home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



14

Этот момент был самым главным для Нюты за последние два года — когда она переступит родной порог. Какой-то мордастый мужик с едва не лопающимися от жира щеками обнял ее за плечи и подтолкнул в раскрытую дверь. И она оказалась в передней своей квартиры! Вот здесь раньше стояла вешалка, а под ней — еще одна, детская, на которой висело Нютино разноцветное пальтишко и капор с длинной кисточкой, как у Буратино. Тогда еще были живы папа и мама, позднее разбившиеся на машине, а бабушка не только вела хозяйство, но и много занималась маленькой Нютой. Вся их семья жила в то время весело, со вкусом, с размахом. Сил хватало на все: и на особую детскую вешалку, и на то, чтобы ярко одеть ребенка. Вот тогда и было оно, счастье...

— Ты что, не слышишь? — встряхнул ее за плечи мордастый мужик. — Сколько тебе лет?

— Двадцать пять, — тихо отозвалась Нюта.

— Опаньки! А я думал, пятнадцать. Уж испугался, что угораздило с малолеткой связаться... Ну, проходи вперед, что ты застряла на пороге!

Пятнадцать... Когда Нюте было пятнадцать, они уже жили с бабушкой одни. Яркость и счастье забылись, пришлось стать скромными во всех отношениях: в чувствах, в запросах, в том, что касается быта. Теперь им всего не хватало: ни денег, ни сил, ни радости. И все же этот период жизни тоже дорог сердцу. Тогда в передней были поклеены простенькие светло-зеленые обои; вон в том углу висело зеркало, а под ним — календарь. На одной паркетине Нюта прожгла кислотой дырочку, когда пыталась повторить дома школьный химический опыт. Вот она, эта дырочка! Если скосить глаза в сторону порога, ее видно!

— Да ты чего, контуженная? На какой войне? Если ты так работать будешь, я тебя отдам назад твоему дружку! Бомжу Леньке! Мне тут сонные мухи не нужны!

— Я буду хорошо работать, — быстро пообещала Нюта. Она будет делать все, что скажут, только бы ее не выгнали.

И вот наконец родная комната, куда втолкнул ее сопровождающий. Здесь все они собирались вечером вместе: папа, мама, бабушка и Нюта. Побыть друг с другом, посмотреть телевизор. Когда в дом приходили гости, их тоже принимали в этой комнате. Теперь здесь стояли четыре ножных швейных машины и стол, заваленный материей. Угол занимала охапка стоймя поставленных свертков — нечто вроде поролона, вероятно, вшиваемого для тепла в одеяла. За машинами сидели четыре швеи: две кореянки, одна смуглолицая, с пышными черными волосами, и одна блондинка, с виду совсем молоденькая.

— Живы, лапоньки? — спросил толстомордый мужик, который привел Нюту. — Как трудовые успехи, все тип-топ? А я вам помощницу привел, вот знакомьтесь!

Девушки, как одна, уставились на Нюту. Потом смуглолицая с пышными черными волосами чуть флегматично спросила:

— А она сможет ножницы в руках удержать?

— Не понял...

— Я говорю, у нее хватит сил держать ножницы? Откуда ты ее взял — из концлагеря?

— Где взял, там больше нету!

— Конечно. Таких и есть одна на всю Москву.

— Не остри, задира! Тоже мне — красавица южная, никому не нужная!.. Сама наела задницу, скоро шорты лопнут!

— Лопнут — зашью! А вот куда пятую машину ставить, здесь же места нет!

— Не будет пока пятой машины, — по-хозяйски сказал толстомордый мужик. — Мы решили определить Анюту на раскройку ткани. Вы все, лапоньки, будете продуктивней работать, если она будет для вас кроить! Усекли?

— Значит, ее Анютой зовут? — спросила молодая девчонка. — Очень приятно — я Лерка!

— А я Наташа, — лениво представилась черноволосая.

— Я Лиля, — заулыбалась одна из кореянок, показав мелкие жемчужные зубы и розовые десны.

— Ульяна, — закивала головой другая.

— У вас русские имена... — сказала Нюта, чтобы хоть что-то сказать — уж слишком долго она молчала.

— Нет, не русськие, — потрясла головой Лиля. — На самом деле меня зовут Ли-хва-чжун. А ее — Ху-чта-ён. Мы приехали из Кореи, — сочла она нужным пояснить.

— А я из Абхазии...

— А я из неблагополучной семьи, — подскочила на месте Лерка, чикая в воздухе ножницами.

— Вот видишь, Анюта, — усмехнулся толстомордый Игорь. — У нас тут сборная солянка, с миру по нитке. Ну, знакомьтесь тут, а я пошел пожрать. Лилька, ты готовила?..

Ли-хва-чжун проворно выскочила из-за машины и понеслась в кухню, на ходу приговаривая что-то своим мяукающим голоском. Толстый Игорь потопал вслед.

После их ухода девчонки продолжали рассматривать Нюту, но ее собственные мысли были от них далеко. Ее мысли облетали квартиру, гладили стены, вещи, рождали воспоминания. Это большая комната, а за стеной спальня — наверное, она так и осталась спальней, там спят девчонки. И для нее поставят раскладушку либо хоть бросят на пол матрас. За последние два года Нюта привыкла спать на матрасе... Подумать только, сегодня она будет ночевать в своей собственной спальне, где столько перечувствовано, столько пересмотрено детских и девичьих снов, столько мечтаний представлено себе в виде встающих перед глазами картинок!

— А правда, с чего ты такая худющая? — спросила абхазка Наташа. — Ты действительно сможешь работать? А то гляди, Игорь с Пашкой нянькаться с тобой не станут! Особенно Пашка...

— Ладно каркать, — оборвала ее Лерка. — Лучше покажи ей, как кроить.

— Что ж, можно... и мы заодно посмотрим, какова девица в работе!

Нюта подошла поближе к столу, заваленному материей.

— Бери ножницы, — скомандовала Наташа. — Разворачивай ткань. Клади ее на стол, к свету. А теперь отмеряешь три метра сюда, два метра сюда. И потом режешь...

Рулон материи оказался жутко тяжелым, линейка — громоздкой и неудобной, на ножницы требовалось с усилием нажимать. Но в Нюте почти бессознательно сработало внедренное, вбитое, укоренившееся в ней за последние пять лет: любую работу надо делать, иначе будет хуже! Как муравей с хвоинкой вдвое толще себя, Нюта покачивалась в обнимку с рулоном ткани, но довольно быстро и ловко отрезала что надо.

— В самом деле, работа горит, — со снисходительным одобрением заметила Наташа.

— Супер-пупер! — подтвердила Лерка.

— Ну так ты сейчас и начни, мы еще не всю норму нашили...

Из кухни вернулась Ли-хва-чжун, и все четверо сели за машины. Комната наполнилась ровным стрекотом. А Нюте пришлось поворачиваться во все стороны, так что скоро ее прошиб пот: она должна была успевать кроить для четырех машин, не имея ни секунды отдыха. Даже пот некогда было вытереть: он так и падал со лба крупными каплями. Но уж к чему — к чему, а к тяжелой работе Нюту приучили — в секте она и целину вскапывала простой лопатой, и пудовые ящики грузила, и туалеты чистила. На всем этом она надорвалась так, что уже не рассчитывала долго жить. Но трудовой навык остался: если нет сил, помнила Нюта, надо делать работу волей, ринуться на невыполнимое, взять энтузиазмом. Линейка качалась в руках, отмеряя «три метра сюда, два сюда», а в мыслях Нюты качалось свое: «Хочу умереть в родном доме...» С таким темпом работы это случится еще скорей, чем она думала. Только бы упасть сразу, внезапно, раз — и померла! А то ведь ее ни дня не будут держать здесь лежачую — вон даже из секты вышвырнули на улицу. Надо вкалывать до упаду, делать все, что велят. Пока руки-ноги двигаются. А там уж над Нютой никто не будет властен: ни толстый Игорь, ни Пашка, о котором упоминалось, ни прежние хозяева, из секты... б-р-р, даже дрожь между лопаток прошла, как вспомнила о них!

— Да ты стахановка, — сказал вернувшийся с кухни Игорь, облизывая замасленные губы. — Молодец, Анюта, так держать!

В это время раздался звонок в дверь. И снова сердце у Нюты замерло сладкой болью — это был тот самый, их звонок, прежний. Его касалась пальчиком Нюта, возвращаясь из школы, из магазина, от подруг. И наоборот — когда еще бабушка не перестала выходить из дома, сама Нюта летела на ее звонок в переднюю, открыть бабушке дверь...

— Вот и Павел пришел, — сказала Наташа. — Будет нам всем теперь на орехи!

Лерка нахмурилась, а обе кореянки улыбнулись одинаковой, ничего не значащей улыбкой, вроде как вывесили на лицо стандартный флажок — вот, смотрите, я улыбаюсь.

В комнату вошел низкорослой, с волчьей челюстью парень, косо шныряющий глазами по сторонам. У Нюты внутри заныло: он напоминал прежних хозяев. Нет, она никогда не встречала его в секте, но в нем чувствовалась та же закваска. Жестокость. Люди, заквашенные на жестокости, все чем-то похожи друг на друга.

— Входи, Павлуша! — засуетился Игорь. — Ты припоздал маленько, мы уж заждались! А какой Лилька салат приготовила, чисто корейский! Я там чуть все не слопал, она отобрала и тебе оставила!

Нюта поняла, что Игорь тоже побаивается его: этот Павел из них двоих главный. Может быть, больше денег вложил в их общую мастерскую, а может быть, просто по характеру. Нюта знала по опыту — верх обычно одерживает тот, у кого больше энергии, больше злого напора. Кто сможет первым уничтожить своего противника.

— А это что за скелет? — зыркнул Павел на Нюту. Она вздрогнула, словно его быстрый звериный взгляд мог разоблачить ее тайные мысли — что не работать она сюда пришла, а умирать в родных стенах.

— Это девка от бомжей, помнишь, я тебе говорил... Работает как верблюд, точнее — как слон...

— Хорошо, пусть работает, — злобно перебил Павел. — Норму нашили? — повернулся он к девчонкам.

— Проверяй! — задорно выкрикнула Лерка, но Нюта заметила, что в глазах у ней на долю секунды мелькнул огонек испуга, вот до самых печенок. Мелькнул и тут же снова пропал. Но Нюта успела его заметить: когда поживешь в секте, такие вещи улавливаются с ходу...

— Сейчас, разбежалась! — хмыкнул Павел. — Проверю, когда поем. Лилька, давай салаты и что ты еще там сварганила!..

Ли-хва-чжун соскользнула с места и тут же исчезла в дверях на кухню, так быстро она прошла. А Наташа взглянула на часы:

— Пора бы нам тоже поужинать, правда, Игорь?

— Сегодня не получится, девки. Видишь, Наталья, Павел пришел. Он не любит, когда у него промеж ног шмыгают.

— Так мы после! — Наташа оглянулась на Лерку, словно ища поддержки, но та отвела глаза. Ху-чта-ён ничего не говорила, только вывесила на лицо свой постоянный флажок в виде ни о чем не говорящей улыбки.

— Ты же знаешь, мы с ним за полночь сидим на кухне, пиво пьем! Иногда и до рассвета. А вы лучше спать ложитесь пораньше, вот вам и компенсация! Чего человек не доест, то может доспать. И вообще, за один день никто с голоду не умирает!

— Ага, ты так говоришь, а сам уже раз пять сегодня лопал... А у нас с самого завтрака ни крошки во рту...

— Ну так иди! — Плаксивое, оправдывающееся выражение Игоря вдруг исчезло, в глазах заплясали злобные вспышки. — Иди, прись на кухню, заяви о своем голоде!.. Посмотрим, что Павел тебе ответит!

Наташа дернула плечом и отвернулась.

— Можно, мы пойдем спать? — мелодично прокурлыкала Ху-чта-ён.

— Идите! — махнул рукой Игорь.

Моментально, как при ускоренной прокрутке киноленты, девушки свернули работу и исчезли из комнаты. Нюта кинулась вслед за ними — вот она, спальня! Здесь, у стены, когда-то стояла ее кроватка, а рядом большое мягкое кресло — в нем обычно сидела бабушка, читавшая Нюте на ночь сказки.

Теперь в спальне находились четыре кровати и никакой раскладушки — бизнесмены не подготовились к приему новой рабыни. Но это ничего, можно и так поспать. Принести из большой комнаты поролон, свернуться на нем калачиком, руку вместо подушки... Только вот хорошо бы в ванную зайти, там Нюта еще не была! А ведь и с этим участком дома связаны свои лучики счастья: радость детских купаний, смех мамы, резиновые игрушки...

— А мыться мы что, не будем?

— Ты же слышала — Павла нельзя беспокоить! Ведь у нас ванная-туалет рядом с кухней, такая планировка квартиры. Где уж тут мыться перед сном, — ерничая, закатила глаза Наташа. — Тут в туалет захочешь сходить, и то терпи, пока нашим мужикам не надоест пивом глаза заливать! Смех, да и только!..

— Да уж, живем не как белые люди...

— А ты бы, Лерка, меньше молчала, когда я канючила Игорю насчет ужина! А то ротик на замок, а мне одной отдуваться! Не ожидала от тебя — ты всегда такая партизанка...

Лерка неопределенно хмыкнула и стала, никого не стесняясь, снимать топик и шорты, чтобы надеть ночную рубашку. С кухни пришла обслужившая желудки бизнесменов Ли-хва-чжун, пощебетала с подругой на родном языке, а потом обе сказали по-русски «Спокойной ночи». Наташа, как старшая, потянулась к выключателю...

— Погодите, девочки! Надо еще новенькую устроить! Сейчас я принесу ей под голову лоскутков...

Это побеспокоилась о Нюте Лерка. Прямо в ночной рубашке она выскользнула в большую комнату и вернулась с большим куском поролона и ворохом обрезков материи. Нюта поблагодарила, хотя на самом деле предпочла бы обойтись без комфорта, лишь бы все скорей улеглись и заснули. Потому что тогда она останется с домом наедине (спящие не в счет)...

Девчонки недолго испытывали Нютино терпение. Первой засопела Наташа, вслед за тем тоненько свистнули носы кореянок. Позже других, но тоже довольно скоро стихла повернувшаяся раз-другой Лерка. Она оказалась в этой компании добрей всех, хотя и была из неблагополучной семьи. Впрочем, все девчонки вполне устраивали Нюту: по крайней мере, никто из них не травил ее. Даже Наташа приставала не из желания навредить, а скорей от нехватки развлечений. И это несмотря на то, что новеньким всегда достается — а для них она была просто новенькой...

Вероятно, девчонки серьезно недосыпали, подумала Нюта, вспомнив, как быстро они улеглись. Пользуются каждой минутой отдыха, и правильно. В секте тоже было так. А она сейчас полностью отдастся мысли, что попала наконец домой и может напитаться этим впрок, с запасом... Как говорится, на всю оставшуюся жизнь, которой, кстати, осталось совсем мало. Ради этой минуты Нюта не позволила себе умереть в секте, без билета приехала в Москву, нанялась к Жирному и Волку, как она стала называть про себя хозяев.

В уголке окна, неплотно прикрытого шторой из одеяльной материи, видно было, как падает снег. Он был особенный, предновогодний — сыпал и сыпал, завивался в крученые струйки и блестел под уличным фонарем крупными многоконечными снежинками. Это был снегопад Нютиного детства, самых его волшебных дней, когда впереди елка, подарки и чудеса. Тех дней, когда папа налаживал волшебный фонарь с диафильмами, мама шила Нюте костюм Снегурочки для детсадовского праздника, а бабушка читала ей по вечерам самые зимние, рождественские сказки. Самое сильное впечатление произвела на Нюту «Девочка со спичками» Андерсена — уж очень жалко было девочку! И вдруг в голове сверкнуло, замкнув кольцо всего перечувствованного прежде, — так вот зачем она так обалдело рвалась сюда, в свою родную квартиру! Чтобы превратить когда-то потрясшую ее рождественскую сказку в явь! «Бабушка, — беззвучно закричала она. — Приди за мной, бабушка, и возьми меня отсюда!»

Нюта зажмурилась, чувствуя, что в сердце у нее растекается сладкий холодок надежды — вдруг, открыв глаза, она увидит сидящую в изголовье бабушку? Но никого по-прежнему не было, только ночная тишина стала как-то особенно ощутима. Нюта собрала все свои внутренние силы и продолжала:

«Ты видишь, бабушка, какою оказалась моя жизнь! Разве для этого вы с папой и мамой растили свою Нюту? Правда, ты предупреждала меня насчет секты — я не раз вспоминала потом твой совет, когда уже было поздно! Но я попалась в ловушку. Ты из-за этого раньше умерла, но и мне недолго осталось жить — не зря же меня выпустили из секты на все четыре стороны. Здоровых оттуда не выпускают... Так приди и возьми меня с собой, как взяла бабушка девочку со спичками! Очень прошу тебя, уведи меня отсюда!..»

По мере того как она упрашивала, взывала, молила, в атмосфере комнаты что-то неуловимо менялось. Ей казалось, сам воздух стал другим, прозрачнее и, может быть, теплее. В нем чувствовалось теперь то, чего она так страстно ждала — присутствие бабушки.

«Ты пришла! — с исступленной радостью воскликнула Нюта. — Ты возьмешь меня к себе?!»

Вновь неуловимое движение воздуха, и Нюта поняла — нет, бабушка ее с собой не берет. Но, сколь ни странно, это не означало катастрофы, как казалось Нюте минутой раньше. Главное, что бабушка к ней пришла; теперь она знает все и сделает как лучше. Нюта в блаженном изнеможении откинулась на подушку, вернее, на ком лоскутков под головой. Она чувствовала себя как человек, которому удалось во время аварии вызвать спасателей. Пусть эта помощь еще не подоспела, но какое облегчение знать, что она в пути!

Потом раздались тяжелые и пьяные шаги, и по глазам полоснул нестерпимый после темноты свет. В комнату ввалились оба бизнесмена. Волк со свистом шипел ругательства, словно выплевывал их своей выступающей вперед челюстью; Жирный тряс обвислым лицом и поддакивал ему:

— Ну и стерва!.. Вот мы ее сейчас...

Девчонки моментально проснулись, со страхом глядя на приближающихся фантомов, означающих для них кару и муку. Только вот для кого именно? Волк метнулся к Леркиной кровати, рывком сорвал одеяло.

— В два слоя поролон зашивать, чтоб быстрее, да? Положено в три, а ты в два?! А если про наш товар слава пойдет, что он некачественный?.. Тебе все равно, дрянь, но сейчас я научу тебя, как заботиться о хозяйском авторитете...

После этого наступил миг затишья, во время которого Наташа чуть слышно вздохнула, кореянки двинулись на своих постелях, отворачиваясь к стенке, даже толстый Игорь как-то рассеянно крякнул. А потом — захлебывающийся Леркин крик, взлетевший до небес, стук чего-то тонкого и жесткого — проволоки? — о живое мягкое тело, свистящие ругательства в такт ударам... Да что это, Нюта снова в секте?! Это там так обращались с людьми, а остальные жались по углам, чтобы не дай Бог не попасться под горячую руку... И вдруг Нюта тоже закричала, тонко, как заяц, от невозможности снести эту пытку, когда рядом с тобой мучают человека... Тогда, в секте, она имела силы сдерживать себя, а сейчас, после встречи с бабушкой, размякла душой и не справилась. Этот крик дал Лерке передышку: зверь с волчьей челюстью перевел глаза на Нюту.

— Что еще за хрень? Ей что, новенькой, тоже впарить?

— Подожди, Пашка, — озабоченно сказал Игорь. — Она в обмороке. Гляди, у нее пена изо рта полезла, вдруг она сейчас помрет?!

— Так ты гляди, кого нанимаешь!.. — в голос заорал Пашка. — Где ты ее взял, эту дохлятину?

— Бомжи с чердака сосватали... Нет, гляди, правда пена! Ну чего с ней делать, не скорую ж помощь вызывать!

— Чего делать! Бери ее быстро за ноги, а я под мышки, и понесли назад на чердак! Если сдохнет, так мы не в ответе! И чтобы никто вообще не знал, что она была у нас! — обвел он взглядом четыре кровати, на одной из которых корчилась в бессловесной муке посеченная проволокой девушка.

— Значит, на чердак... Ну ты у нас голова... А если она очнется да после назад придет, тогда как? Работала-то она вчера неплохо...

— Да ты соображаешь, что несешь?! Работала неплохо!.. У нас мертвец появится, так милиция жить не даст, на одних взятках разоримся! Нет, надо же... работала она неплохо!

Сдавшийся Игорь, которому было жаль не только работницу, но и в какой-то степени саму Нюту, обреченную умирать на чердаке, взял девчонку за ноги. Она оказалась совсем легкой, прав Павел — с такой доходягой у них скоро могли появиться проблемы. Павел всегда выходит правым, он и порядок в мастерской поддерживает. Только уж слишком круто подчас, вот и Лерка теперь день-два работать не сможет... Убытки, зато порядок.


предыдущая глава | Переселение, или по ту сторону дисплея | cледующая глава