home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



25

— Кара Господня! — звучало в Кремле и за чертой Кремля, в поселениях ближних и дальних. Не текла жизнь спокойной рекой, а все с разливами. По-прежнему гнула Русь в дугу, требовала дани и стравливала русских князей Золотая Орда. По-прежнему жадно глядел на западные русские земли литовский Ольгерд, также сносившийся с татаро-монголами. А тут еще свои, домашние беды. Только что выгорело в страшном пожаре пол-Москвы, погорельцы ютились кто где, и хлеб на рынке был задорого. Но не успели москвичи вздохнуть, провожая беду, как вновь пронеслась страшная весть: с южных пределов Руси движется к Москве моровая язва.

Каждый день с утра на великокняжьем дворе принимали пострадавших от пожара: калек, бездомных, вдов и сирот. Сама княгиня Евдокия выходила к бедному люду. Каждую беду следовало разобрать, чтобы помочь по потребе. А случалось, и мазурики подходили, под покровом общей беды рядясь в пострадавших, не помышляя, что и без того не хватит на всех княжьего подаяния. Не с чего Москве богатою быть, коли дань ордынская что метла: выметет из сусека все до последней сориночки. И то уж после пожара трапеза в княжьих покоях не гуще, чем у простых людей.

— Матушка княгиня, — подошла сзади к Евдокии старая нянька. — Воротись в покой. Дай-от я раздачу докончу...

— Пошто, мамушка? — удивилась княгиня, уже который день принимавшая погорельцев с заднего крыльца светелки.

— Отойди в сторону, слово сказать.

После того как старуха с княгиней пошептались в сторонке, Евдокия вернулась на свое место. Также внимательно всматривалась она в черты подходивших за милостыней, также подробно расспрашивала, кто чем пострадал. И дарила хлебом, деньгами, а сверх того — улыбкой своей, от которой у сирот-бедняков становилось радостней на душе...

Закончив раздачу, пошла княгиня в покой свой с пустой корзиной да, не входя, повелела истопить баню. Только помывшись и сменив на себе все до последней нитки, она ступила в светелку, раскрасневшаяся после мытья и по-прежнему светящаяся ясным своим, улыбчивым ликом.

— Касатушка наша, дозволь хоть завтра вместо тебя пойду! — вновь кинулась к ней старая мамка.

— И завтра сама управлюсь, — все улыбалась княгиня.

— А опосля того снова в баню? Так и будешь каждый день париться да уборы свои менять?

— Так и буду!

— Да ведь толкуют — язва эта не токмо через платье передается, — перестав любоваться княгиней, посерьезнела мамка. — Ведомо, что парит она повсюду, где много людей. А тут и вовсе народ немытый, голодный — посреди таких она в перву голову и гуляет!

— Что ж делать, мамушка. На живот и смерть воля Божия.

— Так-то оно так, да помысли, хорошо ли будет Москве княгиню свою потерять! А деткам сиротами расти? А князю вдовым остаться?

Несколько минут княгиня молчала. Видно было, что тяжело ей дать мамке ответ — вон и нижняя губка закушена, дрожит. Редко впадала Евдокия в такое раздумье, когда не знала, на чем решить. Мамка поспешила еще подлить масла в огонь:

— А ведь коли, упаси Господь, мор во Кремль ворвется, так и по всем покоям пойдет гулять! На него суда нет — хоть князь, хоть холоп, никто пощады не жди. А что с Русью будет, коли, не приведи Бог, без великого князя ей остаться?

Тут и вовсе сникла Евдокия. Нельзя Руси остаться без великого князя московского, что один боронит ее и от татар и от ливонцев, да и междуусобицы удельные должен мирить. Нельзя закатиться красну солнышку, ясну месяцу, другу ее сердечному Димитрию. Нет без него свету ни ей самой, ни Святой Руси...

— Ну вот и одумалась, касатушка, — зашептала рядом мамка. — Вот и вложил Бог тебе в головушку разумны мысли. А я ин завтра и без тебя на раздаче справлюсь — еще покрепче тех шугану, что в общую беду рядятся, а у самих на столе обильней, нежели у великого князя...

Бормоча под нос, старуха отошла, считая дело решенным. Но через пять минут, когда она уже возилась у сундука, перекладывая рухлядь, сзади ее обняли две нежные руки:

— Не серчай, мамушка, только я завтра вновь пойду на раздачу. Нужно народу видеть, что государыня от людей в беде не прячется. Таков от Бога указ: что народу, то и государям его!

— По-ойде-ошь? — протянула мамка, не зная, как теперь уговаривать ласковую, но упрямую, коли уж вздумает чего, княгиню. — Вон, значит, как — пойдешь!.. И язва тебе нипочем моровая!

— Страшней язвы нет, чем ежели сердце очерствеет, — весело отвечала Евдокия. — А что до нас с Димитрием, то как Господь рассудит! Коли нужны мы Руси, сохранит!..


предыдущая глава | Переселение, или по ту сторону дисплея | cледующая глава