home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement







4

С облегчением она услышала, как муэдзин наконец-то возвестил о наступлении утра. В гостиничных коридорах началась суматоха: постояльцы, спящие в коридоре на раскладных кроватях, стали подниматься к утренней молитве. Из окна над кроватью Фрэнсис наблюдала, как рассвет, крадучись, входит в темноту ночного неба. На улице отдавались эхом голоса. По городу разносился зов муэдзина, теряясь где-то вдали.

Фрэнсис встала, чувствуя себя разбитой от недосыпания и беспокойного ожидания. В голове роилось множество правдоподобных и маловероятных, возможных и невероятных предположений о том, что сейчас делает, должен делать, может делать Ричард. Она вышла из отеля и уселась под деревом у входа. Свежий утренний воздух придал ей сил, но ведь уже скоро ее друзья сядут на паром, а от перспективы остаться в городе, таком же унылом, как и ее мысли, и броситься снова навстречу пустыни, ей стало не по себе.

Лину тоже охватило какое-то нехорошее предчувствие. Полностью подавленная, она лежала на кровати не в состоянии вымолвить ни слова.

Дух уныния и подавленности витал в воздуху все утро. Наступил день. Только австралийцы не унывали. На завтрак они съели фуул, пюре из бобов, украшенное яйцами, а хлеб с джемом запили чаем, обсуждая, что бы им посетить на севере Египта, в частности Абу-Симбел, храм королевы Хатсхепсут. Фрэнсис сидела с ними за столом, не находя себе места от беспокойства. Ее волновало не путешествие на пароме, а скорее то, как без потерь добраться до парома по каменистой дороге на разваливающемся автобусе, который к тому же гнал на безумной скорости. Ведь на первой же колдобине можно было потерять ребенка, вынужденного удерживаться в обезвоженной утробе Лины.

При виде рюкзаков, сваленных в кучу в вестибюле, Фрэнсис судорожно сглотнула. Правильно ли она поступает? Именно такая жизнь ей была по душе: переправляться на пароме, трястись на грузовике, наслаждаться романтикой переездов с места на место, не оглядываясь назад. От всего этого она отказалась ради Ричарда. Ее тянуло сорваться с австралийцами и тоже увидеть Абу-Симбел, и забавляла сама мысль, что она могла бы с ними поехать. Тогда бы она снова скиталась, как бродяга, и не чувствовала бы себя брошенной.

Когда подошел автобус, Пер вынес Лину на руках, поднялся с ней в салон и сел, положив ее себе на колени. Фрэнсис заняла место с другой стороны прохода, не в состоянии поднять глаза на брата с сестрой. Она боялась увидеть страх в глазах Лины или показаться чересчур непринужденной, хотя напрасно. Другие пассажиры заполняли автобус, толкаясь и оттесняя уже вошедших. Фредрик пытался расчистить пространство вокруг Лины, сжав зубы, прыгая взглядом с пассажира на пассажира, от окна к водителю, но, как и Фрэнсис, стараясь не смотреть в сторону Лины и Пера. Между тем невозмутимые австралийцы занимались тем, что австралийцам удается лучше всего, — они непринужденно общались с местными на языке жестов, отпуская шуточки и как-то преодолевая ту неприязнь, которую правоверные мусульмане наверняка испытывали к двум парням, разгуливавшим в исподнем — в майках и шортах.

Автобус пустился по ухабистой дороге. На горизонте раскинулось озеро, большое голубое напоминание о свободе, которой Фрэнсис не могла насладиться. Она желала только одного — чтобы зыбучие пески поглотили ее.

Порт гудел, люди беспорядочной массой выстраивались в очереди, кричали, чего-то требовали. Женщины, завернутые в разноцветные покрывала, с детьми на руках, мужчины, разгуливающие в галабиях или в грязной западной одежде. Бокаси — местные пикапы, — прорывающиеся по грязи в город и обратно. Фрэнсис осталась с Линой в автобусе, а мужчины отправились договариваться с таможенниками. Они сидели, не проронив ни слова, так же как им бы не пришло в голову разговаривать, сидя в раскаленной печи. Фрэнсис вяло отгоняла мух от лица Лины. «Только не умирай, — думала она, отведя глаза в сторону, — не вздумай умереть на пароме». Но даже если Лина умрет или у нее будет выкидыш, Фрэнсис никогда об этом не узнает. Как только эта трагедия вступит в следующую стадию, уже без ее участия, она сможет полностью посвятить себя своей маленькой драме. Ее проблема действительно казалась не такой уж большой, когда она смотрела на спутницу.

Австралийцы вернулись в автобус, чтобы попрощаться, и в тот момент они показались Фрэнсис лучшими друзьями в ее жизни. Род еще раз попросил ее одуматься. С неохотой она покачала головой. Казалось, Ричард остался в какой-то другой жизни, которую она слабо помнила. А это была реальность — Джоел, и Род, и Лина. Люди, не желающие ее покидать.

Они просидели почти час в этой душегубке. Фрэнсис обтирала лицо Лины платком, теплым, но влажным. Лина приняла две таблетки имодиума, чтобы ее не прихватило по дороге. Таблетки могли убить плод. Фрэнсис и Фредрик знали об этом, но они решили, что сейчас важнее жизнь Лины. Их обоих шокировало это решение. Никогда в жизни они не думали, что им придется делать подобный выбор. Имодиум пока действовал. Но за все надо платить. Острые режущие боли в животе постоянно мучили Лину. И Фрэнсис ощущала это на себе, — Лина до боли сжимала ее запястье. Наконец Пер и Фредрик появились в клубах пыли в окружении толпы таможенников. Они поднялись в автобус и внимательно осмотрели больную девушку. После продолжительной дискуссии они кивнули Перу, согласившись взять ее на паром.

Фрэнсис сжала руку Лины.

— Извини, что бросаю тебя, но ты уже почти там. Ты не заметишь, как будешь в Асуане. А с ребенком все будет в порядке, — добавила она как можно более убедительно.

Лина отрицательно покачала головой — так же убежденно.


На обратном пути в один прекрасный момент Фрэнсис ощутила знакомое волнение. Она была одна, кругом простиралась Нубийская пустыня, а горячий ветер обжигал ей лицо, пока она тряслась в пустом автобусе. Как раз то, о чем она всегда мечтала, — оказаться посреди неизвестности.

Перед тем как вернуться в гостиницу, в мрачное уединение комнаты, она прошлась по городу в поисках съестных припасов в дорогу. Неизвестно, сколько времени она проведет в пути и каким будет пункт назначения. Вади-Хальфа напоминал ей деревушку, которую она смастерила из обувных коробок еще ребенком. Низкие постройки без окон, внутри темные, снаружи обшарпанные. Этот городок, названный «вади», то есть «долина» (скорее всего, в честь долины Нила), был перенесен туда, где никакой долины и близко нет — и вообще ничего нет. Люди прибывали в Вади-Хальфу с одной лишь целью: как можно скорее убраться отсюда. Именно поэтому она полюбила этот город, но не настолько, чтобы остаться здесь.

Она шла вдоль прилавков, мимо развевающихся на ветру навесов из хлопка, и смотрела на консервы — они выглядели довольно аппетитно. Давиться холодной тушенкой больше нельзя, а хлеб уже весь распродали, но пару баночек консервированных фруктов, печенье и финики она раздобыла. Она поторговалась с лавочниками, пытаясь приподнять себе настроение перед отъездом. Но все было тщетно, — той жажды приключений уже не вернуть.

В гостиничном номере ей стало одиноко, и вся усталость прошедших дней вдруг обрушилась в преддверии многодневного путешествия на поезде в неимоверную жару. Упаковывая вещи в рюкзак, она обнаружила в нем футболку Ричарда. Прижав ее к лицу в надежде расплакаться, она поняла, что на такой жаре все слезы, если и были, испарились.

Она задремала. Во сне ее преследовала Лина. Полные мольбы глаза обманутого человека. Плач ребенка, приглушенный, будто внутриутробный. Жажда. Снилось, что ее мучает жажда, и Лину мучает жажда, и жалкого пыльного котенка тоже мучает жажда. Она проснулась в холодном поту. А где же таблетки для очистки воды? Хватит ли ей на оставшуюся дорогу? Она схватила рюкзак и засунула ругу в один из боковых карманов, затем в другой, затем в передний наружный карман и во внутренний, пошарила рукой под рюкзаком и снова перерыла весь рюкзак. Она перевернула его вверх дном и вытрясла содержимое на пол. Таблеток не было.

Они остались в рюкзаке Ричарда.

Что ж, по крайней мере, он не отравится водой.

— Черт!

Фрэнсис упала на продавленную кровать, на которой еще недавно лежала Лина.

Ей стало страшно. Раньше она ничего не боялась. Она путешествовала одна, и куда ее только не забрасывало, но сила духа никогда ей не изменяла. Почему же это случилось именно сейчас?

Просто Ричард позволил ей расслабиться, она перестала быть отчаянной и дерзкой, он убил в ней «волка-одиночку». А может, не Ричард в этом виноват, а любовь? Полная капитуляция. Когда находишь свою половинку, тебя неизбежно начинает тяготить ее отсутствие.

У входа в отель слышались чьи-то резкие и возбужденные голоса. Фрэнсис пошла посмотреть, что там такое. Люди, отбывающие в Хартум, собрались вокруг администратора и громко спорили. А тот бесстрастно сидел за стойкой, постукивая ручкой по столу.

Фрэнсис протиснулась сквозь толпу.

— Что случилось?

— Отправка поезда задерживается.

— Почему? С какой стати?

Администратор пожал плечами:

— Проблемы. Сегодня не пойдет.

— А когда же?

Он опять пожал плечами:

— Вам надо спросить на вокзале.

На вокзале у обшарпанной кассы точно так же бушевала возбужденная толпа, но протолкнуться было уж никак невозможно, поэтому Фрэнсис заговорила с проходящим мимо машинистом. Он подтвердил, что у экспресса сломан мотор и, пока его не починят, поезд в Хартум не пойдет. Его радовало это обстоятельство, и, улыбаясь, он сказал:

— Малеш.

Через полчаса Фрэнсис не стало легче. В отеле «Нил» все пассажиры уже успокоились. Никто не знал, насколько задержится отправка поезда, и никого это уже не заботило. Аллах предоставит транспорт, когда Ему это будет угодно. Все вернулись на свои раскладушки, улеглись и принялись, покуривая, мило беседовать друг с другом. Но Фрэнсис вся дрожала, когда вернулась к себе в номер. И что ей теперь делать? А Ричарду? Застрянет ли он подобным образом в Абу-Хамеде? Она попалась в ловушку. Ловушка захлопнулась в душной гостинице на распутье. Она не могла понять, почему это случилось именно в той точке планеты, где было не продохнуть от жары и одиночества.

Поезд мог отправиться либо через два дня, либо через восемь. Питьевой воды у нее не было ни для того, чтобы пить сейчас, ни для того, чтобы взять с собой в поезд. В гостинице могли вскипятить для нее немного воды, но понравится ли им, если она будет стоять в кухне у них над душой и следить, до конца ли докипела вода? От дешевых газированных напитков, которые продавались на рынке, ей станет дурно, если она ничего, кроме них, не будет пить, а чай иссушит ее, как мумию. В пустыне необходима вода. И еще ей нечего было делать. С собой у нее только две уже прочитанные книги. Она могла бы написать несколько писем, если бы нашла бумагу, но на жаре писать будет не так-то легко, да и писем от нее никто не ждет. Можно выходить на прогулку утром и вечером, но не ночью или днем. Синие стены комнаты, непокрытый пол, только самая необходимая мебель. В этой пустой камере ничто не могло заглушить ее беспокойство, приглушить стон души. Полная изоляция и нарастающая паника. Она могла оставаться здесь целую неделю, ни на минуту не переставая волноваться, до тех пор, пока не сгорит дотла, но не от жары, а от страха перед тем, что, пока она сидит в заточении, Ричард ускользает от нее все дальше и дальше.


Паром.

Почему ей сразу не пришло в голову, что паром мог еще не отчалить? Когда она это поняла, то выскочила из комнаты, как при пожаре, и побежала по городу в поисках машины, что подбросит ее до озера. Люди толкались кругом, приняв задержку отбытия поезда как должное, с поразительной покорностью. А Фрэнсис судорожно металась из стороны В сторону и просила подвезти ее до парома, который должен был отплыть еще час назад, если верить расписанию.

Но кто не обращает внимания на расписание? Кого здесь беспокоит время?

Уж точно не речную транспортную корпорацию «Долина Нила».

Она просила подвезти ее, но люди всякий раз качали головой. И когда она была уже на грани отчаяния, молодой человек предложил подбросить ее в порт на своем boksi. Никогда в жизни она так быстро не освобождала номер в гостинице, успев попросить администратора передать Ричарду, что она будет ждать того в Каире. Как только она запрыгнула в пикап, водитель нажал на газ, и машина рванула вперед, разбрасывая грязь по сторонам. Гонка не вписывалась в ритм такого сонного дня. Водитель издал победоносный клич, увидев, что паром все еще стоит в порту, и хотя Фрэнсис показалось, что он отчаливает, она была готова проплыть расстояние, отделяющее его от берега.

«К черту Ричарда, — подумала она. — Гори она огнем, эта наша любовь!»

Австралийцы, стоя на кишащей людьми палубе, разглядели ее вдали. Они приветствовали ее громкими возгласами, когда она выпрыгнула из пикапа, и, когда наконец она преодолела барьер бюрократического произвола, без которого Судана не покинешь, и взошла на борт этого низкого суденышка, Род, крепко обняв, приподнял ее над землей. Она тут же опустилась на палубу, и облегчение разлилось по телу, выходя из каждой поры обильной испариной.

Она могла не торопиться. Паром простоял еще три часа. Никто не знал почему. Никому не было до этого дела.


Лина заняла каюту первого класса вместе с молодой египтянкой и ее маленьким ребенком. Когда Фрэнсис вошла, у Лины не было сил даже удивиться. Она протянула руку:

— Спасибо.

— Не надо благодарности. Я вернулась не из-за тебя. Я здесь потому, что поезд задержали. Мне трудно в этом признаваться, но в первую очередь я всегда думаю о себе.

— Какая разница! Я тоже отсутствием эгоизма не страдаю.

Каюта была до смешного мала. Багаж египтянки занимал две койки, и та жестами что-то показывала Фрэнсис, объясняя ей что-то по-арабски, в общем, всячески давала понять, что каюта тесная и еще для одного человека места здесь нет. Она показала Фрэнсис свой билет и, казалось, требовала того же от нее. Фрэнсис показала ей билет, на котором не стоял номер койки. Женщина открыла дверь, тем самым ясно давая понять: «на выход с вещами».

— Но она больна. Я должна остаться с ней.

Женщина пожала плечами и громко затараторила.

Фрэнсис показала пальцем на дочь египтянки, а потом на свой живот, кивнув на Лину. И вновь указала на живот последней, покачав головой, в надежде, что женщина поймет, что у той сложная беременность.

Женщина нахмурила брови, не переставая что-то доказывать словами и жестами. Они пытались общаться, не понимая друг друга, в то же время изо всех сил скрывая от Лины суть разговора. Похоже, египтянка спросила, не выпадет ли младенец, на что Фрэнсис кивнула. Женщина сочувственно опустила нижнюю челюсть. Она что-то сказала Лине и попыталась расчистить место для Фрэнсис. Ее звали Афаф. У нее было круглое лицо, изогнутые брови и широко поставленные глаза. На ней был синий шарф, закрывающий лоб и завязанный под подбородком по-египетски. Они с облегчением вздохнули, когда дочь египтянки (по имени Джамиля) вытащила свою мать из каюты.

В конце концов моторы взревели, будто сам паром разродился, и они медленно отчалили. Лина дремала, а Фрэнсис поднялась на палубу и стала жадно дышать свежим воздухом, вглядываясь в даль, пока судно отплывало от берега, оставляя позади смутные очертания суданского берега. За паромом на буксире тащились аж две развалюхи, ржавые и насквозь дырявые, борта которых почти касались воды — столько пассажиров на них набилось. Целые семьи с радиоприемниками, матрасами, алюминиевыми кастрюлями устраивались там поудобнее, готовясь к путешествию в Египет. Фрэнсис удивлялась, как эти плавающие платформы, похожие на листья на воде, не затонули под весом своего груза. Вокруг плескалась синяя, стерильно чистая вода в сумеречном свете. Ей удалось сюда добраться, удалось проехать на скором поезде «Долина Нила» до Хартума, увидеть своими глазами слияние вод Нила и могилу Махди в Омдурмане, но все это меркло перед тем, что здесь произошло. Она думала о Ричарде и молилась, чтобы с ним все было хорошо, и больше всего на свете она хотела, чтобы все это оказалось досадной случайностью, недоразумением, которое в скором времени разрешится.


С заходом солнца паром причалил к берегу, и моторы стихли. Это судно на ночь останавливалось. По дороге в Судан эта остановка даже вносила некое разнообразие, но на обратном пути это было испытание. Отправились они позже расписания — значит, завтра они, по всей вероятности, до Асуна так и не доплывут.

После того как правоверные прочитали вечернюю молитву, Фрэнсис пошла прогуляться в толпе, наводнившей палубу. Побережье было диким и необитаемым, а на двух платформах, плывущих вслед за паромом, люди готовили и разговаривали, по всей видимости наслаждаясь этим ужасным путешествием. Оттуда раздавался крик младенцев, визг детей и женский смех. Жизнь текла своим чередом на плоту, плывущем по созданному человеком озеру вдали от цивилизации. «А где же смерть?» — подумала Фрэнсис.

С наступлением темноты стало тяжелее. Для Фрэнсис и Фредрика каждая минута казалась днем, для Лены — больше чем день. Бессонной ночью было нестерпимо душно, и даже теплое солнечное утро не принесло облегчения от всех переживаний.

Фрэнсис улыбнулась Лине:

— Еще один денек, и ты дома на свободе.

— Плюс еще одна ночь.

Было раннее утро, когда австралийцы позвали Фрэнсис на палубу взглянуть на изваяния Абу-Симбеля на берегу. Три статуи неподвижно сидящего Рамзеса Второго уставились на них.

— А что с четвертым корешем? — спросил Джоел, щелкая фотоаппаратом. — От него остались только колени.

— Развалился, видать, — засмеялся Род.

— Ты прав как никогда. Видно, он умирал со скуки. Просидеть четыре тысячи лет в пустыне, где даже футбол не посмотреть, — от такого испытания кто угодно развалится!

Фрэнсис проклинала тот день, когда ее потянуло в Судан. Она обещала Ричарду, что они сделают крюк, чтобы осмотреть Абу-Симбел по дороге в Каир. Теперь же ей ничего не оставалось, как смотреть на эти неповторимые святилища издалека, с середины реки.

В тот день она пошла, в сопровождении Фредрика и Пера, к капитану попросить его продолжать движение ночью, но он любезно сказал им, что это невозможно, он не может нарушать инструкции. Слишком опасно буксировать плоты в темноте.

— Но наша подруга серьезно больна.

— Я понимаю, но мне надо думать о сотнях людей, а ранним утром мы будем в Эль-Садд-эль-Али.

Подавленные, Фредрик и Пер ушли ни с чем.

— Она ждет ребенка, — сказала Фрэнсис. — Две жизни, а не одна подвергаются риску. Мы должны прибыть в Асуан как можно раньше.

— Смотри туда.

Капитан, кругленький человечек небольшого роста, подвел ее к перилам и указал на переполненные баржи.

— Я не могу буксировать их ночью. Извини, но это безумие.

И правда безумие. Несколько недель спустя на озере Насер этот самый паром был охвачен огнем и затонул с сотнями жертв на борту. Фрэнсис частенько задумывалась после того случая, остался ли жив ее благородный капитан или пошел ко дну вместе со своим героическим маленьким крейсером.


Лина была права. У нее случился выкидыш той ночью посреди озера, и это было ужасно. Когда это началось, чуть за полночь, они стояли на якоре у берега. Уже не в первый раз Фрэнсис проваливалась в забытье. Ее интересовало, как долго еще она будет лететь в эту невероятную бездну.

Она пыталась заснуть, когда услышала прерывистое дыхание с нижней койки.

— Господи, только не это, — прошептала она.

Фрэнсис попробовала не обращать внимания на стоны Лины, абстрагироваться от них, но не слышать их было невозможно. Начались схватки. Афаф включила свет и мрачно взглянула на Фрэнсис.

Они были напуганы, поскольку никогда с этим не сталкивались. Они позвали корабельного завмеда, но от него было мало толку. Он не был врачом и не имел ни малейшего понятия, что надо делать, да и не желал ничего предпринимать. Женщины сами разберутся! Он предложил только чистые полотенца и болеутоляющее и пошел на поиски профессионального медика. Система громкого оповещения не работала, поэтому пришлось положиться на моряков, которые ходили по палубе и звали доктора, но среди сотен пассажиров не нашлось ни одного человека с медицинской подготовкой.

Фрэнсис прокручивала в голове свои лживые обещания, данные в Вади-Хальфе: «Выкидыша не будет. Все будет хорошо». Как же легко было обещать, когда она думала, что ее не будет рядом, если вдруг эти обещания не сбудутся! А где тот пресловутый инстинкт, который она так красноречиво описывала, заверяя Лину в том, что он проснется у Пера с Фредриком, как только возникнет необходимость в этом? Инстинкт не проснулся. Только страх.

Живот скрутило от ужаса. Она неистово схватилась вытирать пот со лба у Лины, будто надеялась, что своей активностью сможет остановить происходящее. Как все пройдет? Как выглядит плод через одиннадцать недель после зачатия? Ей придется на него смотреть? Как узнать, что все уже позади?

Афаф догадалась, что лучше будет отвести Лину в уборную. Именно так они и сделали. Они с трудом отвели ее в туалет в три часа ночи и подержали над дыркой в полу, пока ее внутренности выходили наружу. У Фрэнсис звенело в ушах, перед глазами все плыло, еще немного — и ее вывернуло бы наизнанку, но она справилась с собой и удержалась на ногах.

После того как ребенок выплеснулся в свою могилу в озеро Насер, они дотащили Лину до кровати, где она начала метаться в бреду, потом ее бросило в жар, потом она похолодела и, в конце концов, стала бледной как смерть. Произошло то, чего так опасалась Фрэнсис, — Лина потеряла столько крови, что казалось, она не выживет. Но Фрэнсис обещала подруге, что вытащит ее из этого ада, а теперь она еще решительнее была настроена завершить начатое.

Пер и Фредрик стояли под дверью, в темном коридоре. Как только кто-нибудь из них пытался пробраться в каюту, Афаф орала на них на арабском и выталкивала за дверь. Теперь она командовала парадом, потому что она уже, по крайней мере, рожала и имела понятие, что надо делать. Стальным голосом (и с не менее стальными нервами) она отдавала распоряжения, требуя воды и больше полотенец, посылая Пера и Фредрика то за тем, то за другим, чтобы те не стояли без дела. Несмотря на ажиотаж, — капитана подняли с постели, завмед бегал с высунутым языком, — Пер так и не понял, в чем дело. Он считал, что это дизентерия. Его так потрясло происходящее, что другое ему и в голову не пришло.

К пяти утра худшее было позади. Кровотечение приостановилось, бледная Лина недвижно лежала. Фрэнсис сидела у нее в ногах, мысленно поторапливая капитана завести его богом забытое корыто. Он пообещал, что они тронутся в путь с первыми лучами солнца и прибудут в Асуан до того, как Лина умрет. Афаф прикорнула в углу, слегка похрапывая, а Джамиля так и проспала всю ночь на верхней койке. Фрэнсис вышла из каюты. Фредрик и Пер сидели согнувшись на полу. Фредрик без слов последовал за ней. Еще не рассвело, и им пришлось пробираться на ощупь между спящими на палубе телами, пока они не нашли уединенное местечко у перил. Как только Фрэнсис вдохнула полной грудью, голова у нее закружилась, и она стала валиться набок. Фредрик успел ее поймать. Миллиарды звезд на небе не помогали избавиться от клаустрофобии, от впечатления, что их поймали и оставили в ночи, а утро никогда не наступит. Это ощущение появилось, когда она проснулась в поезде и поняла, что совершенно одна, и с тех пор оно ее не покидало ни на секунду. Теперь они потеряли ребенка. Казалось, хуже уже ничего не может произойти. Перекинувшись через перила, она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Хотелось свалиться за борт. Она торчала на пароме посреди огромного водохранилища, и никто не знал, что она здесь.

— Моего ребенка больше нет? — спросил Фредрик.

— Нет.

Рассвет забрезжил у линии горизонта на черном небе. Свет пробивался из-за края Земли, а вокруг Фрэнсис, куда хватало взгляда, расстилалась водная гладь. Тишину прорезали голоса, тела шевелились, расправлялись и толкались, а звуки потянулись один за другим (как потягивается кошка после сна), раскатываясь эхом навстречу рассвету.

Фредрик рыдал. У Фрэнсис не было сил его утешать. Она не спала четыре ночи подряд. Ричард пропал. А теперь это. Она была не в состоянии даже плакать. Хотя так было бы намного легче.


предыдущая глава | Ночной поезд в Инсбрук | cледующая глава