно счастливый Александр строил козу, проверяя сырость памперса. — Вот с кем надо нянчиться! Наша мамка нянчится с каким-то чужим дядькой, на котором разве что мешки таскать… И бабки!

Покачать Олежку выстраивались в очередь — и мать, и тетя Вера, и Александр, и даже Кирилл. А тот таращился на всех голубыми, как у Александра, глазами, пускал пузыри, агукая и о чем-то разговаривая на непонятном языке, состоящем из одних гласных и пф-п, пф-п…

Александр и Мирка теперь жили на первом этаже, в комнате матери и тети Веры. На угол, из пеноблока, за пару месяцев Александр выстроил пристрой, в котором располагалась детская и спальня, в самой же комнате устроили что-то наподобие отдельной гостиной. Но небольшая. Часть бывшей комнаты матери и тети Веры теперь занимала их собственная отдельная ванная комната. На втором этаже пристроя устроили отдельную комнату для тети Веры и для матери, а там, где жил Александр, совмещенный кабинет и библиотеку, куда тетя Вера навезла своих книг.

Известие, что Мирка и Александр решили пожениться, привело и мать, и тетю Веру в шок. Они смирились с Мирославой, и теперь рассматривали Кирилла, как обманутую жертву. Случилось это полтора года назад, перед самым новым годом. Кирилл принял известие с тайной радостью, стараясь оную не афишировать. В последнее время, перед самыми праздниками, Александр ходил подавленный, кислый, а когда Кирилл застал их целующимися на улице, внезапно решил признаться.

«Я у тебя девушку увел…» — он, видимо, с этой своей мыслью совсем измучился.

«Поздравляю, я рад за вас!» — как можно спокойнее и увереннее произнес Кирилл, решив, что задание выполнено.

«Так ты…» — Александр смешался.

«Ты, возможно не поверишь, но мы с Мирославой просто друзья. Да, она мне нравится, — на всякий случай Кирилл не стал расслабляться, не давая повода Александру подумать, что он не дорожит Мирославой. — Но она всегда тебя любила. Это-то мне и непонятно! В перспективе, когда она в тебе разочаруется, я на ней женюсь.»

Не сказать, что его не тошнило, когда он замечал Александра и Мирославу в обнимку с глупыми рожами. Так они могли сидеть и час, и два, не разговаривая, молча прижимаясь друг к другу.

Но радоваться было рано — Ирина пока не ушла в прошлое. Она тут же объявилась, прознав про свадьбу. И вызвала Александра из клуба. Мирка отпускала его иногда, сама она на танцы уже не ходила, животика стеснялась. По счастью, Кирилл оказался рядом. Наглость бывшей пассии Александра его взбесила — он выскочил следом, застукав их в тот самый момент, когда они собирались уходить.

«Ты че, бычара, с этой шалавой собрался шашни крутить?! У тебя жена дома беременная, или забыл? Мозги отшибло?!» — набросился он на него, внезапно испытав такую ярость, которую едва смог сдержать. Хотелось плюнуть брату в лицо.

Он даже не понял, как схватил Ирину за волосы и протащил по земле.

«Вы когда нам, суки, фирму отца вернете?! И квартиру! Я с тебя шкуру спущу и буду на медленном огне поджаривать, если узнаю, что ты в семью лезешь!»

«Кир, отпусти ее!» — потребовал Александр не своим голосом, но заступаться не посмел.

«Пошла вон!» — Кирилл пнул Ирину под зад, выказывая свое полное презрение.

«Я его люблю!» — попыталась было вступить она в разговор, но Кирилл человека в ней не видел. напугать ее, поставить на место он мог только сейчас. А иначе придеться все начинать сначала.

«Засунь свою любовь себе знаешь куда?! А ты че молчишь, козел?!»

«Ириш, извини, но у меня действительно, жена, ребенок…» — виновато отступил Александр. Он был сам не свой, казалось, он вот-вот поведется, как бык на привязи.

«Эта башкой покалеченная?» — приструнила его Ирина.

«Что ты сказала?! — процедил Кирилл с ненавистью, сжимая кулаки. — А не хочешь кирпич на голову и дырку в черепе, а то нам бы подлечится!»

«Не смей так про мою жену…» — возроптал в друг Александр, растерявшись.

Домой Кирилл Александра тащил силой, и караулил три дня, пока не заметил, что Иринка уехала. Александру досталось и от матери, и от тети Веры, которые теперь имели на него большее влияние. И тем же вечером предупредил Мирославу, заставляя искать демона, который растопил Александра в один миг. Он уже начал сомневаться, что от Штернов когда-то избавятся — демоны поднимались и обнаруживали себя внезапно.

Но все же прогресс был на лицо, через неделю он уже не понимал, чего на него все такие злые, вспоминая Иринку с сожалением, но как отрезанный ломоть.

— Всего полтора года! — сердился Кирилл. — Не сходите с ума!

— Всего, когда каждый день не издеваются, — проворчала тетя Вера, не одобряя ни мать, ни Кирилла. — А если пинают, длиною в жизнь. Ты кого собрался защищать? Бандитов? Пусть они своих детей калечат! Они в лицо тебе насмехаться будут, а ты по отбитым почкам слезы проливать. По мне так всю страну давно пора поделить надвое, Москва там, а мы как-нибудь здесь, без сволочей, которые пьют нашу кровь. Голоса у России нет, ни один город на всю страну не вещает — ни в одной стране такого нет! Столько талантов, а мы на голые задницы безголосых пассий насильно смотреть должны. Да сколько можно терпеть?! Сил нет, но ведь ничего не сделаешь…

— Если уж на то пошло, все бандиты из глубинки вылупились, — парировал Кирилл. — Не москвичи законы принимают, и бюджет не москвичи утверждают, представители регионов. Не плачут, а вам-то что?

— В том-то и дело, словно одну голову сняли и другую на ее место поставили, — горько посетовала мать.

— Боятся они голоса России, не зря революция началась с захвата телеграфа, — уверенно заявила тетя Вера. — Столица — душа страны, а это не душа, это стая вампиров, которые торгуют страной и людьми. Ты для них мясо — и ты будешь мясом! — строго взглянула она ни Кирилла.

— Ладно, не поступлю, лягу под каток, — смирился Кирилл, ретируясь.

Экзамены пролетели незаметно. Выпускной бал и аттестат о среднем образовании. Место Мирки оставалось свободным, обзаводиться подружкой Кирилл не торопился. В какой-то степени ему льстило, когда девчонки соблазняли его, бегать за какой-то одной не приходилось. От девчонок разбегались глаза, и он ловил себя на мысли, что одну не смог бы полюбить так, как их всех.

— Ну надо же! Я столько времени клеил, а она сама?! — разорялся Леха после очередной его победы. — Вот так прямо и сама?! Нет, ну это же надо! — размахивал он руками, снова и снова пытаясь понять, что у него нет такого, что есть у Кирилла.

— А ты делай умное лицо и про неприступность не забудь, — с усмешкой советовал Кирилл.

— Распрекрасный пол на сеновале и удобный, и приятный на ощупь, — шутил Игорь, еще один друг, с которым Кирилл близко сошелся в конце десятого класса.

— Если пол не жалеет, что его потоптали, то нам-то о чем переживать? — пожимал плечами Кирилл, стреляя глазками по сторонам.

И вдруг все закончилось. Закончилась школьная пора, к которой он привык. А с нею и детство. И даже мать и тетя Вера пытались поговорить с ним по-взрослому, навяливая очередной институт. Два дня Кирилл не находил себе места, реально почувствовав, как стремительно приближалась та самая армия, о которой он никогда не думал всерьез — и старость. Он так привык к тому, что его все это время кормили, поили, одевали, подкидывали на карманные расходы. Даже Саня иногда совал рублей пятьсот, чтобы посидел с девушкой в кафе.

— А если я не поступлю в семиречинскую академию? — схватился он за голову. — А поступлю, как долго мы сможем это все скрывать?

— До пятнадцатого июля, когда начнутся экзамены в любом институте, время у тебя есть. Не советую тратить его на болтовню! Завтра с утра бери рюкзак и книгу, отправляемся в Семиречье. Две недели, понять что и как, нам за глаза хватит, — посоветовал Страж. — Не примут, будем знать, чего не доглядели. Пары дней, чтобы выбрать тутошний альма-матер, нам за глаза хватит, ЕГЭ у нас на руках!

— В горы? На две недели? — охнул Кирилл. — Кто меня отпустит?!

— Парень, тебе восемнадцать лет! Придумай чего-нибудь! — опешил кот, уставившись на Кирилла. — На худой конец, пожалуйся на усталость, мол, уезжаешь в спортивно-оздоровительный лагерь… А поступим, сможем претендовать на защиту по программе конспирации. Обеспечат такое алиби, ни одна собака не пронюхает! — обнадежил он.

Сборы были недолгими. Вечером Кирилл поговорил о группе туристов, которые сплавлялись по реке, и выдвинул желание составить им компанию. Слова его никто всерьез не воспринял, как-то пропустив мимо ушей, но и не запретов и нравоучений не последовало. А утром, пока все спали, написал записку, чтобы не искали и не ждали, и отправился в пещеру. В конце концов, могли созвониться, объяснившись по телефону.

Не прошло и часа, как с замиранием сердца он стоял перед той самой дверью, потыкав в нее пальцем. С тетей Верой они тут были и не раз, и не два. Всю пещеру облазили, пытаясь выяснить, как далеко она протянулась. Но ни конца ни края у нее не было. Обнародовать ее пока не спешили, тетя Вера собиралась разработать маршрут, протянув в нее электричество и выбирав самые красивые залы, чтобы установить там подсветку. И готовила справочник, изучая ее проходы.

— Да будет дверь! — произнес кот, трансформируясь в темное облако и накладываясь на камень. — Ну че стоишь? Иди! — обиженно бросил он, пока Кирилл нерешительно топтался на месте.

— В камень? — заупрямился Кирилл.

— Ты видишь камень?! В меня войди! — объяснил кот.

И Кирилл вошел, слегка согнувшись, сразу зажмурившись от яркого света.

А когда пришел в себя, не поверил глазам…

Он стоял посреди огромной, метров тридцать в высоту, бесконечно вытянутой залы с колоннами, высеченными, не иначе, из малахита, с рядами зеркал вдоль стен, обратив внимание, что мир вокруг материален, чего нельзя было сказать про него. Сам себя он чувствовал, но глаза говорили об обратном — руки его, и все тело стали чем-то густым и вязким, неизвестно как сохраняя форму. Пожалуй, он был очень плотным полем, почти физическим, но не имеющий массу тела. Ноги не чувствовали пола, покрытого узорной плиткой, выложенной в орнамент.

Он уже собирался двинуться в глубь, когда его вдруг остановил насмешливый окрик:

— Эй! Я что, вечно буду носить тебя, как беса?! Выйди назад!

Кирилл оглянулся, нос к носу столкнувшись с тем самым облаком, в которого обратился Страж, сразу догадавшись, что нужно сделать. Вышел он в тот же зал, обретши свое тело.

Кот фыркнул, отплевываясь.

— Ну вот, мы на месте! — довольно проговорил он, усаживаясь на задние лапы.

Кирилл едва сдерживал волнение, озираясь по сторонам, втянув голову в плечи. Зеркала отразили его во множестве. Свет лился отовсюду.

— Круто! — сдавленно прошептал он, исследуя одну из колон.

— Тьфу на тебя! Как домой попадем? Ты дверь запомни, а лучше запиши! — посоветовал кот. — Кому она вместо нас нужна?!

Только после слов кота Кирилл обратил внимание, что над каждым зеркалом на непонятном языке сделана надпись из золота, а само зеркало, метра четыре в вышину и три в ширину не имеет стекла. Эффект зеркала создавало поле внутри его. Он быстро зарисовал не то иероглифы, не то веды к себе в блокнот, поймав себя на вандализме — им вдруг овладела мысль сделать на колонне рядом с зеркалом зарубку, чтобы потом легко найти выход. И едва сдержался, понимая, что Страж не одобрит.

И через мгновение услышал насмешливый приятный голос, который всем своим давал понять, что рад встретить гостя.

— Кто такие?

Прихрамывая на одну ногу, в темных очках, с тростью, быстрым шагом к нему приближался высокий мужчина в строгом черном костюме, лет сорока, с аккуратно подстриженной бородкой.

— Я… мы… поступить… В Семиреченскую академию…

Кирилл совершенно растерялся, понимая, что люди, наверное, где-то здесь были, но сколько он никогда не задумывался.

— А разве есть такая? — удивился мужчина, задумавшись, почесав щетину на щеке.

— Но… — Кирилл поискал взглядом кота, собираясь с мыслями. — Но если… А как тогда… Вы знаете, я попал сюда таким странным способом, что не сомневаюсь, есть такая… А вы, собственно, кто?

— Твоя галлюцинация, — бодро сообщим мужчина. — Смотрел фильм «Игры разума»? Шизофренический бред иногда бывает очень, очень натуральным! Суди сам, все признаки на лицо! — мужчина начал загибать один палец за другим. — Сначала к тебе является некое животное, обученное человеческой речи… Что это у тебя? Книга? И вдруг ты натыкаешься на книгу, которая умеет сама собой исписывать листы, принимая в зеркале другие черты. Наверное, ты даже заприметил демонов?

— Ну, заприметил, — мрачно согласился Кирилл, начиная переживать.

— И наконец, ты вдруг перестаешь существовать в человеческом теле…

Кирилл молчал, испытывая внутреннюю борьбу. Наверное, он почувствовал страх за себя самого. Мужчина говорил очень убедительно, а кот словно набрал в рот воды, как-то сразу расположившись к пришельцу.

— Что же, я и Олежку придумал? И Мирку с братом? И Славка все еще дурачек, а не горный мастер? — недовольно бросил он.

Мужчина долго смотрел в пол, взглянув на Кирилла исподлобья.

— Вы упрямы, молодой человек… — он покачал головой. — Совсем юнец. Не рановато собрались оставить мир?

— Я не оставляю его, я пытаюсь в нем разобраться, — обиженно проговорил Кирилл, сообразив, что собеседник делает из него дурака.

— Достойный ответ! — кивнул мужчина, уже не скрывая своего любопытства. — Вы, безусловно, будете допущены к экзаменам…. Верочка, — обратился он куда-то в воздух, — проводите молодого человека до места!

— Да, профессор, — приятный женский голос прилетел из неоткуда, на мгновение образовав в голове вакуум, словно заглянул туда. И в тот же миг перед Кириллом зависла небольших размеров шаровая молния, покачавшись перед носом и словно бы пощекотав.

Кирилл застыл от ужаса, боясь пошевелиться, чтобы не дай бог, не взорвалась.

— Куда клубочек покатится, туда и иди, — приказал женский голос строго. — На проводе Василиса премудрая, прием!

Профессор сдержанно улыбнулся, наблюдая за его реакцией.

— Ну что ж, молодой человек, давайте я вас немного провожу, — он жестом пропустил его вперед.

— Вы делаете успехи, молодой человек, наслышан! Извините, как вас зовут?

— Кир… Кирилл, — хмуро бросил Кирилл, оглянувшись на кота, который шел на некотором расстоянии и сверлил спину профессора недобро. — О каких успехах вы говорите, профессор?

— Ну как же, в вашем возрасте претендовать на звание студента Семиреченской академии… Кстати, профессор Муравин, Даниил Иванович, — мужчина протянул Кириллу руку. — Из праздного любопытства, кому бы вы объявили благодарность — коту или себе?

— Не себе, конечно, — снова растерялся Кирилл. — Как бы я сюда попал?

Зала, наконец, закончилась арочным проходом. И началась другая. Здесь тоже повсюду стояли зеркала, тяжелые, в узорно кованых оправах, но располагались они широкими рядами с проходами между ними, и комната и колонны была не зеленые, а красновато-желтые, словно сделанные из янтаря и оникса. И здесь над каждым зеркалом надпись.

Мужчина кивнул на одну из них.

— Правила просты. То же самое, что название местности, селения, улицы, номера дома. Позволяет экономить пространство и быстро перемещаться. Это, — он жестом показал на пол вокруг себя, — нечто вроде сортировочной в почтовом отделении. Транспортная линия. Семиречье поделено на сектора, каждый сектор защищен паролем.

— Знать бы, как это прочитать… — с сожалением пробормотал Кирилл, пытаясь сориентироваться и хоть что-то запомнить. Из этой залы были выходы и в другие.

Замечание Кирилла, брошенное с иронией, профессор пропустил мимо ушей.

— Перемещения абитуриентов ограничены. Следуй за проводником, он укажет путь в ваше новое пристанище, надеюсь, на последующие десять лет.

Легким наклоном головы профессор откланялся, шагнув в зеркало, возле которого остановились, оставив Кирилла. Огненный шар, все это время следовавший позади, выплыл вперед, ринувшись за мужчиной, и, словно бы одумавшись, замер у самой зеркальной поверхности, отпрянув назад, зависнув на уровне груди в метре от него. И тихо поплыл дальше, замирая перед каждой дверью, будто пытался определить, в какую из них заманить его.

Кот пристроился рядом, тоже оглядываясь на каждую дверь.

— Ну а… когда документы сдавать? — поинтересовался Кирилл, нарушив гнетущее молчание.

— Ты это о чем? — мяукнул кот, стараясь на Кирилла не смотреть. — Тут кругом телепаты, они уже давно проверили всю твою подноготную! Если тебя это порадует, то первый экзамен ты сдал вполне успешно. Не развернули… И то хорошо!

— Какой экзамен?! — опешил Кирилл.

— Рассудок твой вполне здраво размышлял о собственной болезни. Он не отринул возможность шизофрении, анализируя совокупность доказательств за и против. Ты не принял во внимание собственные домыслы и реалистичность видений, опираясь исключительно на внешние факторы, которые были причиной или следствием твоих действий, которые опирались на полученную информацию. Слепая вера свойственна одержимым людям, тогда как здравомыслящий человек испытывает потребность в получении доказательной базы. Для Хранителя это необходимое качество — они часто становятся объектом зомбирования, если попадают в недобрые руки!

— Никогда бы не подумал, что один ответ может так много сказать о человеке! — застыл Кирилл с открытым ртом.

— Смотря, какой вопрос, — поморщился кот.

Огненный шар нырнул в зеркало. Кот переступил с одной лапы на другую и тоже исчез, даже не приблизившись к двери. Кирилл поспешил следом, подражая профессору — зажмурился и шагнул вперед, всего лишь на миг почувствовав себя в невесомости.

И каково же было удивление, когда в лицо ударил соленый ветер и капли дождя…

Высоко над головой повисли наполненные влагой тучи — и солнечный свет и голубое небо в разрывах… Кирилл и Страж стояли на тропинке, мощенной камнем, примыкающей к широкой дороге. С одной стороны, насколько хватало глаз, простиралась водная гладь моря или безбрежного соленого озера, высокими волнами накатываясь на песчаный берег с кучами выброшенной морской растительности. Берег был сплошь усыпан ракушками любых размеров, и ползающей во множестве живностью. А дальше, за песчаным пляжем, насколько хватало глаз, вырастали скалы, облепленные птицами, которые заставили его открыть рот и глаза еще шире, облившись страхом. Половина из них могла бы запросто им закусить, не поняв, что поела.

С другой стороны, спускаясь по склону лестницей, к тому месту, где он вышел из зеркальной двери, высились утопающие в зелени каменные дома, похожие на дворцы — с лепниной, с мраморными статуями и колоннами, с садами и парками. Он снова пришибленно и затравленно застыл, пытаясь сообразить, как это все могло поместиться под землей. Даже для оптического обмана, здесь было слишком много места.

— Мы на другой планете?! — Кирилл не верил глазам.

— Нет, конечно, что-то иллюзия, но очень натуральная, — восхитился кот. — Что-то взято с поверхности земли. Семиречье — огромная территория. Здесь есть леса, горы, реки и море.

— А как? — только и выдавил из себя Кирилл, присев от неожиданности, когда над головой пронеслась тень, и затем над головой прошумел ветер. Огромная птица с кожаными крыльями, едва оперившаяся вокруг шеи, с каким-то невероятно длинным хвостом и зубастой пастью, в размахе крыльев метра четыре, просвистела над головой и камнем ушла под воду, чуть отлетев от берега. И тут же вынырнула с рыбиной в зубах, отряхнулась — и вдруг побежала по воде, расправив крылья, взмахнула и так же легко поднялась, как упала.

— Сложно объяснить… Семиречье устроено примерно так же, как атом платины. Есть ядро — сердце Семиречья, есть центр… Скажем, все его электроны существуют в трехмерном пространстве того же мира, что остальные, попасть с одного электрона на другой не возможно, только через ядро. Так и Семиречье. Два мира, как ворота в него. В целом система много стабильнее, чем, если бы планета была одна. Если что-то случиться с Солнцем, весь атом переправят на другую звезду. Кроме твоего мира — он как атом водорода, но сам по себе. Внутри ядра планеты расположено то самое ядро, которое никак не соприкасается с мирами Семиречья. В принципе, Семиречье могло бы существовать само по себе, но так удобнее остаться на орбите. Судьба галактики зависит от него. Он рассадник жизни, когда кто-то попал в беду или остался без планеты под ногами.

— Откуда у них такие технологии?! — Кирилл внезапно сообразил, что попал в совершенно иной мир — в параллельную вселенную, закрытую от постороннего взгляда.

— От Богов, — рассмеялся кот. — Боги создали атом, сознание, живую плоть, вселенную… Семиречье лишь отражение того, что было создано и построено задолго до него. Я тебя не разочаровал?

— Нет, что ты! Я просто… — Кирилл потер виски, стараясь прийти в себя от потрясения. — Я в шоке! Как они смогли это все устроить?!

— Проще простого! — поморщился пренебрежительно кот. — Устраиваться некое подобие нуклона… Если приравнять атом водорода к размерам планеты, то сам он составит в диаметре двадцать пять метров. Размеры его бесконечно малы. Потом подогнать планету, установить ее в то место, где пройдет граница, которая удержит ее ровно в середине. Планеты имеют отрицательный заряд, и поле, которое ее окружает, тоже имеет отрицательный заряд. Поэтому она совершенно безопасно существует на этом выделенном участке пространства. И многие планеты, как эта, ближе к солнцу, а какие-то дальше. Электронные поля защищают их и от падения метеоритов, и от испарения атмосферы, и от радиации, если такие параметры включены, и между делом играют роль спутника, задавая ей ускорение. Если смотреть на электрон в атоме, орбита его размазана, но с заданной траекторий. Где-то там его много, а здесь совершенно отсутствует.

— Я разуверился в нашей науке! Наверное, для тех, кто это построил, мы не умнее обезьяны!

— И то, как они переживали за вас, оставляя вам знания и Закон, говорит об их великодушии. Семиречье — это рай. Мудрость Богов! — усмехнулся кот, направляясь по дороге, выложенной красноватыми плитами. — Не только нечисть привлекает сюда туристов…

Не встретив ни одного человека, Кирилл и кот прошли вдоль широкой улицы, остановившись у трехэтажного здания с фонтаном. Здесь огненный шар внезапно прекратил существовать, с грохотом и вспышкой света ударив в один из шпилей, увенчанный металлическим наконечником.

От дождя, который не переставал лить, хотя сквозь него светило солнце, Кирилл промок насквозь, черная тяжелая туча с рваными краями теперь нависала над самой головой ее центром, но возле колоссов, поддерживающих выступ крыши и саму крышу по углам здания, остановился. Само здание, трехэтажное, восьмиугольное, с широкими открытыми балконами, огражденными балюстрадами, при его внушительных размерах, казалось почти воздушным, а колоссы по углам и на входе почти живыми. Было такое ощущение, что они взирают на мелкую букашку, представшую перед ними, пытливо и сердито. От взгляда их, который неизменно следовал за ним, Кириллу стало не по себе. Честное слово, он повернул бы назад, не будь рядом кота, преградивший путь к отступлению.

— Нас демоны не запугали — от камней начнем бегать?! — фыркнул Страж презрительно, поднимаясь по мраморной лестнице. — Идем!

— Мертвый город… — выдавил из себя Кирилл, не заметив ни одной души. Город и сам стоял, словно памятник.

В холле, обставленном мягкими диванами и резными столиками на гнутых ножках, было пусто. Никто их не встретил, и куда идти дальше, похоже, не знал даже кот.

— Наверное, нам следует подождать? — с сомнением произнес он, принюхиваясь, как собака. — Мы пришли слишком рано.

— Ты хочешь сказать, что здесь тоже утро? — засомневался Кирилл, вспомнив, что лучи пробивали тучи высоко над горизонтом.

— С сутками здесь такая неразбериха, что про солнце можешь забыть, — рассмеялся кот. — И про стороны света. Здесь их нет, в каждой части Семиречья свои. По часам, — кот кивнул на стенные часы, которые Кирилл не сразу заметил, — половина седьмого.

— Фу-у, — облегченно вздохнул Кирилл, снимая с себя рюкзак. — Я уж испугался, думал, мы одни тут!

— Может и такое статься, — расположившись рядом, пробормотал кот. — Здесь бывают лишь студенты, практиканты и ученые люди. Или никого не бывает… Часто эксперименты ставят, мол, накось, выкуси… А потом возьмут, да забудут… Город мог еще с тех времен остаться, когда планету прицепили. Или с земли телепортировать. Когда-нито откроют правду на мерзости ваши! — проворчал кот.

— А милиция, а магазины и больницы? — не поверил Кирилл.

— А зачем? Если совершил преступление и пытаешься скрыть — одержим демоном. Перед тобой автоматически закроются все двери. За порядком следят из центра. Больницы… Есть пункт оказания первой помощи, куда немедленно доставят, а дальше или переправят на поверхность планеты, через которую модно податься в любые края, или вызовут скорую помощь с базы — бригада прибудет через три минуты. А магазинов, как таковых, здесь нет, там… — кот неопределенно поставил лапу на землю, выпустив когти и надавив. — Все там! Но есть производственный склад, в котором можно заказать все необходимое, или выбрать из того, что есть. Кстати, на базе, она на обратной стороне Луны, есть приличный торговый центр и кафе, где можно отведать экзотические продукты.

— На луне?! — опять попытался Кирилл обдумать услышанное.

— Ну да! — с ехидцей взглянул на него кот. — Это не так далеко…

— Чур меня, чур! — отмахнулся Кирилл, поглядывая на часы в нетерпении. — Не поверю, пока не увижу своими глазами!..

Он сел на диван, снимая с себя рюкзак. Времени на часах было уже полдевятого, а к нему так никто и не вышел. Рано. Кто знает, когда здесь просыпались.

— Вероятно, нам стоит поискать людей? — наконец, не выдержал он.

— Перестань доставать меня, — недовольно бросил кот. — Если здесь никого нет, значит, пришлют. Мы отметились, мы есть в главном компьютере и не получили регистрационную карту. Следовательно, мы как бельмо на глазу.

И в ту же секунду дверь скрипнула — и в холл вошли еще двое, молодой человек с девушкой под руку. На плече парня пристроился черный ворон, с удивительно живыми цепкими глазками. Догадаться, что это еще один Страж, не составило труда. Заметив Кирилла, парочка заметно обрадовалась, расположившись на соседнем диване, с любопытством рассматривая и его, и его кота. Что-то было в их облике общее, словно брат и сестра. Оба одеты просто — футболка, шорты, кроссовки. Так сразу и не скажешь, городские или деревенские. На пальце правой руки обоих — обручальные кольца.

— Вот видишь! — испытующе взглянул на новеньких кот. — Теперь не одни. Кстати, я бы на твоем месте познакомился…

— Что же они сами не подойдут? — слегка обиделся Кирилл.

— Им это не так нужно, как тебе, их двое! Прямо как в старые добрые времена — дух и душа… — с удовлетворением промурлыкал он. — Если во всем мире останутся одни, не будут скучать… Но, не стоит слишком много рассказывать о себе, — посоветовал он.

— Почему?

— В целях безопасности. Прежде, чем хранить чужие секреты, необходимо научиться беречь свои, — отрезал кот.

Кирилл раздумывал недолго, нарушив идиллию двух голубков.

— Привет. Я Кир, — он испытующе взглянув на девушку, протянув руку парню.

— Макс, — назвался парень, подавая в ответ свою, с хлопком, потряс, крепко сжав ладонь.

Девушка поприветствовала Кирилла кивком головы.

— Маша, — представилась она, не проявляя повышенного интереса. Куда больше ее занимали растения — она встала, пройдясь вокруг, останавливаясь возле каждой кадки, принюхиваясь к бутонам.

— Сокровище какое! — кивнула она, внезапно оживившись. — Вымер, наверное, на земле. Я о таком не знаю.

— Машка, сядь! Вдруг они ядовитые! — встревожился Макс, заметив, что девушка раздавила лист и пробует сок на вкус.

— Брось! С чего им ядовитые растения одомашнивать, — не согласилась она, но лизать палец перестала. — Как думаете, экзамены будут сложными? — полюбопытствовала она.

— Сдается мне, не столько сложные, сколько хитрые, — избавляясь от скованности, бросил Кирилл.

— Ну не скажи! — возразил парень. — Догадайся с трех раз, что за сила и в каком месте уравнивает все в едино?

— Прокруст? Прокрустово ложе… — заинтригованно полюбопытствовал Кирилл. — Нет?

— Ну да! — видимо не ожидая, что он ответит, парень несколько зауважал Кирилла, показывая это всем своим видом. — Но кто он и что за ложе?

— Ой, ребята, это же так просто! — всплеснула руками Машка, удивляясь их непросвещенности. — Схватил нас великан — у кого ноги коротки, вытягивает, у кого длинные, обрубает. Мы можем много и долго рассуждать о ближнем, о небесном, о том что было и будет, но вот ты, Макс, рукой я могу до тебя дотянуться, а на твое место не встану. Прокрустово ложе — бытие, а сам Прокруст — наша жизнь. Руки простираются поперек, рука дающая, рука загребущая… А ноги? Ноги стоят на одной подвселенной, и не перепрыгнуть. Хотим, не хотим, а стоим. Мы пришли и ушли — мы путники, а он разбойник, который поджидает нас на дороге и выравнивает по ней. Мечтай не мечтай, а если человек в космос еще не летает, так и мы там не будем!

— Ни фига себе, блин… — слегка опешив, протянул Кирилл, с уважением взглянув на Марию. — Я бы ни за что не догадался!

— Ага! И я бы не догадался, — рассмеялся Макс. — А какой у тебя вопрос выпал на засыпку?

Кирилл покраснел, смутившись.

— Про шизофрению… Типа, не заболел ли я…

Маша прыснула в кулак, Макс сдержанно улыбнулся, старясь скрыть усмешку.

— Представляю, что они еще напридумают! У них тут недурно все продумано. Слышь, Маш, мы с тобой про геополитику забыли посмотреть! Сердцем чувствую, что-то да будет!

— А я вообще ничего не учил, — расстроился Кирилл, внезапно сообразив, что шарить извилинами придется во все стороны. И, похоже, Стражам подсказывать не позволяли.

— Не дрейфь, прорвемся! — подбодрила Машка, не сомневаясь ни минуты.

— Нам проще… — шмыгнул Макс носом, покосившись в ее сторону. — У нас одна голова — на двоих. А ты почему один?

— Я по жизни один, — Кирилл вздохнул, размышляя, насколько это плохо. — Супруга не дожила.

— А-а… — Маша с любопытством окинула Кирилла взглядом. — Бывает… Волшебный мир… — она перевела тему. — Видели, там рамфоринх, птицы юрского периода? Тот тоже весил пять килограмм и имел размах крыльев чуть больше полутора метров… Интересно, сколько же тут миров?

— Откуда знаешь? — встревожился Кирилл.

— У меня энциклопедия есть с вымершими животными, всегда интересовалась. Нет, не стоит бояться, питается рыбой. Просто не ожидала увидеть живого представителя…

— Ну, знаешь! Если сохранился рамфоринх, здесь какая угодно зараза может обитать! — предупредил Макс.

— Не думаю, городок процветающий, — беспечно повела маша плечом.

— Постойте-ка, если этот мир создавался несколько миллионов… а то и миллиард лет назад, мы попали в древний мир! — радостно развел руками Кирилл.

— Откуда тебе знать, как выжить в том мире?! — одернул Кирилла Макс, не разделив возвышенной радости. — Нам сразу сказали: «оставь надежду всяк сюда входящий!» Не на земле…

— Вы как хотите, а я пойду, проверю, чем они там занимаются! Сколько можно дрыхнуть?! — Маша недовольно взглянула на часы на стене, сверив их с часами в сотовом телефоне. — Три часа разницы… — она встряхнула его, поводила рукой по воздуху. — Блин, и связи нет…

— А у меня… — Кирилл осекся, рассудив, что это излишне, выдавать свой часовой пояс. — Я с тобой!

— Эй! — испуганно вскрикнул Макс, догоняя их, махнув согласно рукой. — Не съедят же, в конце концов.

В единодушном молчании двинулись мимо арочных проходов, ведущих в богато обставленные комнаты, похожие на комнаты отдыха, мимо закрытых резных дверей с массивными литыми бронзовыми ручками.

— На первых этажах общаг всегда так, — подбодрил всех Макс. — Бытовые помещения. Я техникум закончил, знаю.

— Да вот же лестница! — вскрикнула радостно Машка, жестом приглашая за собой.

Второй этаж мало чем отличался от первого, с той лишь разницей, что повсюду здесь лежала вековая пыль. На ковре остались четкие следы кроссовок.

— Что же, здесь никто не бывает? — в растерянной задумчивости остановился Макс.

— Как в фильмах ужаса… — испуганно прижимаясь к нему, полушепотом предупредила всех Машка, пропуская Кирилла вперед. — На третий этаж, наверное, можно не подниматься!

— Так, стоп! — внезапно просветлел Кирилл. — А с чего мы решили, что нас доставили в общагу? Возможно, мы в учреждении и ждем комиссию.

— Фу-у! — два облегченных вздоха за спиной прозвучали одновременно. — А когда здесь начинается рабочий день?

— В десять, я полагаю, — осмелевшая Машка, обогнав ребят и с любопытством заглядывая в каждую открытую комнату, снова взглянула на сотовый, пренебрежительно скривившись. — Но что-то запаздывают, скоро обед…

— Лето, пора отпусков. Не факт, что здесь кто-то бывает, — размышляя вслух, позволил себе усомниться Макс. — А где Масяня?! — вдруг вскрикнул он, напугав Машку и заставляя ее обернуться.

— Какой Масяня?! — всполошился Кирилл.

— Страж… Ну, ворон… — взмахнул Макс руками, как крыльями. — У тебя он на кота похож…

Кирилл вдруг вспомнил, что внизу, в холле, кот таинственным образом исчез из виду, сразу после того, как он завел новые знакомства. И ворон… он сидел на плече, а во время разговора его вдруг не стало.

— Это у них нормальное явление, — поторопился он успокоить обоих.

— Да знаю! — с досадой отмахнулся Макс. — Но нельзя было подождать?! Ладно, спускаемся!

— Ага, — кивнул Кирилл, поворачивая назад.

И тут же обернулся на изумленный вскрик.

Остановившись в проходе, Машка во все глаза пялилась в центр гостиной, до которой Макс и Кирилл не дошли. А когда оказались у арки, с таким же удивлением уставились словно бы возникший мираж, не сразу сообразив, что и подумать. Гостиная оказалась сравнительно небольшой, окном она выходила на лоджию, заросшую лианами и вьющимися растениями. В центре ее стоял стол, накрытый белой скатертью, уставленный яствами. Блюда были еще горячими, а фрукты казались свежими. И вполне узнаваемые.

Поросенок в яблоках, щука невероятных размеров в сметане, жареная индейка, крабы, вино…

— Это для нас! — первой пришла в себя Машка. — Накрыто на троих…

— Не факт! — оживился Кирилл, сглотнув слюну. Аппетит не заставил себя ждать.

Он тупо таращился минуты три, не сомневаясь, что и тут что-то такое, от чего ему вдруг сделалось нехорошо. На мысль его натолкнуло «Прокрустово ложе».

— Если тут кто-то был, почему нас не позвали? — наконец, заговорил он, мысленно проклиная кота.

— Да брось! Могли использовать суперсовременное оборудование! — предположила маша. — Телепортация! Если они миры двигают…

— Знают, что нас трое и голодные! — обрадовался Макс.

— Черт, как есть хочется, — обеспокоился Кирилл. — Себя не узнаю, я могу целый день оставаться голодным и не чувствовать. Такое ощущение, что я умираю…

— И у меня! — внезапно сообразил Макс.

— Перебьешься! Я бутерброды взяла! — рассердилась Машка, прикрикнув на Макса. — Не хватало, чтобы мы тут отравились! Не хорошо без хозяина за стол садиться. Вы же не думаете, что нас станет прислуживать «не знаю куда, не знаю что»?!

— А я ничего не взял, я вообще про еду не подумал, — расстроился Кирилл, вспомнив свои сборы наспех.

— Тут на всех хватит, — выуживая из рюкзака внушительных размеров целлофановый пакет и термос, успокоил его Макс. — Машуля у меня мудрейшая женщина! Это у нее в крови. Я зверею, когда я голодный.

— Девушка, мне больше нравиться, когда я еще девушка… Мне ж не тридцать лет! Женщина, это когда в возрасте… — раздавая бутерброды, недовольно проговорила Машка. — Странно, да? Нас пытаются накормить… Что-то мне это напоминает!

— Одиссею, — не задумываясь, с набитым ртом, благодарно напомнил Кирилл. — Баба одна заманивала путников на остров, кормила, обращая в свиней — и пожирала.

— Ну и? Что обозначала сия Богиня? — поинтересовался Макс, спускаясь по лестнице следом за Кириллом.

— Дурную привычку! — пренебрежительно фыркнула Маша.

— Родилась от Зевса и Геры. Если по-нашему, то от Лады и Рода… Ну или Сварога. Небожитель. Но обитала на земле. В славянском эпосе есть две Богини, которые бывают на земле. Жива и Марена, Жизнь и Смерть. Не Жива, следовательно, Марена.

— Но почему на острове? — увлеклась исследованиями Машка.

— Она не царица, она богиня. Живет на острове, но правит миром, — предположил Кирилл. — У меня случай был, я и не думал, что мой интерес к археологии имеет нездоровый интерес.

— Точно! Я тоже догадалась! — радостно вскрикнула Маша. — У нас тоже был… Макс очень любил давать взаймы, а я в это время с ума схожу, не знаю, как накопить.

— Хрень одна на голове крутилась, мы ее месяц убрать не могли, — рассмеялся Макс. — У Машки так показывает, а у меня наоборот.

— Наверное, выуживать рыбку с двух сторон проще? — позавидовал Кирилл. — Как вы друг друга нашли?

— Легко! — пренебрежительно бросила Машка. — Он меня всегда раздражал. А встретились — краснею, а он наглеть начинает, строит глазки всем клушкам. Их у нас в деревне много!

— Да нет, — рассудил Макс. — Я на ворона наступил, принес домой, а он страшно умный оказался. Слезу по Машке вместе проливали, а она в это время всем парням глазки строила. И главное, я всегда знал, кому именно. Приду в клуб — и точно, в обнимку сидит. Нужна она была, только когда не вижу, а увидел, ничего особенного. А потом, когда начал про Тьму узнавать, догадался. Уговорил ее поработать в паре. Ну да, легче оказалось.

— И что теперь? Так и будем ждать? — расстроилась Машка, испытывая разочарование, когда поняла, что их никто не ждет.

— Я думаю, нам надо разделиться. Кто-то должен ждать здесь, а кто-то должен выйти и понять, где мы находимся.

— Я здесь одна не останусь! — воспротивилась Машка, заметив, что парни смотрят на нее.

— Так надо, Машуль, здесь безопасно, а там все что угодно можем встретить, — мягко попросил Макс, обнимая девушку. — Можешь на крылечке посидеть, не возбраняется.

— А если вы не вернетесь? — испуганно взглянула на него Маша.

— Вернемся! Что с нами может случиться? Ну, разве что в канализацию смоет… Жди нас сутки, а потом возвращайся.

— Сутки?! — вскинулась Машка.

— Нет, конечно! Час, два. Чисто гипотетически, если что-то случится…

— Я с вами! — Маша разом засобиралась, оказавшись в рюкзаке и рядом.

— А если кто-то про нас вспомнит? — засомневался Кирилл. — А без меня, что ты будешь делать, если на Макса нападет какая-нибудь тварь? Тут, по крайне мере, безопасно.

— Да где же безопасно, если там наверху бродит, не пойми какая тварь! — возмущенно и с обидой в голосе отозвалась Машка. — А вдруг мы на том самом острове?! Чисто гипотетически?!

— А мы им записку оставим, — решил Макс, исчерпав все способы убеждения.

— Ага… А если читать не умеют? — протянул разочарованно Кирилл. — У них тут свой язык. Мы, похоже, с ума сошли, если думаем, что здесь живет Богиня Смерть!

— Да кто ее знает! Подослала к нам стражей, выбрала самых невинных — и утащила под землю! — разошлась Машка, раскрасневшись от возмущения.

— Ладно, пусть идет, — милостиво согласился Макс. — Найдем кого-нибудь и сразу вернемся.

— Фу-у! — облегченно выдохнула Машка, сразу же оказавшись во главе компании.


Глава 9. Не белая, но не черная… | Черная книга колдуна | Глава 11. Затерянный мир