home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II

Основание норманнских государств во второй половине XI века ознаменовалось не только появлением таких правителей, как Вильгельм Завоеватель, Роберт Гвискар, Рожер и Боэмунд, — оно повлекло за собой и вторжение на захваченные земли новой аристократии, прибывшей напрямую или косвенно из самой Нормандии. Норманнское правление на подчиненных территориях осуществляла именно эта аристократия, а долгосрочную основу этого правления обеспечивали связи этой аристократии с наиболее великими норманнскими правителями.

Появление этой аристократии повсюду оказалось самым катастрофическим из всех последствий норманнских завоеваний, и ярче всего результаты этого можно проиллюстрировать на примере Англии. В 1086 году была проведена земельная опись, и обнародованные в этих записях изменения в высших слоях общества поистине изумляют. За два десятилетия после битвы при Гастингсе старая английская знать, еще недавно столь богатая и влиятельная, почти полностью исчезла. К 1086 году уцелевшим представителям могущественной англосаксонской аристократии времен Эдуарда Исповедника принадлежало всего около 8 процентов земель в Англии, а большею частью земель владели иностранные сюзерены за службу, которая сама по себе была чужой и незнакомой[456]. С 1066 по 1086 год и за какое-то время после этого новая аристократия вытеснила старую английскую знать. Некоторые представители новой аристократии прибыли из Фландрии и Бретани, но основная масса была норманнского происхождения, и их вознаграждения были огромными. В 1086 году, всего через 20 лет после битвы при Гастингсе, норманнский король владел примерно пятой частью земель Англии, а около половины земель принадлежало наиболее значительным из его сторонников, тогда как богатство и власть были сконцентрированы в руках ограниченного количества людей и семей из их числа — в руках тех, кто принимал наиболее активное участие в политическом объединении Нормандии, когда Вильгельм был еще герцогом[457]. Особого внимания заслуживают изменения, касающиеся землевладения в Англии. Уже много и справедливо говорилось и еще будет сказано о том, как норманны использовали уже существующие институты, но если этот колоссальный переход земельной собственности за два десятилетия, затронувший более половины земель Англии, нельзя рассматривать как осуществленное норманнами изменение революционного характера, тогда этому процессу необходимо придать какой-то новый смысл.

До нас не дошло никаких письменных свидетельств XI века, которые могли бы с такой же точностью, как «Книга Страшного Суда», продемонстрировать перемены в аристократии, осуществленные норманнами на территории южной Италии и Сицилии, но нет сомнений, что там данный процесс был таким же, как и в Англии. В середине XII века для норманнского короля Сицилии был составлен список феодальных землевладельцев, который теперь известен под названием Catalogus Ваrопит[458]. Этот список касается герцогства Апулия: от Абруцци на севере до района Отранто на юге, и западного региона до Салерно. В список входит огромное количество феодов, принадлежащих как главным владельцам лена, так и субарендаторам, и среди держателей этих феодов преобладали норманны. Очевидно, что наиболее крупные землевладельцы, жившие в этом регионе до прихода норманнов, были лишены собственности, и есть все основания полагать, что начало и основная фаза этого процесса имели место еще в XI веке. В хронике также описывается, как именно бесчисленные родственники дома Готвиллей и такие семьи, как Эшаффур, Грантмесниль, Ридель, Лайгль и многие другие, захватывали владения. Не приходится сомневаться, что для большинства партнеров князя Капуи и герцога Апулии и Калабрии было типично то же самое. На Сицилии Роберт Гвискар и Рожер «Великий граф» систематически одаривали своих последователей из земель, успешно завоеванных в период с 1072 по 1091 год. В княжестве Антиохийском большие феоды достались в основном людям из норманнских семей южной Италии, которые отправились в крестовый поход вместе с Боэмундом Тарентским[459].

Более того, представители этой новой аристократии были не просто норманны, они были феодалами по складу. Сюда входили люди, получившие земли за какой-то определенный тип военной службы. Наиболее влиятельные среди них получили свои владения непосредственно от правителей, и им поручалось обеспечить определенное количество рыцарей, а субарендаторы были обязаны либо служить в этом качестве сами, либо предоставить для этой службы других. В 1060–1130 годах феодальная структура усложнилась, и она здесь не обсуждается, но можно заметить, что нигде на протяжении всего этого периода основные институты воинского феодализма не работали более эффективно, чем на норманнских землях в тот момент[460]. Естественно, в довольно-таки удаленных друг от друга регионах были различия. Так, количество рыцарей, предоставляемых крупными землевладельцами, в Англии было пропорционально выше, чем в Нормандии или Италии[461], а институт «денежного феода», по которому арендатор вместо земель получал от сюзерена деньги, поначалу в Сирии играл роль большую, чем в Англии[462]. А платежи, известные как «феодальные инциденты», выплачиваемые вассалом своему господину, регулярный характер приобрели в Англии раньше, чем в Италии, Антиохии и на Сицилии[463].

В этом отношении некоторых замечаний заслуживает особая ситуация, сложившаяся в южной Италии[464]. В Англии, Антиохии и на Сицилии норманны совершали свои завоевания под единым командованием. Но в Апулии первые завоевания совершались разрозненно, лидерами мелких отрядов, многие из которых служили ломбардским и греческим правителям, которых норманны постепенно вытеснили. Поэтому централизованная власть здесь устанавливалась медленно, по мере продвижения завоеваний. Результатом стало, с одной стороны, быстрое увеличение очень маленьких феодов, а с другой — появление нескольких очень больших поместий, которые пришли к независимости только со временем. Особого внимания здесь заслуживает случай с феодальными comt'es{68}, учрежденными норманнами в Италии. В Нормандии XI века были свои графы, были они и на норманнской Сицилии, а в норманнской Англии были эрлы. Но все эти люди подчинялись более высокой власти. В Италии же многочисленные графы не просто существовали — они претендовали на фактическую независимость, а зачастую и обладали ею. В направлении Абруцци, например, жили графские семьи Лорителло, а позже Молизе. К югу от Неаполя были графы Принципат, а севернее Салерно находилось графство Авельино, принадлежавшее потомкам Ричарда из Капуи. Помимо упомянутого в районе Бари располагались графства Конверсано и Монтескальджиосо, принадлежавшие двум из четырех зятьев Роберта Гвискара. Этот внушительный перечень можно расширить, добавив еще множество имен[465].

Эти графские династии, которые сначала находились под юрисдикцией ломбардцев, но которые все чаще приобретали новые и расширяли старые графства, на территории Апулии и Калабрии сыграли важную роль в развитии феодализма. И действительно, движущей силой установления власти норманнов на юге стал тот факт, что некоторые наиболее важные из этих династий были близко связаны с домом самих Готвиллей. Первым графом Принципата на юге Неаполя был Вильгельм, родной брат Роберта Гвискара. Графство[466] отца унаследовал один из его сыновей по имени Роберт, а другой сын, Танкред, искал счастья на Сицилии и в свое время получил вознаграждение в виде земель графства Сиракузы{69}.

Есть множество примеров подобных связей, и они имеют значение далеко не только с точки зрения генеалогии. Из этих связей видно не только то, каким образом шло распространение норманнского господства на юге; они показывают, почему такие графские семьи, стабильно набирая власть и непрерывно воюя друг с другом, даже после установления в Бари герцогского правления норманнов неизменно оставались источником нестабильности в южной Италии.

Из-за медленного распространения централизованной власти на территории Апулии Церковь в норманнской Италии так никогда и не стала феодальной в той степени, в какой она была феодолизирована в норманнской Англии. Таким монастырям, как Монте-Кассино и Ла-Кава, принадлежали огромные земельные владения, и хотя при норманнах аббаты должны были участвовать в феодальном совете и выплачивать феодальные пошлины (которые, возможно, и были высокими), зато на них не лежало бремя военной службы. Когда в 1060 году монастырь Монте-Кассино дал своему milites (воинству) привилегии и со временем увеличил свои жалованные поместья, то действовать аббата побудили те же причины, что и аббата монастыря Абингдон несколькими годами позже: увеличить штат личного состава рыцарей[467]. Аббат Монте-Кассино хотел создать резерв для собственных вооруженных сил, которые могли бы защитить монастырь и его земли в период беспорядков. Но в отличие от аббата Абингдона аббат Монте-Кассино не должен был предоставлять своему светскому сюзерену войско из 30 рыцарей.

Однако в целом внимание следует обратить не на различия внутри этой структуры, а прежде всего на схожий характер норманнского феодализма, где бы он ни находился. Например, полагают, что норманны раньше, чем большинство европейцев, установили принцип, согласно которому был четко определен срок службы до получения феода[468]. Несомненно и то, что понятие вассальной дани нигде в феодальном мире не играло более важной роли, чем на норманнских землях. Благодаря вассальной дани, человек, который мог быть держателем земель у нескольких господ, находился в вассальной зависимости от их господина — абсолютного и конкретного короля, позже этим понятием пользовались ради выгоды феодальной монархии. Особенно интересно то, что вассальная дань очень рано появляется не только в норманнской Англии, Сицилии и Антиохии[469], но и в норманнской Апулии, где ее развитие шло с некоторой задержкой. С 1075 года любой «патриций» Бари мог описывать себя как лигия (ligius) по отношению к господину[470]; очевидно, что уже в тот период в Апулии признавались строгие понятия феодального порядка и хартия Боэмунда для монастыря св. Николая в Бари, которую датируют 1090 годом, по своему характеру является абсолютно феодальным документом[471]. Уже отмечалось, насколько поразительны сходства в феодальных порядках Италии, изложенных в Catalogus Ваrопит, и теми, которые существовали на территории норманнской Англии[472]. И если в латинском Иерусалимском королевстве феодальные институты были больше французскими, чем норманнскими, то в княжестве Антиохия эти институты были более норманнскими, чем французскими[473].

Почти сразу после завоевания норманны повсюду осуществляли меры по упорядочиванию феодальной структуры. Квоты рыцарей (их называли servitia debita), поставляемых крупными арендаторами, в Англии впервые были установлены самим Вильгельмом Завоевателем. Свидетельства тому встречаются в 1072 и 1077 годах, а большая часть деталей этой схемы была разработана до 1087 года. Антиохийскому княжеству «сравнительно простые, как в Нормандии, Англии и на Сицилии» феодальные институты навязали рано, и «возможно, свое начало они берут еще в самом завоевании»[474]. В южной Италии Ричарду из Капуи и Роберту Гвискару поначалу было трудно доказать свое превосходство над другими норманнскими лидерами, но известно, что феоды на юге Италии появились рано[475]. Как видно из хартий, датируемых 1087 годом, в то время, прежде чем принести Церкви дары, вассалы князя Капуи и герцога Апулии должны были заручиться согласием своего феодала[476].

На Сицилии события развивались еще быстрее. Там у Роберта Гвискара и Рожера I не было соперников норманнского происхождения, и поэтому они могли, в некотором роде как Вильгельм Завоеватель в Англии, наделять своих последователей землями по своему усмотрению и диктовать условия владения этими землями. Говорят, что уже к 1077 году Роберт Гвискар создал несколько больших феодов на севере острова, но после его смерти «Великий граф» их упразднил, а на их месте создал более мелкие феоды для множества своих рыцарей. Более того, своим выразительным заявлением Жоффруа Малатерра[477] показывает, что это перераспределение полностью или частично произошло на официальном собрании, которое состоялось вскоре после завоевания Сицилии, а в известной греческой хартии для епархии Катания высказывается предположение, что это собрание состоялось в Мадзаре в 1093 году[478]. Многие из этих крупных владений принадлежали Церкви, но для своего племянника Танкреда, который умер раньше самого Рожера I, последний создал графство Сиракузы, а еще одно графство, созданное на основе Патерно, перешло к мужу сестры Рожера; выйдя замуж, она вошла в могущественную семью Алерамичи[479]. На Сицилии феодальная организация, проведенная в жизнь норманнами, сложилась еще в XI веке.

Оценивая, насколько, если вообще как-либо, норманнские феодальные институты предвосхитили социальное развитие завоеванных ими стран на ранних этапах, во внимание необходимо принять исключительное единство преобразований в сфере феодальной структуры (несмотря на различия в деталях) и те ранние сроки, на которых норманны приступили к осуществлению этих преобразований. В Европе и Англии уже давно были знакомы вассалитет и переход вассала под покровительство феодала. Условный характер землевладения, известный как бенефиций, и политические права, принадлежавшие магнату благодаря иммунитету, были характерными чертами социальной структуры во всех частях бывшей империи Каролингов. В X же веке в Византии к власти пришли семьи, владеющие значительной земельной собственностью, и вот они-то, особенно в приграничных провинциях (как например в южной Италии), стали — в связи с необходимостью защищать Империю от постоянных набегов сарацин — претендовать на политическую власть над вассалами[480]. Также утверждают, что в Вустершире[481], как и в Калабрии[482], для того чтобы приспособить существующие на церковных землях вассальные лены к норманнским преобразованиям, необходимо было их изменить. Кажется, норманны действительно сменили ломбардцев в роли наиболее крупных арендаторов монастыря Монте-Кассино, норманны также приняли на себя обязательства своих саксонских предшественников на территории аббатства св. Эдмунда в Бари[483]. Причастность подобных обстоятельств к общему вопросу о происхождении военного феодализма на норманнских землях, конечно, спорна, но в последние годы появилась тенденция считать, что англо-норманнский аристократический феодализм как единое целое ровно и постепенно появился из англосаксонского прошлого[484].

С другой стороны, найти в Англии времен Эдуарда Исповедника или Византийской Апулии, или в южных ломбардских государствах какие-либо убедительные аналогии феоду или servitum debitum не так просто{70}. Необходимый элемент норманнских феодальных мероприятий — тяжеловооруженный и обученный воевать верхом воин — в донорманнской Англии и донорманнской Италии был, по меньшей мере, редкостью, а в донорманнской Сицилии ничего подобного не существовало. Здесь переход был, видимо, очень резким. Тот факт, что в битвах при Чивитате и при Гастингсе против норманнов не использовали конных рыцарей, уже сам по себе имеет огромное значение. Сюда можно также добавить, что если бы в своих реформах феодальной системы норманны действовали в русле традиций покоренных ими народов, то тогда было бы очень трудно объяснить, как им удалось в столь различных обстоятельствах создать столь схожие аристократические структуры в Англии, Италии, на Сицилии и в Сирии.

В систему феодального землевладения входила не только военная служба, но и служба при дворе. Во всех норманнских государствах непосредственный арендатор правителя создавал двор, который регулярно собирался, чтобы оказывать ему поддержку в действиях и в проведении политики. Двор Вильгельма Завоевателя известен, и его состав во времена королевского правления Вильгельма подтверждается целой серией хартий[485]. Здесь встречаются, хотя и с различной частотностью, большинство крупных норманнских семей, живших по обе стороны от Ла-Манша. Такие имена, как Бомон и Монтгомери, Фиц-Гильберт и Варенн, постоянно встречаются в списке рядом со многими выдающимися деятелями Церкви, например архиепископом Кентерберийским Ланфранком, единокровным братом короля Робертом, графом Мортейн, и епископом Байё Одо. Это было собрание людей, впечатляющее во всех отношениях, и их можно было сравнить с теми, кого, как известно, собрал вокруг себя Рожер II после 1130 года, став королем Сицилии.

Свидетельств того времени недостаточно, чтобы составить сколько-нибудь точное представление о составе двора Роберта Гвискара в начале его герцогства в Апулии, так как информация по этому вопросу в его хартиях очень скудна. Но такие хронисты, как Жоффруа Малатерра, особо рассказывают о встречах при дворе его брата Рожера «Великого графа», а из хартий видно, что членами двора графа Рожера могли быть, например: Роберт, граф Принципат, Роберт, граф Лорителло, его брат Ральф, Рожер из Барневиля на полуострове Котантен, Вильгельм де Грантмесниль, епископ Россано Роман и аббат монастыря в Веносе Беренгар[486]. На Востоке наблюдается похожая, хотя и менее обстоятельная, картина. Правление Боэмунда I в Антиохии было слишком кратким, чтобы за это время могли появиться хартии, адекватно отражающие состав двора. Но наверняка его двор имел схожий характер, так как позднее при дворе Танкреда были представители многих норманнских семей XI века[487].

Самыми важными взаимоотношениями в системе управления норманнского мира были взаимоотношения норманнских правителей и их дворов. Это касалось всех аспектов правления, и важнейшим из них были надзор над юстицией и финансами. И если норманны хотели сохранить свои владения, то близкое взаимодействие правителя и его двора было необходимо. Именно поэтому самой характерной чертой норманнских государств стало то, что на первом этапе их истории норманнский монарх повсюду имел влияние на свой двор и мог осуществлять контроль над ним, мог связать действия своих магнатов и свои действия и убедить магнатов, что их интересы абсолютно совпадают с его собственными. Такова, например, была ситуация при дворе Вильгельма Завоевателя, где «ни один человек не осмеливался поступить вразрез его воле»[488]. В Италии и на Сицилии была похожая ситуация. Роберт Гвискар имел огромный престиж. Рожер «Великий граф», распределяя свои земли на Сицилии, внимательно следил, чтобы его собственные владения в значительной степени превосходили по размерам владения его последователей. И еще при жизни он стал действительно одним из самых состоятельных правителей Европы. Аналогичным образом события развивались даже в Сирии. Известно, что в Иерусалимском королевстве росту монархии препятствовала мощь феодального двора. Но в норманнской Антиохии дела обстояли абсолютно иначе. После того как в 1100 году Боэмунд попал в плен, двор рискнул назначить правителя. Но они выбрали Танкреда, которого мог бы назначить и сам дядя. И Боэмунд и Танкред всегда имели преобладающее влияние на двор во главе которого находились[489].


предыдущая глава | Норманны. От завоеваний к достижениям. 1050–1100 гг. | cледующая глава