home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Другая сторона победы

Нельзя не сказать и о том, что в августе 1941 г. Красная Армия еще не представляла собой той мощной силы, какой она стала в последующие годы. У нее не было оружия Победы: современных танков, наводящей ужас на противника авиации и сметающей укрепления и живую силу противника артиллерии. Большинство генералов слабо владели военным искусством, а младшему офицерскому составу не хватало боевого опыта.

Командиры плохо знали театр военных действий и объекты противника, даже те, на которых имелись в частях описания. По этой причине произошло большое количество летных происшествий и напрасное расходование бомб. Накануне операции недостаточно тщательно была проведена рекогносцировка местности, вследствие чего разведданные зачастую не соответствовали действительности. В плохом состоянии находилась телеграфная аппаратура, с большим трудом удавалось передавать приказы штаба фронта и получать необходимые сведения от частей, ушедших далеко вперед. Карты Ирана, которые использовали красноармейцы, были составлены еще при царском режиме и не соответствовали действительности.

Командный состав слабо владел краткостью языка при передаче телеграмм и сообщений. Устанавливаемая срочность телеграмм в иранской операции просто потеряла смысл, так как все шифровки шли с такими пометками: «весьма срочно», «вручить немедленно и подтвердить», «молния», «особо важная, немедленно расшифровать»[326].

«ННС (начальник направления связи) 44-й армии капитан Лупяков своим никому не нужным бессмысленным быстрым продвижением вперед с батальоном не выполнил своей основной задачи восстановления связи со Штафронтом. И зачастую после работы этих ННС приходилось высылать работников Управления связи и выезжать лично начальнику Управления связи на линии для организации и налаживания работы. Из-за плохой работы ННС, пожалуй, и были главные причины перерывов связи […] Многие из приписного состава плохо владеют русским языком, что особенно отрицательно сказывается в войсках связи…», — отмечалось в докладе «Итоги работы войск и средств связи по обеспечению иранской операции Закавказского фронта в период с 24 августа по 4 сентября 1941 г.»[327].

На работе войск связи сказывались проблемы с транспортом. Устаревшие автомобили или отсутствие таковых, изношенная резина делали свое дело. Если штаб 44-й армии благополучно совершил марш на автомашинах из Ардебиля в Миане, то полк связи и 428-й батальон связи растянулся по всей дороге и добрался к пункту новой дислокации только к концу следующих суток. Результат — управление войсками было потеряно[328].

Из-за неудовлетворительной работы тыла случались перебои в обеспечении войск продовольствием и питьевой водой. Некоторые бойцы не выдерживали жары и падали в обморок. Падали и лошади.

Вообще вода в пустынном Иране — неоценимое богатство. Нужны усилия, чтобы сберечь ее, спрятать от безжалостного солнца, которое в один миг превращает ценную влагу в пар. Иранский народ за длительную историю приобрел богатый опыт сохранения воды и экономного ее расходования, теперь же этому искусству должны были научиться красноармейцы.

Этот факт нашел отражение в журнале боевых действий 4-го кавалерийского корпуса: «…для успешных действий в горно-пустынной, песчаной местности необходимо иметь идеально организованный и четко работающий тыл с заблаговременно созданными базами, которые бы бесперебойно обеспечивали части не только всеми видами довольствия, но также и доставкой воды на особенно трудных участках. Тылы 18-й и 44-й гкд к этой напряженной работе готовые не были, руководство со стороны лиц, ведающих вопросами снабжения в штабе 4 кк, было неудовлетворительным и как следствие части дивизии на протяжении всей операции терпели большую нужду в вопросах продфуражного снабжения. При таких обстоятельствах если бы пришлось имеет дело с активным противником, корпусу пришлось бы нести большие лишения в вопросах снабжения частей всеми видами довольствия, что повлекло бы за собой целый ряд неприятных последствий»[329].

Пройдя около 700 км, материальная часть машин, особенно танков, сильно износилась. До 35 % танков требовали среднего и частично капитального ремонта. Уже на четвертый день проведения операции выяснилась невозможность быстрого передвижения механизированных подвижных соединений 24-го танкового полка, который из-за поломок на марше потерял половину своих машин.

В отдельных частях не хватало полевого обмундирования, винтовок, пулеметов и минометов. К началу боевых действий военкоматы смогли обеспечить части 53-й Отдельной среднеазиатской армии бензовозами и бензозаправщиками только на 10 %[330]. Отсутствие же горюче-смазочных материалов и боеприпасов на удаленных передовых аэродромах могло серьезно осложнить положение Красной Армии.

Неудовлетворительно была организована служба снабжения действующих впереди частей. На переправе через реку Аракс было допущено большое скопление материальной части и личного состава, что при налете авиации противника могло привести не только к срыву переправы, но и к многочисленным жертвам.

Затруднения возникли при продвижении саперов. Не имея транспорта для их передвижения, отдельные подразделения отставали от своих частей. Такие же затруднения возникли и с подвозкой строительного материала.

Не было отлажено взаимодействие между отдельными частями, отсутствовала постоянная связь между войсками и авиацией. Отсутствовала четкая связь между Каспийской военной флотилией в Баку и штабом 44-й армии, дислоцировавшимся в Ленкорани. Как ранее говорилось, сложным моментом операции стало преодоление Аджамирского перевала на Талышском хребте. Части 77-й стрелковой дивизии захватили к концу дня 25 августа 1941 г. мост через реку Астара в районе г. Астара, но из-за ливней дальнейшее продвижение задержалось. Если части 105-го горнострелкового полка, участвовавшие в десантной операции вместе с частью 563-го артиллерийского полка уже в 11 час. 25 августа успешно высадились в Хеви, то выгрузка обоза и артиллерии, напротив, затянулась и в конечном счете не была произведена в полном объеме.

Неразгруженные транспорты стали возвращаться на армейскую станцию снабжения в порт Ильича. Транспорты были приняты прикрывающими судами за иранские патрульные суда и обстреляны своими же кораблями[331].

Подобная неувязка, вследствие внутренней несогласованности, объяснялась той нервозностью, которую внесла в действие советского десанта дальняя авиация Закавказского фронта. Ее самолеты, возвращаясь с боевого задания, сбросили бомбы в районе высадки десанта. По всей видимости, это было связано с желанием избавиться от боекомплекта для успешной посадки, либо, учитывая высоту полета, стало следствием ошибочного нацеливания бомбардировщиков, принявших свои части за войска противника. Несанкционированный налет своих же бомбардировщиков дополнился истребительной атакой на отходившие транспорты с грузом артиллерии и обозов авиацией 260-го истребительно-авиационного полка. Только своевременное вмешательство командующего армией генерала A. A. Хадеева предотвратило возможные жертвы и повреждения[332].

Не все командиры сухопутных войск умели результативно использовать прикрепленные к ним авиационные части. В отчете о боевых действиях ВВС Закавказского фронта приводились конкретные недочеты в действиях советских летчиков: низкая дисциплина, неудовлетворительная ночная и штурманская подготовка, зазнайство и переоценка своих сил, неграмотная эксплуатация материальной части. Действия бомбардировщиков по уничтожению на аэродромах самолетов противника оказались малоэффективными, так как иранцы заблаговременно вывели в глубокий тыл всю свою авиацию, что не было своевременно вскрыто ни агентурной, ни авиационной разведкой. Плохо использовалась имевшаяся на бомбардировщиках фотоаппаратура. Штабы авиадивизий показали слабую сплоченность и недостаточную подготовку к руководству боевыми действиями частей: начальники штабов не всегда подтверждали получение боевых документов и не докладывали об их исполнении, не сумели организовать своевременный сбор донесений о результатах выполнения боевых задач, недостаточно внимательно учитывали боевые и небоевые потери, слабо проверяли достоверность донесений нижестоящих штабов[333].

Командиры дивизий и полков, особенно бомбардировочной авиации, слабо учитывали сопротивление, оказываемое противником, назначали большие высоты для бомбометания поэтому их результаты оказались сравнительно низкими.

«Самолеты связи, две эскадрильи (153-я, 154-я), сформированные с довольно большим опозданием после мобилизации и то полностью неукомплектованные, работали хорошо, график движения выдерживался, к большому недостатку надо отнести то, что эти самолеты при малейшем господстве авиации противника никогда и никуда не доставят ни одного пакета, имея в виду, что самолеты не вооружены, не боевые и устаревшего типа» — был сделан неутешительный вывод в докладе об итогах работы войск и средств связи в ходе иранской операции[334].

Личный состав, сознательно завышая результаты бомбометаний, не отличался честностью при составлении донесений. Приведем характерные примеры: старший лейтенант Павлюченко 25 августа докладывал, что в Маранде обнаружил аэродром, с западной его стороны пять ангаров, и один ангар в результате бомбометания загорелся. По наблюдениям других экипажей в трех километрах западнее Тебриза также был обнаружен аэродром, на аэродроме 13 ангаров, 15 бомбардировщиков и 9 истребителей. Аэродром был обнаружен и в Миане, причем отмечались прямые попадания в ангары[335]. Как позже выяснилось, во всех указанных населенных пунктах аэродромов нет и никогда не было! Таким образом, не проверяя на достоверность донесения экипажей, штабы авиадивизий в разведывательных сводках помещали ложные сведения и тем самым вводили в заблуждение вышестоящие штабы.

Имели место случаи проявления элементарной трусости. Экипаж самолета в составе летчиков Акулина и Кошкина из-за потери ориентировки произвел вынужденную посадку на территории противника, занятой советскими войсками. После посадки летчики, не делая попыток к выяснению обстановки, сожгли самолет, сорвали с себя петлицы, знаки различия и направились на верблюдах, взятых у местных жителей, на советскую территорию[336]. Трудно представить более парадоксальную картину: в зоне расположения советских войск два сталинских сокола собственными руками уничтожают самолет со звездами на фюзеляже! О том, какова участь этих двух несчастных, говорить, пожалуй, не стоит.

И, тем не менее, Красная Армия даже в таком состоянии прошла триумфальным маршем по иранской территории. В ходе проведения операции скорость движения пехоты достигала 25–30 км в сутки, кавалерийских частей — 40–50 км, моторизованных и механизированных частей — 130–150 км. Одна из причин этого кроется в том, что Красная Армия продвигалась в основном по территории, занятой национальными меньшинствами Ирана — курдами, армянами и азербайджанцами, а они, как известно, не испытывали симпатии к шахскому режиму. Так, курды помогали продвижению советских войск — предоставляли проводников, разоружали иранские жандармские и армейские подразделения.

Накануне операции неплохо потрудились и советские дипломаты. 23 августа 1941 г. несколько ответственных сотрудников посольства прибыли в наиболее важные в стратегическом отношении пункты северного Ирана и после необходимой подготовки вступили в контакт с иранскими губернаторами и начальниками гарнизонов, убеждая отвести войска с советско-иранской границы во избежание ненужного кровопролития.

Ответственная миссия была поручена Даниилу Семеновичу Комиссарову — легенде российской иранистики, известному в будущем востоковеду, послужившему прототипом одного из героев популярного фильма «Белое солнце пустыни». Прибыл Д. С. Комиссаров в Иран за два месяца до нападения гитлеровцев на СССР. Вскоре он получил секретное и непростое задание: «Немедленно выехать в район Чалуса и принять все меры, чтобы не было сопротивления советским войскам, входящим в порт Ноушехр». На всю операцию отводилось несколько дней. Он поехал в Чалус якобы на отдых — отпустил машину, купил велосипед и по дороге отметил, что все побережье усеяно пулеметными гнездами. К тому же здесь находились поместья Реза-шаха, которые охранял отдельный полк с кавалерией, артиллерией и пехотой. Штаб реза-шаха уже заранее разослал по инстанциям сводку о «больших потерях, которые несут советские войска, вторгшиеся в Иран».

«Как обеспечить бескровную высадку нашего немногочисленного десанта? Силой здесь ничего не решишь», — с этими мыслями Д. С. Комиссаров ехал на велосипеде по побережью Чалуса августовским утром 1941 г. Прошли годы, и, отмечая свое 100-летие, Д. С. Комиссаров поделился воспоминаниями:

— После мучительных раздумий я решил свести знакомство с комендантом, начальником гарнизона всех этих войск. И мы с ним так подружились на почве персидской классической поэзии, что вскоре уже вели доверительные беседы. Я убедил его в том, что идет большая группа войск, и кровопролитие будет большое.

«Что же вы предлагаете?» — спросил комендант. «Давайте мирно договоримся, — ответил я, — что мы не будем ничего плохого делать для Ирана. Войска, которые войдут, так и останутся здесь, на побережье. Никуда не пойдут. Никого не тронут».

Два дня спустя состоялась наша очередная встреча с иранским комендантом. Мы снова говорили о персидской поэзии и о том, что наша цель — только изгнать из Ирана немецких шпионов, что принесет пользу обеим нашим странам. Я приводил массу персидских пословиц по поводу дружбы и мира. И, видимо, это возымело воздействие на образованного полковника. Следующая наша встреча проходила уже в час «икс» 25 августа в порту Ноушехр, когда вдали появился дым наших кораблей. И тут комендант сказал: «Я не могу убрать войска, иначе шах меня расстреляет. Но будьте уверены, без моего приказа не раздастся ни единого выстрела».

Флотилия подошла. Наши моряки высадились. Не раздалось ни одного выстрела ни с той, ни с другой стороны. Моя задача была выполнена: вооруженного конфликта между советскими и иранскими военными в районе Чалуса удалось избежать![337]

В результате этих умелых действий Д. С. Комисарова и других работников советского посольства в ряде пунктов иранские военные части, приготовившиеся к сражению с советскими соединениями, были расформированы (например, в Чалусе на перекрестке трех шоссейных дорог и в порту «Ноушехр», где по плану высаживался наш морской десант), а в других районах дело обошлось минимальными потерями.

Упомянутые посольские работники не только сэкономили силы нашим войскам и внесли свою лепту в успех операции в целом, но оставались некоторое время на своих местах и после приказа иранского правительства вооруженным силам Ирана о прекращении сопротивления. Тем самым дипломатические работники помогли советским войсковым частям в дислокации, обустройстве и установлении нормальных отношений с местными властями.

Выступая на научно-практической конференции в МГИМО 29 октября 1999 г., академик С. Л. Тихвинский вспоминал: «До ввода войск посольству СССР в Тегеране было поручено направить своих сотрудников на север Ирана, ближе к тем пунктам, через которые ожидалось вступление в Иран советских войск, с целью разъяснения местным иранским властям мотива ввода в страну советских войск; следовало заверить представителей властей и население, что ввод войск не направлен против иранского народа, и тем самым максимально обеспечить частям Красной Армии выполнение поставленных перед ними задач. Выполнение данного поручения сотрудниками посольства в Иране было сопряжено с немалыми трудностями и подчас с непосредственной угрозой их жизни со стороны немецкой агентуры среди местной администрации северных провинций Ирана и даже со стороны многочисленных немецких граждан, обосновавшихся под различными предлогами вблизи советской границы».

Свою лепту в успех проведенной операции внесла разведка. Накануне вторжения советская агентура умело поработала среди армейских кругов, убедив многих иранских офицеров в бессмысленности сопротивления. В Иран были направлены молодые сотрудники разведки, бывшие выпускники Ленинградского университета — ранее упомянутый С. Тихвинский (в будущем академик, крупнейший советский историк!) и М. Ушомирский. Последний сыграл важную роль в быстром и бескровном захвате контролировавшейся абвером радиостанции иранской армии в Мешхеде[338].

В августе 1941 г. резидентом советской разведки становится И. И. Агаянц. Этот 30-летний молодой человек к этому времени имел за плечами уже богатый опыт выполнения спецопераций: 12 лет во внешней разведке говорили о многом. В Иране И. И. Агаянц действовал под необычным для советского разведчика псевдонимом «Форд».

Дуэль с абвером и СД требовала высокого профессионализма, интеллекта, лучшего знания менталитета иранцев, персидского языка и многого другого.

А задачи перед разведкой, как мы видим, стояли серьезные. Определить сильные и слабые стороны иранской армии, выявить и нейтрализовать действующую в ее рядах германскую агентуру, внедриться в националистические профашистские организации, предотвратить возможный государственный переворот, террористические действия и акты саботажа. Крайне важно было установить тесные контакты с дружественно настроенными к СССР иранцами, с представителями племен и национальных меньшинств.

За короткий срок, буквально за два-три месяца до начала операции советская разведка собрала исчерпывающие сведения об иранской армии: о численности, командном составе, боеспособности и разведывательных возможностях дислоцированных в Иранском Азербайджане частей. Генеральному штабу был предоставлен список офицеров, занимавшихся сбором разведывательной информации об СССР. Советские спецслужбы заполучили детальный генеральный план города Баку, составленный иранской военной разведкой, куда были включены мельчайшие детали.

Весьма полезной для советского командования оказалась 35-страничная «Краткая справка о Южном Азербайджане», составленная по спецзаданию секретаря ЦК КП Азербайджана М. Дж. Багирова. В этой справке содержался краткий исторический обзор, детальный анализ данных о Южном Азербайджане и его границах, населении, городах и населенных пунктах, культурном уровне населения, сельском хозяйстве, земледелии и землепользовании, торговле, национальном устройстве, умонастроениях[339].

В ходе самой иранской операции советской разведке предстояло решить еще одну деликатную задачу: наладить связь с британскими партнерами — установить линию «Контакт». Английская разведка обладала серьезными позициями в Иране, имела широкую шпионскую сеть и годами налаженные «доверительные отношения» в правящих кругах. Совместные действия с британцами позволили бы работать более эффективно. Обе разведки могли мы обмениваться важной информацией, проводить совместные операции и т. д.

Но это было непросто. Как ранее говорилось, недоверие и подозрительность двух спецслужб друг к другу сохранялись на протяжении всей войны. Претензии были у обеих сторон, и в ряде случаев они были небезосновательны. Характерный пример: ни советская, ни британская разведка не выдавали коллегам имена своих информаторов. Обе спецслужбы руководствовались незыблемым правилом: делать прежде всего то, что выгодно для своей страны. И это вполне понятно. Вспомним знаменитую фразу У. Черчилля: «Моя страна не права, но это моя страна».

Скажем прямо и честно: советские разведчики действовали в Иране достаточно активно, и заброска агентуры осуществлялась еще до начала Великой Отечественной войны.

Из рассказа Федора Александровича Галимова о том, за что он получил свой первый «солдатский орден»: «С начала 1940 г. в разведшколе мы изучали персидский язык, географию этой страны, быт населения — вплоть до переодевания в иранскую одежду. Со мной работал майор Мухаммед Али, его настоящую фамилию я не знаю. На наши вопросы — для чего все это нужно — инструкторы отвечали: „чтобы ловить и допрашивать перебежчиков“. В мае 1941 г. школу подняли по тревоге. Мы получили приказ: отправляться на юг, в район Нахичевани. Здесь нас стали готовить к переходу границы Ирана. В начале июня я оказался в Иране. Переход не был сложным, поскольку там жили родственники местных жителей, и они часто гостили друг у друга. Таким родственником я и прикинулся. Сначала шел с удочками, а когда добрался до Тегерана, стал „сапожником“, нес ящик с инструментом. В иранской столице зашел к купцу, работавшему на советскую разведку. Тот снабдил меня документами. Дальше путь лежал к Каспийскому морю, где была назначена встреча с наставником, Мухаммедом Али. Встретившись с майором, я узнал, что целью моего заброса в Иран было предупреждение возможного немецкого десанта. Агентура донесла, что немцы готовят взрывы на нефтепромыслах Баку. Наши разведчики обнаружили на берегу Каспийского моря катер со взрывчаткой. Выйдя на связь со штабом, мы получили приказ уничтожить объект, и 21 июня катер был взорван. За эту операцию меня наградили медалью „За боевые заслуги“. В наградном листе так и было написано: „За спасение нефтепромыслов Баку“»[340].

В одну из спецгрупп, засланных в Иран, входил Серго Берия — сын всемогущего Лаврентия Павловича. Его воспоминания поистине бесценны: «Там, в разведцентре южного направления, дали нам новые исходные позывные и вместе с двумя группами диверсантов перебросили в иранский Курдистан. Две другие группы состояли из оперативников, которые подрывами могли заниматься, нарушением коммуникаций. А наша группа выступала в роли боевого сопровождения. Базировались мы в горах иранского Курдистана»[341].

Из работников госбезопасности в операции принимала участие группа чекистов из Советского Азербайджана во главе со Степаном Емельяновым. Также действовала группа чекистов из Армянской ССР, деятельность которой координировал Гезальян.

Все эти мероприятия дали результат в ходе самой операции. Соотношение потерь только при ликвидации иранских пограничных постов приближалось 1:10, что говорило о безоговорочном преимуществе Красной Армии. В ходе иранской операции советские пограничники потеряли пять человек убитыми и пять ранеными, потери же иранских погранпостов составили 48 убитыми и 22 ранеными. Кроме того, 256 солдат и офицеров из иранских погранпостов были взяты в плен[342]. Что касается 53-й Отдельной среднеазиатской армии, то в результате иранской операции ее части захватили в плен 4150 иранских военнослужащих (из них 18 старших офицеров, 156 младших офицеров, 67 унтер-офицеров и 3909 солдат) [343].

Общие же итоги советских потерь с 25 по 30 августа 1941 г. составили около 50 человек убитыми, свыше 100 человек было ранено и контужено, около 4000 солдат было эвакуировано по болезни[344]. Есть и другие данные, которые приводит в своем исследовании Ю. Г. Голуб. Они незначительно отличаются от предыдущих: в боестолкновениях было убито около 40 и ранено свыше 150 советских военнослужащих, сбито три советских самолета и еще три самолета не вернулись на аэродромы по неустановленной причине[345]. К вышесказанному добавим лишь то, что на своей территории потери оказались существеннее: в ходе проведения операции произошло 15 катастроф и 18 аварий[346].

С иранской стороны точных сведений о безвозвратных потерях обнаружить не удалось. Правда, в исследовании Д. М. Любина приводятся данные, что в советский плен попало свыше 7000 солдат и офицеров, в том числе один генерал[347]. Более скромные цифры приводятся в книге Дж. Гасанлы: «В ходе скоротечной военной операции Иран потерял 106 человек, 320 человек сдались в плен»[348].

Иранская операция на общем мрачном фоне боевых сражений 1941 г. выглядела многообещающим светлым пятном. «Дело с Ираном, действительно, вышло неплохо. Совместные действия британских и советских войск предрешили дело. Так будет и впредь, поскольку наши войска будут выступать совместно», — высказал свое удовлетворение итогами операции И. Сталин в послании У. Черчиллю[349]. И он был прав. Решающим полем сражения должна была стать Европа. Но до совместных военных усилий в Европе дело дошло только в 1944 г., когда британский союзник соизволил наконец-то открыть Второй фронт.

А пока советское командование проявило гуманизм, уже 9 сентября 1941 г. приняв решение об освобождении из плена всех иранских солдат. Офицеры же еще некоторое время находились на положении военнопленных. Из воспоминаний красноармейца П. М. Полуяна: «Во дворе комендатуры в стороне стоял каменный одноэтажный дом с плоской крышей […] Мы решили посмотреть, кто в нем содержится. Два наших часовых разрешили взглянуть в волчок. Когда подошла моя очередь, то я увидел сплошные серые мышиного цвета кителя, на плечах узкие погоны. Среди них стояли в иранской одежде холуи, которые согласились верой и правдой пособничать немцам против частей Красной Армии.

Я спросил часового: „Сколько здесь этих мерзавцев?“

Он мне ответил: „Около двухсот“.

Они не сидели и не лежали, все прижались один к одному, стояли плотно, как селедки в бочке. Их вид был ужасный, в глазах ненависть. Задержали врагов наши органы с поличным, когда они травили воду и распространяли листовки, и за другие дела. Органы военной прокуратуры с такими вредителями расправились по законам военного времени»[350].

21 ноября 1941 г. советский МИД уведомил иранское посольство в Москве, что соответствующие компетентные органы сочли возможным освободить часть офицеров шахиншахской армии, задержанных во время августовских событий[351].

В ходе иранской операции частями Красной Армией кроме пленных были захвачены трофеи. Только пограничниками Туркменского округа было захвачено 294 винтовки, 34 пистолета, 10 082 винтовочных патрона, 28 лошадей и 2 автомобиля[352]. После того как сдался гарнизон Пехлеви, в руки красноармейцев попало 4 орудия, 100 карабинов, 3000 винтовок, 12 станковых и 36 ручных пулеметов[353]. После капитуляции гарнизона Урмии трофеями Красной Армии стали: 18 орудий, 41 станковый пулемет, 46 ручных пулеметов, 10 720 винтовок, 715 шашек, 7000 снарядов. При движении на Миане в районе Гюн-Дагды была захвачена материальная часть горной батареи противника и муллы. Личный состав противника разбежался и обнаружить его не удалось. Когда был произведен подсчет трофеев 53-й Отдельной среднеазиатской армии, то они составили: 4 зенитных орудия, 16 горных орудий, 20 гаубиц, 1326 винтовок, 11 станковых пулеметов, 31 ручной пулемет, 1532 лошади, 500 мулов, 23 автомобиля[354]. 10 шахских самолетов досталось советской стороне в качестве трофеев, захваченных на Тебризском аэродроме.

Охрана захваченных трофеев из-за неопытности некоторых командиров превратилась в настоящую проблему. 30 августа часть местных жителей пробралась в расположение частей Красной Армии, дислоцировавшихся в Реште, и начала растаскивать трофейное имущество, невзирая на карауливших его красноармейцев. Толпу удалось рассеять только после нескольких предупредительных выстрелов в воздух[355].

В результате этого и других произошедших инцидентов было принято следующее решение: вооружение, снаряды, автомобили и прочее трофейное имущество вывезти на советскую территорию.

В ЦАМО удалось обнаружить интересный документ — директиву начальника Генерального штаба Красной Армии Б. Шапошникова командованию 53-й ОСАА: «[…] 2. Вооружение, снаряды, автомобили и все прочее трофейное имущество обязательно вывезти на свою территорию. 3. Лошадей, мулов также вывезти на свою территорию и там обратить на комплектование частей фронта и армии и использовать только на своей территории»[356].

А вот еще один любопытный документ — телеграмма командующего 53-й Отдельной среднеазиатской армии генерал-майора С. Г. Трофименко командирам и комиссарам корпусов и дивизий. В связи с важностью этого документа приведем его с незначительными сокращениями: «Военный Совет Армии неоднократно требовал: все трофейное вооружение, автомашины, снаряжение и другое имущество учесть и сдать трофейным комиссиям для отправки на армейские склады. Невзирая на это, некоторые ответственные командиры всякими способами ухищряются обойти требование Военного совета и некоторые виды вооружения, автомашины и другое имущество оставляют в частях или в личном пользовании или отправляют на нашу территорию на места прежних стоянок частей. Пора понять политическое значение этого вопроса, понять, что ни один боец на территории Ирана не может быть вооружен трофейным оружием и лошадью, ни один командир не может ездить на территории Ирана на трофейной машине, чтобы не дать повод враждебным элементам сеять нежелательные для нас разговоры.

Красная Армия имеет достаточно вооружения, снаряжения и всего имущества. Категорически требую:

а) все захваченное имущество, где бы и у кого оно не находилось — сдать трофейным комиссиям для отправки на нашу территорию в армейские склады;

б) из трофейного имущества может быть с разрешения Военного совета выдана в носку только обувь для частей, где с обувью создалось тяжелое положение»[357].

Аналогичным образом события развивались на юге. Сразу скажем о том, что английских войск, расквартированных в Индии общей численностью не менее 200 тыс. человек, вполне хватило бы на уничтожение всей иранской армии. Но задействовать всю группировку не пришлось. В наступлении приняли участие 9-я танковая и 21-я пехотная бригады, к которым присоединились 5, 6, 8-я дивизии и 13-й уланский полк[358].

Наступавшие на юге англичане уничтожили небольшой иранский флот, базировавшийся в портах Персидского залива. В ходе массированных бомбардировок погиб командующий военно-морскими силами Ирана адмирал Беяндор[359]. На рассвете 25 августа 1941 г. канонерская лодка ВМФ Британии «Шорхэм» стремительно атаковала гавань Абадана, а объединенные действия авиации и военно-морского флота обеспечили высадку сухопутных войск. Шахский корабль береговой охраны «Пеленг» («Тигр») был сразу же потоплен, остальные мелкие патрульные суда отошли вглубь гавани с повреждениями или выбросили белый флаг.

К слову сказать, гавань Абадана была слабо укреплена, и два батальона 8-й индийской пехотной дивизии форсировали пролив Шатт эль-Араб и, не встретив сопротивления, заняли нефтеперерабатывающий завод и ключевые узлы коммуникаций.

В Бендер-Шахпуре тяжелый транспортный корабль ВМФ Британии «Канимбла» высадил небольшой десант для обеспечения безопасности нефтяного терминала и инфраструктуры порта. Этими незначительными силами британцы заняли порт Бендер-Шахпур, захватив четыре германских и три итальянских корабля. «Немцы успели потопить только один корабль — „Везенфельд“. Оперативно сработал капитан Петер, вовремя открывший резервуар корабля с нефтью, а затем взорвал корабль», — писала 26 августа 1941 г. одна из тегеранских газет «Иран ма»[360].

С самолетов британцы разбрасывали листовки. Также по воздуху британцы перебросили некоторое количество войск для охраны семей сотрудников Англо-иранской нефтяной компании. «Харрикейны» нанесли удар по ахвазскому аэродрому, где расстреляли на земле пять иранских истребителей и подожгли ангар. Командир 261-й авиаэскадрильи флайт-офицер Е. Мэйсон во время патрулирования на участке между Абаданом и Ахвазом обнаружил и быстро сбил одиночный иранский «Хаукер Одекс», вылетевший, по всей вероятности, для уточнения обстановки. Летчики эскадрильи страстно желали поддержать почин командира и, встретив в воздухе еще один биплан, тут же вогнали его в землю. Однако сбитая машина оказалась своей — это был «Винсент», пилотируемый офицером Вудли. К счастью, экипаж остался жив и вернулся в расположение своей 244-й эскадрильи, которая в тот день выполнила 7 разведвылетов[361].

Иранцы не смогли оказать достойного сопротивления сухопутным частям Британской империи, состоявшим наполовину из индийцев. Большая часть иранских войск была застигнута врасплох, но сумела бежать на грузовиках. Под натиском наступавших британцев иранцы успели только уничтожить линии телефонно-телеграфной связи в районе Абадана и Бендер-Шахпура[362]. 26 августа британское агентство «Рейтер» передало коммюнике, в котором говорилось: «Индийские части очистили от иранских войск район Абадана. При этом захвачены две пушки, три бронемашины, взято 350 пленных. Английские войска также заняли Мариде (60 км севернее Абадана). В Бендер-Шахпуре спокойно. В секторе Ханакина английские и индийские войска, преодолев слабое сопротивление противника, заняли Гилян»[363].

Захватив стратегические плацдармы, британцы развернули наступление в глубь страны. Одни подразделения стали продвигаться в Белуджистан. В то же время другие британские части заняли с суши порт Хорремшехр, а одна часть была послана к Ахвазу, арабское население которого довольно спокойно встретило чужеземные войска.

Проблемы у англичан могли возникнуть у прохода Пай-Так, который при желании можно было превратить в серьезное препятствие. Однако этого сделано не было, и 28 августа после налетов «Бленхеймов» иранские войска, оборонявшие перевал, выбросили белый флаг. Более или менее серьезное сопротивление англичанам было оказано на горном хребте Зибири, когда иранская артиллерия приостановила продвижение английской пехоты[364].

28 августа 1941 г. 18-я бригада 10-й индийской дивизии заняла Ахваз. С этого момента цели британцев можно было считать выполненными. На севере генерал-майор Слим планировал брать 29 августа 1941 г. Керманшах, но командир гарнизона сдал город без боя[365].

Жители оккупированных районов стали свидетелями поразительной метаморфозы, произошедшей с англичанами — сотрудниками АИНК. Под видом пожарников и сторожей компания держала военизированные части, которые использовались для борьбы с беспорядками. Некоторые должностные лица имели опыт службы в колониальной Индии. Отдельные служащие АИНК были сотрудниками «Интеллидженс сервис» и занимались «привычной» для них деятельностью. По словам известного борца за национализацию иранской нефти М. Мосадыка, «иранцы собственными глазами увидели, как англичане, до сих пор работавшие на предприятиях АИНК в качестве технических специалистов, надели военную форму и взяли в руки оружие и разоблачили себя как образованных шпионов, действовавших под маской специалистов»[366].

Всего в ходе этой краткосрочной кампании потери англичан составили 22 человека убитыми и 42 ранеными[367].


Глава 13 Блицкриг по-советски | В августе 1941-го | Глава 15 Безработные шпионы