home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сорок лет спустя

Чёрный, как зимняя ночь, конь ворвался на площадь перед донжоном, фыркая и стреляя вокруг лиловыми глазами, словно в поисках несчастного, достойного укуса или удара копытом. Подковы выбили искры из древней брусчатки, порядком истёртой за века сандалиями учеников, тяжёлыми сапогами рыцарей, растоптанными бахилами крестьян и изящными туфельками дам. Промчавшись к самым воротам башни, конь, повинуясь рывку поводьев, резко остановился, присев на задние ноги. Это было сильное и благородное животное, в меру злое и в меру самолюбивое, не спускавшее конюхам малейшего намека на неуважение. Но хозяйке скакун повиновался беспрекословно, признавая её превосходство и право отдавать приказы.

Молодая женщина легко соскользнула из массивного мужского седла на камни и дёрнула головой, отбрасывая за спину водопад тяжёлых волос. Дорожный камзол из дорогой, тончайшей выделки, чёрной кожи, сейчас был изрядно припорошен пылью, доходящие до середины бедра сапоги срочно нуждались в чистке. И неудивительно — уже неделю как окрестные поля изнывали без влаги, и селяне подумывали о том, чтобы скинуться — у кого сколько найдётся — и обратиться за помощью к магам. Пока что их останавливала трезвая мысль о том, что маги тоже люди и им, следовательно, потребность в хлебе, капусте, редьке и прочих дарах крестьянского труда отнюдь не чужда. То есть, покочевряжатся малость, да и призовут дождь забесплатно. Как не раз уже случалось в прошлом, как не раз произойдет впредь. И каждый серв, мысленно прикидывая запас медных и, куда реже, серебряных монеток в заветной кубышке, тоскливо поглядывал на преисполненное сиянием светлого Эмиала небо и ждал, когда же господа маги соизволят заняться тем, чем им, по мнению селян, заниматься и надлежало.

Заботы пахарей и огородников всадницу занимали мало. В общем-то, и дорожная пыль её особо не беспокоила — за долгие годы странствий она научилась со стоическим равнодушием относиться и к холоду, и к пронизывающему ветру, и к удушающей жаре. Разумеется, приятная прохлада, тонкое вино, огромный чан с горячей водой и, позже, чистая постель — это здорово, но, как показывает опыт, не всегда достижимо. Значит, нечего и беспокоиться об этом.

Тонко, мелодично звякнула изящная шпага синего стекла, вложенная, вопреки общепринятым правилам, не в ножны, а в кольцо на поясе женщины. В тон оружию, дзинькнули подковки высоких сапог. Рука, затянутая в чёрную перчатку, небрежно бросила поводья жеребца подбежавшему слуге. Коня этого здесь знали — добродушного вида увалень в потёртой, но чистой и достаточно опрятной одёжке, взглянул на чёрного красавца без капли любви и осторожно, дабы не попасть под добрый пинок копыта, потянул жеребца за собой — выгулять после скачки. Для виду поупиравшись, конь скосил взгляд на хозяйку и, не заметив на её лице признаков неудовольствия, пошёл за конюхом.

— Леди Рейвен! — миловидная девчушка лет двенадцати, явно преисполненная гордости от порученного дела, изобразила старательный, но не очень отточенный реверанс. — Госпожа Попечительница ожидает вас на верхнем ярусе.

Таша чуть заметно поморщилась, мысленно представляя себе подъём по узкой и бесконечно длинной лестнице. Что ж, следовало признать — это не было намеренным оскорблением, напротив, не каждого гостя приглашали в верхние покои, доступ туда открывался лишь тем, кто сумел заслужить не только доверие, но и симпатию Попечительницы Школы Ордена Несущих Свет. Однако же…

— Спасибо, малышка, — она кивнула юной привратнице и скользнула в услужливо распахнутую дверь.

Преодолев три четверти подъёма одним рывком, Таша остановилась и прижалась спиной к прохладному камню стены. Сердце настоятельно напоминало о том, что если на вид волшебнице всё ещё можно дать от силы тридцать, то внутреннюю сущность тела обмануть уже сложнее. Годы не проходят бесследно, оставляя неизгладимые отметины — пусть незаметные, пусть тщательно замаскированные магией. Сейчас ей было чуть больше семидесяти — для опытной волшебницы это ещё не зрелось, скорее — первый шаг за грань молодости, самый первый. Но шаг этот сделан.

Отдышавшись, Таша преодолела оставшиеся ступени неспешно, капельку вальяжно, и легонько коснулась пальцами двери, ведущей в покои Попечительницы, пребывая уже во вполне нормальном состоянии — дыхание ровное, колени не дрожат, на полных чувственных губах — привычная насмешливая улыбка. Прежде, чем постучать, она ещё раз оглядела себя, на мгновение задумалась, а не стоило бы до аудиенции привести в порядок костюм, затем мотнула головой — вот ещё, всякие условности соблюдать — и стукнула костяшками пальцев в дверь.

— Для тебя всегда открыто, — раздался из-за дубовых створок знакомый голос. — Ты же не думаешь, что я брошусь тебе навстречу?

— Я не перестаю надеяться, — фыркнула Таша, входя в святая святых Школы Ордена.

— Не надейся. И, кстати, чувствуй себя как дома. Вино на столике, бокал там же… фрукты недавно доставили из Кинтары, рекомендую. Или желаешь перекусить чем-нибудь посущественнее?

Таша подошла к столику и, не обращая внимания на резной хрустальный бокал, явно ожидавший её появления, плюхнулась в кресло, мысленно предвкушая следующую реплику хозяйки покоев.

— Пыли-то… — недовольно пробурчала та. — Леди Рейвен, как обычно, демонстрирует полное пренебрежение к труду несчастных детей, убирающих мои комнаты.

Следовало отдать должное хозяйке — её апартаменты производили впечатление благородно-сдержанной роскоши, не перешагивая ту тонкую грань, за которой изящество, богатство и продуманность обстановки становятся вычурностью и помпезностью. Многие люди, вышедшие из низов, всю жизнь стремятся доказать окружающим свою значимость. Если нет подходящего таланта, то в ход идут внешние атрибуты — мебель из редких пород дерева, безумно дорогие кинтарские ковры, многочисленные золотые побрякушки, шёлковые гобелены, драгоценные реликвии. Здесь хватало ценностей — но над всем довлел тонкий вкус хозяйки, превратившей несколько смежных комнат на верхнем этаже донжона в место, где хочется жить вечно. По сравнению с покоями нынешней Попечительницы, обиталище Лейры Лон казалось бы приютом аскета — но всё вокруг воспринималось как должное, каждая деталь была уместна и идеально вписывалась в интерьер.

— Даже самому распоследнему конюху в Школе прекрасно известно, что уборку в этих покоях ты делаешь сама, — парировала выпад молодая волшебница. — Хотя лично я этого понять не могу.

Попечительница неспешно наполнила бокалы густым рубиновым вином и опустилась в глубокое кресло напротив гостьи.

Она была уже немолода, хотя заметить это было непросто. Человек малоопытный дал бы ей лет сорок. Более внимательный или обладающий отменным зрением накинул бы ещё лет пять-шесть, а знаток магии (учитывая положение, которое эта женщина занимала в обществе), уверенно приплюсовал бы к видимым годам ещё, по меньшей мере, столетие. Но внешнее впечатление было обманчивым, сейчас Попечительнице было немногим меньше шестидесяти — а моложавость была лишь свидетельством изрядных усилий, прилагаемых к сохранению красоты. Чуточку располневшая, но по-прежнему привлекательная фигура, не отмеченная сединой копна золотых волос, всё те же пронзительно-голубые глаза. Но уже тронуто чуть заметной сеточкой морщин лицо, уже не так стремительна походка… Годы берут своё — увы, никому не суждено остаться победителем в этой извечной женской битве.

— Я так рада видеть тебя, Таша! — Попечительница пригубила вино и вздохнула. — Попробуй, это… от него.

Леди Рейвен отпила глоток, зажмурилась, чувствуя, как божественный аромат проникает в каждую частичку тела. Вздохнула.

— Видит Эмиал, как же мне его не хватает…

— Как знатока вин? — не удержалась хозяйка. Затем посерьёзнела. — Таша, ну пора бы успокоиться. Я тоже любила Метиуса, но люди смертны, пусть они и великие маги. И уходят, рано или поздно.

— Мне почему-то кажется, — тихо прошептала волшебница, — что те, кто мне дорог, уходят слишком уж рано.

— Что-то с Ангером? — на лице Попечительницы мелькнул самый настоящий испуг.

— А? Нет, с ним всё хорошо.

— Не слышу уверенности, — взгляд сделался колючим, пробирающим до самой души.

— Устала я, — пробормотала леди Рейвен, любуясь алыми бликами, танцующими на резном хрустале. — Не от Ангера, ты не подумай, хотя, видит Эмиал, сорок лет — серьёзное испытание для любого, самого счастливого брака. Устала от праздности, как ни пафосно это звучит. Уже давно ничего не происходит, годы похожи один на другой, словно снежинки…

— Не бывает одинаковых снежинок, — резонно возразила собеседница.

— Угу… все они маленькие, белые и холодные. А разница лишь в нюансах, не более того. Я знаю, что ты хочешь сказать. Мол, твоя, Таша, жизнь наполнена приключениями, сражениями, путешествиями. Напомнишь про экспедицию на Зор, про охоту за пиратами Южного Креста, про исследования Пустоши. Да, было… но Зор мы облазили вдоль и поперек, а проникнуть в затопленную библиотеку так и не удалось. Пираты… где те пираты? Гавань Дес-Лат заполнена обломками кораблей, крепость разрушена, а у южных берегов уже год как не видели ни одного пиратского судна, и моряки Ордена лишь зря потребляют солонину, патрулируя эти воды. Инталия процветает, и я вместе с ней. Плесенью зарастаю.

— А чего бы тебе хотелось? — нахмурилась Попечительница. — Войны?

Некоторое время Таша молчала, словно и в самом деле обдумывая предложение, затем покачала головой.

— Нет, но… знаешь, как мне кажется, с уходом арГеммита Орден лишился не только лидера, он лишился зубов. Мы варимся каждый в своём котле. Алые, захапавшие себе, с легкой руки Ватере, практически все артефакты, найденные в Пустоши, с головой погрузились в изучение древнего знания, делиться которым они не намерены. Его покойное экс-величество Унгарт Седьмой оказался достаточно неосмотрителен, чтобы не пережить очередного покушения, и теперь уцелевшие противники нашей старой знакомой Диланы заняты не столько плетением заговоров против трона, сколько выяснением важнейшего вопроса современности — в чьих жилах больше королевской крови и кого можно назвать новым знаменем реставрации. Как им не надоело-то? Мало их Дилана на кол пересажала, ох, мало. Ульфандер Зоран, впавший в старческий маразм, продолжает муштровать клинья Индара, которые давно уж никому не нужны. Кинтара в очередной раз лелеет мечту о всемирном господстве… и ладно бы силой клинков, так нет же, южане предпочитают действовать золотом. Я не удивлюсь, если через полвека даже Орден, принимая хоть сколько-нибудь важное решение, будет предварительно выслушивать мнение Кинта Северного.

— Я бы не сказала, что нынешние Вершители беззубы, — осторожно произнесла хозяйка. Затем улыбнулась и добавила насмешливо: — Ну или, скажем, не все из них.

— Брось… быть сильным магом ещё не означает быть достойным Главой Совета, — Таша поморщилась, словно от зубной боли. — В конце концов, ты же стала Вершительницей, значит, дело не только и не столько в магии.

Она тут же осеклась, понимая, что допустила бестактность. Уже много лет в общении между ней и хозяйкой Школы сохранялась негласная договорённость о том, каких тем в беседах лучше избегать. Нет, упреков Таша никогда не слышала, да и заметить обиду на лице Попечительницы давно никому не удавалось, та слишком хорошо научилась владеть собой. А может, это леди Рейвен сама себе придумала?

— Орден весьма привержен традициям, — пожала плечами собеседница. — Так что мой статус Вершителя лишь приложение к креслу в главном зале Школы, и ты это прекрасно знаешь, дорогая. А что касается Главы… постарайся быть объективной, во главе Ордена должны стоять сильнейшие из магов, и леди Верра занимает этот пост по праву. А что до её молодости… ну, и милый твоему сердцу арГеммит когда-то был сопляком, толком не научившимся вытирать нос.

Леди Рейвен многое могла бы сказать, но пускаться в полемику в данном случае было неразумно. И не потому, что Орден силён своим единством, и настраивать Вершительницу против Главы Совета не просто неразумно — преступно. Что бы ни было произнесено средь этих стен, оно тут и останется, в этом волшебница была более чем уверена — пусть даже сейчас она примется поливать грязью весь Орден, начиная от едва оперившихся адептов и кончая… ну той же Бетиной, к примеру. Да, неприязнь к новой Главе Совета сохранялась у Таши достаточно долго — нелепая, преждевременная смерть Метиуса, опустевшее кресло лидера Ордена, краткие дебаты, выборы, присяга, которую принесла леди Верра, несколько довольно неожиданных перемещений в Совете… Многое из перечисленного леди Рейвен воспринимала как личное оскорбление, кое-что — как личную трагедию. Но не стоит думать, что бывшая ученица арГеммита затаила злобу или, тем паче, вынашивает далеко идущие планы. Её стремление к личной славе, жгучее желание утереть всем и каждому нос, показать, что леди Рейвен способна на многое, очень многое — всё это давно утратило прежнюю остроту. Предложи ей кто-нибудь сейчас кресло в Совете…

— Сильный маг не обязательно достойный лидер, — по инерции буркнула она, уже понимая, что проигрывает этот, как и многие предыдущие, спор. Да и не было, по сути, никакого спора — так, очередной обмен мнениями, не способными изменить точку зрения оппонента. Беседа ни о чём.

— Ну да, не спорю. Лидеру нужна изобретательность, хитрость, огромный багаж знаний и изрядная удачливость. А это означает…

В воздухе повисла многозначительная пауза, сопровождаемая ехидной ухмылкой хозяйки покоев.

Таша не выдержала и рассмеялась.

— Да уж, это точно не про меня. И вообще, просиживать часы на Совете, слушая речи леди Верры, я бы не смогла. Куда лучше…

— Бешеная скачка, звон шпаг, вспышки фаерболов?

— Да! — с вызовом вскинулась леди Рейвен. — Да, лучше! Я скучаю по прежним временам, когда всё было просто и ясно, когда нетрудно было разобраться, кто враг, кто друг.

— Это и тогда было не очень-то ясно, — заметила Попечительница. — Враг может оказаться другом, и более чем другом, не так ли? У вас с Ангером правда всё в порядке?

— Более чем, — опять вздохнула Таша, но на лице её мелькнуло странное выражение, которое хозяйка дома уверенно опознала как отблеск тихого счастья. — Он сейчас дома, в замке. Ингар приехал на несколько дней, и я уверена, что сейчас эти оболтусы выясняют, кто лучше владеет клинком или кто удачливей в охоте. Кстати, а когда ты соизволишь нанести нам визит? Рейвен-Кэр теперь не узнать.

— Сын приехал домой, а ты… сбежала? — недоверчиво подняла бровь Попечительница.

— Угу, — призналась Таша. — Знаешь, я… дура я, наверное. Боюсь за него. Молодой, горячий, девять дуэлей за последний год. Каждый раз, когда он уезжает, мне кажется, что это навсегда. Конечно, я его встретила, приласкала… хотя, согласись, ну зачем молодому рыцарю материнская ласка? Ему, как мне кажется, дедова коллекция оружия интереснее, чем вечер со мной у камина. Да и ласка нужна, скорее, другая. Ну, ты понимаешь.

— Это тебе кажется, — покачала головой собеседница. — Нет никого дороже матери, уж поверь мне, я знаю.

Ее губы чуть заметно поджались, чуть дрогнули пальцы, сжимающие тоненькую ножку бокала, словно реагируя на давние, подёрнутые тенью прожитых лет, но по-прежнему болезненные воспоминания.

— Прости, — выставила перед собой ладони Таша. — Я не хотела тебя огорчить.

И тут же попыталась сменить тему, хоть и несколько неуклюже — несмотря на возраст, по меркам обычных людей уже признаваемый за старость, она так и не научилась искусству легкой, непринужденной светской беседы, когда унизить собеседника можно так, что он поймет оскорбление лишь спустя несколько дней. А уж уходить от неприятных тем — это искусство в высших кругах знати осваивают в первую очередь. Таша не умела лавировать в бурных словесных течениях, предпочитая называть вещи (а, при случае, и собеседников) своими именами. Именно поэтому за последний год дуэлей у неё было лишь немногим меньше, чем у сына. О половине не знал и Ангер.

— Таша… — хозяйка чуть помедлила, собираясь с силами: — Ну скажи честно, почему ты решила меня навестить? Я безумно рада тебя видеть, я готова бросить любые дела, чтобы болтать с тобой сутками напролет. Если тебе захочется куда-нибудь поехать, клянусь Эмиалом, я с радостью составлю тебе компанию — видит Светлый, Школа не придёт в упадок, если я покину эти стены на несколько месяцев, смею заверить, я умею подбирать помощников. Я готова спрятать тебя здесь от всего мира и спрятаться вместе с тобой. Но я, уж прости, не верю, что ты проделала весь этот путь лишь для того, чтобы перекинуться несколькими словами и снова куда-то умчаться.

— Тебя не обманешь, — рассмеялась волшебница. — Или это у меня в ауре написано?

Попечительница прищурилась, внимательно вглядываясь в гостью.

— Ожидание… предвкушение… нахальство… хм… страх? Нет, скорее, ты просто опасаешься, что твои ожидания не оправдаются.

— Ты весьма продвинулась, — в голосе Таши проявились нотки искреннего уважения.

— За это меня тут и держат. Ну же, говори. Клянусь, любая просьба… кроме объявления войны Гурану. Да и то лишь потому, что последнее — не в моей власти.

— Покажи мне свои картины, — выпалила Таша и замерла, ожидая ответа.

Некоторое время хозяйка молчала, затем сокрушённо кивнула.

— Знала бы, кто проболтался — шею б свернула. Как ты не понимаешь, я ведь никогда не была художницей, и показывать кому-то ту мазню, что скрашивает мои вечера… да, представь себе, у меня бывают моменты, когда абсолютно некуда себя деть. Жизнь Школы налажена, ученики учатся, воспитатели… ну, как ты понимаешь, воспитывают. Я не так уж часто отдаю здесь приказы.

— Давай так, — примирительно улыбнулась леди Рейвен, — ты показываешь, а судить о том, мазня это или нет, буду я сама. Ладно?

— Не ладно, — сварливо заявила Попечительница. — Если понравится, я жду целую телегу комплиментов. А если нет, то свои критические замечания можешь высказать какому-нибудь кусту у дороги. Или этому демону, по недоразумению называемому конём. После каждого твоего приезда половина конюхов ходит либо с повязками на руках, либо с синяками пониже спины.

— Договорились! — неизвестно, что конкретно видела хозяйка Школы в ауре гостьи, но сейчас там наверняка доминировали тона полного удовлетворения. — Будет тебе два-три воза хвалебных речей. И никакой критики, Эмиалом клянусь!

— Пойдём.

Попечительница провела гостью в соседнюю комнату. Несколько чистых холстов на мольбертах, многочисленные баночки, склянки, коробки с красками, разбросанные тут и там кисти, палитры в засохших разноцветных разводах, кучки мелков или угольных палочек, стопки бумаги с набросками. Но в этом кажущемся беспорядке чувствовалась влияние опытной руки — Таша не сомневалась, что хозяйка способна чуть ли не с закрытыми глазами найти нужную краску или подходящую к случаю кисть. А на стене — несколько больших рам, укрытых тонким полотном.

Не говоря ни слова, хозяйка дёрнула дорогую ткань, и занавес сполз — сперва с одного полотна, затем с другого, с третьего… Таша сделала шаг вперед, уже готовая разразиться восторгом. И замерла. Всё, что она собиралась сказать, неважно, искренне или не очень, застряло в горле, так и не вырвавшись наружу.

В глубоком кресле полулежала женщина. Платье из кинтарийского белого шёлка, драгоценный мех, обвивающий плечи, огненный камень в тонкой работы золотом обруче, стягивающем светлые волосы… Нежные кисти с тонкими длинными пальцами бессильно лежат на коленях, а на лице — тоска, привычно сдерживаемая боль и бесконечная усталость, явственно проступающие сквозь холодную, идеальную красоту бледного лица, точёных алых губ и огромных, но чуть прикрытых глаз. Рядом с ней мужчина в орденском плаще. Лицо воина сурово, глаза смотрят в сторону — словно рыцарь боится случайно встретиться взглядом со своей дамой, боится увидеть в них приговор. Ей. Себе. Им обоим. Пальцы стискивают рукоять меча — кажется, ещё мгновение, и из-под нарисованных ногтей выступят крошечные капли алой краски.

Всё ещё не в силах вымолвить хотя бы слово, леди Рейвен перевела взгляд на другую картину.

Двое, мужчина и женщина, словно разделенные тонкой, едва видимой стеной. Волосы мужчины тронуты сединой, по щеке змеится старый шрам, рот сурово сжат, но в глазах — насмешка, легкая, доброжелательная. На губах женщины играет улыбка, темные волосы развевает ветер, глаза прищурены — что она хочет разглядеть? Она не смотрит на того, кто стоит за её спиной, взгляд устремлен в никуда… может, в будущее? В неведомое пока ещё «тогда», когда рухнет, растает, исчезнет без следа эта едва видимая стена, лишь чуть-чуть обозначенная кистью художницы.

Следующее полотно.

Девочка, сидящая на коленях. Потрёпанное, неоднократно чиненое платье, многочисленные пятна на подоле и рукавах, чумазое личико, растрепанные, давно не мытые волосы, некогда сиявшие золотом спелой пшеницы. В руках — миска, над которой вьется пар. Кто-то может подумать — жиденькая каша или горячий суп. Это не так, Таша лучше кого бы то ни было, кроме этой самой девчонки, знает, что содержится в медной посудине. Сейчас, по прошествии чуть ли не полувека, во рту вновь появился отвратительный привкус травяного отвара. Почему всё, что приносит исцеление телу, столь мерзостно на вкус?

Дальше…

Снова двое, снова спина к спине. Только теперь между ними нет тонкой стенки, и нет на картине мужчины со шрамом — две женщины, чем-то очень похожие и, в то же время, совершенно, абсолютно разные. Бьются в ладонях, выплескивая огненные сполохи, смертоносные фаерболы, разбрасывает синие блики стеклянная шпага, тускло сверкает в расслабленных пальцах тонкий стилет. В глазах одной — презрительная, высокомерная насмешка — давай, подходи, кто бы ты ни был. Вторая косится на первую, словно не веря, что давний и непреклонный враг сейчас защищает её спину.

— Тебя там не было… — прошептала Таша. — Ты не могла этого видеть…

— Разве это важно?

Взгляд скользит вдоль ряда простых деревянных рам, лишенных позолоты, изящных резных завитков. Ещё одно знакомое лицо — но Таша запомнила эту женщину другой. Не надменно-строгой, поджавшей губы, готовой разразиться суровой отповедью нерадивым ученицам — а израненной, окровавленной, уже не способной стоять на ногах, и всё же готовой окончить жизнь так, чтобы и в смерти своей служить Ордену. Никто не мог ожидать от не слишком талантливой, не особо ценимой воспитательницы поступка, который много позже был увековечен в ведущихся уже тысячу лет Хрониках Школы Ордена.

Лица сменяются лицами… молодой мужчина, сжимающий в руках чеканную маску… всадница, отбивающаяся тяжёлым, неудобным клинком от закованных в сталь воинов… некрасивая девушка в легкой кожаной броне, лицо которой превратилось в хищный оскал от немыслимой тяжести творимого заклинания… снова человек с помеченным шрамом лицом, спокойный и немного снисходительный взгляд…

— Это наше прошлое, — прошептали внезапно пересохшие губы.

— Прошлое — это тоже мы, не так ли? — Попечительница стояла на шаг позади гостьи и чувствовала, как крошечная слеза медленно сползает по щеке. — Прежние мы — в нас настоящих. И они же станут нами будущими, ведь верно, Таша? Главное — не забыть, не растерять эти воспоминания, не заменить их другими, сиюминутными, легковесными, малозначительными. Не поддаться на соблазн переосмыслить, придумать более удобные причины своих поступков… или подобрать не вполне истинные, но красивые и выгодные их последствия. Так легко — отказаться от нас самих. Так трудно — оставаться теми, кто мы есть.

Леди Рейвен закусила губу, сердце никак не могло успокоиться, мелко подрагивали кончики пальцев.

— А кто мы есть? Кто она — настоящая Таша Рейвен? Мать, сбежавшая от собственного сына? Любящая жена? Убийца, за спиной которой многие десятки дуэлей и схваток? Доверенное лицо Ордена? Неудачливая шпионка? Предмет насмешек и анекдотов? Героиня, вместе с горсткой друзей остановившая войну? Обленившаяся клуша, проводящая годы в старом отцовском замке? Кто я на самом деле, Альта? — она не осознавала, что почти кричит.

— Всё это, и многое другое, — Альта Глас обняла подругу и бывшую наставницу. — Да, мы разные, да, мы соединяем в себе несоединимое. Чем-то стоит гордиться, иное не достойно гордости, но главное — не забыть. Не забыть, что мы, прежде всего, люди. И ещё… мы — Несущие Свет.


Год спустя | Плечом к плечу | cледующая глава