home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Блицкриг по-советски

Сама иранская операция началась 25 августа 1941 г., когда в Северный Иран со стороны Закавказья вступили войска 44-й и 47-й армий Закавказского фронта, а 27 августа со стороны Средней Азии войска 53-й Отдельной среднеазиатской армии.

Наступление советских войск началось в 2 часа ночи 25 августа 1941 г. действиями пограничных частей, которые на широком фронте стремительно атаковали пограничные заставы противника и нарушали связь вдоль границы. 65 боевых групп, каждая численностью до взвода, сформированных из личного состава пограничных частей Закавказья с приданными к ним пулеметчиками, перешли границу Ирана, быстро достигли намеченных рубежей и перерезали дороги, ведущие в административные центры сопредельного государства.

Была отрезана связь иранской армии с тылом, в течение полутора часов, с 5.00 до 6.30, сопротивление передовых постов шахской армии Удалось подавить. К 7.00 боевая задача, поставленная перед пограничниками, была выполнена — путь для беспрепятственного продвижения армейских частей в Северный Иран открыт.

«Смелыми и решительными действиями пограничники успешно ликвидировали иранские посты, скрыто и бесшумно… умело, где с боем, где применяя хитрость и искусство, окружали, уничтожали или брали в плен растерявшихся иранских солдат, офицеров и жандармов, разрушали связь, не дав возможности отхода в тыл отдельным лицам иранских пограничных постов, обеспечив 58-му стрелковому корпусу внезапность при выполнении боевого задания», — отмечалось в одном из оперативных донесений[299].

Вслед за пограничниками устремились передовые отряды соединений фронта. Для ускорения темпов наступления на некоторых направлениях были созданы импровизированные моторизованные отряды небольшого состава. Действуя на значительном удалении от главных сил, они заблаговременно овладевали перевалами и узкими дефиле[300].

В авангарде советских войск действовала 63-я горнострелковая дивизия (ГСД) с приданными батальонами 13-го мотоциклетного полка. Форсировав Аракс, ее части устремились в глубь Ирана. Ряд мостов по данным разведки был заминирован, поэтому важную роль сыграла информация о наличии бродов около населенных пунктов, через которые и была осуществлена переправа. 170-й отдельный саперный батальон обеспечил переправу 63-й ГСД, что позволило ей, прикрывая танковые соединения, устремиться к турецкой границе, попутно овладев городом Маку. Вслед за горнострелками шли танки (Т-26) 6-й дивизии; переправившись на фронте в 10 километров, через Аракс в районе Карачуг — Кизил — Ванк, дивизия разделилась на две колонны. После разделения танковые клинья устремились к границе с Турцией и в направлении Тебриза. Забегая немного вперед, скажем о том, что, несмотря на трудные условия марша и большие переходы без осмотра материальной части, советский танк Т-26 в условиях Ирана вполне оправдал себя.

Уже в начале дня 25 августа на воды Аракса в районе Джульфы легли понтоны, связавшие берега временными мостами. Переправу обеспечили воины 6-го понтонно-мостового батальона. Была переправлена 54-я танковая дивизия, вслед за ней, используя уже и разведанные броды, Араке форсировала 236-я мотострелковая дивизия. Для выполнения задачи по переправе через пограничную реку командование планировало и осуществило не только сохранение имеющихся мостов, но силами инженерных частей были созданы новые. Уже через шесть суток в районе Джульфы был выстроен стодевятиметровый высоководный мост на опорах[301].

28 августа дивизион пограничных кораблей под командованием старшего лейтенанта Самохина обеспечил высадку десанта советских войск в портах Пехлеви и Ноушехр («Новый город»). Захватив Пехлеви и Ноушехр, советские пограничники обеспечили остальным частям необходимый оперативный простор. Из 80 моряков-пограничников была сформирована боевая группа, которая заняла город Мазендеран и удерживала его до прихода частей Красной Армии[302].

Блестяще справилась с заданием Каспийская военная флотилия. Пришедшие в порты Пехлеви, Ноушехр, Бендер-шах советские канонерские лодки «Бакинский рабочий», «Маркин», «Советский Дагестан» четко несли стационарную службу. За время операции они, несмотря на сложные метеоусловия, перевезли и высадили свыше 2500 десантников, несколько сотен лошадей, более 20 орудий.

Активное участие в десантных операциях на побережье Ирана принял и торговый флот. Около 30 судов, в числе которых были теплоходы «Дагестан», «Баксовет», «Осетия», «Спартак», «Куйбышев», шаланда «Девять», танкер «Коминтерн» и другие, доставили на место назначения людей, лошадей, вооружение, боеприпасы и другие грузы.

С самого начала было очевидна необходимость проведения больших инженерных работ, как во время подготовительного, так и во время исполнительного периода операции. Для этого были привлечены 11 саперных, инженерных и понтонных батальонов и 31 отделение саперных и специальных рот. Не случайно участник иранской экспедиции генерал-лейтенант А. И. Смирнов-Несвицкий называл эту операцию «рейдом саперов»[303].

Важным элементом, определившим успех операции, стало грамотное использование мобильных частей 47-й армии, и прежде всего 6-й танковой дивизии. Благодаря мобильности и своевременному подавлению даже малейших очагов сопротивления части 6-й танковой армии к 19 часам 25 августа вышли на указанные командованием рубежи[304].

На высоком боевом уровне были организованы и проведены атаки советской авиации. Самолёты на рассвете стремительно налетели на аэродром Мешхеда, истребители блокировали воздушное пространство, военно-транспортные самолёты первой волны сбросили десант на посадочные полосы и ангары. С целью захвата перевалов, узлов дорог и нарушения системы управления самолёты второй волны высаживали десант и пехоту уже на взлётные полосы, истребители и бомбардировщики кружили в воздухе, в поисках новых целей для атак.

Совершая полеты над иранской территорией, советские авиаэскадрильи в течение первого дня операции с помощью специальных приспособлений — «кошек» — порвали телеграфную и телефонную связь крупных населенных пунктов и районов, занимаемых войсками иранской армии с центральными районами страны.

Одновременно с выполнением своих основных задач экипажи советских самолетов вели наблюдение за продвижением своих войск. Это давало возможность командующему фронтом даже при отсутствии связи с частями знать на каком рубеже находятся свои войска и в каком положении.

Красные командиры полагали, что иранцы будут пытаться оказывать сопротивление. В директивах командования значилось, что имеющиеся силы иранцев нельзя отпускать в глубь страны, на юг, а следует разгромить их непосредственно вдали от основных баз и территорий с развитой инфраструктурой.

Опасения оказались напрасны. Несмотря на все приготовления и занятия, которые вели с иранскими военными германские инструктора, армия Ирана серьезного отпора войскам союзников не дала. В условиях неопределенности, отсутствия связи, начавшейся паники командирам иранских частей приходилось принимать самостоятельные решения, а к этому они были не готовы. Война, о которой столько говорили в военных кругах как о неизбежной, для многих офицеров оказалась полной неожиданностью. Они просто не осознавали свои задачи, не понимая того, как можно остановить противника и стоит ли вообще его останавливать. В одной из монографий, вышедшей в последние годы, утверждается, что «советские войска входили в Иран с боями, вступая в столкновение с регулярными войсками»[305]. Это утверждение не кажется бесспорным. Так, орудийный обстрел советских судов, подошедших ранним утром 25 августа к иранскому берегу, был подавлен всего тремя залпами с военных кораблей[306].

Правда, при продвижении вглубь иранской территории частям 63-й горнострелковой дивизии у входа в Макинское ущелье было оказано небольшое сопротивление со стороны 17-го пехотного полка иранской армии. В ходе непродолжительного боя, в котором огонь противника велся преимущественно из ружей и пулеметов, иранские огневые точки были подавлены, а сами иранские солдаты рассеяны в горном массиве. К исходу дня 25 августа 63-я горнострелковая дивизия с приданным полком успешно вышла на рубеж, указанный командованием. При прохождении Хамзианского перевала небольшой иранский отряд попытался оказать незначительное сопротивление. В ходе перестрелки иранцы потеряли одного убитым, одного раненым и пятерых пленными[307].

Отдельные группы иранских военнослужащих пытались организовать что-то либо похожее на перестрелку в районе Тебриза. Но эти жалкие попытки были довольно быстро пресечены передовыми отрядами 63-й горнострелковой и 54-й танковых дивизий. Последняя рассматривалась командованием в качестве основной ударной силы на Марандском направлении, так как благодаря ее мобильности и огневой мощи планировалось преодолеть возможное сопротивление. Подвозя материалы и личный состав из Резайе, иранцы в течение четырех дней укрепляли Кушинский перевал. Казалось, что наступавшие советские войска ждут здесь серьезные испытания. Однако при первом же столкновении с красноармейцами оборонявшие перевал иранские солдаты и офицеры покинули позиции.

Затяжной бой имел место только 28 августа, когда вечером этого дня части 8-го иранского пехотного полка решились оказать сопротивление частям 236-й стрелковой дивизии. Результат: иранцы были разгромлены, в плен попало более 1600 человек, в том числе и сам командир 8-го полка. Кроме того, для переговоров об окончательной сдаче частей 3-й и 4-й иранских пехотных дивизий через иранских парламентариев были вызваны командиры этих соединений. Потери Красной Армии в ходе этого боя составили: один убитый, четверо раненых[308], что было несравнимо с потерями противоположной стороны.

Во время десантирования красноармейцев на берег 12 бомбардировщиков пытались нанести удар по кораблям. Но, сбросив первые шесть бомб, не причинивших серьезного ущерба судам, самолеты скрылись в направлении Баку[309]. Когда же советские десантники прибыли в поселок Куджур, то находившийся там полк буквально рассыпался: офицеры приказали солдатам разойтись по домам[310]. Только за первые два часа операции частями Красной Армии были ликвидированы 121 пограничный пост, 16 ротных гарнизонов, 8 резиденций погранкомиссаров, 16 резиденций их помощников, 13 жандармских и полицейских управлений, 5 постов по охране железнодорожных и шоссейных мостов на реке Аракс[311].

Каков же был моральный дух иранских солдат и офицеров? При защите рубежей своей родины он мог стать одним из факторов, предоставлявших шанс сорвать наступление. Однако дух этот был отнюдь небоевым. Согласно донесениям командиров советских воинских частей, иранские войска повсюду избегали соприкосновения с Красной Армией. Открытая пограничная полоса, брошенные пограничные посты, вокруг валяются чугунные котлы, в которых готовили себе пищу пограничники, маленькие каменные печи, кучи хвороста, рассыпан рис. Там, где стояла палатка, остались торчать колья. Подобная картина повторялась повсеместно. «Из сел пути движения бежали местные власти, полицейские, служащие, помещики и крупные торговцы […]. После небольшой артиллерийской подготовки передовые части полка энергичным броском сбили противника и он начал спешно отходить в южном направлении, оказывая лишь незначительное сопротивление на отдельных участках. Большая часть рассеялась по горам, бросая по пути отхода: оружие, обмундирование и военное имущество», — говорилось в журнале боевых действий 23-го кавалерийского полка[312].

Частям 44-й армии задачи на первый день операции были поставлены боевым приказом по армии № 005. Согласно директивам командования 17-й кавалерийской дивизии, следовало нанести главный удар своим правым флангом и к исходу первого дня операции овладеть перевалом Джилаг-Чир и Мамед-Гедыги. В дальнейшем наступательными ударами с запада и юго-запада захватить Ардебиль и не допустить отхода группировки противника на юг и тем самым обеспечить фланг армии со стороны хребта Салават и Хиов. Наиболее мобильной части армии, 24-му танковому полку, а также 20-й горнострелковой дивизии на первые два дня операции планировалось наступление в общем направлении Кяльвясь, Даликли-Даш, Сурханлу, Таляб-Кишляги, Ардебиль с задачей уничтожения Пелчайской группировки противника, а также выхода на реку Карасу с захватом к исходу первого дня переправ на ней[313].

Из доклада о боевой деятельности 24-го танкового полка: «К 8.00 пехотой был пройден Пиля-Чай, который танками был охвачен с востока. Ввиду отсутствия сопротивления полк продолжал дальнейшее движение в развернутом боевом порядке. Противника не было. Встречались одиночные и небольшие группы противника, поспешно отходившие на юг по балкам и горным тропам. Было захвачено несколько пленных погранжандармерии. Все показывало, что противник был застигнут врасплох. Не обошлось без курьезов. Так, например, получив сведения от местных жителей, что в селе Кылынж-Кишляги находился погранпост, я с четырьмя машинами направился туда. Правее километра полтора двигался 2-й взвод 1-го эскадрона. Подъехав к расположению указанного селения, я увидел на здании иранский флаг и часового у здания, который поднятием руки сделал сигнал к остановке. Я остановил машины с направлением танкового оружия на здание и приказал двум командирам машин войти во двор и здание погранпоста. Эти два танкиста были остановлены выбежавшим вперед часовым, потребовавшим вызвать старшего. Я вышел сам. Через переводчика я потребовал вызвать старшего поста. Вышел начальник поста, по виду унтер-офицерского звания. Спросил его, зачем они задерживают движение танков. Тот попросил „разрешения“ на проезд. Я их лично обезоружил и приказал осмотреть все помещение и забрать документы. „Мужественных“ защитников погранпоста усадил на танки и под охраной экипажей увез с собой, а через один-два часа сдал пехоте 20 ГСД»[314].

Уже 25 августа иранцы без боя оставили г. Ардебиль, и только арьергардные части 15-й иранской пехотной дивизии оказали сопротивление на перевалах Саин-Гядук и Балыхлы. Как отмечалось в докладе о боевой деятельности 24-го танкового полка, «вход танков в Ардебиль был настолько неожиданным, что некоторые официальные лица, в частности, жандармское управление, работали нормально»[315], т. е. иранская армия и местные власти были захвачены врасплох.

Далее события развивались следующим образом. 29 августа, преодолев небольшое сопротивление противника, Красная Армия заняла г. Урмию. В этот же день после короткой перестрелки сдался гарнизон Пехлеви. Причем 520 иранских солдат и офицеров были пленены небольшим разведотрядом красноармейцев из 45 человек!

Затем капитулировали иранские воинские части, дислоцировавшиеся в Реште — центре провинции Гилян[316]. Местный гарнизон был частично уничтожен налетами советской авиации, частично разбежался или был разоружен разведотрядом, ранее отличившимся в Пехлеви. В заключительный день операции разведотряд занял Ленгеруд, а к исходу дня Рудесар.

Смелые и решительные действия красноармейцев сеяли панику и растерянность в рядах неприятеля. Небольшая группа бойцов Красной Армии из 311-й ОРБ, возглавляемая лейтенантом Чигиревым и младшим политруком Ильясовым, решительно атаковала группу иранских солдат и офицеров численностью до 200 человек. В результате дерзких действий наших бойцов и командиров противник потерял 10 человек убитыми и ранеными, 150 солдат было взято в плен, остальные в панике разбежались. Исключительное мужество и силу воли проявил в бою красноармеец Гладков. Несмотря на четыре серьезных ранения, он с группой бойцов окружил дом, в котором засели иранские пулеметчики. Затем, истекая кровью, Гладков ползком пробрался в здание и гранатой уничтожил пулеметный расчет противника[317].

«10-я горганская дивизия просто-напросто разбежалась, побросав оружие и снаряжение. Более организованно вела себя 9-я мешхедская. Один из ее батальонов на маршруте Серахс — Мешхед, судя по всему, намеревался оказать сопротивление. Но уже 29 августа заместитель командира этой дивизии прибыл в Новый Кучан для переговоров с командиром нашей 83-й горнострелковой дивизии A. A. Лучинским […] От имени командира дивизии и губернатора провинции он заверил нас в полной готовности сложить оружие. Полковник тут же сам сдал свою шпагу и попросил нас изложить основные наши требования», — вспоминал бывший начальник штаба 53-й Отдельной среднеазиатской армии М. И. Казаков[318].

Справка

Михаил Ильич Казаков родился 26 сентября 1901 г. в д. Великуша, ныне — территория Еловинского сельсовета Кичменгско-Городецкого района Вологодской области.

В Красной Армии — с 1920 г. Боевой путь начал политбойцом в 46-й стрелковой дивизии, затем был на партийно-политической работе в 3-й Крымской стрелковой дивизии. Участвовал в боях на Южном фронте против генерала П. Н. Врангеля. С 1924 г. был комиссаром полка 2-й кавалерийской дивизии красного казачества. В 1927 г. окончил кавалерийские курсы усовершенствования командного состава, в 1931 г. — Военную академию им. М. В. Фрунзе. Затем находился на оперативной работе в штабе 2-го кавалерийского корпуса, командовал полком 5-й кавалерийской дивизии. В 1937 г. М. И. Казаков окончил Военную академию Генерального штаба и был назначен на должность заместителя начальника штаба Среднеазиатского военного округа. Прошло несколько месяцев, и он возглавил штаб этого военного округа. В 1939 г. был избран депутатом Верховного Совета Таджикской ССР. Весной 1940 г. принимал участие в секретном походе оперативной группировки на Памир с целью выявления возможностей войск решать оперативно-тактические задачи в высокогорных условиях. В июне 1941 г. Михаилу Ильичу было присвоено воинское звание генерал-майора.

Вскоре после начала Великой Отечественной войны М. И. Казаков был назначен начальником штаба 53-й Отдельной среднеазиатской армии. С января по июль 1942 г. он — начальник штаба Брянского, а с июля 1942 г. по февраль 1943 г. — Воронежского фронтов. В этот период М. И. Казаков принимает участие в подготовке и осуществлении Острогожско-Россошанской (13–27 января 1943 г.) и Воронежско-Касторненской (24 января — 2 февраля 1943) операций. В феврале — марте 1943 г. Михаил Ильич, уже в должности генерал-лейтенанта, командовал сформированной 69-й армией, а с апреля 1943 г. занимал должность помощника командующего войсками Резервного, а затем Степного фронтов. С июля 1943 г. — заместитель командующего войсками Брянского, затем — 2-го Прибалтийского фронтов. С января 1944 г. и до окончания войны М. И. Казаков командовал 10-й гвардейской армией. Под его командованием армия штурмом брала г. Мадона, захватила крупный узел дорог Резекне, участвовала в освобождении Риги и разгроме курляндской группировки противника. Михаил Ильич — участник Парада Победы, состоявшегося 24 июня 1945 г., и торжественного приема в Большом Кремлевском дворце по случаю этого события.

В 1946 г. генерал-полковник М. И. Казаков был назначен заместителем командующего войсками Закавказского военного округа. Тогда же был избран депутатом Верховного Совета СССР. С 1947 г. по 1949 г. — начальник штаба Закавказского военного округа, с 1949 г. по 1950 г. — помощник командующего войсками Южно-Уральского военного округа, с 1950 г. по 1952 г. — начальник штаба Одесского военного округа, с 1953 г. по 1956 г. — командующий войсками Уральского военного округа. На этом посту ему в 1955 г. было присвоено звание генерала армии.

В 1956 г. генерал армии М. И. Казаков был назначен заместителем главкома Сухопутными войсками по боевой подготовке. В ноябре того же года был назначен командующим Южной группой войск. С 1960 г. по 1965 г. командовал войсками Ленинградского военного округа.

С 1965 г. по 1968 г. Михаил Ильич был начальником Штаба Объединенных вооруженных сил стран Варшавского Договора. С 1968 г. — военный инспектор-советник в группе Генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. В 1978 г. генералу армии М. И. Казакову было присвоено звание Героя Советского Союза. Именем М. И. Казакова названа одна из улиц Вологды[319].

Слова советского военачальника достаточно точно передавали сложившуюся обстановку. Представленная им картина наблюдалась повсеместно. «Обнаруженные десять одномоторных иранских самолетов на аэродроме Тебриза не пытались завязать бой не только с советской боевой авиацией, но и с самолетами, летавшими в одиночку, что позволило командующему фронтом уже в первый день операции сделать вывод о слабости вооружения иранской армии», — было отмечено в отчете о боевых действиях ВВС Закавказского фронта[320].

«За весь период операции ВВС противника в воздухе противодействия не оказали и по аэродромам Закфронта не действовали. В 6.20 25 августа 1941 г. пять самолетов противника с большой высоты (точно не установленной) произвели бомбометание по мосту через реку Аракс у Джульфы. В 19.15 25 августа 1941 г. три самолета противника с высоты 2500 м произвели бомбометание по тому же мосту. В обоих случаях мост не пострадал», — говорилось в этом же документе[321].

Таким образом, приказ Ставки был выполнен: к 26 августа армии Закавказского фронта вышли на линию Хой — Тебриз — Ардебиль, к 29 августа — Урмия — Марага — Миане, а к 30 августа — Зенджан — Решт. К концу боевых действий (31 августа) они вышли на линию Мехабад — Казвин. Одновременно 53-я ОСАА вышла на рубеж Сари — Дамган — Сабзевар и продвинулась за Мешхед. Красная Армия вышла на рубежи, откуда стала угрожать иранской столице. Реза-шах Пехлеви был поставлен в еще более тяжелое положение.

Наследный принц Мохаммед Реза, сын Реза-шаха, в своих мемуарах следующим образом оценивал те события: «Иранская армия была застигнута врасплох, и наши солдаты подверглись бомбардировке в то время, когда они были в своих казармах. Наш небольшой военно-морской флот без предупреждения был потоплен, при этом были большие жертвы. Неудивительно, что мой отец, как и многие иранцы, считал, что союзники предали нас. Моему отцу казалось абсолютно невероятным, что союзники смогут нарушить нашу независимость и суверенитет. Если не считать нескольких небольших стычек, сопротивление иранской армии было безрезультатным. После того как закончился первый этап нападения, наши войска осознали, что сопротивление такому сильному противнику бесполезно»[322].

На самом же деле у иранцев были возможности для организации сопротивления. Тяжелый климат, плохие коммуникации, сложный рельеф местности сулили тяжелый и опасный поход для Красной Армии.

Но, тем не менее, иранские военачальники не использовали особенности ландшафта своей страны, создававшие выгодные условия для оборонявшихся. Например, советско-иранский театр военных действий вследствие пересеченности местности горными хребтами и большого его превышения — до 3000 метров над уровнем моря — являлся достаточно трудным для полетов боевой и разведывательной авиации. Резко снижал эффект бомбардировок меняющийся рельеф местности. Редкое расположение наземных пунктов, отсутствие заметных ориентиров затрудняло установление точного местоположения противника и осложняло ориентировку в воздухе. Высокие горы, занимающие более половины страны, вынуждали производить полеты на относительно большой высоте, чем затруднялась визуальная разведка войск в ущельях и горных серпантинах[323].

В первые дни операции, казалось, сама природа создавала благоприятные условия для оборонявшихся. В период с 24 по 28 августа атмосферные фронты над Закавказьем определялись вторжением с Запада холодных масс воздуха, обусловивших неустойчивый характер погоды, что значительно осложняло условия боевых вылетов советской авиации. Установившаяся в последующие дни высокая температура воздуха резко снижала скорость танков.

Иранские горы создавали препятствия для сухопутных войск, которые могли двигаться только по узким иранским дорогам, что создавало возможности для успешных засад. Горные цепи Северо-Западного Ирана шли перпендикулярно движению войск, что не позволяло разнообразить тактику и направление действий воинских контингентов. Наибольшую опасность в этом отношении представлял район, прикрывающий направление Ашхабад, Новый Кучан, Мешхед с перевалами Гаудан, Карабах, Алемли на высоте 2000–2200 метров. Некоторое беспокойство вызывал также перевал Муздеран, прикрывавший путь на Мешхед из Серахса.

В наиболее сложных географических условиях действовала 44-я армия. Но несмотря ни на что она выполнила свою двухдневную задачу за одни сутки. 20-я горнострелковая дивизия двигалась в направлении Херов — Кабах — Ахмедабад — Дорт-Евляр — Тарх — Миане, самым сложным для нее было преодоление Аджамирского перевала на Талышском хребте. И эта задача была решена.

Серьезными преградами для наступавших были многочисленные реки и ручьи, разлившиеся в результате прошедшего на севере страны незадолго до 25 августа ливня. Войскам трудно было найти надежные броды, в результате чего имелись потери среди личного состава. Не все бойцы имели навыки переправы через быстрые горные реки. Солончаки и особого вида почва, характерная для Северного Ирана, разбухала в период дождей и становилась труднопроходимой для транспорта.

Непривычно высокая температура воздуха вынуждала красноармейцев не только на частые остановки, но и приводила к резкому росту числа заболеваний гриппом и малярией, что не могло не сказаться на боеготовности советских войск. Так, города Маку и особенно Кередж благодаря развитому в стране искусственному орошению являлись постоянными и злостными очагами малярии.

Особенно тяжело пришлось частям 24-й кавалерийской дивизии под командованием полковника Г. Ф. Малюкова. Втянувшись в горы, они продвигались на юг вдоль скалистых вьючных троп. Бронеэскадрон, мотогруппа, а также весь колесный транспорт не смогли следовать за дивизией и были направлены на обходной маршрут[324].

Важным условием для успешного проведения операции являлось обеспечение контроля за турецко-иранской границей. Для этой цели частям, действовавшим на западном побережье озера Урмия, а именно 63-й горнострелковой и 23-й кавалерийской дивизиям, а также 236-й стрелковой дивизии была поставлена задача выставить сторожевые заставы на важнейших направлениях, шедших из Турции, и отдельные полевые караулы в тылах иранских погранзастав, не захваченных советскими войсками. 63-я горнострелковая дивизия, оставив два горнострелковых полка в районе Маку и Саадил и направив один артиллерийский полк в Котур, остальными частями сосредоточилась в городе Хой[325]. Таким образом, было обеспечено закрытие границы с северного побережья озера Урмия.


Часть II Операция «Сочувствие»: сталинский бросок на юг | В августе 1941-го | Глава 14 Другая сторона победы