home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Бетина Верра. Индар

— Это совершенно ненормальное государство!

— Магистр Верра, я допускаю, что ваше мнение об Индаре именно таково. Но официальному послу говорить такое вслух, по меньшей мере, не стоит.

— Вы считаете, нас могут подслушать, лорд Ватере?

Арай чуть заметно поморщился. О том, что титулование его раздражает, этой малолетней нахалке было прекрасно известно. Магистр Ватере был предусмотрительным человеком и умел заботиться о своём душевном спокойствии. Вышколенные слуги, секретари, младшие члены Альянса умели либо прямо, либо косвенно донести до нового человека, что именно может оказаться неприятным для второго после Ректора (или первого, это как посмотреть) человека в Алом Пути. Необходимые сведения Бетина, несомненно, получила ещё в Суре. И с тех пор старательно игнорировала. Демонстративно наполняла бокал мага, хотя тот предпочитал самостоятельно дозировать количество выпитого. Мешала сосредоточиться, очередной репликой выдёргивая его из размышлений. И не забывала вставить в беседу этого своего «лорда».

Неприязнь Арая к титулу имела давние корни. Выходец из очень древней и богатой семьи, он уверенно двигался к вершинам магического мастерства, попутно преодолевая ступень за ступенью в иерархии Альянса. Но, добившись признания и уважения среди магов, он так и не нашёл понимания в собственной семье. Отец, давно почивший, неоднократно заявлял, что заниматься магией уместно лишь тем, кто лишен иных достоинств. К последним, по мнению старика, относились исключительно знатность рода и чистота благородной крови.

Каждая встреча с отцом оканчивалась скандалом. Презрение, которым помешанный на древности происхождения родитель окатывал сына, подпитывалось ещё и тем, что в Альянсе, как и в других магических сообществах, путь наверх был открыт любому, обладающему достаточным уровнем таланта, будь он выходцем из семьи лорда или свинопаса. И того факта, что сын самой древней фамилии Эммера, ведущей своё начало ещё со времен до Разлома, поставил себя (осознанно!) в один ряд с сыновьями и дочерьми лавочников, торговцев, лесорубов или рыбаков, прощать Араю старый лорд не собирался. Слова «долг перед родом», «достоинство лорда» и прочая высокопарная чушь навязли в зубах ещё в отрочестве, а уж с возрастом стали абсолютно непереносимы.

Кто-то другой давно не выдержал бы, порвав все связи с отчим домом и забыв туда дорогу. Ватере, несмотря на постоянные ссоры, был привязан к отцу — единственному в мире родному человеку. И продолжал приезжать, не ведая, что сыновние чувства в конечном итоге послужат во вред. Именно так и случилось — во время очередного скандала (отец выяснил, что Ректор Лидберг, оказывается, может насчитать лишь четыре поколения титулованных предков, следовательно, не должен и сметь думать о том, чтобы отдавать распоряжения наследнику рода Ватере) старый лорд вдруг схватился за грудь, а затем рухнул на ковер, как подрубленное дерево. И никакое лекарское искусство сына не смогло помочь — не существует магии, способной вернуть к жизни человека с разорвавшимся сердцем.

Приняв титул и наследство, Арай Ватере вместе с тем принял и осознание того, что именно забота о чистоте благородной крови, забота о проклятом титуле довели отца до смерти. Он не считал себя вправе отказаться от родового герба — что бы там себе ни думал старый лорд, его сын вполне осознавал свою принадлежность к роду. Но вот вспоминать… Все знали, что магистр не любит упоминания титула. И только вот эта несносная пигалица постоянно провоцирует его.

— Бетина, я бы предпочёл…

— Угу. Лорд Ватере, мы это уже обсуждали.

И впрямь, разговоры на тему личных предпочтений между этой странной парой время от времени происходили, причём, если вначале беседа шла более или менее на равных, то уже через полчаса-час соплячка вынуждала магистра переходить к обороне, а то и откровенно оправдываться. Убийственный аргумент, что каждый человек есть то, что он есть, и стесняться этого могут разве что глупые дети, в устах леди Верры звучал прямой насмешкой. Сама она получила «почётный титул» после окончания войны — возможность иметь герб и добавлять «леди» к имени было не более чем знаком внимания. Никаких земель к «почётному титулу» не полагалось, и Бетина, как и раньше, была бедна, как храмовая мышь. Войдя в состав Совета Вершителей, она получила доступ к сокровищам Ордена, но традиции Несущих Свет и собственные принципы не позволяли ей обзавестись даже приличным особняком в Торнгарте.

Но вот уж кого-кого, а леди Верру упреки в худородстве нисколько не волновали. Ватере достаточно успел познакомиться с той же леди Рейвен, которая за подобную реплику вполне могла вызвать человека на дуэль и превратить его в обугленный труп. В аналогичной ситуации Бетина, презрительно оттопырив губу, заметила, что «чистота крови ещё не показатель ни ума, ни способностей», оставив собеседника перед нелёгким выбором — решить, что девушка (официально — один из сильнейших магов Ордена, уцелевших после сражения в Долине Смерти) просто отшутилась, или увидеть в её словах оскорбление. Во втором случае — придётся вызывать на дуэль, которая наверняка будет магической и со вполне предсказуемым исходом.

В общем, спорить с Бетиной насчёт благородного происхождения было бесполезно. Мнение собеседника в этом вопросе её совершенно не интересовало, девушка оценивала людей исключительно по способностям, считая, что гордиться или чураться своего происхождения глупо и неуместно.

— Ладно, если вам так угодно, леди Верра, — в очередной раз торопливо сдался магистр, чтобы не доводить дело до склоки. — Так вот, поверьте, нас наверняка подслушивают, за нами гарантированно подсматривают. Каждый день, каждый час. Вы садитесь обедать, и чей-то нос принюхивается к аромату блюд на вашем столе. Вы одеваетесь, и чьи-то внимательные глаза оценивают ваш гардероб. Вы отходите ко сну, и чьи-то чуткие уши слушают ваш храп.

— Я никогда не храплю! — вспыхнула девушка.

— Не мне судить, — демонстративно и чуточку комично развел руками магистр. — Я ведь не прислушиваюсь. Но, скажем, мнение шпионов Зорана в этом вопросе будет вполне компетентным.

— Получается, возможности поговорить без свидетелей у нас нет?

— Ну почему же, — усмехнулся Ватере. — Ни «саван», ни «купол» не защищают от подслушивания и подглядывания, но можно использовать, скажем, классический «вихрь».

— Это же простейшее защитное заклинание, разве что брошенный нож отклонить.

— А ещё «вихрь» хорошо искажает звуки. Я понимаю, что в Школе вам не рассказывали об этом эффекте.

— Рассказывали, — поправила его Бетина, — как о неприятном нюансе, практически исключающем использования «вихря» в реальном бою. Никто не разберёт отдаваемых команд, только шипение, свист и завывание.

— Именно то, что нам сейчас и нужно, — Арай принялся взбалтывать воздух руками, одновременно вплетая в кружево формируемого заклинания резкие фразы словесной составляющей. Постепенно комната наполнилась гулом. — Вот, порядок. Теперь стоит сесть так, чтобы ваши губы, леди Верра, не были видны от окна и двери, и можно говорить. При наличии некой здоровой паранойи я бы ещё рекомендовал легкую вуаль, тогда никакие ухищрения не позволят догадаться, о чём ведется разговор. Э-э… а о чём он будет?

Бетина молчала. С самого начала она не одобряла идеи всеобщего сотрудничества, вынашиваемые Вершителем арГеммитом — просто потому, что ни капли в них не верила. Индар, пожалуй, самая легкая часть плана, договориться с Комтуром наверняка удастся, хотя южные моря и не представляют для него особого интереса (торговые караваны, идущие в Индар, следуют либо вдоль северного, либо вдоль восточного побережья). Другое дело, что заняться северянам больше нечем. К тому же, совместная экспедиция, пусть и нацеленная на поиск неведомой и, можно допустить, весьма серьёзной угрозы, ни в малейшей степени не противоречит принципам Ультиматума Зорана.

А вот пойдут ли на альянс Император и Совет граждан?

Гуран сейчас не так уж спокоен. До светоносцев дошли слухи о безвременной кончине Артама Седрумма (какая трагедия — быть зарезанным в собственной спальне каким-то грабителем) и трауре, объявленном Его Величеством. Скорбь Унгарта была столь демонстративной, что только совершенно не интересующиеся политикой обыватели могли принять её за чистую монету. В правящих кругах Инталии возобладало мнение, что Седрумм проявил недовольство той ролью, что досталась ему в послевоенной Империи и вознамерился изменить ситуацию в свою пользу. Или же просто «изменить», что, по сути, подразумевало то же самое. АрГеммит осторожно высказал сомнение в способностях Анселя Дуккерта самостоятельно раскрыть готовящийся заговор, хотя и допустил, что информация могла просочиться случайно. Везде хватает горячих парней, готовых схватиться за меч, но мало таких, кто умеет долго-долго молчать, и обнажить оружие лишь в нужное время и в нужном месте. Если заговор на самом деле существовал (а из дворян, окружавших Его Величество, немолодой генерал был, пожалуй, самой колоритной фигурой и наиболее вероятным «знаменем» готовящегося переворота), то смерть полководца пришлась очень кстати. Настолько, что версию с ночным грабителем следовало отбросить, как не выдерживающую критики.

Итак, волнения в Гуране толком не начались, но и спокойствием это не назовёшь. Тайная Стража по приказу Императора мелкой сетью пройдётся по знати, вычищая тех, кто мог прямо или косвенно способствовать потенциальному мятежу. Выгоден ли сейчас Гурану предлагаемый союз?

Именно этот вопрос Бетина задала алому магу.

— Нет, невыгоден, — тут же ответил он, видимо, тоже потратив в ходе долгого пути в Индар немало времени на размышления. — Нужно помнить, что Его Величество должен принимать во внимание обманутые ожидания своих приближённых. Война не принесла ожидаемых результатов, и принять предложение союза от бывших противников, почти добитых, может быть расценено как слабость. А слабость сейчас Императору показывать никак нельзя. Далее, давайте рассмотрим возможные варианты завершения предполагаемой экспедиции. Корабли возвращаются, ничего не обнаружив. Корабли возвращаются, обнаружив этот чёрный остров, возможно, с потерями. И третий вариант — экспедиция пропадает без следа, как, ранее, корабли капитана Текарда.

— Или кампания попросту сорвётся.

— Это, в немалой степени, зависит и от тебя. Ладно, допустим, ничего стоящего найти не удалось. Что далее?

— Император не запятнал себя союзом с проигравшим противником и не выбросил деньги на ветер, — вздохнула Бетина. — Да, пожалуй, Гуран будет в некотором выигрыше. Если экспедиция не вернётся, итоги те же.

— Согласен. А если угроза реальна?

— В этом случае, — Бетина продумывала каждое слово, отвечая, как прилежная ученица на серьёзном экзамене, — Империя сможет выждать, изучить результаты экспедиции и принять наиболее выгодное для себя решение. А пострадают другие. Ослабление и Инталии, и Индара, пусть всего на пару-тройку судов, Империи только на пользу.

— Вот и выходит, что Его Величество ни с какой стороны в союзе не заинтересован, — вздохнул Ватере. — Но есть ещё один момент. Мы как-то упускаем из виду, что чёрный остров, встреченный капитаном «Акулы», является одной из причин исчезновения множества кораблей. Списать это на заражение отдельных членов экипажа и бойню, ими устраиваемую, как мне кажется, было бы глупо. Думаю — и Метиус со мной согласен — остров представляет опасность сам по себе, и если он двинется в сторону берега, проблемы могут стать куда более серьёзными, чем потеря нескольких судов с экипажами.

Он помолчал. Бетина смотрела на магистра в ожидании продолжения, затем не выдержала:

— Так что, будет новая война?

— Хотелось бы верить, что не будет.

Ватере не счёл нужным уточнять, что, по мнению арГеммита, именно война сейчас и необходима. Война против врага настолько чужеродного и страшного, чтобы все страны объединились перед нависшей угрозой. Только вот станет ли чёрный остров таким противником?

— В настоящее время мир держится на относительном равновесии сил. Два игрока, один из которых — Индар, безусловно, сильнее любого третьего. Унгарт вполне может увидеть возможность изменить соотношение в пользу Империи. Принимать в расчёт Кинтару не стоит, южане обладают неплохими боевыми отрядами, но под определение армии их не подвести. Кстати, несмотря на свои извечные претензии на мировое господство, Кинт Северный вполне доволен сложившимся паритетом. Вооружённое до зубов «мирное сосуществование» вполне отвечает интересам Совета Граждан. Вот они, смею тебя уверить, без малейшего промедления поддержат идею альянса. Но есть у меня подозрение, что экспедиция вообще не состоится, если Гуран откажется в ней участвовать.

— Тогда почему…

Бетина вздохнула и опустила глаза.

Ватере прекрасно знал, о чём сейчас думает девушка. Признаться, он и сам не вполне понимал выбор посланников, отправленных арГеммитом в Гуран, Индар и Кинтару для ведения переговоров о направлении в южные воды объединённой эскадры. Позицию Вершителя в целом он понимал и одобрял, но вот пути решения поставленной задачи выглядели, по меньшей мере, странно.

Леди Тана Эйс — не самый плохой посол для Кинтары. Древний род, хорошее образование и утончённая красота — последнее есть вполне обычное дело для опытной волшебницы, если не говорить о присутствующих — всё это произведет должное впечатление на Совет Граждан. Южане считали себя истинными (не в пример надменным светоносцам и грубым имперцам) ценителями прекрасного, а отказать в чем-либо красивой женщине несколько сложнее, чем кому-либо другому. Да и потом, леди Эйс везла с собой неоспоримый аргумент, понятный любому уважающему себя кинтарийцу. Таможенные льготы, столь выгодные, что торговое сословие попросту не сможет устоять перед соблазном.

Индар — тут всё не столь очевидно. Лично себя Ватере видел скорее в качестве посла (ну ладно, пусть помощника посла, но знающие люди без труда поймут, кто пишет ноты, а кто поет с листа) в Гуране, считая, что заставить Его Величество принять заведомо невыгодное решение — дело для наиболее опытных дипломатов, которыми светоносцы в настоящее время не располагали. Если не считать арГеммита — но тот не настолько сошёл с ума, чтобы покинуть относительно безопасную Обитель и отправиться в логово к своему давнему и абсолютно непримиримому оппоненту. А вот здесь магистру Алого Пути делать совершенно нечего, задача по привлечению к альянсу индарских рыцарей проста до неприличия, достаточно чуть поиграть на их представлениях о чести и дать понять, что рыцари застоялись без настоящего дела. Разумеется, Комтур потребует оплаты. И не получит её ни при каких условиях — задача арГеммита в достижении единства, а не в выплатах по суровым индарским расценкам. Но госпожа чрезвычайный и полномочный посол, да ещё в ранге Вершительницы, без труда сумеет воспользоваться подготовленными арГеммитом тезисами и объяснить Кругу Рыцарей, что отказ от участия в предотвращении нависшей над Эммером угрозы, пусть пока вполне гипотетической, есть измена если и не букве, то духу Ультиматума Зорана. Учитывая, что подвигло старого Комтура выдвинуть свои претензии на роль всеобщего миротворца, не стоит сомневаться, что магия Клинка Судьбы не даст ему возможности уклониться от исполнения долга.

Итак, Гуран. Самое слабое звено в планах Ордена. Вернее, в планах уважаемого Метиуса, который буквально заставил Совет принять свою точку зрения, то изящно, то грубо отметая любые попытки возражений. И кто же будет представлять Инталию при дворе Его Величества? Молодая девчонка, не имеющая ни подходящего к случаю ранга, ни хотя бы столь же жалкого дипломатического опыта, как у леди Верры. Можно было бы, как это делалось раньше, присвоить леди Рейвен высокий титул на период выполнения миссии, но почему-то и в этой малости арГеммит оказался непреклонен. Не воспримет ли Император подобный жест как банальное презрение? Вполне возможно.

Арай предполагал, что в этом деле имеет место некоторый недостаток информации. АрГеммит и ранее демонстрировал достаточную предусмотрительность и умение заставлять людей поступать так, как ему нужно, пусть и против собственной воли. Вот только как бы донести эту мысль до леди Верры, ведь она искренне считает, что её обошли доверием.

— Вы считаете, что выбор леди Рейвен в качестве посла — ошибка?

— Да! — с вызовом заявила Бетина. — Неужели в Ордене нет более достойных кандидатов? Я никогда в это не поверю. Это назначение — сущая нелепица.

— Вы сами ответили на свой вопрос.

— Простите, лорд Ватере, я не поняла хитросплетений ваших мыслей, — съязвила девушка, прислушиваясь к медленно стихающему гулу.

Несколькими жестами алый маг восстановил мощь «вихря» и улыбнулся.

— Вы не поверили. И, уверяю, Император не поверит. Следовательно, заподозрит арГеммита в двойной игре, а зная нашего уважаемого работодателя, любые, самые параноидальные подозрения в его адрес имеют право на существование. Император и его советники начнут искать второй, третий и последующие смыслы в столь странном назначении. И, смею вас уверить, леди, непременно найдут, ибо тот, кто очень хочет отыскать чёрную кошку в тёмной комнате, обязательно её обнаружит. Или уверит себя, что эта тварь где-то тут точно присутствует.

Ночь прошла спокойно. Не в том смысле, что Бетине удалось хорошо выспаться, её мнение о совершеннейшей ненормальности этой страны лишь подтверждалось многочисленными мелкими свидетельствами. К примеру, мягкие перины, уютные подушки, отсутствие сквозняков и другие подобные радости в гостиницах Индара были, мягко сказать, недостижимы. Культ воина, способного переносить любые тяготы жизни, был силён настолько, что распространялся и на гостей, прибывших в Индар по делам, из любопытства или по иным причинам. Мол, не нравятся наши порядки — вольному воля, граница неподалёку.

Торговцы из Кинтары, привычные к долгим переходам, но всегда готовые отдать должное комфортному ночлегу, изысканной кухне и тонким винам, вынуждены были либо на время стать истинными аскетами, либо везти с собой необходимые припасы. Всё, что их ожидало в ином случае — тощий тюфяк на небрежно оструганных досках, простая, хотя и сытная, еда, жиденькое пиво и вино, о вкусе которого лучше всего свидетельствует определение «тусклое». Горячая вода по утрам? Да, возможно, после многочисленных понуканий служанка и принесёт парящую бадью, только окатит при этом волной столь ледяного презрения, что лучше уж обойтись тем, что есть.

Несмотря на то, что Бетина и её спутники представляли Инталию, отношение к ним было таким же, как и к прочим приезжим. Поначалу. Но затем оскал хозяина гостиницы стал почти напоминать улыбку, прислуга начала проявлять некоторую видимую расторопность, а взгляды постоянных посетителей теперь содержали в себе толику уважения. Вероятно потому, что магистр Верра не жаловалась на бытовые неудобства, не пыталась изображать из себя изнеженную леди — зато три часа после завтрака посвящала тренировкам на заднем дворе, причём делала это самозабвенно, не давая спуску ни себе, ни рыцарям эскорта. Шпагой девушка владела средне, это было видно любому опытному человеку (в случае с Индаром — четверым из каждой пятёрки), но её старания вызвали симпатию и даже нелюдимый трактирщик в один из дней выбрался во двор, хромая на подрубленную в далёком прошлом ногу, пару раз одобрительно цокнул языком и предложил молодой волшебнице показать ей парочку приёмов.

Но жёсткая постель, ледяная корочка в тазу для умывания и надоевшая кухня не шли ни в какое сравнение с эффектом, вызванным словами Ватере. Всю ночь после того разговора Бетине чудилось, как сквозь щели в стене за ней наблюдают внимательные глаза. Может, так и было, хотя, вероятно, алый маг попросту сгустил краски. Так или иначе, расслабляться не стоит. Индар — пока лишь потенциальный союзник, не более того. Здесь хватает людей, потерявших друзей и соратников под стенами Торнгарта и, хотя кровная месть не в характере индарцев, в каждой семье может найтись паршивая овца. Ввязаться в драку само по себе не страшно, Бетина без труда справится с одним-двумя нападающими, если только нападение не произойдет совсем уж неожиданно, но для посольства это будет означать скорый и бесславный конец. Применение пришлыми оружия, пусть и для защиты, карается высылкой — в том случае, если обошлось без смертей. Если же окажется, что чужак напал первым, да ещё и убил кого — расправа будет короткой и жестокой. А наследники казнённого потом могут сколько угодно подавать жалобы Кругу Рыцарей.

Всё это Бетина понимала, потому и старалась вести себя так, как подобало уважающей себя женщине Индара. То есть, с безразличием относиться к лишениям, избегать шуток и насмешек, не злоупотреблять нарядами (которых у неё было немного) и драгоценностями (которых почти и не было), а главное — всячески не допускать снисходительного тона в разговоре с местными. Последнее было особенно трудно — всё-таки она была лучшей выпускницей Школы Ордена, и этот факт не мог не отразиться на её манере общения.

Другое дело, что дни сменяли друг друга, а вопрос встречи посла с Ульфандером Зораном по-прежнему находился в стадии рассмотрения. Комтур редко принимал гостей, предпочитая перекладывать эти хлопотные дела на наиболее доверенных членов Круга Рыцарей. По мнению самой Бетины, Зоран был и остался военачальником, неплохим, можно сказать, в чём-то талантливым, но совершенно не склонным к тяготам правителя государства. Как любой грамотный командир, он окружил себя вполне компетентными людьми и доверял их мнению. Ну, а раз имеет место доверие — то к чему лично принимать участие в утомительных ритуалах?

Только вот беседа с кем-то, кроме самого Зорана, в планы Бетины и незримо присутствующего здесь арГеммита никак не входила. Её вполне бы устроил вариант сбора Круга во главе с Комтуром, идеальным решением была бы встреча наедине, без помпы, торжественного вручения верительных грамот и церемониальных поклонов. И свою точку зрения она вновь и вновь озвучивала секретарю Круга, убелённому сединами рыцарю, иссеченному шрамами так, что на лице, казалось, не осталось и пол-ладони целого места.

— Безусловно, магистр Верра, я вас понимаю, — гулкий бас ветерана эхом отражался от каменных стен. — Я непременно передам Комтуру, что вы настаиваете на личной встрече.

Лицо Бетины оставалось непроницаемо-дружелюбным, хотя в душе девушка скрежетала зубами и готова была сжечь упрямого старика прямо на месте. Эту фразу он упорно повторял уже восьмой день, и терпение полномочного посла Инталии постепенно подходило к концу. Лишь одно её сдерживало — не исключено, что вся эта проволочка с аудиенцией есть не что иное, как испытание для неё, придуманное Комтуром или кем-то из его доверенных лиц. Молодая, хоть и неплохо зарекомендовавшая себя волшебница, должна продемонстрировать выдержку? Что ж, пусть этот разговор с привратником, пожри Эмнаур его душу, состоится ещё пять… да и десять раз. Если кто-то здесь ждёт, что Вершительница (ах, как сладко звучит это слово) вспылит и демонстративно хлопнет дверью — ему придётся ждать очень долго.

Она улыбнулась, вежливо склонила голову.

— Благодарю вас за содействие, милорд Рудан. Не сочтите за труд известить меня, года Комтур примет решение.

— Непременно, магистр Верра.

Бетина повернулась, чтобы в очередной раз покинуть этот зал, ничуть не сомневаясь, что и назавтра придётся сюда вернуться. И вдруг была остановлена голосом секретаря.

— Позвольте задать вам вопрос, магистр Верра?

— Да, я вся внимание.

— Ваше требование…

— Просьба, милорд Рудан, просьба.

— Хорошо, ваша очень настоятельная просьба, весьма напоминающая требование, о встрече именно с Комтуром Зораном должна быть рассмотрена как проявление неуважения к Кругу Рыцарей, основанного на сомнении в компетенции членов Круга, или следует интерпретировать её иначе?

Словно волна холода пробежала по спине, заставив девушку приложить все усилия к тому, чтобы это неприятное ощущение никак не отразилось на лице. Ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы выбрать подходящий ответ. И порадоваться попутно, что сейчас она не в белом платье Вершительницы, а в лёгких кожаных доспехах Ордена, не лишённых изящества, но несколько более соответствующих тому образу, который она намеревалась на себя накинуть.

— Всё просто, милорд, — она могла лишь молиться Эмиалу, чтобы её слова были приняты за чистую монету, — я воин, и я выполняю приказ. Вам ли не знать, что солдат должен следовать полученным распоряжениям. Инструкции, полученные мною от Вершителя арГеммита, абсолютно однозначны и не допускают двоякого толкования.

— Вы правы, солдат должен исполнять приказ, — кивнул рыцарь.

Его глаза чуть дёрнулись, и Бетина поняла, что кто-то невидимый внимательно вслушивается в каждое произносимое в этом зале слово. Мысленно улыбнувшись, она приготовилась развивать и отстаивать свою позицию. Не стоило сомневаться, обвинением в недоверии Кругу её пытались спровоцировать на неосторожные действия, теперь же тот, кто наблюдает за ней через потайной глазок, по её поведению будет принимать решение о назначении аудиенции.

— Но вы-то не солдат, — после паузы продолжил ветеран. — Насколько мне известны принципы иерархии Несущих Свет, формально вы с Вершителем арГеммитом находитесь на одной ступени.

— Формально да. Мое мнение было высказано и услышано до принятия решения. Но сейчас приказ отдан, и долг каждого воина Ордена — с точностью исполнить волю Главы Совета.

— В месте, позднее названном «Холм Смерти», вы, магистр Верра, действовали без приказа и, если не ошибаюсь, действовали весьма успешно. Не означает ли это, что разумная инициатива полезна?

— Безусловно. Солдат должен проявить инициативу, смекалку и силу духа, чтобы достичь поставленной цели. Но не для того, чтобы изменить эту цель на более для себя достижимую.

Ее собеседник хмыкнул.

— Клянусь Эмиалом, неплохо сказано. Посол Верра, рад сообщить, что вам назначена аудиенция у Комтура Зорана. Завтра в полдень.

— Благодарю, милорд, — она снова поклонилась, отметив при этом, что её впервые поименовали не магистром, как обычно, а послом.

Зал приёмов замка Ингеррат, официальной резиденции Комтура, вполне соответствовал общим принципам жизни Индара. Ничего лишнего, никаких ярких красок, никакого развешанного по стенам старья — только овеянное многовековой славой боевое знамя Индара, укрывающее часть простой каменной стены, сложенной из массивных блоков. Глядя на то, что должно было олицетворять собой трон предводителя Круга Рыцарей, Бетина понимающе вздохнула — она тоже всячески избегала бы официальных церемоний, если бы проводить их надо было на этом… неудобном сооружении.

Встречи наедине не получилось, но арГеммит ещё до отправления посольства с уверенностью заявил, что доверительная беседа — вещь, безусловно, хорошая, но очень уж малореальная. Может, потом, после официальной церемонии — только вот Бетина не без оснований полагала, что высказывать привезённое предложение ей придётся здесь и сейчас, а ответ… возможно, он последует незамедлительно, не исключено также, что придётся торчать в этом опостылевшем городе ещё несколько дней, прежде чем Зоран объявит решение Круга. Магистр Ватере был уверен в том, что цели посольства так или иначе будут достигнуты — но сомневался, что это случится скоро. Быстрый ответ — свидетельство плохой его взвешенности.

Волшебница вошла в зал, чувствуя себя удивительно неуютно в длинном, стелющемся по мрачному полу, платье. Сейчас она бы предпочла кожаную броню, но лорд Ватере неожиданно уперся, причём настолько, что чуть ли не перегородил девушке путь к выходу. По мнению алого магистра, есть ситуации, когда можно следовать своим желаниям, но иногда необходимо соблюдать протокол. И рыцари, более других склонные к строжайшему соблюдению всяческих правил и традиций, безусловно неверно воспримут появление посла-женщины в воинском облачении, будь она хоть трижды мастером меча. Настояв на своём, он окинул Бетину оценивающим взглядом, мысленно попенял Эмиалу за то, что тот не наградил столь перспективную волшебницу хоть сколько-нибудь женственной фигурой, и позволил госпоже послу проследовать в карету. Чем вызвал ещё один всплеск негодования — от гостиницы до ворот замка можно было дойти неспешным шагом, что было уместно для Бетины Верры, не вполне уместно для магистра Верры, почти неуместно для Вершителя Верры и абсолютно недопустимо для полномочного посла Верры.

В итоге, в настоящий момент Бетина пребывала в не самом лучшем расположении духа. Церемонно поклонившись и дождавшись, пока сопровождающий её светоносец торжественно вручит секретарю верительные грамоты, она заняла предложенное ей кресло и, старательно сохраняя на лице маску спокойствия, принялась изучать человека, которого ей надлежало склонить к сотрудничеству на невыгодных для Индара условиях.

Времена молодости и силы для Ульфандера Зорана давно прошли. Спина старого рыцаря была прямой, но доспехи — элемент, обязательный для официальных встреч членов Круга Рыцарей — он носил явно церемониальные, сделанные с немалым мастерством, но очень лёгкие, в реальной схватке не дававшие особо надёжной защиты. Другое дело остальные — в какой-то момент могло показаться, что рыцари собрались здесь не для беседы а, по меньшей мере, для турнира.

Следовало отдать Зорану должное — он производил довольно величественное впечатление. Горделивая осанка, суровое лицо опытного воина, аккуратно подстриженная короткая борода, седые волосы, схваченные в короткий хвост и перетянутые тонким золотым обручем с десятком небольших зубцов. Об индарской короне рассказывали разное — по одним слухам, некогда этот символ высшей власти крепился к боевому шлему, но лет триста назад, когда очередной Комтур героически (и бессмысленно) пал в первых рядах атакующего клина, Круг принял вполне мудрое решение оберегать своего лидера от подобных неприятностей. С того момента рассеченная клинком корона, восстановленная и старательно отполированная, ни разу не покидала стены замка.

По другим слухам, истоки которых восходили примерно к тому же историческому периоду, имело место некое пророчество. Согласно ему, лишь до тех пор, пока индарская корона содержится в древних стенах Ингеррата, государство будет стоять незыблемо. Бытовало мнение, что именно потому Комтур и погиб в той памятной битве, что пренебрег предсказанием и вынес-таки венец на свет Эмиала, в гордыне возжелав показать врагам и соратникам, что первый среди рыцарей Индара готов лично вести войска в бой.

Иные же рассказчики утверждали, что корона — древний, созданный ещё до Разлома, артефакт, дарующий владельцу здоровье, долголетие и прозорливость в политических играх. Последнее, с точки зрения мага, достаточно знакомого с некоторыми элементами магии Формы, не казалось такой уж сказкой. Бетине доводилось читать о существовании овеществленных заклинаний, способных подавлять волю собеседника, заставляя того принимать не самые продуманные решения, основанные не столько на целесообразности, сколько на возникшей из ниоткуда глубокой симпатии к владельцу реликвии.

Ни одного рисунка, демонстрирующего требуемую материальную формулу, разыскать в библиотеках Ордена не удалось. Именно поэтому Бетина с некоторой тревогой прислушивалась к собственным ощущениям — не появится ли у неё ни с того ни с сего горячая любовь к старому рыцарю.

Комтур бегло ознакомился с документами, затем поднял взгляд на госпожу посла. Девушка попыталась расшифровать чувства, укрытые за выцветшими от возраста глазами, и вынуждена была признать, что особого тепла ожидать не приходится. Какими бы эмоциями ни руководствовался Ульфандер Зоран, выдвигая знаменитый Ультиматум, сейчас он рассматривал гостью из Инталии не как потенциального союзника, а как угрозу тому мирному существованию, которое поклялись поддерживать индарцы.

— Что ж, посол Верра, мы рады приветствовать полномочного представителя Инталии и внимательно выслушаем предложения, с которыми вы прибыли.

Фраза была произнесена до конца, но Бетина явственно ощутила недосказанное продолжение — «только не рассчитывайте на союз против Гуранской Империи». Она ещё раз оглядела собравшихся — два десятка воинов, ни одного моложе сорока лет. Каждый — явно опытный рубака, лица большинства носят отметины былых ран. Никакой пышности, привычной по Обители, боевое оружие, скромные одинаковые гербы на нагрудных пластинах тяжёлых доспехов — «ладонь, сжимающая рукоять сломанного меча». Этот символ был введен в глубокой древности и символизировал идею о том, что мир, переживший Разлом, находится в надёжных руках. Учитывая, что на протяжении столетий Индар с готовностью бросал свои клинья в битвы на стороне того, кто больше заплатит (бывало, что индарские латники стояли по разные стороны поля боя), на первоначальное значение герба мало кто обращал внимание.

Хотя сейчас ситуация в корне изменилась.

«Вот хотела бы я знать, — подумала Бетина, — тот, кто придумал герб, мог ли предположить, что однажды Индар и в самом деле сожмет пальцы на горле вечно воюющих государств Эммера? И не этот ли символ послужил толчком к принятию Комтуром решения, столь благородного, но чрезвычайно невыгодного Индару?»

Три года — не такой уж большой срок. Но Индар жил исключительно за счёт крепости своих клинков и умения Круга удачно продавать их. За время пути сюда Бетина не могла в полной мере проникнуться нюансами местной жизни, но и того, что она поняла, было достаточно — Ультиматум медленно, но верно выжимает из индарцев жизненные соки. Мало людей в тавернах, почти все воины, ныне не востребованные для достойных истинного бойца дел, работают в полях — только вот северная земля неохотно отдает людям свои дары. Оружие и доспехи, произведённые в местных кузницах, всё ещё держат славу лучших в мире, но… но спрос на клинки, арбалеты, латы, кольчуги, щиты и копья падает день ото дня. К чему закупать дорогое и, при этом, не отличающееся особой изящностью (хотя и очень надёжное) индарское снаряжение, когда войны нет и не намечается? А для турниров куда лучше подойдут тяжёлая, богато украшенная броня из той же Кинтары — пышные плюмажи, тончайшая золотая и серебряная насечка, изысканные формы и тонкий вкус. Эффектно, благородно и, при этом — дешевле. Не связанные больше непрерывным ожиданием конфликтов, корабли Инталии и Гурана с готовностью принимают предложения по эскортированию торговых караванов, постепенно создавая пиратам Южного Креста массу проблем, отнимая тем самым кусок хлеба у моряков индарского флота.

Сколько пройдет времени, прежде чем Круг опомнится и попытается объяснить Комтуру всю глубину его, Ульфандера Зорана, заблуждения, всю опрометчивость совершенного поступка. За всё время существования Круга Рыцарей не было известно ни одного случая, когда бы Комтур был смещён силой. Погибали в битвах, это было. Умирали от болезней — и это случалось, магию тут не особо жаловали и иногда целитель прибывал слишком поздно. Уходили сами — в последние три века такое происходило раза два, не больше. Отдавали душу Эмиалу в своих постелях от старости… да, есть примеры и этому. Но заговор, насильственное устранение — нет, немыслимо.

Только всё когда-то происходит в первый раз.

— Благодарю вас, господа, что нашли время выслушать.

Издевки в голосе Бетины слышно не было, но магистр Ватере недовольно поморщился — правда, поморщился исключительно мысленно, лицо оставалось каменным, ни одной неподобающей месту и времени эмоции на нём не отразилось. Чего нельзя сказать о славных индарских рыцарях — пара ветеранов поджали губы, давая понять, что намёк понят. Пожалуй, не самое лучшее начало беседы.

Речь девушки лилась ровно, и Арай весь превратился в слух. Формально сейчас он был гостем, одним из свиты госпожи посла. Фактически — первым и единственным её советником, и это понимали все присутствующие. Самый сильный маг и, чего уж там, самый опытный дипломат Альянса мог согласиться на вторые роли только при условии, что роль-то на самом деле будет первой, только отыгрываться ей не в зале приёмов, а раньше или позже, в тиши гостиничной. Сейчас же право вести речи, заключать договорённости, мягко угрожать и ненавязчиво уговаривать принадлежало исключительно магистру Верре.

С точки зрения Ватере, речь, тщательно подготовленная не без его участия, была вполне удачной. Немного лести, кажущееся искренним беспокойство за судьбу Эммера, достаточно осторожная игра на самолюбии рыцарей, намёки на славное прошлое и, главное, славное будущее, к месту упомянутый Ультиматум — в общем всё, что необходимо, дабы подвигнуть Круг принять, вроде бы добровольно, именно то решение, которое нужно арГеммиту. Другое дело, что рыцари и, в особенности, сам Ульфандер Зоран — отнюдь не малые дети, к лести давно выработали иммунитет, а уж понятия чести и славы для себя сформировали ещё в детстве. И не приведи Эмиал, что-то в словах госпожи посла покажется им надуманным, вызывающим или, того хуже, оскорбительным.

А вот тон Бетина выбрала не очень верный, сказывалось отсутствие практики дипломатических миссий. В прошлом леди Верры миссия была единственной, и в её ходе девушка допустила все мыслимые и немыслимые ошибки, добившись успеха лишь потому, что оказание помощи Инталии в войне против Гурана в тот момент в полной мере соответствовало устремлениям Альянса. И сейчас говорила слишком эмоционально, делая больший упор не на документы, свидетельства и выводы, а на воззвания к древней славе Индара и чести его воинов. Такие призывы хороши на поле боя — мол, вы, герои, принявшие на себя неподъёмную ношу гарантов мира и безопасности Эммера, должны идти до конца… Рыцари прекрасно понимали и свой долг, и тот факт, что этот долг здорово бьет по карману не только их самих, но и тех, на ком как раз и держалась веками слава Индара.

Но, как хорошо понимал Ватере, если где подобная пафосная речь и может иметь какой-то успех, то именно в Индаре. Определяя, в чьи руки отдать посольство, арГеммит не мог этого не учитывать. Торговое сословие Кинтары лишь поухмылялись бы — призывы к чести и достоинству не слишком отчётливо звучат там, где бал правит золото.

Но более всего Арай Ватере рассчитывал не на таланты магистра Верры и не на способность арГеммита из разрозненных и не слишком достоверных фактов, многочисленных предположений и откровенных фантазий соорудить убедительную программу. Куда важнее был сломанный несколько лет назад клинок из прозрачного зеленоватого стекла. Безусловно, сам Вершитель тоже делал ставку именно на это.

Магия — штука весьма формализованная, хоть и требующая столь эфемерного компонента, как «способность». Каждое заклинание оттачивается годами, каждый жест требует долгих тренировок. Чуть не так произнесённое слово — и вместо убийственной «стрелы мрака» образуется… да ничего не образуется. Иное дело — Творения Сущего. Они не подчиняются привычным законам, управлять ими легче, а вот получить в точности запланированный результат — куда тяжелее. И в особенности это касалось как раз Клинков Судеб, способных изменить жизнь одного-единственного человека. Да, одного-единственного — так официально считалось. Но ведь человек этот живет не на необитаемом островке где-нибудь на Сабельном архипелаге. Человека всегда окружает толпа — сподвижников и прихлебателей, врагов и друзей, освященных любовью или покрытых безразличием. И каждый из этих людей, так или иначе, вносит вклад в реализацию великой магии изменения судьбы.

Чем конкретней требования, изложенные при преломлении Клинка, тем более узкие границы отведены для магии. Но и в этом случае к цели, поставленной Клинком, вело множество разных, иногда довольно кружных дорог. А в данном случае приказ был отдан достаточно общо, и, умело подталкивая цель заклинания на нужную тропу, можно было добиться куда большего, чем просто уговорами, золотом или лестью.

Изрядная часть подготовленной арГеммитом речи именно на это и была направлена. Магистру Ватере было бы очень интересно узнать, кто сочинял отданный «изумрудному жалу» приказ — человек этот, несомненно, был либо весьма талантлив, либо потрясающе удачлив. С одной стороны, приказ жёстко определял основные позиции, позже озвученные Зораном, с другой — оставлял почти полную свободу воли в достижении поставленных целей. Такой шедевр можно было создать или от большого ума, или совершенно случайно — зато сейчас каждое второе слово Бетины (а если бы не её неуместный пафос, то и просто каждое) неуклонно сворачивало Зорана и его окружение на требуемый Инталии путь. А окончательно отрезать рыцарям путь к отступлению должна финальная сцена, которую Метиус, Бетина и Арай не только тщательно продумали, но и несколько раз прорепетировали. Лишь бы девушка не подвела, не сорвалась — сыграть надо абсолютно точно, без намека на фальшь, но и не дав воспринять всё как насмешку.

Речь завершилась. В зале повисла тишина, хотя, вне всякого сомнения, у каждого из присутствующих здесь уже наготове были вопросы. Но никто их не задаст, не принято. Посла поблагодарят и отпустят с миром, чтобы пригласить вновь через несколько дней, когда решение уже вчерне созреет и наступит время для деталей.

Но одного вопроса Арай ждал, понимая, что Индар не смолчит просто потому, что того требуют традиции.

— Таким образом, — медленно протянул не Зоран, как, возможно, ожидала Бетина, а один из рыцарей Круга, совершенно седой, но всё ещё вызывающий ощущение необоримой силы мужчина, — Инталия предполагает, что индарские корабли послужат этому делу. Какую сумму готова выплатить Обитель за наши клинки?

Бетина протянула долгую, тщательно выверенную паузу, и разжала до сих пор плотно стиснутый кулак. На ладони лежала монета, демонстрируя присутствующим лучи священного лика Эмиала. Одинокая золотая монета, инталийское солнце. Не самая дорогая из имевших хождение. Не самая уважаемая. Но олицетворяющая собой не просто государство — символ Несущих Свет.

— Каждому воину? — в голосе рыцаря слышалась аккуратно дозированная насмешка.

— Нет, господа. Это — плата за всё. Остальное — честью и славой.

Воины переглянулись. Ватере стоял, замерев, словно статуя, его взгляд перебегал от одного рыцаря Круга к другому, и чем дальше алый маг вглядывался в лица ветеранов, тем больше убеждался — это победа. Безусловная. Безоговорочная. Полная и абсолютная.


Таша Рейвен. Торнгарт | Плечом к плечу | Таша Рейвен. Гуран