home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



27

После того как я почитала «Житие преподобной Евдокии-Евфросинии», мне стало не то чтобы веселей, но спокойней. Пусть в жизни многое не так, как хотелось бы — человек должен не сетовать и унывать, а просто делать то, что в данном случае лучше. Вот как сама Евдокия-Евфросиния: даже на чумной год пускала в Кремль грязную, оборванную толпу, хотя опасность заразиться была, на мой взгляд, очень даже реальной. Наши бомжи куда безопаснее. Я решила, что больше не стану их прогонять, а просто каждое утро, убрав двор и лестницы, буду еще мыть в придачу чердак. Конечно, спасибо, что не чума или оспа, но и туберкулез нам тоже не ко двору. А чтобы уменьшить угрозу пожара, надо просто выбрасывать все натащенные ими бумаги, пенопласт, картон, тряпки, на которых они обычно спят. Тут уж ничего не поделаешь, придется бомжам каждый раз стелить себе новую постель. А больше на чердаке и гореть нечему.

Сложней мне было внутренне смириться с тем, что не звонит Леонид Сергеевич. Конечно, я сама не пришла на назначенную встречу, но ведь мало ли что могло случиться! В конце концов, школа моделей нужна мне гораздо больше, чем ему... точнее, ему она вообще не нужна.

Пока я так думала, шаркая во дворе метлой, мимо пробежал Валькин Садик, а через пару секунд показалась и она сама. Вот уже несколько дней мою подружку было не узнать, настолько она преобразилась. Красавица — раз, самая счастливая — два. Если бы у нас бывали конкурсы счастья, Валька наверняка заняла бы первое место. Как и на конкурсе красоты. Теперь в ней, во всей ее фигуре сквозит какая-то приятная материнская важность, походка у ней плавная, лицо сияет. Глядя на нее, сразу вспоминаешь давнее, что мы учили когда-то с Иларией Павловной: «А сама-то величава, Выступает, будто пава; Месяц под косой блестит, А во лбу звезда горит...» Месяца и звезды, конечно, не было, но зато в Валькиных глазах отражалось солнце: черноволосый, живой, как ртуть, Садик. Очень интересно было наблюдать их вдвоем: сын совсем не похож на мать, и в то же время видно, что они именно мать и сын.

— А чего ты не здороваешься с тетей Мальвиной? — протяжно, как она стала теперь говорить, спросила Валька.

— Здрасьте, тетя Мальвина! — выпалил малыш и оглянулся на мать: правильно ли он сказал?

— Здравствуй, Садик! Вы что, гуляли?

— Мы были в поликлинике. Надо карточку заводить, — рассмеялась от счастья Валька. — Ведь теперь мы тут прописаны и будем лечиться по месту жительства. Ты помнишь нашу детскую поликлинику, Мальвинка?

— Еще бы не помнить! Я желаю тебе, Валька, всего-всего... А скажи, как здоровье бабы Тоси?

На Валькино лицо набежала тень — это была единственная тучка, омрачающая последнее время ее ясный день. Бабка, конечно, страшно обрадовалась Садику, и это на какое-то время дало ей новые силы. Но ведь восемьдесят девять лет не шутка. При том что она уже месяц лежала, не вставая, надолго рассчитывать не приходилось.

— Бабка плохо. Лежит, лежит, потом вдруг вроде задремлет и начнет во сне бормотать: «Аш-два, аш-четыре, квадрат поражения! Начинаю наводку!», и еще что-то такое, с войны...

Я даже не знала, что сказать. Мне вдруг так удивительно показалось, что знакомая с детства баба Тося, оказывается, несет в себе частичку того времени, о котором мы только слышали и в книжках читали. Я, конечно, и раньше об этом знала, но все равно... Неужели сейчас в Валькиной квартире взаправду звучит тогдашнее «квадрат поражения», «даю наводку» и прочее?..

Между тем Валькин подвижный Садик давно уже соскучился стоять возле нас и побежал на качели, потом подтянулся на низеньком турнике, сиганул в песочницу и раза три обежал вокруг горки. Он наследовал наше с Валькой детство, как и мой ребенок когда-нибудь будет его наследовать...

И тут сверху раздался слабенький голос, старающийся погромче крикнуть: «Мальвина!» Я задрала голову и увидела на балконе Нюту, накрытую с головой маминой старой шубой. Было холодно, и Нюта не решилась выйти на балкон в одном халатике. Она боялась простуды, значит, она больше не думает, что единственное возможное для нее будущее — скорая смерть.

Худенькая бледная Нюта выглядывала из маминой шубы как из мохнатого хвойного шалаша. Она махала руками, пытаясь мне что-то просигналить. Я крикнула ей, чтобы ушла с балкона, а я сама сейчас поднимусь в квартиру.

— Подойди к телефону, Мальвина! Он ждет!..

— Кто? — смущенно пробормотала я, думая о том, что просто так Нюта не стала бы звать меня со двора. Значит, ей понятно все, что со мной последнее время происходит.

— Возьми трубку, узнаешь.

С надеждой и волненьем, единство которых вновь напомнило мне замороженное шампанское, я подошла к телефону.

— Здравствуйте, Мальвина, — строгим невеселым голосом поздоровался Леонид Сергеевич. Но мне показалось, что этот голос чуть-чуть дрожит или, во всяком случае, готов задрожать, — и это сразу сделало все легким и радостным. Не замороженное шампанское, а сладкий фруктовый сок комнатной температуры.

— Я подумал, что, может быть, вы все-таки захотите сходить в школу моделей. Полагаю, что это важно для вашего будущего. И будьте спокойны, это никак не связано с моей персоной. Я просто иду проводить вас, помочь на первых порах — вот и все.

— Вы подумали, я не пришла, потому что чего-то испугалась? — Без всякого осознанного намерения с моей стороны мой голос источал лукавую сладость.

— Вам весело, — констатировал Леонид Сергеевич с едва заметным вздохом. — Что ж, это хорошо, что вам весело. Но я говорил о деле. — Его голос вновь потвердел. — Вы в самом деле хотите заниматься моделированием?

— Конечно, хочу. Я не пришла только потому, что возникли срочные дела. Меня не отпустила Валька. Она думала, баба Тося при смерти...

— Баба Тося? — встрепенулся Леонид Сергеевич. — Ну и как она сейчас?

— Пока жива, хоть и не встает уже порядочно времени. Валька говорит, она бормочет что-то из тех дней, когда была зенитчицей... Что-то военное... И знаете, Леонид Сергеевич, какую потрясающую новость я вам сейчас скажу? Ведь вы еще не в курсе... Вальке Садика привезли!

— Вот это да! — Он был по-настоящему потрясен, просто ошарашен. — Вот чего нельзя было ожидать!.. Но каким образом, Мальвина?.. Ведь наша целенаправленная акция провалилась!

Я стала рассказывать обо всем, что слышала сама, стоя на пороге бабы Тосиной комнаты. Леонид Сергеевич не переставал удивляться, а под конец вдруг развеселился:

— Так и сказал, что на него все шишки посыпались? Болезни, убытки, да еще и конкуренты убить хотят?.. И все потому, что старуха его прокляла?

— Я спрашивала потом: на самом деле она этого не делала!

— Конечно, нет. Баба Тося не такой человек, чтобы проклинать: скорее в лоб даст, насколько сил хватит... Просто, как говорится, на воре шапка горит. Суеверный человек с нечистой совестью все на свой счет принимает.

— Значит, теперь, когда Рауль исполнил свое обещание, его неприятности не пройдут?

— Я думаю, пройдут, — неожиданно заявил Леонид Сергеевич. — Я думаю, за бабу Тосю сам Бог вступился. В конце концов, мир вертится на основах справедливости, иначе он давно бы уже сорвался в тартарары...

Мне тоже хотелось думать, что за бабу Тосю с Валькой вступился Бог. И вообще, все хорошо, что хорошо кончается...

— А знаете, какая сейчас Валька счастливая! Наглядеться на своего Садика не может!

— Надо полагать, — согласился Леонид Сергеевич.

— Вы бы не узнали ее, если б встретили. Она просто, ну, преобразилась, что ли... Как в сказке Царевна-Лебедь! А Садик очень хорошенький, бегает у нас во дворе, все ему интересно...

— Вот и у вас, Мальвина, должен быть такой сыночек, — вдруг погрустнел Леонид Сергеевич.

— А вы знаете, я сама сегодня об этом подумала... Может, когда и будет... А почему вы это так сказали, словно вам грустно?

— Потому что я намного старше вас, — глухо отозвался он. — И многое в жизни испробовал, хорошего и плохого. Одним словом, нам с вами не по пути. — Он сделал паузу, словно ему тяжело было говорить. — А просто так, ради приятных ощущений... это, знаете, не пройдет без труднопреодолимых последствий. Ни для вас, ни для меня.

Я хотела сказать, что все это не так важно, главное — он думает обо мне всерьез, так же как и я о нем все время думаю! Но образ моего будущего сыночка, о котором упомянул Леонид Сергеевич, действительно выбивался из этих мыслей. Сыночек — нечто настоящее, реальное, вот как Садик у Вальки. Он не из мечты, в то время как о Леониде Сергеевиче в качестве близкого человека я могла только мечтать. Можно представить себе, как мы любим друг друга, но нельзя — как он поселяется в нашей квартире, сосуществует с мамой, которая, вероятно, моложе его; как он катит коляску с нашим сыночком, ведет его в детский сад... Хотя почему нельзя? Все это могло бы устроиться. И в то же время чутье, опережающее сознание, не признавало Леонида Сергеевича частью моей обычной жизни. Он останется для меня человеком неосуществимой мечты, а для сыночка надо «строить семью», как обычно говорит моя мама.

— Я не всегда был на высоте, — глухим голосом продолжал мой собеседник. — Случалось, и водочку принимал, и с вашим прекрасным полом... Словом, растратил себя. Вон даже бомжом довелось побывать, как вы сами знаете. Я б и не рискнул сейчас заводить ребенка. Нельзя войти дважды в одну и ту же реку, как сказал Гераклит.

— Но Леонид Сергеевич!..

— Если вы сейчас скажете, что все это не имеет значения, что вы только со мной мыслите свою жизнь и все прочее... Все это будет прекрасно, но в конечном счете мы вернемся к тому, с чего начали. Вы замечательная девушка, Мальвина, и я меньше всего хочу испортить вам жизнь.

— Но что же мне делать, если я сама...

— Постарайтесь думать обо мне по-другому. Как о своем друге, о человеке, который хочет вам помочь. При случае, конечно, и в щечку вас поцелует, и томными глазами посмотрит... — Он невесело усмехнулся. — Словом, я ваш преданный трубадур. И думайте действительно о своем будущем, ведь вам, несмотря на молодость, все-таки не восемнадцать лет. В первую очередь начнем с творчества...

Мы снова договорились, когда пойдем в школу моделей, и после этого Леонид Сергеевич со мной попрощался. Я сомнамбулически опустила трубку на рычаг, настолько меня переполняли разные впечатления. И все-таки самым главным было то, что он так серьезно ко мне относится! Он много думает обо мне! Я его «зацепила», как говорили девчонки во время наших былых школьных дебатов! А раз так, будет как я хочу... Но чего я хочу?

В сумятице чувств я нашарила на столике «Житие» и хотела идти к себе, успокоиться за чтением. Но на пути у меня возникла Нюта:

— Прости, Мальвина, я должна тебе кое-что сказать. Мне тоже звонили — сразу из двух мест...

— Из Душепопечительского центра, а еще откуда?

— Илария Павловна. Она ведь и моя учительница тоже!

— Что она сказала? — допрашивала я, уже чувствуя, что в нашей жизни грядут перемены.

— Она пригласила меня к себе жить. Там в квартире еще старушка и человек, который мне в отцы годится. Все они хотят, чтобы у них была «дочка Снегурочка», как она сказала. Помнишь, у деда с бабой?..

— Но ведь она растаяла... — не подумав, брякнула я и тут же об этом пожалела: сейчас Нюта уцепится за свою любимую тему и станет уверять, что ей тоже недолго осталось жить.

— Я подумала, действительно стоит переехать, — спокойно сказала новоявленная Снегурочка — надо признать, это прозвище очень подходило Нюте! — Раз они хотят. А тут ты останешься, тебе тоже пора свою семью заводить.

Да что они, сговорились, что ли?!

— Нюточка, если ты хочешь переехать, можешь сделать это хоть завтра, — сказала я вредным голоском отличницы младшей школы, когда мы учились у Иларии Павловны. — Но при чем тут я и моя несуществующая семья?

— При том, — упрямо повторила беленькая Снегурочка.

— А ведь ты хотела жить в своей квартире или, на худой конец, в своем подъезде! — не удержалась я.

— Я хотела умереть в своей квартире, — поправила Нюта. — А теперь я думаю, может быть, мне еще предстоит пожить? Вдруг от меня еще будет что-то полезное — ну, хотя бы служить примером того, как опасно попасть в секту?

— Вот это здорово, Нютка, твоя бабушка тоже бы так сказала!

— Она мне уже сказала, моя бабушка. Она приходила ко мне там, в нашей спальне.

Я смотрела на Нюту во все глаза: я знала, что у ней повреждена психика, но до сих пор это проявлялось только в разговорах о смерти.

— Ну что ты уставилась на меня, как удав на кролика? Бабушка уже приходила ко мне, когда я ночевала дома, но с собой меня не взяла. Значит, надо еще подождать... Ведь ей там виднее. — Нюта показала глазами на потолок.

— Ну ты даешь, подруга!

— А ты? — Нюта показала на «Житие», которое я так и держала до сих пор в руках. — Сама ведь такие книжки читаешь, почему же мне нельзя верить в сверхъестественное?

— Да верь, пожалуйста, во что хочешь! Только не говори мне сейчас, что «надо еще немножко подождать», а потом заказывать похороны!..

Я чувствовала раздражение, но ничего не могла с ним поделать. Наверное, это усталость. Хватит с меня на сегодня проблем, объяснений, попыток все вокруг уладить: у Вальки, у Нюты, у бомжей... В то время как собственная жизнь дает трещину. Леонид Сергеевич был прав, говоря о моем будущем сыночке и о том, какой ему нужен папа. Но это в будущем... А в настоящем было нестерпимо больно и пусто, и обидно. Убирать из своих мыслей постоянно присутствующего там Леонида Сергеевича оказалось еще труднее, чем гнать бомжа, забившегося в чердачный угол. Как только я представила себе, что больше не буду о нем думать, вся моя жизнь вдруг показалась какой-то пустой, ненужной, не оправдывающей себя. Вроде очередного бульона для Нюты, который она сама попробовала сварить и в который забыла насыпать соли.

Когда я чем-то расстроена, мне надо переключиться на другие мысли, чтобы освежить голову. Вот почитаю дальше про Евфросинию, успокоюсь и тогда разложу все в своей жизни по полочкам: куда Леонида Сергеевича, куда свое будущее, куда подруг и вообще окружающих меня людей, в том числе незаконных обитателей чердака... а куда общие размышления Иларии Павловны, смесь философии, истории и политики — что представляет из себя наш народ и каковы могут быть его пути. Об этом я тоже не забывала, мне даже снился однажды разбойник Кудеяр, превращающийся в благочестивого старца Питирима. И еще что-то важное, что утром, к сожалению, забылось.

В общем, остаток вечера мне предстояло читать и ни о чем не думать, пока не отдохну. Тише едешь — дальше будешь, как учила нас в первом классе та же Илария Павловна. Но все-таки я не могла совсем отрешиться от действительности, даже погружаясь в события шестивековой давности. Житие княгини, в день которой я родилась, оказалось каким-то универсальным — оно шло параллельно моим собственным проблемам и подсказывало мне кое-какие решения. Вот, например, с бомжами. А теперь на очереди стоял Леонид Сергеевич — может быть, теперь княгиня подскажет, как мне быть со своей не имеющей будущего влюбленностью? Хотелось бы узнать о ее, как говорят теперь, личной жизни. Ведь Евдокия не вдруг стала Евфросинией: до монашества она очень любила своего мужа, Дмитрия Донского, которому родила одиннадцать детей. Правда, выжили из них только восемь, но по тем временам и это немало. Словом, женские проблемы должны быть моей княгине хорошо знакомы.

Я быстренько вскипятила Нютин бульон, бросила в него чайную ложку соли и ушла к себе в комнату читать.


предыдущая глава | Переселение, или по ту сторону дисплея | cледующая глава