home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Добыча и тень

Версальские сады

Кафе «Прокоп», Париж

Он только что сказал Ландретто последнее «прости». И пока Пьетро шел по направлению к Парижу, перед его глазами возникали навязчивые образы, в которые ему до сих пор не верилось.

На рассвете он очнулся у трупа своего бывшего лакея. За его спиной садовники и работники зверинца, кто с граблями в руках, кто опершись на свои веники, образовали нечто вроде почетного караула. В иных обстоятельствах подобные последние почести показались бы комичными. Но в этой своеобразной сцене, разыгравшейся между Латоной и Лабиринтом, между бассейном Аполлона и Анселадом, была трагическая серьезность. Царило полное безмолвие.

Ландретто… Друг мой…

Пьетро не сдерживал слез.

Тело Ландретто покоилось на скамье, он все еще был в костюме наездника. Глаза были закрыты, кожа имела синеватый оттенок, смерть сковала черты лица. Утренний свет как будто вновь придал ему немного жизни. Его положили так, чтобы скрыть след от веревки, сдавливавшей ему шею. Обеими руками, сложенными на груди, он сжимал свою шляпу. Перья скрещивались у него на сердце; галуны и пуговицы были начищены до блеска.

«Маленький принц… У тебя нет права на духовую музыки фонтаны…»

Гладя его щеку, венецианец вспоминал.


Где их молодость – и где его собственная? Он смотрел, как вдоль стен курится версальская пудра, представлял себе, как по маслянистым каналам плывут гондолы, как с лиц, с сердец и со стен сыплется штукатурка, – все это казалось каким-то туманным сном. Но куда же ушло то время, когда они пели?


Он поцеловал его лоб.

Ландретто…

Наконец, он выпрямился и медленно отошел, произнося последнее «прости», оставляя его во власти иной тени – или же, как он надеялся, зеленого рая.

Вечная весна сада Гесперид.


Сидя в карете, увозившей его в Париж, он поднял голову. «Ну… А что же теперь?»

Ему нужно было собраться с силами. Смерть Ландретто он так не оставит, в этом он себе поклялся. У него был, по крайней мере, один козырь: противник полагал, что он мертв. Делая сверхчеловеческое усилие, чтобы обуздать свой гнев и отчаяние, он восстановил последние шахматные ходы Баснописца.

Лисица и Аист Ланскене

Волк и Ягненок Розетта

Лягушка и Вол Жаба

Ворона и Лисица Ландретто

Лев и Мышь Я…

Собака и ее тень

Обезьяна-Король

Стрекоза и Муравей

Заяц и Черепаха

Лев состарившийся

Подъехав к элегантной, украшенной цветами витрине кафе «Прокоп», расположенного в квартале Сен-Жермен, где проходила ярмарка, Пьетро вышел из кареты и с решительным видом вошел в зал.


Он толкнул дверь.

Его тут же захлестнуло царившее в кафе оживление. Кафе! Кафе! Вот наконец что-то, способное сблизить парижан и венецианцев. Раньше в Венеции в начале самых буйных загулов Виравольта заходил со своим любимым лакеем во «Флориан» или в какое-нибудь ridotto.[29] Но здесь кафе было приличным и священным заведением, Храмом, настоящей церковью, где произносилось столько правдивых и глубокомысленных суждений, основанных на богатом опыте… Стоило послушать всех этих танцовщиц и артисток после спектакля (они были воплощением мудрости, с трибуны громогласно обращаясь к целому свету), захмелевших карточных и бильярдных игроков, простолюдинов и аристократов, потерпевших поражение на пути к искуплению, вещунов на час или же ремесленников, поднимающих бокалы за здоровье короля, чтобы забыть тяжкий день, пригубив божественной амброзии. В Париже насчитывалось шестьсот или семьсот кафе, помножьте это на количество посетителей – два, три, тридцать, пятьдесят, – и вы получите десятки тысяч оракулов, пророков и пифий, позволяющих себе высказывать довольно определенные мысли не только обо всех прошлых, настоящих и будущих земных проблемах, но и предлагать их радикальные, а порой и совершенно неожиданные решения…

«Французская комедия! Баснописец и комедианты, что ж, это кстати», – думал Пьетро, входя в кафе, расположенное напротив здания, в котором выступала труппа «Королевские комедианты».

У самого входа путь ему преградила женщина – а может, это был мужчина? Венецианцу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, в чем дело. Наконец он узнал его, несмотря на черную шляпу с широкими, лихо закрученными полями, несмотря на мушку и бандитский платок, блеск в глазах и откровенное покачивание бедрами. Это был кавалер Грома, выдающийся агент Тайной королевской службы, переодетый женщиной мужчина, имеющий тысячу лиц, Афродита-гермафродит. Перед Виравольтой предстала еще одна легенда: шевалье д'Эон.


Они познакомились несколько лет назад в Лондоне, но почти ничего не знали друг о друге. Черная Орхидея уважительно относился к своему коллеге, который одинаково вальяжно занимался как дипломатией, так и шпионажем. Его также называли мадемуазель д'Эон, так как он был известен своей исключительной способностью перевоплощаться в женщину. Пьетро улыбнулся. Ради встречи с этим молодчиком стоило отклониться от намеченного пути. Он начал свою карьеру как адвокат парламента, а затем был назначен Людовиком XV «королевским цензором истории и беллетристики». После этого он вошел в состав Тайной службы. Являясь секретарем посольства при российском дворе, он пытался добиться от Елизаветы альянса с Францией. Он утверждал, что выполнял при царице обязанности «чтицы» под псевдонимом Лия де Бомон. Царица разоблачила его и попыталась соблазнить; отвергнувший ее притязания кавалер был объявлен сумасшедшим. В 1762 году он участвовал в написании Парижского договора и выработке пресловутого плана вторжения в Великобританию, потом был назначен полномочным министром при посольстве герцога Нивернуа, зачем секретарем графа де Герши, нового посла в Лондоне, с которым он вел постоянную войну и непрестанно судился. По всей Европе ходили слухи, что на самом деле он был женщиной. Слухи эти он ни разу не попытался опровергнуть. У него были нежные черты лица, тонкое лицо, длинные ресницы. Пьетро задавался вопросом, уж не нарочно ли он стремится культивировать эту двусмысленность, которая стала в некотором роде его фабричным клеймом. Клеймо, по крайней мере, оригинальное…

– Ах, это вы, – сказал Виравольта.

– Орхидея!.. Я ждал вас. Присоединяйтесь к нам.


В этот вечер на д'Эоне было долгополое синее пальто с золотыми пуговицами. Ему вслед оборачивались, так как под пальто можно было заметить странное платье с черным декольте. Волосы его были собраны в узел на затылке, а в руке он держал веер из карминного кружева. На его пальцах сверкали кольца, включая перстень с печаткой, содержащей ядовитый порошок, который при необходимости легко стряхивался в стакан. Его яркий и очаровательный облик довершали шпага на боку и кинжал в голенище.

Они пробирались через зал кафе. В свете хрустальных люстр зеркала до бесконечности множили отражения посетителей; овалы и медальоны на стенах придавали этому заведению изысканный вид. Это кафе отличалось типичной парижской элегантностью и являлось совершенно особым заведением. «Прокоп» гордился тем, что был литературным кафе, своего рода салоном, местом встреч интеллектуалов, художников, заезжих волокит. Его посещали Руссо, Вольтер и Дидро, а также Мармонтель и Кребийон.[30] Кроме того, сюда заглядывали романисты, а в такие дни, как сегодня, и шпионы. Справа вела импровизированные бои группа шахматистов, стратегов, погруженных в обдумывание ходов; далее, за одним из тех столиков, которые придавали этому месту особый шарм, сидели двое шпионов – к ним и направлялись Пьетро и «мадемуазель» д'Эон.

Виравольта без труда узнал первого из них, он тоже был завсегдатаем. Строго говоря, Пьер-Август Карон де Бомарше, сын часовщика, не был агентом Тайной службы, хотя и выполнял многочисленные миссии по поручению шефа полиции Сартина. Сама его жизнь походила на роман. В 1756 году он женился на вдове Мадлене Катрине Обертен, в замужестве Франке, которая была старше его более чем на десять лет, и похоронил ее год спустя; существовало подозрение, что он несколько ускорил ее кончину. И это лишь один из многочисленных скандалов, окружавших Бомарше… Он был искусным соблазнителем, учил дочерей Людовика XV игре на арфе, сошелся с финансистом двора Парисом Дюверне и пустился с ним в отчаянные коммерческие спекуляции – еще одна область, в которой он умел проявить себя одновременно чудовищем и гением. Его громадное состояние позволило ему купить должность королевского секретаря, а затем стать генерал-лейтенантом в Охотничьем ведомстве. Пользуясь покровительством принца де Конти, он взялся за написание небольших интермедий для частных театров, а затем попробовал себя в драме, создав пьесы «Евгения» и «Два друга, или Лионский купец». Его вторая супруга, также скончавшаяся вскоре после свадьбы, тоже оставила ему огромное состояние. На этот раз его обвинили в незаконном присвоении наследства. – Вот как, Черная Орхидея… – проговорил он, завидев приближающегося Пьетро.


Венецианец поклонился, чуть заметно улыбнувшись. Ни ему, ни Бомарше не хотелось предаваться общим воспоминаниям. Уже четыре года подряд жизнь драматурга состояла из бесконечных процессов и неожиданных поворотов судьбы, шла ли речь о деле графа де ла Бланша, о запутанных правах наследования Париса Дюверне или о жалобах против Гезмана. Он имел репутацию отравителя и мошенника. Бесспорно, он продемонстрировал свой талант в составлении юридических докладов, но потерял основную часть своего состояния и свои гражданские права. Сартин все еще был его союзником, однако Бомарше впал в немилость. Он только что вернулся из Лондона, где вел переговоры с целью запретить распространение пасквиля против госпожи Дюбарри, «Тайные воспоминания публичной женщины» Тевено де Моранда. Трудно было не признать, что, находясь при исполнении «секретной миссии», Бомарше вел себя как слон в посудной лавке. Пьетро пришлось отправиться самому, чтобы спасти исход переговоров. О Бомарше он знал столь же мало, как о д'Эоне, что объяснялось их занятостью и требованиями Службы; но они уже встречались при дворе – при дворе, где Бомарше во что бы то ни стало должен был восстановить свое положение. Переодетый шевалье и драматург сегодня встретились впервые; эту встречу следовало сохранить в тайне.

Но одно было ясно: в отличие от Виравольты, Бомарше не сомневался, что шевалье на самом деле женщина… В конце концов по его заинтересованным взглядам венецианец понял… что драматург был отнюдь не безразличен к шарму переодетого агента!

«Вот у кого безупречный вкус», – отметил он про себя.


– Вы знакомы, я полагаю, – сказал д'Эон Виравольте. – Что касается этой очаровательной особы…

– Сапфир, – проговорила дама, вставая из-за стола.

Эта последняя участница встречи еще не была представлена. Ее сильно набеленное лицо с искусственными ресницами под эксцентричным париком казалось Пьетро знакомым. У так называемой Сапфир был юный, но удивительно энергичный вид. Она протянула ему руку с пальцами арфистки, улыбнулась и поприветствовала его мелодичным голосом. И вправду, ее тесситура была исключительной. Когда он появился, Сапфир подскочила от удивления. Ложбинку ее шейки украшал синий камень, от которого, видимо, и происходил ее псевдоним. На запястье красовался браслет. Все остальное: лиф с гофрированными воротничками, платье и нижние юбки – было рассчитано на то, чтобы двигаться максимально свободно.

– Мы уже встречались? – спросил Пьетро.

– Возможно, во сне, господин де Лансаль. Я много слышала о ваших подвигах.

Она нахально оглядела его с ног до головы.

– Вы вполне соответствуете вашей легенде… Все же старше, чем на медальонах… Знаете ли вы, что некоторые из них все еще хранятся в секретерах ваших бывших пассий?

– Ах… Сапфир, которая уже давно скрывает свое подлинное имя, занимала пост в Лондоне, где я с ней и познакомился. Представьте себе, у нее было самое оригинальное прикрытие: она пела в Оперном театре. У нее чудный голос. Затем ее перевели… в Венецию.

Сапфир еще шире улыбнулась.

– Понятно, – сказал Пьетро.

– Присядем, – предложил шевалье.

Все расселись вокруг стола.

Бомарше заказал безалкогольный напиток, Сапфир – шербет.

– Капучино, – недолго думая произнес Виравольта. – Он улыбнулся. – С молоком, но не перемешивайте.


– Эту встречу устроил Брогли, а сам в ней участия не принимает, – проговорил д'Эон. – Убивают не только людей Тайной службы, но и мелких осведомителей; видимо, ополчились на всю нашу сеть! Нужно будет изменить шифры и кодовые имена.

Он был прав. В Лондоне д'Эон использовал псевдоним Уильям Вольф; Бомарше был де Ронак – сентиментальная анаграмма Карона. Ну а Сапфир оставалась Сапфир.

– …В любом случае, австрийцы уже расшифровали большинство криптограмм, – продолжал шевалье, – и мы больше не можем чувствовать себя в безопасности. Как вы знаете, каждая жертва получила по басне. Я попытался решить эту головоломку… С нами играют, мы находимся под угрозой. Вопрос в том, кто нам угрожает и почему.

Бомарше все еще с заинтересованным видом смотрел на д'Эона.

– Я тоже получил свою басню и чуть было в ней не остался, – сказал Пьетро. – Он играет с нами. Хотите верьте, хотите нет, но этого визионера на организацию убийств наших людей вдохновил Лафонтен и версальские сады. Точнее, боскеты и фонтаны Лабиринта. Мы попали в западню, в этом заключается содержание его послания!

– Проблема в том, что мы не знаем, какая судьба ждет Тайную службу! – резко произнес Бомарше. – Я только что написал королю, чтобы объяснить ему положение, в котором мы оказались по воле его деда, а также суть миссии, которую он мне поручил в марте. Я беспрестанно курсировал между Лондоном и Версалем. Совершил по крайней мере четыре поездки за шесть месяцев! И вот по возвращении я обнаруживаю, что Людовик XV при смерти и даже не могу сообщить ему, что миссия выполнена! Это лондонское дело может иметь последствия! А пока я заканчиваю комедию в четырех актах, историю одного графа, влюбленного в воспитанницу доктора, об интригах, в которые он пускается с помощью своего лакея. Возможно, я назову ее «Тщетная предосторожность», или «Севильский цирюльник», или сохраню оба названия, как вы думаете?

Все переглянулись.

– Гм. Согласен, нас ждут более срочные дела.

Шевалье д'Эон резким движением кисти раскрыл свой веер.

– Я полагаю, что распад Тайной службы пытаются ускорить, имея в виду более важные цели, – сказал он. – Но какие? Верженн все еще в Стокгольме. Возможно, мы больше узнаем, если активизируем его агентуру.

– Есть слух, что король прочит его в министерство иностранных дел, – сказал Бомарше.

– Представляете? – подхватила Сапфир. – Один из наших в правительстве… Вот кто отлично устроил свои дела!

– В любом случае, я сомневаюсь, чтобы король выбрал нашего обожаемого графа де Брогли. И непохоже, что он собирается сохранить д'Эгийона.

Пьетро наклонился с беспокойным видом.

– Увидим. Людовик XVI должен уже сегодня узнать, что мы существуем. А решения последуют своевременно. Но ситуация хуже, чем вы думаете. И опасность исходит не из Стокгольма, Вены или Пруссии. Баснописец убил моего бывшего лакея Ландретто и в данный момент уверен, что и сам я мертв. Но я опасаюсь, что он метит выше, гораздо выше.

– Что вы имеете в виду? – спросил д'Эон.

– В ко… короля? – протянула Сапфир.

– В королевскую чету. И весь режим в целом. Я думаю, что это англичане. По какой причине, понятия не имею; пока это только интуиция, у меня нет доказательств. Но я боюсь самого страшного.

– Англичане? Опять! Но почему? – вопрошал д'Эон. – Им разве не достаточно того, что мы получили щелчок по носу в результате Парижского договора? Я беседовал с Вилкесом; ни один из моих корреспондентов не предупреждал меня о таком повороте дел. Если и существует масштабный план для дестабилизации нашей сети, то не думаю, чтобы он был, как обычно, делом рук английского правительства или парламента.

– Возможно, это какой-нибудь специально привлеченный наемник. Кто-то, действующий на периферии их служб…

– Агент контрразведки? – спросил Пьетро.

– С мандатом или без оного, – сказал шевалье.

– Но это безумие, в конце концов! – вскричала Сапфир. – Георг III на это не пойдет… Он не может желать опрокинуть монархический режим! Против него двинутся Мария Терезия, Испания, Пруссия, распадутся альянсы!

– Да… А как насчет Америки? – сказал Пьетро.

– Да что такое Америка! Это несерьезно – Америка!

– Однако это совсем не глупо, – проговорил Бомарше, вдруг принимая озабоченный вид.

Он щелкнул языком.

– Мы продолжим собирать информацию, Виравольта, – сказал он. – Будьте уверены. Что касается меня, я не имею ни малейшего понятия о том, кто такой Баснописец.

– А тем временем над всеми нами навис дамоклов меч, о котором мы ничего не знаем, – сказал Пьетро.

– То есть никто ничего не знает, – проговорил д'Эон гримасничая.

– Но зачем тогда мы здесь собрались? – спросил Бомарше.

– В самом деле! Спрашивается, почему мы здесь все вместе выставлены напоказ с нарушением элементарных правил безопасности. Меня интере…

Воцарилось длительное молчание. Д'Эон моргнул.

– Брогли, он… – произнесла Сапфир.

Все вздрогнули и переглянулись.

– Четверо за раз, – сказал Бомарше, прищуривая глаз.

– А если это… – продолжала Сапфир.

– …засада? – закончил д'Эон.


Едва он успел договорить, как послышался свист. Они подскочили. Какой-то предмет вонзился в раму одного из зеркал, совсем рядом со столом.

Это был кинжал.

На его лезвие был нанизан листок.

Д'Эон сорвал его и тут же развернул.


God Save the King | Десять басен смерти | Книга VI, басня 17