home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

В передней позвонили. Старушка сделала ему знак — уйди, мол, не лезь пока на глаза. Он зашел в девчонкину комнату, все еще не зная, в чем дело, и закрыл за собой дверь.

Вот так она, жизнь, и катится. Смолоду Леонид Сергеевич стремился познать ее как можно полнее: хватался за то и за другое, путешествовал, принимал участие в общественных движениях. Потом понял: не так важно вширь, как вглубь. По профессии он был журналистом (тоже дань любопытству к жизни) и в каждом деле старался дойти до сути, до самого потаенного истока. Он достиг успеха на журналистском попроще, потому что внутри него сидел тот неуемный, немного едкий запал, позволяющий писать едко и с перчиком. И этот же запал сказывался в его натуре, делая его, наверное, не самым легким в общении человеком. Друзей у Леонида Сергеевича было немного, хотя знакомых тьма. А настоящий друг — только один, с которым они еще в школе вместе учились.

Семейная жизнь тоже шла через пень-колоду. Пока рос сын, Леонид Сергеевич не уходил из семьи из чувства долга, а когда вырос, оказалось, что эта отцовская жертва была напрасной. Сын не принимал его как близкого человека. Тут уж, видно, мать постаралась, перенесла их собственные нелады на ребенка. Правду сказать, она всегда была с парнем рядом, в то время как Леонид Сергеевич обычно приходил домой запоздно: дела, встречи, поездки, а то и попойки иногда. Да, получалось так, что и попойки имели место в жизни. Потому что с самим собой он тоже не всегда мог поладить.

И вот теперь, под старость, можно сказать, для него вдруг открылась новая жизненная страница. Он стал бомжом — ничего себе ситуация! После очередной ругани с женой и сыном ушел из дому и хлопнул дверью. Дескать, больше я к вам не вернусь. Думал снять плохонькую комнатку (на хорошую не хватало денег), а потом работать как зверь, писать без продыху, ездить в далекие командировки и в конце концов сколотить деньжат на скромное жилье.

В тот вечер было холодно, и он вышел из дому в теплом, хотя и не совсем презентабельном тулупе. Это его в дальнейшем и спасло, потому что будь он в своей замшевой курточке или шикарном, но чересчур легком плаще, дело могло принять скверный оборот. А тулуп, в котором ездил иногда на дачу, наилучшим образом подошел к тому, что с ним дальше случилось.

Вообще-то Леонид Сергеевич рассчитывал переночевать у своего друга, того единственного, с которым дружил со школьной скамьи и в гостеприимстве которого был так уверен, что даже не созвонился с ним предварительно. А по пути зашел раздавить чекушку, ибо настроение было никуда. Приходить к другу с бутылкой не стоило, потому что из-за язвы желудка и собственных убеждений тот был трезвенником. Так что он решил выпить один.

В рюмочной, где расслабился Леонид Сергеевич, находились, надо полагать, нечистые на руку люди. Когда он после нескольких, зацепившихся одна за другую рюмочек покинул заведение, оказалось, что в его карманах пошарили. И как только у них получилось?! Однако результат был налицо: Леонид Сергеевич остался без денег. Ему даже в троллейбус не удалось сесть, так как проездной свистнули заодно с бумажником, а для того, чтобы вскочить в задние двери, рассчитанные на выход, не хватило быстроты реакции. Алкоголь затуманил ему голову и отяжелил ноги. Как-никак Леонид Сергеевич был уже не молоденький.

Он потащился к другу пешком, прикидывая, что делать дальше. После ночи необходимо принять ванну, побриться; потом он займет у Ваньки какое-нибудь мало-мальски приличное пальто и пойдет в редакцию. Поговорит о ссуде в счет будущих гонораров.

Леонид Сергеевич уже звонил в дверь своего друга-трезвенника, когда на него обрушился главный удар за этот скверный вечер. Он звонил, звонил, и все без толку. Потом приоткрылась соседская дверь, и выглянувшая немолодая женщина сухо сообщила, что «Иван Ильич лег в больницу». «Что с ним?» — встревожился Леонид Сергеевич. Соседка пригляделась и узнала его, после чего стала приветливей. Оказывается, Иван лег на профилактику. И ненадолго — обещал вернуться через несколько дней.

Леонид Сергеевич успокоился насчет друга, но самому ему предстояло теперь хождение по мукам. Обратиться к не столь близким друзьям или просить помощи в редакции мешало то обстоятельство, что вид у него теперь был несвежий. После вечерней попойки да ночевки на улице, да еще в тулупе, которому место в музее.

Он решил было зайти домой, почиститься и переодеться, выбрав для этого дневное время, когда жена и сын на работе. Но ведь ключи-то у него тоже украли! А явиться в семью после категорического «ухожу», да еще таким зачуханным не позволяла гордость.

В конце концов Леонид Сергеевич решил попытать судьбу — сумеет ли он прожить бомжом до возвращения Ивана? Ведь его всегда влекло к познанию жизни во всех проявлениях, не исключая созвучного горьковскому «На дне». Так почему бы не воспользоваться ситуацией? В карманах брюк, по которым никто не шарил — воры удовлетворились бумажником, — застряла кое-какая мелочь, на хлеб и воду, а сигаретками можно пробавляться у прохожих. Так что все в порядке. Правда, такие эксперименты лучше производить над собой в молодости, но человек только предполагает, а уж располагает Бог.

Со второго же дня бомжевая жизнь принесла Леониду Сергеевичу богатый урожай впечатлений. Одноногий бедняга, с которым сошлись возле булочной, взял с собой нового дружбана «на хату», то есть в подъезд, где можно переночевать. С точки зрения всех знакомых Леонида Сергеевича, это был просто пыльный заплеванный чердак, но по его новым жизненным стандартам — удобное место для ночлега. Во всяком случае, не на улице, где он мерз предыдущей ночью.

А потом появилась молодая симпатичная дворничиха, задачей которой было выгнать их с чердака. Она кричала, стараясь предстать перед ними грозной фурией, напугать их, заставить подчиниться. Но нарочито крикливый голос вдруг иногда пресекался, а из глаз глядела детская растерянность: «Ну что мне с вами делать?» Было видно, что ей не хочется выгонять людей на мороз, да и вообще противна вся ситуация — в то время как другая дворничиха с наслаждением показала бы свою власть. А этой неприятно во всех отношениях. В ее возрасте, с ее угадывающейся за искусственной грубостью нежной натурой надо видеть перед собою совсем других мужчин... Не дурно пахнущих и небритых, лежащих вповалку на чердаке, а сильных, приятных, готовых протянуть руку помощи. Бедная девочка, какая неподходящая роль ей досталась! Леонид Сергеевич почувствовал, как в нем взыграло чувство покровителя — помочь, защитить... Но защищать, увы, следовало от себя и себе подобных.

Леонид Сергеевич решил, что можно будет написать об этом статью: насколько противоречиво должно быть состояние молоденькой дворничихи. Профессия требует от нее забыть о таких человеческих чувствах, как жалость и милосердие. А она не хочет забыть, и по законам психологии кричит еще громче, еще неистовее размахивает руками, в одной из которых зажата швабра — потенциальное оружие возможной драки.

И вдруг эта девочка сказала бомжу с одной ногой: «Вы можете остаться». Милосердие все же победило в ней, но не так, чтобы она села на лестничную ступеньку и расплакалась: делайте что хотите, я больше не могу. Нет, она была готова к дальнейшей борьбе, потому что его, Леонида Сергеевича, продолжала гнать. Не выпускала из рук бразды правления подъездом, однако жалела слабого. Удивительная девушка!

Потом выяснилось, что ее зовут Мальвиной, — об этом сообщил все тот же одноногий бомж. Подумать только, какое необычное имя! Наверняка мать предназначала девочку к чему-нибудь более престижному, нежели труд дворника. И все-таки как это красиво звучит — Маль-вина... Словно легкий треск, с которым разворачивается конус мальвы!

Прошел следующий день, и Леонид Сергеевич узнал о своей новой знакомой еще больше. Она не испугалась взвалить на себя проблемы подруги, вернувшейся из секты: крайнюю истощенность, возможные болезни, нестабильность психики, выражающуюся в навязчивом желании умереть. И все это без надрыва, не теряя собственной, хоть и умеренной в данных обстоятельствах, жизнерадостности. Только один раз она упомянула про свою собственную депрессию, в которой когда-то находилась. Леонид Сергеевич об этом не забыл. Чутье журналиста подсказывало ему, что депрессия у этой чудесной девушки могла быть только в связи с какой-то большой жизненной обидой. Мальвину где-то неслабо обидели, так что ее нежная натура не смогла перенести этого бесследно. Возможно, работа дворником — одно из последствий перенесенной ею психологической травмы.

И вот тут Леонид Сергеевич еще сильнее ощутил потребность взять Мальвину под свое покровительство. До возвращения Ивана оставалось три-четыре дня. Как-нибудь он перебьется, а потом, вернув себе прежний статус, с новым пылом возьмется за работу. И прежде всего решит проблемы Мальвины, в чем бы они ни заключались. Он разберется, кто обидел эту чудесную девушку, и найдет способ ей помочь. А для самой Мальвины это будет как сказка, когда мечты начинают сбываться после встречи с волшебником, не узнанным в лохмотьях нищего...

Но пока Иван не вернулся, надо было запастись терпением и носить эти самые лохмотья. Судьба неожиданно повернула так, что он должен еще кому-то помочь, не дожидаясь преображения своего облика. Что ж, он готов. Старушка, судя по всему, хорошая, и задуманное дело для нее очень важно. Но ситуацию в целом Леонид Сергеевич пока еще не просек.

Из коридора донесся самодовольный голос важного мужика в самом соку, звучащий с легким восточным акцентом. Что-то сказала в ответ бабка — должно быть, поздоровалась. Потом они, судя по шагам, прошли к ней в комнату. В щелочку неплотно закрытой двери было видно, что бабка несет впереди себя огромный букет, еле удерживая его в старческих руках.

— Садись, Рауль, — сказала она и сама села отдышаться. — Сейчас я твои цветочки в воду поставлю. А пока дай-ка мне свой телефон карманный, я Вальке позвоню. Ты вон уже здесь, а она где-то шляется...

— Разберетесь, бабуля? — сладко спрашивал этот самый Рауль. — А то давайте я сам ей позвоню. А вы действительно — цветочки лучше поставьте, и вот еще тут... виноград, орехи.

— Спасибо, давай я на кухню снесу. Подожди здесь. Я мигом.

Но баба Тося чего-то опасалась, потому что, едва выйдя из комнаты, приоткрыла дверь в убежище Леонида Сергеевича и вывалила на его наспех подставленные руки сыплющийся ворох фруктов и цветов. Странно, что она столь небрежно обошлась с подарками гостя, — обычно такие старушки бывают бережливыми.

— Дай мне свой телефон, Рауль, — вновь донесся из соседней комнаты ее хриповатый голос.

— Пожалуйста, раз желаете.

Тут бабка громко позвала: «Леня!» Что было делать Леониду Сергеевичу, как не сложить плоды и розы на большую неприбранную кровать, а самому отправиться к месту событий?

В комнате бабки сидел полный черноволосый мужик средних лет — в самом соку, как правильно определил по голосу Леонид Сергеевич. Но толстый. Для своего возраста он был недостаточно спортивен, недостаточно мускулист. Видно, штангу не поднимает. Несмотря на то что и сам Леонид Сергеевич систематически не качался, он бы мог справиться с таким противником в честной спортивной борьбе.

— Кто еще такой? — спросил бабку Рауль. — Это он Леня? Родственник из деревни, да?

— Леня, — хрипло повторила старуха, не отвечая, — спрячь его телефон.

Эх, зачем она так сразу сказала! Ведь могла бы шепнуть ему заранее, где-нибудь в уголке, что надо отнять именно мобильник, а не что-нибудь другое. Теперь этот тип знает, на что они нацелились, и исполнить задуманное будет гораздо труднее. Все это молнией пронеслось в мыслях Леонида Сергеевича, пока он примеривался. Сомнения относительно права собственности его не мучили — он по-прежнему был уверен, что с морально-нравственным кодексом у старушки все в норме.

Гость так удивился, что даже не сделал попытки перехватить свой мобильный. Он только смотрел выпученными от удивления глазами, как Леонид Сергеевич прячет его в нагрудном кармане. Потом перевел взгляд на старуху — неужели она наняла этого мужика, чтобы помог ограбить его, Рауля? Разве он мало денег Вальке дает, чтобы его в этом доме еще и грабили? Нет, кто-то из них определенно сошел сума: либо он сам, Рауль, либо бабка, либо Валька, придумавшая все это шоу. Может быть, она тут где-то прячется, помирая со смеху?

Но, взглянув еще раз на бабку, Рауль понял, что никакое это не шоу. У старухи были такие глаза... в общем, он поежился, а потом весьма вежливо спросил, что все это значит.

— А вот что. Ты сейчас телеграмму напишешь, в свой аул. О том, чтобы дитенка Валькиного сюда привезли. Покуда не привезут, сам отсюда не выйдешь.

— Да вы что, бабушка! Да вы понимаете, что вы говорите?!

— Чего уж не понимать... А вот ты понимаешь, чего наделал? Забрал дитенка от матери и только карточки кажешь. Да тебя самого не мать, что ль, рожала?

— Меня рожала мать, — горделиво выпрямился Рауль. — Но не такая, как ваша Валька. Женщина, никогда не позволявшая себе...

— А она через то себе и позволяет, что тоска заела, — перебила бабка. — Словом, привези, посмотрим. Коли она пить будет и дальше, я сама дитенка стану растить. А помру — тогда снова увози. Но только коли Валька вино не бросит.

— Минуточку, — поднялся с места Рауль. — Я сейчас, на минуточку. Мне тут нужно...

— Леня, — предупредила старуха. Но Леонид Сергеевич уже и сам понял, что выпускать гостя из бабкиной комнаты нельзя. Он встал в дверном проеме, загораживая проход. Гость не предпринял попытки прорваться, лишь насмешливо покрутил головой:

— Ничего себе! Значит, человеку уже нельзя в туалет...

— Можно, — сказала бабка. Что-то звякнуло у нее в руках, и Леонид Сергеевич увидел знакомое ему по деревенскому детству алюминиевое ведро. Он когда-то ходил с таким на колодец. Звонко пристукнув, баба Тося поставила ведро на пол.

— Вот тебе, коли приспичит. А вообще привыкай. Покуда не привезут дитенка, нет тебе ходу из этой комнаты!

— Ин-те-рес-но... — усмехнулся этот кавказский пленник наоборот. «Прямо название для статьи», — подумал Леонид Сергеевич. Это где ж видано, чтобы наши старухи брали в плен восточных бизнесменов (что Рауль бизнесмен, он догадался по щедрости подарков и его чересчур холеному виду.) Ай да старухи, чего они только не могут...

— Это что ж, бабушка, вы меня в плен взяли? — озвучил Рауль мысли Леонида Сергеевича.

— Я и в плен брала, — негромко, больше для себя самой, сказала старуха.

— Вот как! Значит, я не первый? Ну и кого еще вы брали в плен?

— На войне, — буркнула она.

Он сбился с тона, но вскоре начал опять:

— Вы понимаете, что делаете? Ведь вас потом будут судить! Похищение людей — очень серьезная статья!

— Да кто тебя похищал... — пробормотал сквозь зубы Леонид Сергеевич.

— А вам особенно стоит задуматься! Бабушке за старость скостят, а вам...

— За меня не тревожься. Лучше подумай о том, чтобы вернуть ребенка. — Леонид Сергеевич уже начал понимать ситуацию.

— Значит, почтенные кунаки, вы всерьез за меня взялись, — вновь поменял тональность «кавказский пленник». — И кто же это придумал — Валечка?

Леониду Сергеевичу не нравился его тон. Он хотел сказать, чтоб тот не ерничал, однако ситуация действительно смущала: все-таки они удерживают этого человека против его воли. Но в старушке Леонид Сергеевич по-прежнему не сомневался. Наоборот, в нем с каждой секундой росло чувство, похожее на восторг. Это надо же, какая умница старуха! Ведь ей, наверное, под девяносто лет! Ай да бабушка, вступилась за внучку! И, наверное, вправду сделает то, чего не сможет ни милиция, ни общественные организации, никто!

— Пиши телеграмму. — На руки задержанному легла белая почтовая бумажка — телеграфный бланк. А поверх нее — дешевая ученическая ручка.

— Ну и ну! Значит, если не напишу, голодом уморите?

— Я не злодейка, — с достоинством отвечала бабка. — Вот тут вода в кувшине, хлеб на столе под полотенцем. Не отдашь Богу душу.

— Значит, не выпустите? Похитили и будете тут держать, как заложника?

— Пиши, — повторила бабка. — Ты сам похититель — дитенка увез.

Леонид Сергеевич понял, что именно теперь надо быть очень осторожным. До сих пор мужик еще до конца не понял, не осознал, что происходит. А теперь наступает перелом, и надо глядеть в оба. За бабку он был спокоен — с ней можно идти на такое дело. Но ведь, кроме нее, в квартире живет взбалмошная, судя по всему, Валька, а может, и еще кто-нибудь...

Словно угадав эти мысли, старуха потянула его за рукав — выйти вместе с ней из комнаты. При этом она взяла с собой ключ и замкнула дверь снаружи. Потом они оба пошли на кухню, где синхронно испустили вздох кратковременного облегчения.

— Спасибо, Леня, выручил, — сказала старуха. — Такой ты дельный мужик оказался! Но и дальше мне без тебя не управиться...

— Служу Советскому Союзу! — пошутил Леонид Сергеевич. Похвала старухи была ему и вправду приятна. А что, если она была на войне, он может всерьез отвечать ей подобным образом. Оба они — осколки советской армии, а чин у бабки на звездочку повыше...

— Помоги, Леня. Я сейчас пойду к Мальвинке на седьмой этаж, там у ней Валька. Может, уговорю, чтоб до завтра осталась. А ты пока тут...

— Будет сделано. Не улетит голубок из клетки. Точней, попугайчик...

— Все шутишь, Леня. Рано еще шутить. Вот дочка моя придет с работы, Валькина мать...

Старческие глаза отразили беспокойство, и Леонид Сергеевич понял: появления дочери баба Тося боится больше возможного появления милиции или дружков Рауля. Видно, дочь у нее из другого теста и между ними нет понимания.

— Так вот, Леня. Ты тогда скажи ей, что из деревни приехал. Хотя — тьфу! — она всю родню нашу знает, кто еще жив. Ну скажи, что ты слесарь, трубу чинить пришел. И ключа ей, главное, не давай! Лучше вовсе пускай не знает, чего там в комнате!

— А если наш попугайчик начнет чирикать?

На бабкино лицо легла тень — наверное, то, о чем он сказал, было уязвимым местом ее плана. Естественно, человек в девяносто лет не в силах всего предусмотреть. Это естественно. Леонид Сергеевич стал спешно придумывать, что тут можно сделать.

— А хотите, я ему кляп вставлю?

— Что ты, Господь с тобой! Еще задохнется! Мы ж не убить его, в самом деле, собрались...

— Ну, тогда я скажу вашей дочке, что вы ей сами все объясните. Пусть ждет вашего прихода. — «Если только при виде незнакомого мужика ей не придет мысль сразу же позвонить в милицию», — подумалось вслед за тем Леониду Сергеевичу.

— Ну ладно, Леня. Я, в самом деле, никуда не пойду. Просто позвоню Вальке, чтобы осталась сегодня у Мальвинки. А ты в ее комнате заночуешь.

— Я буду у вас ночевать?

— А вдруг он, Рауль-то, ночью чего удумает? — вопросом на вопрос ответила баба Тося. — Так мне без тебя не справиться...

— Ну что ж!.. Можно заночевать.

— Жена-то не заругает?

— Таковой не имеется! — бодро доложил он.

— Что ж так, у такого сокола да гнездо пустое... А куда она подевалась, жена твоя?

— Она-то дома, я сам ушел. Пока у приятеля поживу, потом буду копить на какую-нибудь комнатенку.

— У приятеля? — переспросила бабка.

— А приятель в больницу лег, но скоро должен вернуться. Я две ночи на чердаке у вас ночевал.

— То-то я гляжу, Леня, от тебя вроде бомжом попахивает... — не церемонясь, определила бабка. — Не сильно, а все есть!

— Вроде я снежком обтирался, — смущенно поежился Леонид Сергеевич. — На улице. Раным-рано, пока еще наш замечательный дворник не встал...

— Мальвинка? Она девка хорошая! А ты чего глаза-то замаслил, как кот на сметану? Поди, в отцы ей годишься...

— Вы очень откровенная женщина, баба Тося, — вкрадчиво сказал он. — У вас что на уме, то и на языке. Только у меня к вам просьба — не говорите чего не знаете. Что глаза у меня замаслились, это вам показалось... А с Мальвиной у нас отношения чисто дружеские.

— Ну гляди, — усмехнулась бабка. — Сам гляди, каковы у тебя с Мальвинкой отношения. А я так пойду позвоню ей, чтобы Вальку не отпускала...

Через пару минут Леонид Сергеевич услышал, как бабка говорит в телефон:

— Мальвинка! Валентину позови. Погоди, можно она у тебя сегодня переночует? Ага... Ага... Ну, позови ее к телефону! — Старухин голос окреп, налился поистине командирской твердостью. — Валька? Слушай меня. Домой нынче не приходи, ночуй у Мальвинки! Ни на час, ни на полчасика... А я говорю, не смей! Покуда не позову, носу не кажи! — И бабка дала отбой.


А сразу после этого разговора телефон затрезвонил. Судьба оказалась благосклонна к героическим начинаниям бабы Тоси — ее дочь звонила предупредить о неожиданном ночном дежурстве. Значит, сегодня она не придет, а уж там видно будет. Как говорит пословица, утро вечера мудренее.


предыдущая глава | Переселение, или по ту сторону дисплея | cледующая глава