home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Возвращение Орхидеи

Апартаменты наследника престола, Версаль

Дворец Серсо, Марли

Людовик Август метался по своим апартаментам, как зверь в клетке. Рядом с ним находилась Мария Антуанетта.

Когда он услышал приближающийся шум и раздающиеся в коридоре шаги, без пяти минут король понял, что момент настал… и он содрогнулся.


Отца он потерял в возрасте одиннадцати лет, а мать, Марию Жозефину из Саксонии, – два года спустя. Его воспитанием пришлось заниматься дедушке, Людовику XV, который отнесся к этой обязанности с небольшим энтузиазмом. Возможно, считая, что его собственное влияние окажется не самым благотворным, к тому же устав поучать весь свет, он передал заботы об образовании внука нескольким избранным, включая герцога де Лавогийона и аббата Радонвиллье, к которым вначале присоединились два иезуита, Круст и Бертье, а затем и аббат Солдини. По общему мнению, юный принц не отличался ни положительными, ни отрицательными качествами. Он изучал латынь, немецкий и английский, но особое рвение проявлял на уроках истории, а главное – географии. Сам он чувствовал себя неловко и без всякого повода убеждал себя в собственной посредственности. Он учил уроки, много читал и охотился, посещал церковные службы, вел расчетные книги, занимался добрыми делами, ходил беседовать со слесарных дел мастером Гаменом и казался более раскованным с доезжачими, чем с придворными дамами. Казалось, ему достались два потенциальных варианта судьбы, между которыми он все еще колебался из-за своей нерешительности: одна судьба предусматривала связь с солнечным великолепием его предков, другая заставляла его созерцать это великолепие снизу.


Ему говорили, что когда-нибудь он станет властелином нации и единственным сосудом божественной власти. Он знал, какими качествами должен обладать хороший монарх. Его личность была сформирована законами и традициями французской монархии, предписаниями Боссюэ и Фенелона[11] по поводу взаимоотношений между государством и религией. Раньше он подолгу рассматривал бесконечные генеалогические древа Шарлеманя, Капетингов[12] и Людовика Святого, Карла VII, Людовика XI и Людовика XIV, изображенные на огромных разукрашенных панно, расписанных арабесками, отдаленно напомимающими деревья или гигантскую фасоль. Он знал обо всех спорах о преемственности между различными французскими домами и династиями, о претензиях герцогов, с которых следовало сбить спесь, и парламентов, которые необходимо было вразумить. Он вникал во все это со всем уважением, характерным для того, кто не имеет права не обращать внимания на свое предназначение. Но он совсем не был знаком с философскими идеями, будоражившими европейские умы, с теориями Монтескье или полетами мысли Руссо. Людовик XV неизменно исключал его из управления государственными делами, и Людовик Август смирился с этим. К своему деду он относился с сыновней любовью, к которой примешивался страх, а иногда и молчаливое неодобрение. Король вел себя как старый ловелас, способный возвести уличную девку чуть ли не в сан королевы Франции. Вплоть до двадцати лет Людовик Август жил как в сказке, в смутном воспоминании о сновидении, которое он желал бы видеть менее блестящим и более счастливым. С годами склонность к размышлениям обернулась усиленной его естественными наклонностями меланхолией, с которой ничего не могла поделать даже наделенная жизнерадостным темпераментом Мария Антуанетта.


Опустив очи долу, он не решался даже выглянуть в окно, как будто единственный спектакль, ждавший его в этом мире, был для него пыткой.

Лихорадочно стиснув зубы, он растерянно посмотрел на свою супругу и произнес:

– Мне кажется, на меня сейчас обрушится все мироздание!


Свечу задули.

Погасло пляшущее пламя лампадки на балконе королевской спальни.

Король умер! Да здравствует король!


Людовик вновь поглядел на Марию Антуанетту. В их глазах сверкали слезы. Когда явились и столпились у входа придворные и свита, они застали их обоих рыдающими на коленях.

И Людовик XVI пробормотал:

– Господи, спаси и сохрани нас… Мы слишком молоды, чтобы править!

Пропасть разверзлась. Как писал позднее один ученый мемуарист, казалось, что в тот момент на новоиспеченного короля снизошло видение всего того, что ему следовало бы знать и чему его никто так и не научил.


Виравольта спешно вернулся в особняк, в котором они жили с Анной и Козимо, расположенный на дороге в Марли. Он смотрел на свое отражение в большом стоячем зеркале, которое находилось в спальне. За его спиной томно раскинулась на постели Анна. Во дворце ни о чем, кроме смерти, не говорили, там царило траурное настроение – до такой степени, что Пьетро охватило желание пойти наперекор судьбе. Сейчас в зеркале он созерцал красавицу венецианку, с открытой грудью, разметавшимися по плечам кудрями, расстегнутым корсетом и обнаженными бедрами.


Пьетро ополоснулся, поправил и напудрил парик. Анна встала, выбрала ему наряд, заменив французскую куртку, – его обычное одеяние для посещений дворца, – на один из тех светлых венецианских камзолов, украшенных каймой и золотыми арабесками, которые он когда-то носил. К этому камзолу Пьетро не добавил ни черное манто, сохранившееся со времен его венецианской жизни, ни карнавальную маску. Он осмотрел рукава, разгладил свою белую сорочку. Анна улыбнулась. Фалды ее платья струились под расстегнутым лифом. Она проверила застежку его пояса и щелкнула пряжкой. Пьетро надел перчатки, вытащил шпагу, вспоминая тот день, почти двадцать лет назад, когда он вышел из венецианской тюрьмы, чувствуя себя так, как будто родился заново. Он встал по стойке смирно и после этого небольшого парада вложил шпагу в ножны. Он оглядел перо, полученное им от господина Марьянна, необычный пистолет-кинжал и колоду карт с нарисованным на оборотной стороне цветком. Все это время Анна кружилась вокруг него, обдавая его сладкими парами своих духов.

– В этот раз мы играем по-крупному, моя милая. Если я потерплю поражение…

– Я верю в тебя, – ответила Анна. – Ты это прекрасно знаешь.

Пьетро втянул носом воздух.

– Скорее всего, ты права.

Он еще раз оглядел себя в зеркале.

– Как бы там ни было, портрет готов.

– Не совсем…

Она опять подошла к нему, пряча что-то на груди.

– Сегодня днем я прогуливалась в садах… Надеюсь, садовники на меня не рассердятся.

Она показала свой подарок. Это был черный цветок.

У Пьетро сильнее забилось сердце.

– Ну а теперь, Баснописец, кто бы ты ни был, нам предстоит сразиться.


Из Версаля слух распространился повсюду. Все повторяли: «Король умер! Король умер, да здравствует король!» Между похоронным звоном и набатом французский народ пел о своем трауре и о своих надеждах. В садах и под окнами дворца поднимался рокот, растекался по дорогам и тавернам, готовый охватить все королевство. Пьетро продел цветок в петлицу, поглаживая лепестки. Глядя в зеркало, он улыбнулся отражению Анны.

Она ответила ему прелестной улыбкой.

– Ну вот, – сказала Анна. – Вновь наступила весна… – Она еще шире улыбнулась и добавила: – И Черная Орхидея вновь возвращается на службу.


Сокровища господина Марьянна | Десять басен смерти | Акт II Бал зверей