home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement







7

Когда Фрэнсис рано утром в субботу явилась в посольство, к стойке подошла Саба.

— Есть новости из Хартума?

— Боюсь, что нет, — сказала Саба. — Может быть, вы должны связаться с его родителями, Фрэнсис, и узнать, не звонил ли он им?

— У меня нет их номера телефона. Они в Австралии.

— Мы их обязательно разыщем.

— А может, их не стоит пока беспокоить? А то они начнут волноваться.

— Посол Дойл решит, что делать. Он скоро придет.

Фрэнсис погрузилась в одно из кресел и закрыла глаза. Здесь она чувствовала себя не так одиноко, и пропадало ощущение, что она напрасно теряет время. Как будто она пряталась в маленьком уголке Ирландии, далеко от суеты и безумия Каира, которому дела не было до ее злосчастий. Вот и ее охватило смутное чувство принадлежности к родной стране. Для нее никогда не имело значения то, что она ирландка, — это была просто характеристика, сопровождающая тебя с рождения. Но здесь, в Египте, подданство приобрело новое значение: она больше не одинока, не брошена на волю обстоятельств. Она всегда может прийти в этот офис, и ей помогут и, пока она здесь сидит, о ней не забудут. И Ричард в таком же положении…

Посол влетел, как легкий бриз.

— О, все еще никаких известий?

Фрэнсис покачала головой.

— Боже мой, боже мой. Просто загадка какая-то. В хартумских отелях не сказали ничего нового — а у него ведь была уйма времени, чтобы добраться до Каира. Вы звонили в гостиницу в Асуане?

— Да, и пытаюсь дозвониться в Вади-Хальфу.

— Гм-м. Пройдемте в мой офис.

Как только они расселись, он сказал:

— Дело принимает странный оборот. По-хорошему, мы должны заслать несколько более подробных запросов. На этом этапе посольство в Хартуме должно сделать гораздо больше того, о чем мы их просили ранее.

Фрэнсис боялась и рта раскрыть. Если она хоть заикнется, что Ричард мог попасть в беду, сообщат его родителям — и начнется сущий ад. Журналисты могут заинтересоваться подобной новостью: «Ирландский турист пропал в Судане». Разве этого с на добивалась? Готова ли она была привлечь внимание британских и ирландских дипломатов, до смерти напугать его родителей и друзей только для того, чтобы испытать унижение, когда объявится Ричард и скажет, что он всего-навсего сбежал от своей девушки?

— Я точно так же сбит с толку, как и вы, — продолжал посол, не получив от нее ответа. — Поразительно, что человек, привыкший путешествовать по миру с рюкзаком за плечами, не успел на поезд и сам себя поставил в затруднительное положение. А тот факт, что он нигде не объявился, сам по себе очень любопытен. Если он совершил что-либо противозаконное, полиция Судана немедленно поставила бы посольство Великобритании в известность, а если у него возникли какие-то другие сложности, то он бы искал помощи. Проблема всегда всплывает на поверхность, как вы знаете. Так что вполне можно предполагать, что с ним все в порядке, и это радует, конечно, но остается один вопрос: куда, черт возьми, он подевался?

Фрэнсис теребила пояс-кошелек.

— Раз уж на то пошло, я склоняюсь к тому, чтобы связаться с его родителями.

— Нет, только не это!

— Почему?

— Потому что, ну, он мог вылететь домой, в Лондон.

— В Лондон? Но, вне всякого сомнения, первым делом он стал бы искать вас?

У Фрэнсис пересохло во рту. У нее не осталось доводов. Посол плавно приподнял завесу, за которой она скрывала конкретные факты.

Посол откинулся на спинку стула и покачался. Потом он наклонился вперед.

— Фрэнсис, может ли быть так, что в данном случае мы имеем дело с чем-то… более личным, возможно, чем с пропущенным поездом?

— Конечно же нет. Мы были очень близки.

— Но он забрал с собой вещи.

Вот и все, он догадался. Когда он ее раскусил? Когда понял, что дело не просто в том, что, мол, два растяпы разминулись?

— Он отстал от поезда, — продолжала настаивать она. — Мы возвращались домой. Мы решили жить вместе. С бродячей жизнью было покончено. Я со всем этим порвала. Почему же он ушел, если получил все, что хотел? И с какой стати ему сходить с поезда именно так, бросив меня, пока я спала в купе, не зная, что с ним? Он бы не смог так поступить. Только не Ричард! Он не поступил бы со мной так жестоко. Если бы я знала, где он, я бы вам сказала. Но я не знаю!

Посол обошел вокруг своего стола и сел рядом с ней. Помедлив, он сказал:

— То есть я полагаю, что мы не можем исключать возможности, что он сошел с поезда по собственному желанию?

Она покачала головой, но тут же та сама собой закивала.

— Понятно. Любопытный поворот.

Фрэнсис уставилась в стену, моргнула и закусила губу.

— В ваших же интересах рассказать в точности, как было дело.

И тут она выложила всю правду. Он подошел к окну.

— Теперь понятно ваше замешательство. Но даже если принять в расчет то, что вы рассказали, легче не намного. Не слишком адекватная реакция на ссору — взять и сгинуть в Нубийской пустыне. А в обычной жизни он не впадает в крайности?

— Нет, он очень здравомыслящий человек с устойчивой психикой. Но я всю неделю была невыносима. Как знать, до чего я его довела?

— А вы пытались звонить ему в Лондон?

— Некуда звонить. Месяц назад он съехал с квартиры, которую снимал с другом. Мы собирались снять другое жилье по возвращении.

— А где вы планировали жить, пока не найдете подходящее место?

— У его друзей, но у меня нет их номера телефона. Мы даже не знакомы.

— Когда он должен выйти на работу?

— Послезавтра. Наш самолет завтра утром.

— Тогда я предлагаю подождать еще пару дней. Мы позвоним ему на работу, прежде чем разыскивать его родителей. Пока нет надобности их тревожить, тем более что они находятся так далеко и…

«И, скорее всего, беспокоиться попросту не о чем».

— У меня есть номер телекса его офиса, — сказала Фрэнсис.

— Отлично. Дайте его Сабе.

— Господин посол, а как по-вашему, наихудшее, что могло с ним произойти, это…

— Гоните от себя подобные мысли прочь. Если нам повезет, очень скоро он объявится.

Фрэнсис вернулась на свой диван в приемной и все утро не двинулась с места. Но посол уже «откупорил бутылку», и, как только Саба принесла Фрэнсис чашку чая, на нее вылилась вся история — стремительно, как спущенная вода из бачка.

Сабу захватил рассказ.

— Вы действительно думаете, что он остался в Абу-Хамеде, потому что решил, что вы больше его не любите?

— Вроде того. И потому что вышел из себя. Могу поспорить, что он сошел с поезда назло мне, а теперь сидит в Абу-Хамеде, спрашивая себя, что же он, черт возьми, наделал.

— Если все и вправду так, как вы рассказываете, почему же вы до сих пор в Каире?

— Потому что он мог передумать. Он может приехать или позвонить. Как бы он ни сердился на меня, он же должен удостовериться, что со мной все в порядке.

— Но вы уехали из Судана, потому что подумали, что все между вами кончено, а теперь не хотите уезжать из Египта, потому что думаете — еще не все кончено. Вы сбили меня с толку.

— Саба, когда я уехала из Вади-Хальфы, у меня был выбор, куда отправиться, была какая-то надежда его найти, но если я уеду из Каира, куда тогда я поеду?


В своем номере Фрэнсис легла на кровать и уставилась в потолок. Она думала, думала, пока ей не стало казаться, что голова сейчас открутится и улетит в окно. Чтобы не доводить до этого, она поднялась в ресторан, где принялась водить чайной ложечкой по красной скатерти, пока Люси ее не обнаружила.

— А-а, вот ты где!

— Привет. Как прошел день?

— Как в сказке.

Люси присела рядом.

— Мы обошли музей вдоль и поперек. Потрясающее место, вот только ноги теперь болят. Сэм уснул. А ты чем занималась?

— Ай, всякой ерундой.

— Ясно.

Люси прищурила глаза.

— И что, «всякая ерунда» интереснее музея?

— Думаю, нет.

— Фрэнсис, могу я задать тебе вопрос?

— Давай.

— Что ты здесь делаешь?

— То же, что и вы. Осматриваю достопримечательности.

— Но ведь это не так. Ты уже везде побывала. Tы уже была и в верхней, и в нижней части города — почему же ты все еще здесь околачиваешься?

Фрэнсис вздохнула:

— Это долгая история, и незачем тебе ее выслушивать в свой медовый месяц.

— Я так и знала! Я сказала Сэму, что ты что-то скрываешь. Давай выкладывай!

Что ж, раз ее уже разоблачили в посольстве, не было смысла увиливать от ответа, но если она рассчитывала на сочувствие со стороны Люси, то сильно ошиблась.

— Бог ты мой, — сказала та, — просто невероятно. Потерять любимого человека в Судане! А потом ждать, когда он разыщет тебя в Каире!

— Так смешно, что аж плакать хочется, да?

Люси несмело на нее взглянула:

— Но так романтично! Намного романтичнее, чем мое замужество в городке Хенлей-на-Темзе.

— Может, со стороны все кажется романтичным, но на самом деле довольно печально.

— Да нет же, конечно, сейчас это так, но как только вы снова будете вместе, вы оглянетесь назад и подумаете: ну и ну, вот это приключение! И представь себе вашу встречу: вы бросаетесь друг другу в объятия на одной из переполненных людьми улиц Каира, кругом сигналят такси, поднимается пыль с мостовой…

— Господи, какие книги ты читаешь?

— Ладно, признайся сама — очень эффектно.

— Вот уж чего нет, того нет. Очень тоскливо, Люси. Скучно до смерти… И ждешь, ждешь… Такое впечатление, что я уже вечность провела в Каире. Застряла на полпути, забуксовала в зоне бедствия.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда он объявится.

— А если не объявится?

— Но это испортит мой медовый месяц!

Фрэнсис улыбнулась:

— Тебя не переспорить.

— А ты слишком волнуешься. В посольстве его отыщут. Это их работа. Знаешь, такое случается на каждом шагу. Туристы сбиваются с пути. Так что не унывай — давай устроим забег по магазинам. Тебе это пойдет на пользу, а я собираюсь заглянуть в «Хан-эль-Халили».

— Спасибо, но я не могу ходить за тобой хвостом весь твой медовый месяц.

— Почему это не можешь?

— Не время и не место, — настаивала Фрэнсис.

Но она все равно отправилась за покупками, потому что Люси стала ей опорой, костылем, который не давал ей упасть. И именно на шумных бульварах огромной каирской набережной, где даже знойный вечерний воздух не мог ослабить энтузиазма Люси, произошла неожиданная перемена.

Они были в лавке, напоминающей пещеру Аладдина, темной и пахнущей пряностями. Пока перед Люси расстилали шарфы, скатерти и восточные халаты, Фрэнсис сидела у двери, глядя на разгуливающих туристов и спешащих мимо местных жителей. Она отбивала пальцами ритм по стулу. Что-то не давало ей покоя. Она была измучена и несчастна, но не это тревожило ее. Она поняла, что ей все опостылело. Ей было скучно в «Хан-эль-Халили» — самом прекрасном базаре из всех существующих на свете. А было время, когда одно только название «Хан-эль-Халили» манило ее, но теперь, сидя посреди самого большого базара в Египте, одурманенная пряностями и дымом от трубок, вялая от жары и оглушенная шумом египетской уличной жизни, она нетерпеливо постукивала пальцами по сиденью.

Конечно, она уже здесь бывала. Ходила по коричневым, завешанным проходам с Ричардом, так же как и по несчетному количеству базаров от Стамбула до Калькутты. Все они бурлили, источали благовония и пленяли… И все же теперь только одна мысль вертелась у нее в голове: «Ну вот, еще один базар». Не думала она, что когда-нибудь доберется до этого «еще одного базара».

Вот он, первый отчетливый признак того, что и она может устать от путешествий, что все эмоции, которые пробуждают в ней странствия, могут истощиться. У нее (в отличие от Люси) больше не было чувства новизны, а без него все окружающее не имело значения. Она-то считала, что удивление и восхищение всегда будут ее спутниками, и она часто говорила Ричарду, что никогда не устанет от многообразия и не перестанет удивляться всему новому. Оказывается, она ошибалась. Потрясенная этим открытием, Фрэнсис задрожала. Многие годы она жила за границей, где нашла пристанище и спасалась от обыденности. И именно сейчас, как раз тогда, когда она наиболее остро в нем нуждалась, этот путь был для нее заказан, потому что переезжать с места на место без особого на то желания не имело смысла.

И все же пальцы продолжали барабанить по стулу. Да, бессмысленно отрицать: ее страсть к путешествиям сошла на нет. Тем вечером на восточном базаре ее способность к радужному восприятию окружающего мира ослабла под натиском однообразия.


Ричард пришел к ней той ночью. Так же, как всегда, когда грохот машин не давал спать. Она дала волю воображению. Если ей суждено потерять его, значит, в конце концов, она забудет жесты и черты, за которые она его полюбила, поэтому она позволяла себе наслаждаться мельчайшими подробностями, пока еще помнила их. Пусть это было самоистязание: видеть его, но понарошку, чувствовать его, но понарошку, любить его, но понарошку.


На следующее утро она поехала в аэропорт, чтобы проводить самолет, на котором должна была улететь сама. Она надеялась увидеть, как Ричард пытается проскользнуть мимо. Завтра он выходит на работу. Все еще не готовая поставить крест на их совместном будущем, она сняла бронь со своего места на этом рейсе. Если не удастся найти Ричарда, у нее будет время подумать, куда податься. Без него жизнь представлялась совершенно в ином свете, такой пустой, что ее было видно насквозь. Она попросила разыскать Ричарда по громкоговорителю. Его имя отдавалось эхом в здании аэровокзала, но никто не отозвался. Кошки разгуливали по главному вестибюлю, а какой-то жалкого вида котенок повадился ходить за ней по пятам. Одинокий, как и она, он жаждал общения. Когда самолет наконец поднялся в воздух, для нее все еще оставалось загадкой, на борту Ричард или нет. Но при взгляде на хвост взмывшего вверх самолета на душе было тяжелее, чем когда-либо прежде, когда провожала его.

Она провела остаток дня в своем номере.

В пять к ней заглянула Люси.

— Есть новости?

Фрэнсис покачала головой.

— Ах, бедняжка. Пойдем чайку выпьем.

— Спасибо, не хочу.

— Фрэнсис…

— Я двинуться не могу, Люси. Tы что, не видишь? Не могу двинуться с места. И даже если бы могла, что бы я делала? Мне некуда идти, и нет желания идти туда. Я смотрю на тебя и Сэма и думаю: вот о чем мечтал Ричард, это было все, о чем он просил, — чтобы мы были вместе, — но я наказала его за то, что он хотел быть со мной, а теперь я вижу вас вместе и завидую вам. У меня было все то, что есть сейчас у вас, но я упустила свое счастье.

— Я просто уверена, что в этом и заключается смысл происходящего. Понимаешь, о чем я? — сказала Люси. — Tы снова встретишься с Ричардом и после этого уже не будешь с пренебрежением отвергать то, что он может предложить.


В понедельник, когда Ричард должен был вернуться на работу, Фрэнсис снова пошла в посольство. Она не хотела идти, не хотела смотреть правде в глаза, но не могла больше оставаться в Каире без денег и определенной цели. Она пришла в офис после полудня. Как только она вошла, Саба встала.

— Посол хочет вас видеть.

— Есть новости?

— Думаю, что да, — улыбнулась она и открыла дверь.

— А-а, — поднялся ей навстречу посол Дойл. — Мисс Диллон, входите, входите.

Он жестом предложил ей сесть.

Она сцепила руки, чтобы он не увидел, как они трясутся.

— Наконец-то у меня хорошие новости. Можете вздохнуть спокойно. Ваш друг цел и невредим.

Она как-то сразу обмякла, когда вздох облегчения вырвался у нее из груди, и чуть не сползла со стула, пытаясь подавить слезы. Хорошая новость, безусловно. Он был жив. Но вместе с тем это была плохая новость.

— Мы связались с его офисом по телексу сегодня утром. Они прислали сообщение незадолго до вашего прихода. Мистер Кин еще не вышел на работу..

— Что?

— Но с ним все в порядке, слава богу. Он звонил из Хартума, чтобы сообщить, что задержится.

Он протянул ей телекс.

Руки у ней тряслись. Сердце выпрыгивало из груди. В сообщении говорилось, что он задержался в Хартуме и вернется через неделю.

— Но здесь не указана причина!

Посол склонил голову:

— Не указана, и там не говорится, где он остановился. Но то, что он не обращался в посольство, — хороший знак. Совершенно очевидно, что он не попал в беду.

— Но ведь он может быть болен.

— Да, возможно, но если бы он серьезно заболел, он не обещал бы, что приедет через неделю. В конечном счете, я полагаю, что новость утешительная.

Фрэнсис сидела как громом пораженная, совсем не находя эту новость утешительной. У Ричарда в распоряжении было две недели. Он связался с Лондоном, но не позвонил ни в «Лонгчампс», ни в одно из посольств или хотя бы в «Акрополь» или в другое место, где они были вместе. Он был в Хартуме без нее и отправится домой тоже без нее. Она получила ответ на все вопросы, проносившиеся у нее в голове, как дикие лошади.

Посол сказал:

— Похоже, вы были правы. Он отстал от поезда и вернулся в Хартум.

— Я должна была поехать назад, — пробормотала она.

— Я больше чем уверен, что вы приняли тогда здравое решение. Нежелательно путешествовать по такой суровой местности одной, к тому же в это время года, когда начинается жара. Вы могли заболеть в пути и сильно ослабеть. Такое легко может случиться.

Фрэнсис вспомнила Лину.

— И тогда мне пришлось бы разыскивать вас, — улыбнулся он. — С моей точки зрения, вы предприняли ряд очень верных шагов.

— Но теперь я здесь, а он там, и мне никак до него не добраться.

— Вы ведь наверняка сможете встретиться с ним в Лондоне.

— Нет, я… Я не поеду в Лондон. Незачем мне туда ехать.

— Вы не хотите его видеть?

— По всей видимости, это он не хочет видеть меня.

— Всякое бывает, — мягко сказал посол, — но Лондон, по крайней мере, по пути в Дублин.

Она поймала его взгляд. Дублин. Каким образом Дублин вдруг появился в ее жизни? Он настойчиво продолжал заглядывать в дверь, как кто-то, ожидающий, что его вот-вот попросят зайти.

За окном над Каиром сгустились сумерки. Над городом нависла коричневая туча. Будто в защиту мрачного, невыразительного горизонта, она сказала:

— Я останусь здесь. Устроюсь работать преподавателем английского.

— Тоже неплохо, но вы прошли через нелегкое испытание. Мой вам совет, Фрэнсис, отправляйтесь на время домой и отдохните.

Она встала:

— Большое спасибо за все. Наверное, с таким необычным делом вы столкнулись впервые.

— Бывало и не такое. Дайте знать, как определитесь, что будете делать дальше.

— Хорошо.

Она протянула ему руку.

— Зато вы испили вод Нила, а это значит, что однажды вы вернетесь в Египет.


Когда Фрэнсис покинула бизнес-центр, где располагалось посольство, порыв хамсина чуть не сбил ее с ног. Это не туча нависла над Каиром, а печально известный сезонный ветер подметал улицы города, засыпая его песком Ливийской пустыни. Каждая трещинка на коже Фрэнсис наполнилась песком (причем грязным песком, с угольной пылью, и больно бьющим по телу). Песок застревал в волосах, облепив череп, как кожная болезнь. Ослепнув, она ввалилась обратно в вестибюль, глотая воздух. Они с Ричардом спланировали это путешествием так, чтобы как раз успеть убраться до прихода мерзопакостного ветра. И вот она все еще здесь, в Каире, застигнутая врасплох посреди стихии. Одна как перст. Подъехала машина. Когда она метнулась в сторону такси, ее вновь чуть не унесло сильным порывом ветра. Они продирались к отелю по пустеющим улицам. Когда она вылезла из машины, ветер дул так сильно, что, даже прикрыв рот шарфом, она не могла дышать. Город опустел. Все произошло мгновенно: реакция каирцев на хамсин была такой же быстрой, как и появление ветра. С площади Рамзеса всех как волной смыло, такси испарились, ставни захлопнулись. Каир «спрятал голову в песок».

Фрэнсис прошла в свой номер. За считанные секунды уши и глаза наполнились грязью, а на зубах скрипел песок. Волосы выглядели так, будто за ними годами никто не ухаживал. Отмокнув под душем, она поднялась в ресторан в надежде встретить Сэма и Люси. И точно, они сидели в углу, взятые ветром под домашний арест.

— Ничего не остается, как сидеть в четырех стенах, пока все не утихнет, — сказал Сэм, — так нам сказал официант.

— Значит, будем пить чай, — сказала Люси.

— Пойду вздремну, — сказал Сэм. — Позволю вам заняться тем, что у женщин лучше всего получается.

— И что же это?

— Болтать, часов не наблюдая.

Когда он вышел, Фрэнсис повернулась к Люси:

— Он в Хартуме.

— Кто?

— Ричард. Сегодня утром девочки в посольстве послали телекс на его работу. Судя по всему, он звонил в пятницу. Он все еще в Хартуме.

У Люси глаза загорелись.

— Фрэн! Он тебя ждет!

Фрэнсис остолбенела.

— Нет. Какое там «ждет». Люси, может, конечно, он и в Хартуме, но и пальцем не пошевелил, чтобы найти меня.

— А ты откуда знаешь?

— Да это же ясно как день, черт побери! Он даже не пытался навести справки о моем местонахождении.

— Откуда ты знаешь?

— Да это и ежу понятно! Он не обратился ни в одно из мест, которые сразу приходят на ум, когда разыскиваешь человека. И в то же время без проблем дозвонился до босса и сказал, что задержится.

— Так почему же он до сих пор не улетел?

— Возможно, нет свободных мест. Господи, откуда мне знать! Может, он встретил кого-то еще.

— А вдруг он ждет, когда ты вернешься с пограничного пункта?

— Нет, Люси, сомневаюсь. Послушай, он даже живет не в «Акрополе», в том отеле, где мы останавливались. Я к тому веду, что он не выбрал бы другую гостиницу, если бы хотел, чтобы я его нашла.

— Черт. Если б только ты могла вернуться.

— Я себя никогда не прощу, черт меня дернул. Надо ж было поехать в Египет. Но если бы ты была на моем месте тогда, то поступила бы точно так же. Ты не осталась бы в Судане.

— Осталась бы, если б Сэм отстал от поезда.

— Ричард не отставал от поезда!

— Но почему ты так в этом уверена?

— Просто нутром чую. Я хорошо его знаю и помню, что он мне наговорил в тот день. А теперь он в Хартуме и даже пальцем не пошевелил, чтобы меня найти! По-моему, тут недвусмысленный намек, так что мне надо как-то налаживать свою жизнь. Ты согласна?

— Но ведь могло произойти что угодно!

— Да сними же ты наконец розовые очки! Пока ты этого не сделаешь, то не сможешь мне ничем помочь!

— Ладно. Но ты не можешь сдаться вот так, получив какой-то один-единственный телекс. Tы должна сама позвонить в офис и узнать, что его задержало.

— У меня нет денег на звонок в Лондон.

— Позвони из посольства.

— Я больше не могу их об этом просить. Им надо было знать, жив Ричард или нет. Свою задачу они выполнили.

— Ну что ж, тогда я позвоню. Дай мне номер. Я заплачу за переговоры. Давай узнаем, что на самом деле творится с этим парнем.

— Я не могу позволить тебе…

— Отстань. Мы позвоним из твоего номера. Который там час?

— Около двенадцати.

Фрэнсис встала у окна, а Люси терпеливо дозванивалась до Лондона. Снова и снова она набирала номер, а когда наконец на ее звонок ответили, то сказала как можно более строгим голосом:

— Будьте добры мистера Кина, пожалуйста.

Фрэнсис перестала дышать.

— …А-а. Но я думала, он уже должен был приехать к этому времени!.. Понятно. А вы часом не знаете, почему он задержался?

Ответ на этот вопрос был коротким.

— Ладно, а вы не подскажете, как с ним связаться? Мне очень нужно с ним поговорить.

С каждым последующим словом она говорила все более кокетливо.

— Но вам ведь известно, где он остановился? Наши семьи связывает давняя дружба…

Она покачала головой, глядя на Фрэнсис.

— Все ясно. Только когда он вам позвонит, передайте ему, пожалуйста…

Фрэнсис подпрыгнула на месте:

— Только не это!

— …что я звонила. Меня зовут Люси Велдер. Спасибо.

И она повесила трубку.

— Если бы они знали, что ты здесь, то скорее всего выдали бы нам, где он скрывается! Он мог оставить тебе весточку.

— С чего это ему оставлять сообщение у них, если не сделал этого ни в каком другом месте? Что они говорят?

— «Задержался за границей по непредвиденным обстоятельствам». Все, что удалось из них вытянуть. Даже не сказали, где его искать. Придется тебе встретиться с ним в Лондоне, Фрэн. Никакого Хартума. И никакого Каира. Разберешься во всем дома.

Фрэнсис посмотрела в окно. Ветхие здания с облупившимися оранжевыми стенами. Синие ставни колотятся на ветру. Остервенело колышется ковер, свисающий с закрытого окна. Она подумала, как странно, что площадь Рамзеса и прилегающий к ней район больше не казались жутким, забытым богом местом: здесь она жила, и ей нравился ее дом.

— Фрэн, я говорила, что завтра мы уезжаем в Луксор?

Она кивнула.

— Мне как-то… Я буду о тебе беспокоиться. Что ты собираешься делать?

— Останусь здесь. Найду работу.

— Работу? Здесь? Почему?

— А что еще мне остается делать?

— Ты могла бы поехать в Лондон и встретиться с Ричардом.

— В Лондоне за мной захлопнется дверь мышеловки. Если Ричард бросил меня, я застряну в Англии без копейки денег. Уж лучше здесь останусь. Если нам не суждено быть вместе, пусть хоть у меня останется та жизнь, которой я жила бы, не будь его рядом. Другой жизни я не знаю.

Люси сидела в длинном черном платье на кровати Фрэнсис, положив ногу на ногу. Черные волосы были кое-где седыми от пыли, в черных глазах мелькало беспокойство.

— Меня волнует, что с тобой будет дальше, если ты останешься. Ведь ты живешь сейчас не в Каире, ты находишься в подвешенном состоянии. Мне бы очень хотелось, чтобы ты из него вышла.

Фрэнсис села, крепко сжала руку Люси и кивнула.


Эта идея пришла ей в голову, как только за Люси захлопнулась дверь. Решение не заставило себя долго ждать: она повернет обратно и поедет в Хартум. А что еще ей остается? Придется возвращаться по своим же следам к тому месту, где он потерялся. А иначе она всю оставшуюся жизнь будет корить себя, что не сделала этого раньше — не повернула обратно. Люси права: он ждет ее в Хартуме. Он держался до последнего и ждал ее, понимая, что она будет продолжать путь, пока они снова не окажутся вместе. Поэтому он должен оставаться на одном месте, а не то поиски никогда не прекратятся и они будут вращаться, как планеты, — каждый по своей орбите, — и их траектории никогда не пересекутся.

Путь будет долгим, тем более что проделать его предстоит в одиночестве. Шагая из угла в угол по комнате, Фрэнсис спрашивала себя снова и снова: «Смогу ли я преодолеть этот путь еще раз?» Да. Она должна это сделать, должна закинуть самый большой невод, чтобы отыскать его, даже если потребуется опять трястись в осточертелой душегубке и вновь пережить страшные воспоминания, выдержать еще более невыносимую жару и, может быть, даже застрять надолго в Вади-Хальфе. Потребуется неделя или чуть больше, чтобы добраться до Хартума, а когда она окажется там, сбережений практически не останется, но проблема с деньгами решится сама собой, как только она найдет Ричарда. Она схватила суму, полная решимости выйти навстречу хамсину, как только к вокзалу подтянутся такси. Пора вернуть деньги за билет в «Бритиш эруэйз» и получить новую визу в Судан.

Ветер немного утих, когда она вышла из гостиницы и, завернув за угол, направилась к навесному мосту. Земля под ногами беспрестанно двигалась, а пустыня мчалась по площади Рамзеса, как толпа пассажиров, сошедших с пригородного поезда в конце рабочего дня и торопящихся домой. Она шла по знакомому рассыпающемуся тротуару. Хозяева двух магазинчиков — один торговал овощами и фруктами, а другой газированными напитками — открывали ставни, когда она проходила мимо. Фрэнсис улыбнулась, подумав, что больше не будет проходить мимо дверей их лавок по пути на вокзал, куда она ходила раньше встречать поезда. Чтобы добраться до подвесного моста, ей пришлось пробираться, рисуя получить травму, по разрушенному тротуару и идти, утопая в песке, собравшемся у подножия лестницы. Отдельные прохожие, не боявшиеся постепенно утихающего ветра, брели по тротуару. И все-таки Фрэнсис никогда не видела площадь такой безлюдной. Последний день в Каире. Пыль, песок и пара неприкаянных местных жителей. И тут же ирландка.

На ступеньках сидела парочка ребятишек, накрывшись тонким рваным покрывалом из хлопка в полосу. Когда она проходила мимо них, они попросили милостыню. Кругом все было серо. Небо заволокло, а кругом сгустились сумерки песчаного цвета. Фрэнсис прикрыла лицо шарфом и пошла наверх, держась за перила, и чуть не споткнулась о старого безногого нищего, гражданина моста. Тот не покинул своего места, несмотря на ветер. Навстречу ей прошли трое мальчиков в развевающихся на ветру галлабиях. Мало-помалу и другие люди стали появляться, несмело выходя на улицу, чтобы завершить начатые дела. Машины снова появились на проезжей части. Автобусы сигналили. И все-таки, невзирая на то что она привыкла к окружающей действительности и даже познакомилась кое с кем, Фрэнсис почувствовала себя не в своей тарелке. Она вдруг осознала, что она здесь совсем чужая, и чем больше каирцев выходило ей навстречу, тем глубже становилось чувство безысходности и отчуждения. Но не из-за них, и даже не по своей вине.

На этом подвесном мосту все будто вырвалось наружу. Фрэнсис прорвало, и ощутимо прорвало. Она даже не поняла, как все началось. Она просто осознала, что стоит облокотившись о перила и плачет так, как никогда раньше. Рыдания не прекращались. Она оплакивала и Ричарда, и себя, и ребенка Лины тоже вспомнила. Слезы катились градом и падали на проходившие внизу машины, покрытые пылью. Но она не слышала непрерывного шума сигналящих машин и гула города, оправлявшегося после хамсина. Она могла ощущать только то, что скопилось у нее в груди, скрежещущее отчаяние, невероятной силы рыдания, рвущиеся наружу. Думать она могла только о Ричарде. Ни о Каире, ни о Судане, ни о жалких ссорах. Только о Ричарде. Как только ей удавалось перевести дыхание, его имя слетало у нее с губ. Она тосковала по нему. Она так истосковалась по нему, что ей казалось, что она уже умерла.

Никто к ней не подходил. Проходящие мимо люди видали, наверное, зрелища и похуже, чем эта женщина, повисшая на перилах. То, что на нее нашло, не было разрядкой накопившихся переживаний, это было осознание факта. Между ней и Ричардом все кончено. До этого момента она не могла до конца осознать очевидного, и поэтому сейчас все вышло наружу.

Слезы высохли, но еще долгое время она смотрела не мигая на оживленное движение, смотрела, как машины проносятся под ней, наугад пробивая себе дорогу, пролезая в любой образовавшийся зазор. Она могла остаться здесь навсегда, не выходя из транса, но в глаза летел песок, причиняя острую боль, лицо покрылось сажей, а ребра ныли. Она взяла себя в руки и направилась в сторону гостиницы. Вот так запросто, самое легкое из того, что она сделала за последние несколько недель. Она преодолевала большие расстояния, еле передвигая свинцом налитые ноги, — а теперь она впервые просто прогуливалась. Она пошла назад по мосту, вглядываясь в лица прохожих, и спустилась по лестнице, сошла с моста. Все прояснилось. Пусть она осталась без денег в Каире, но они с Ричардом больше никогда не будут вместе, и все, что она теперь могла сделать, это ступить в пустоту жизни без него.

Через два дня она улетела в Лондон.


предыдущая глава | Ночной поезд в Инсбрук | cледующая глава