home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III

Едва наступил XII век, а лучшие по организации королевства Европы уже находились под контролем созданных норманнами монархий, а в самом сильном из государств крестоносцев правил норманнский князь. Такой успех был обусловлен не только самим фактом завоевания и даже не появлением известных правителей, которых поддерживала сильная феодальная аристократия. Этот успех был еще и следствием проведения особой управленческой политики, которую норманны ввели повсюду. Во всех государствах, где правили норманны, в этот период они были озабочены тем, чтобы оживить управленческие институты, которые они обнаружили на завоеванных территориях, и тем, чтобы, конструктивно развивая эти институты, использовать их в собственных интересах. Таким образом, столь много разрушившие норманнские завоевания 1050–1100 годов тем не менее для того, что они создали, были почти так же важны, как и для того, сохранению чего они способствовали.

В этом смысле еще в большей степени норманнский гений адаптации проявился в тех странах, которые подвергались различным влияниям с древнейших времен. Во многих районах Англии на англосаксонские традиции сильно накладывались обычаи, пришедшие из Скандинавии, и чувствовалось влияние (хотя и в меньшей степени) Западной Европы. Подобным же образом в южной Италии еще долго хранили верность Ломбардии, а еще в большей степени греческому прошлому, а Сицилия, завоеванная норманнами, представляла собой мозаику языков, религий и рас. Столь же смешанным было и княжество, где к власти пришел Боэмунд. С того момента как Антиохия находилась под властью византийцев и почти до прихода норманнов (за 12 лет до их прихода) основной составной частью правительственной деятельности, без сомнения, была Византия. Но в сельской местности укоренились мусульманские обычаи, и крестьянство как до, так и после 1099 года вело привычную для него жизнь, как и в прежние времена, под непосредственной юрисдикцией кади{71} их собственной расы и веры[490].

Толерантность не является тем качеством, которое можно было бы приписать ранним норманнским правителям в первую очередь, но они, кажется, были готовы ради собственной выгоды принять значительные расхождения среди своих подданных. В этом отношении уместно обратиться к случаю с евреями. До 1066 года в Руане появилась еврейская колония, но в Англии, впервые в Лондоне, еврейские общины появились только после норманнского завоевания[491]. На востоке ситуация была другая: движение крестоносцев, к сожалению, отмечено преследованием евреев, особенно в Германии, а в Сирии с евреями продолжали обходиться плохо и после появления там латинских государств[492]. Тем не менее есть доказательства того, что в норманнской Антиохии долгое время просуществовала еврейская община, прославившаяся изготовлением стекла. Наиболее открыто норманны вступили в контакт с евреями в центральной зоне средиземноморского бассейна, и отношения между ними не кажутся чрезмерно натянутыми. После захвата Бари Роберт Гвискар издал хартию, касающуюся евреев, и гетто в Россано и Катанцарро еще долгое время сохраняли известность[493]. И все же еще большего внимания достойны отношения между евреями и Рожером I. Евреи составляли значительную часть пестрого населения, собравшегося под властью «Великого графа» в Милето, и при нем, а потом и при его сыне, крупнейшую во всей Западной Европе колонию евреев принял Палермо[494].

То, что в завоеванных ими странах норманны полагались на уже существующие институты, повсюду видно с самого начала их правления. Вильгельм Завоеватель постоянно стремился подчеркнуть, что, хотя он и шел по пути узурпации, он является законным преемником Эдуарда Исповедника и что теперь он может в полной мере пользоваться королевской властью, которая в противном случае могла бы ему не достаться. Получив титул герцога Апулии, Роберт Гвискар тоже стал опираться на греческих председателей суда и на установившийся византийский порядок, то же можно сказать и о более позднем правлении в Антиохии Боэмунда и Танкреда. Еще ярче действия Рожера «Великого графа»: не теряя времени, он создал на территории Сицилии совместное управление, куда свой вклад внесли и мусульмане, и греки, и норманны. Специфичные местные традиции тоже ассимилировались. Норманнское поселение западнее границы Уэльса основывалось на принципах, отличных от тех, которые норманны использовали на побережье Англии, а после того, как Рожер II объединил все норманнские земли на территории Италии в единое Сицилийское королевство, он очень внимательно следил за тем, чтобы не произошел полный перенос установившихся на Сицилии и в Калабрии управленческих порядков на Апулию и Капую.

Во всех норманнских государствах можно легко найти доказательства того, что норманны применяли эту стратегию. В 1075 году, через 4 года после падения Бари, Роберт Гвискар был тесно связан неким Маврелианом, которого называли лигий (ligius) и кто, являясь «аристократом и катепаном», и при норманнском герцоге продолжал приводить в жизнь византийскую систему управления[495]. Через 6 лет, когда город находился под контролем Боэмунда, в управлении городом активно участвовал Вильгельм «Фламменг», катепан. Он заявил, что на эту должность его назначил «мой непревзойденный и великолепный Господин — Боэмунд, которого вдохновил Господь», а в другой хартии Боэмунд официально назначил того же Вильгельма катепаном, чтобы тот мог действовать в его интересах во всех делах, связанных с продажей и обменом внутри города Бари[496]. Кроме того, в 1096 году в одной из своих известных хартий[497] граф Рожер Борса дает указания по управлению «всем своим судьям, графам, катепанам, турмархам и виконтам (vicomtes)». Более того, ход событий в Апулии соответствовал тому, что происходило в Калабрии. Там теми правами, которые в Апулии принадлежали катепанам, обычно владели стратиги. В результате значительный интерес представляет то, что Рожер «Великий граф» не только продолжает наем стратигов по собственному выбору, но и в личных интересах вводит их в Мессине, отвоевав город у мусульман[498]. Как раз когда восточный император время от времени для правления в провинциях назначал «герцогов», так же поступали Боэмунд I и Танкред: они ввели «герцогов» для правления в городах Антиохия, Латакия и Джабала, а занимавшие эти должности норманны в полной мере использовали обученных в традициях византийского управления подчиненных[499]. Аналог этой политики XI века можно найти даже в Англии. С самого начала своего правления Вильгельм Завоеватель пользовался как должностью шерифа, так и судами, которые находились под контролем шерифов, и он быстро обеспечил переход шерифств под власть норманнов.

Характер норманнского управления отражается и в издаваемых тогда документах. В южной Италии первые норманнские правители «создавали свои латинские акты по модели актов ломбардских княжеств, свои греческие хартии по модели хартий Апулии и Калабрии, а когда в XII веке был основан организованный канцлерский суд, там копировали византийские и папские обычаи»[500]. В Англии также полагались на более ранние традиции. Ни одна дипломатическая форма не привлекала внимания больше, чем короткий судебный приказ на местном диалекте, который создали в Англии при Эдуарде Исповеднике. Частотность, с которой появлялись такие документы, наводит на мысль, что тогда существовал организованный королевский скрипторий, какового абсолютно точно не было в Нормандии до начала норманнских завоеваний. Но после 1066 года норманнская монархия в Англии продолжает без остановки производить приказы, которые поначалу едва ли можно было отличить от тех, что появлялись при Эдуарде Исповеднике. Однако постепенно эти приказы стали излагать на латинском языке, и королевский скрипторий, где теперь трудились и английские и норманнские секретари, перешел под руководство канцлера, который тоже был нормандец. Более того, расширилась сама функция приказов. В приказах Исповедника обычно фиксировались дары земель или привилегий. В более поздних приказах Завоевателя чаще заключались повеления или запреты. Таким образом, приказ, форма которого пришла из англосаксонского прошлого, был преобразован в главное средство выражения управленческой воли норманнского короля Англии[501]. В этом смысле эти приказы, хотя и менее умелые и четкие, можно сравнить с более поздними мандатами (mandata), благодаря которым в XII веке Сицилией стали управлять норманнские короли[502].

Историки часто восхищенно комментируют способ, которым король Рожер II гармонично подчинил разные народы, населявшие Сицилию, единому политическому курсу. Но это едва ли было бы достижимо, если бы не административные акты Роберта Гвискара и графа Рожера І в XI веке. Во всей истории норманнских завоеваний найдется лишь несколько эпизодов более примечательных, чем поведение внушающего ужас герцога Апулии в первые месяцы 1072 года. Палермо только что пал, но Роберт Гвискар, как нам сообщают, освобождает своих греческих заключенных и предлагает им амнистию. Затем, возвращаясь в Реджо, «он оставил в Палермо рыцаря из своего же народа, которого поставил во главе сарацин в качестве эмира»[503]. Таким образом, мусульманская административная практика не прерывалась, и даже в 1086 году в Палермо все еще был эмир (теперь его называли адмиралом), подчинявшийся норманнам. Еще в XI веке юрисдикция адмирала Палермо расширилась, и он стал эмиром всех подчинявшихся «Великому графу» владений на Сицилии и в Калабрии. Обладая такой властью, он был полностью ответственен за управление финансами и, подчиняясь графу, осуществлял полный контроль над отправлением правосудия. Вскоре его обязанности разделили между несколькими должностными лицами. Но важность этих первых адмиралов (или эмиров) очевидна, а значимость их положения в дальнейшем усиливается тем, что большинство людей, занимавших это могущественное у мусульман положение при правлении норманнов, сами были (как первый адмирал Евгений в конце XI века) греческого происхождения[504].

Положение дел на Сицилии во многом носило исключительный характер, и тем не менее в XI веке параллели можно найти в Апулии, Антиохии и Англии. Самым ярким примером может служить то, как Вильгельм Завоеватель полностью перенял действенную, на его взгляд, систему налогообложения в Англии и пользовался ею, чтобы взыскивать со своих новых подданных в пользу короны еще более высокий налог. Как в Апулии, так и в Сирии для определения суммы налогов новые правители использовали уже существующий византийский метод. А на Сицилии норманны позаимствовали у своих предшественников арабов централизованное финансовое бюро — диван, норманны реорганизовали его, и посредством обходов члены этого бюро осуществляли местный контроль (почти так же как позже в Англии шерифы составляли годовой отчет[505]). Кроме того, способ, которым норманны в первой половине XII века использовали мелкие арабские объединения иклим (iklim), кажется очень схожим с политикой, которую проводили Генрих I и наиболее значимые из его подданных по отношению к сотням{72} в Англии.

Было бы опрометчивым без исчерпывающего исследования слишком тесно связывать эти сходства, но напрашивающееся сравнение, возможно, могло бы указать путь к разрешению некоторых более сложных задач периода ранней англо-норманнской истории. Невозможно, например, поверить, что земельную опись в Англии можно было провести без опоры на людей, обученных управлять делами графств, земли которых и описывались. Но даже и в этом случае остается еще более сложный вопрос. Зафиксированные в «Книге Страшного Суда» владения уже ранее были распределены между членами новой аристократии, и свои земли эти люди получили отнюдь не случайно. В графстве за графством они приобретали тщательно отмеренные, иногда разбросанные, владения одного или более саксонских предшественников, принимая при этом на себя и их обязанности. Если бы не существовало никаких саксонских записей (возможно, финансового характера) с описанием и владений, и обязательств наиболее крупных землевладельцев англосаксонской Англии, то как могло произойти такое сложное распределение земель?

До нас не дошли записи подобного характера, и поэтому этот вопрос носит несколько риторический характер. Частично, хотя и в порядке рабочей гипотезы, на него можно ответить, опираясь на Италию и Сицилию. Из хартии Рожера Борса от 1087 года[506] видно, что в управлении Бари норманны активно использовали византийские фискальные реестры, известные как Quaterniones; сицилийские свидетельства в этом отношении еще более многообещающие. Там Рожер I использовал существующие записи — и очень показательным способом. Так, в греческой хартии[507], изданной им в 1095 году для епископства Катания (которое он восстановил), сказано, что когда «Великий граф» жаловал своим сторонникам феоды, то вместе с описанием владений получателям вручался и список (platae) зависимого крестьянства. Эти platae представляли собой поименный список, иногда на греческом, а иногда на арабском языках[508], составлялись они на основе судебных протоколов, сохранившихся в диване. Более того, эта хартия для Катании (где сохранилась копия одного из таких протоколов) совершенно отчетливо напоминает похожие списки, которые, вероятнее всего, были созданы в 1093 году, когда Рожер I, находясь в Маццаре, завершил свое великое распределение феодов в Северной Сицилии{73}. Подлинные platae 1093 года, скорее всего, все были утрачены, и самыми ранними, дошедшими до нас, являются platae, сохранившиеся в хартии для Катании от 1095 года. Однако упоминания в более поздних хартиях говорят о том, что такие описательные документы составлялись в связи с дарами «Великого графа» Мессинской, Милетской и Палермской епархиям и монастырю в Стило[509]. Можно даже предположить, что для того, чтобы провести инспектирование экономических и военных ресурсов своих новых владений, схожее с описью Вильгельма Завоевателя в Англии в 1086 году, Рожер I использовал записи, обнаруженные им на завоеванных землях. В любом случае аналогичность событий на Сицилии тому, что имело место в Англии в связи с появлением англо-норманнской аристократии, зафиксированной в «Книге Страшного Суда», поражает.

Это не означает, что с 1050 по 1100 год установившиеся порядки намеренно переносились из одного норманнского государства в другие или что в административной практике между ними существовало детальное подражание друг другу. Но в тот период на всей территории обладающего самосознанием норманнского мира преобладали схожие настроения. Это можно проиллюстрировать, взглянув на события под другим углом: мелкая норманнская знать чрезвычайно часто давала своим подчиненным громкие титулы, позаимствованные у своих новых подданных. Так, как раз в тот момент, когда очень внимательный к имперским обычаям Боэмунд во главе городов поставил «герцогов», так же поступили и более мелкие норманнские графы Апулии: в качестве своих представителей по делам правления они назначили катепанов{74}, норманнские магнаты в Англии тоже назначили своих собственных «шерифов» из числа крупных землевладельцев. Может показаться, что все это не представляет значения. Но подобное отношение переняли и те, кто контролировал положение дел. В 1065 году Ричард из Капуи пожаловал поместье, которым следовало владеть «в соответствии с юридическими обычаями ломбардцев»[510], и примерно в 1094 году Рожер «Великий граф» сделал дар епископству Мессины, границы этого дара определялись «в соответствии с более ранним делением сарацин»[511]. В судебных делах о земле и правах, слушанием которых было отмечено правление Вильгельма Завоевателя в Англии, также регулярно обращались к англосаксонскому праву и его использовали[512]. Очевидно, что еще в XI веке норманны повсюду оценили, как много они должны приобрести, опираясь на административную практику тех, кого они победили в бою.


предыдущая глава | Норманны. От завоеваний к достижениям. 1050–1100 гг. | cледующая глава