home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






3

Поезд пришел в Вади-Хальфу после восьми. Фрэнсис сошла первой, она припустила по грязи, чтобы найти место, откуда можно было бы как следует рассмотреть всех сошедших с поезда. Но это было невозможно. Ее затопило человеческое море — тысячи путешественников, прибывших вместе с ней. Из-за женщин в развевающейся на ветру раскрашенной одежде из бумажной ткани, прятавшихся под яркими покрывалами, платформа выглядела как торговая площадь в базарный день. Ричард мог промелькнуть в этой толпе — а она бы даже не заметила.

Она уныло плелась за австралийцами в близлежащий отель, где их не сразу разместили. Сюда одновременно подтягивались люди с поезда и с парома, пришедшего из Египта, и в отеле яблоку было негде упасть. Он представлял собой ряд желто-синих коридоров и двориков. Администратор спросил у Фрэнсис, не будет ли она против того, чтобы остановиться в одном номере со шведской студенткой, которая зарезервировала место несколькими днями ранее. Она сказала, что не возражает, и ее провели через внутренний дворик в полутемную комнату. На одной из кроватей лежала молодая женщина.

— Извините за беспокойство, — сказала Фрэнсис, заранее зная, что, как большинство скандинавов, шведка наверняка хорошо владеет английским, — нас поселили в один номер. Надеюсь, вы ничего против не имеете?

— Располагайтесь. Рада познакомиться.

Девушка говорила с Фрэнсис так, будто они давние друзья и она даже ждала ее появления. Женщины часто находят общий язык, особенно в пути.

— Значит, поезд уже пришел?

Фрэнсис бросила сумку рядом со второй кроватью.

— Ага, а что с паромом слышно?

— Пришел, завтра отплытие.

— Черт.

Опоздай паром, австралийцы бы еще побыли в городе.

Девушка перевернулась на другой бок. Медлительность ее движений наводила на мысль, что это нечто худшее, чем обычная слабость в жаркий день.

— Tы ждешь поезда в Хартум? — спросила Фрэнсис, подумав, что ее соседка по комнате недостаточно здорова, чтобы отправляться в глубь Африки.

— Нет, я еду в другую сторону, на север, в Каир. С братом и его другом. А ты? Ты едешь на пароме?

— Нет.

— Почему?

Фрэнсис рухнула на шаткую железную кровать.

— Мой друг отстал от поезда. На пути из Хартума. Я подожду его здесь.

— Очень хорошо.

Фрэнсис повернулась и удивленно посмотрела на нее.

— Значит, ты составишь мне компанию, — сказала шведка.

— Это еще почему? Ты разве не собираешься в Египет?

— Пока нет.

Теперь была очередь Фрэнсис задавать вопрос:

— Почему?

— Я больна. Дизентерия. Не ехать же в таком состоянии на пароме…

— Н-да… Уборные там, говорят, довольно мерзкие, но вряд ли из-за этого стоит пропускать паром, правда?

— Придет другой паром.

— Не завтра. Может, только через неделю.

Фрэнсис села на кровати. Девушка выглядела ужасно. Она лежала на кровати в одной тоненькой футболке. Короткие светлые волосы вспотели и прилипли к голове.

— Когда все это началось?

— Уже вечность. Я не ем, и все равно это не прекращается. Уже несколько недель. Мне кажется, я умру в Вади-Хальфе.

Фрэнсис подошла поближе и села у нее в ногах. Выдавив улыбку, она представилась:

— Кстати, меня зовут Фрэнсис.

— Лина.

Они пожали друг другу руки. Рукопожатие Лины было слабым, но она задержала свою руку дольше обычного. Фрэнсис сжала ее пальцы.

— Лина, тебе нельзя здесь оставаться. Понимаешь, это не четырехзвездочный отель, а паром доставит тебя куда надо. Прими имодиум, а когда прибудешь в Асван, пойдешь к доктору. В таких, как здесь, условиях дизентерия разыграется только хуже.

Лина посмотрела в окно, силясь не расплакаться.

Интересно, как долго она пролежала здесь в таком состоянии.

— Tы знаешь, что такое имодиум? Это таблетка от поноса. Творит чудеса.

— У меня нет таблеток.

— У меня есть.

Лина покачала головой.

— Прими таблетку и…

— Нет.

— Почему же нет? Тебе спокойно хватит их до Египта.

— Не могу.

— Все ты можешь. Если хочешь поправиться, тебе придется сесть на паром.

— Нет. Я даже до туалета едва успеваю добежать. На пароме все будет гораздо хуже. Двое суток. Это невозможно.

— Запрись в каюте и возьми ведро.

Лина в ужасе вытаращила глаза.

Фрэнсис пожала плечами:

— В чрезвычайных ситуациях надо пользоваться чрезвычайными средствами.

— Я останусь здесь. Когда-нибудь это пройдет. Должно пройти. По крайней мере, я могу лежать не шевелясь. По крайней мере, мне не надо двигаться.

Фрэнсис пристально смотрела на нее. Как ей достучаться до этой женщины, убедить ее уехать из Вади-Хальфы? Фрэнсис ничего не знала о ней, но, войдя в эту дверь, она приняла на себя ответственность за хрупкую жизнь этого человека. Если она не заставит ее отправиться в Египет, последствия могут быть необратимыми.

— Нет, ты должна добраться до дома или хотя бы до Каира. Если дизентерия до сих пор не прошла, значит, просто лежать в постели и морить себя голодом — этого мало. Ты серьезно заболеешь, если останешься здесь.

— Я ни за что на свете не поплыву на пароме.

— Да почему нет? Только из-за грязных туалетов? Там ты не подхватишь ничего нового.

— Какая разница. Я не поеду.

Чем сильнее стояла на своем Лина, тем решительнее становилась Фрэнсис.

— Послушай. Я сама была так же напугана, когда заразилась однажды в Тунисе. У меня началось обезвоживание, когда мы ехали на автобусе. И к тому времени, когда мы доехали до Тозера, оазиса посреди пустыни, у меня двоилось в глазах, меня лихорадило, и так болела голова, что мне казалось, я помру.

— Но потом тебе стало лучше?

— Да, но я понимаю, каково тебе сейчас, а оставаться здесь не так-то…

— Откуда ты знаешь, каково мне сейчас?

— Ради всего святого, Лина! Почему ты такая настырная?

— А почему ты такая…

— Командирша? Потому что я лучше буду командиршей, чем дебилкой.

И вот они уже спорят, как сестры. Сила обстоятельств сблизила их, и они разговаривали так, будто давно знали друг друга.

— Командирша? Что это значит?

— Это значит, что я буду говорить тебе, что делать. И я буду повторять снова и снова, пока ты не сделаешь так, как я сказала. Слушай, тебе все равно придется уехать, а к тому времени ты совсем ослабеешь. Дизентерия не проходит сама собой. Ее надо лечить.

Лина покачала головой и скривила губы, сопротивляясь из последних сил.

— Как давно ты уже здесь?

— С неделю.

— Значит, ты уже пропустила один паром?

— Да.

— А что говорят твой брат и его друг? Они что, не хотят выбраться отсюда? Здесь им нечего делать, и к тому же скоро здесь будет намного жарче. Прими имодиум и…

— Я беременна.

У Фрэнсис перехватило дыхание.

Лина прикрыла глаза рукой.

— Там, посреди озера, у меня случится выкидыш. Я точно знаю.

— С какой стати?

— Из-за дизентерии. Я подхватила дизентерию несколько недель назад.

— Да нет же. Никакого выкидыша у тебя не будет. Ты просто волнуешься, потому что просидела взаперти много дней, больная, и накручивала себя.

— Я выкину, если поеду куда-нибудь. На пароме.

— Не говори глупости. Все будет хорошо.

— У меня уже началось кровотечение.

— О господи.

— Несильное, но это еще только начало. Я точно знаю. Одна моя подруга потеряла ребенка. Это было ужасно.

— Именно поэтому тебе надо ехать на этом долбаном пароме!

— А если все произойдет прямо там? Пока мы будем плыть, я буду истекать кровью, пока не умру.

— Скорее ты умрешь здесь от потери крови! Если сядешь на паром, ты будешь в больнице в Асуане самое позднее через два дня. А иначе — придется возвращаться в Хартум на поезде, а там тряска такая, что любой ребенок выскочит из маминого живота. А если поезд сломается, ты застрянешь посреди пустыни…

— Но посреди озера Насер все равно что в пустыне.

— Может быть, и так, но там не трясет, и оно на пути к дому.

Лина покачала головой.

Фрэнсис хотелось сказать: «Не будь такой тупой!»

Но Лина выглядела так жалко, что ей ничего не оставалось, как только взять несчастную за руку.

— Никакого выкидыша на пароме у тебя не случится, Лина. А из Вади-Хальфы ты просто обязана выбраться.


Фрэнсис принесла в комнату два стакана сладкого чая. Надо было заставить Лину попить, а у ней у самой осталось лишь немного воды в бутылке.

Лина привстала и взяла чай.

— Ты ведь не англичанка?

— Нет. — Фрэнсис села на кровать, прислонясь спиной к прохладной синей стене. — Ирландка. На какой ты неделе?

— Думаю, на одиннадцатой.

— Господи, прости! Какого лешего ты тогда торчишь в чертовой Сахаре?

— Мы ехали из Кейптауна в Каир. Я узнала об этом в Танзании.

— Послушай, надо скорее найти доктора. Должен же в этом городишке быть какой-нибудь фельдшер.

— Не надо!

— Но тебе нужна помощь.

— Нет. Пер, мой брат, ничего не знает о ребенке.

Фрэнсис вздохнула. Неудивительно, что Лина так рада была ее видеть.

— Почему ты ему не сказала?

— Я не могу ему рассказать и тебя прошу не говорить ему. Он и так на нервах, а если узнает, что я беременна, то совсем испугается. Ему всего девятнадцать. И к тому же… он голубой. И он тоже любит Фредрика. Он считает, что Фредрик поехал с нами из-за него.

— А он поехал из-за тебя?

— Да.

— И он не знает о том, что между вами что-то есть?

— В том-то и дело, что знает, и очень расстраивается по этому поводу. А теперь, когда у меня будет ребенок…

— Но если бы он все знал, он бы смог переубедить тебя.

— Нет, пожалуйста, еще не время. Он будет так огорчен, а мне станет еще тяжелее. Я не могу..

— Ага, понятно.

Фрэнсис поняла, что Лине хватает своих страхов, — не хватало ей еще взвалить на себя переживания брата.

— Ладно, — сказала она, — надо просто найти местную акушерку. У ней найдется какое-нибудь африканское снадобье от выкидыша. Какие-нибудь травы или что-то в этом роде. Если что, ты их примешь.

Или какое-нибудь успокоительное с долгим сроком действия, подумала она, которое поможет затащить Лину на паром.

— Там будет… столпотворение. Люди будут сновать туда-сюда.

Фрэнсис закатила глаза. Лина доводила себя до истерики — без особой на то причины.

— Тогда давай заключим с тобой соглашение. Я не расскажу твоему брату о ребенке, если пообещаешь завтра сесть на паром.

Лина бросила испуганный взгляд на Фрэнсис:

— Это не соглашение. Это… — она долго подыскивала нужное слово, — угроза!

— Раз по-другому нельзя, тогда так и есть, я тебе угрожаю, потому что я собираюсь вывезти тебя отсюда: другого выхода нет!

Некоторое время они молчали, и в сильную послеполуденную жару, забыв наконец про собственные проблемы, Фрэнсис заснула.


Когда она проснулась, Лина только вернулась из очередного похода в туалет в конце коридора. Она упала без сил на кровать и повернулась лицом к Фрэнсис.

— Я все думала, пока ты спала, как же вы разминулись с твоим другом.

Они стали болтать. А что еще им было делать? От жары невозможно было даже пальцем шевельнуть. В гостинице было тихо, все прятались от полуденной атаки. В полумраке полупустой комнаты Лина и Фрэнсис молча вынесли еще несколько часов тишины.

После пяти Фрэнсис вышла и нашла воду в больших керамических горшках в углу дворика. Она взяла немного воды, вымылась сама, а затем помогла Лине помыться и переодеться.

Снова упав на подушку, Лина вздохнула:

— О, так намного лучше. Спасибо.

— Ничего, если я пойду прогуляюсь?

— Конечно, иди.

— Мне просто надо приучить себя к мысли, что мне придется оставаться здесь, пока не придет следующий поезд.

— По крайней мере, теперь у тебя есть компания.

— Не надо составлять мне компанию. Я хочу, чтобы ты села на паром — вместе со своим ребенком.

Она пошла на поиски австралийцев. Звук смеха привел ее в их комнату. Они лежали на кроватях и чесали языками, чтобы убить время.

— Вы не видели тут пары шведских корешков? — спросила она.

— Фу ты, — сказал Джоел, — она еще двоих потеряла.

— Ничем не можем помочь, — сказал Род.

Почти все двери были распахнуты из-за жары.

Пройдя мимо нескольких номеров, она увидела Пера и Фредрика. Они тоже лежали на кроватях. Их легко можно было отличить друг от друга. Пер был хрупким и изящным, как и его сестра. В то время как Фредрик… Теперь все становилось на свои места. Она тут же поняла, почему и сестра и брат — оба влюбились в него. В нем привлекала не внешность — небольшая бородка, прямые темные волосы и темно-карие глаза, — а то, как он себя держал, как смотрел на тебя. Это был тот тип мужчин, которые даже в самой неподходящей ситуации наведут кого угодно на мысли о сексе. Еще не зная, кто она такая, он пригласил Фрэнсис пройти.

— Я соседка Лины по комнате, — объяснила она, — надеюсь, вы не подумаете, что я сую нос не в свои дела…

— Простите, не понял.

— Слушайте, мы должны заставить ее уехать. Паром, который отходит завтра, — возможно, ее последний шанс. Если ей не окажут помощь, у нее начнется обезвоживание, это опасно для жизни.

Было видно, что они и так все понимают. Оба мужчины выглядели измученными беспокойством.

— Ей надо много пить, — настаивала Фрэнсис, — чтобы организм нормально работал. Ей надо в больницу.

— Да, но… она не будет.

Фредрик не так хорошо говорил по-английски, как Лина, но он коротко и ясно описал ее умонастроение.

— Теперь это не ей решать. Пер, ты должен взять ответственность на себя. Ты должен настоять на своем. Ей требуется медицинская помощь.

Фредрик перевел. Они обсудили все между собой, а затем пообещали снова переговорить с Линой. Но казалось, что они потеряли всякую надежду на то, что когда-нибудь выберутся из Судана.

— А пока кто-то должен пойти на рынок и купить ей каких-нибудь напитков. Знаете, лучше что-нибудь газированное, вроде кока-колы. Там много сахара, да и просто много жидкости, ей — полезно.

— Да, — сказал Фредрик, — я схожу.

Фрэнсис натянула шарф на голову и вышла на улицы пыльного, одноэтажного города. Множество людей, ожидавших поезда или парома, постепенно отходили от послеполуденного оцепенения и выходили потолкаться между рыночными рядами, покупая продукты в дорогу.

Занятая мыслями о Лине, Фрэнсис заставила себя вспомнить и о своем положении. Надо было на что-то решиться. Если Ричард просто вернулся в Хартум, чтобы улететь домой без нее, тогда самое разумное — сесть на паром и отдаться на волю случая, пользуясь свалившейся с неба свободой. Если же, с другой стороны, они стали жертвой непредвиденных обстоятельств, тогда надо сделать все возможное, чтобы им снова быть вместе. Она не знает, где Ричард, но он знает, где она, поэтому самое разумное сейчас — оставаться на месте и ждать. Скорее всего, он приедет следующим поездом. В худшем случае он будет здесь через неделю.

Она осмотрелась. Одиночество Вади-Хальфы, оторванной от всего мира, было чем-то сродни тому, что происходило с ней самой. Провести здесь какое-то время — это был интересный опыт, но ее настораживало состояние Лины. Именно эта изоляция от остального мира и довела Лину до того слепого ужаса, в котором она находилась. А что станет с самой Фрэнсис, если она застрянет здесь, на перепутье между отчаянием и надеждой? Как на нее подействуют мухи, тишина и одиночество, когда она знает, что Ричард может и не приехать, что ее будущее туманно, и как дальше жить — непонятно? Хотя… Всего через несколько дней положение прояснится. Можно просто проспать все эти дни… А можно и дизентерию подхватить. Если бы прежний Вади-Хальфа не исчез под водой, когда построили Асуанскую плотину, тогда перспектива остаться здесь выглядела бы совершенно иначе. Прогулки вдоль реки (может, она даже поплавала бы), вечера на балконе старого отеля с видом на реку… Но это — Фрэнсис обернулась на новую гостиницу: сплошные стены и пыль — убежище от жары, и ничего более.

Она добрела до станции. Поезд стоял пустой, в ожидании пассажиров, готовых отправиться через пустыню в Хартум на следующий день. Стоя у локомотива и сложив руки на пояснице, она уставилась на грязные пальцы своих ног и постаралась сосредоточиться и направить свои мысли в нужное русло — думать о хорошем. Ричард слишком далеко ушел от станции в Абу-Хамеде и отстал от поезда, от которого было невозможно отстать. Он взял с собой рюкзак, потому что хотел что-нибудь купить, а суматохи около отправляющегося поезда он не заметил, потому что… потому что взял и не заметил! Когда он понял, что отстал, перед ним встал выбор: либо оставаться на месте и ждать, когда Фрэнсис вернется за ним (если предположить, что она знает, где он), или подождать следующего поезда в Вади-Хальфу. А еще, конечно же, была третья ужасная возможность — он подождет следующего поезда, но не того, что идет к границе, а того, который идет в обратном от нее направлении, в Хартум. Фрэнсис предстояло решить, на чем скорее всего остановится Ричард, прежде чем действовать дальше. Представить себе, что он слоняется без дела в Абу-Хамеде в слабой надежде на то, что она догадается разыскать его там, Фрэнсис не могла. Он бы что-то предпринял. Вероятнее всего, он отправится в Вади-Хальфу. А значит, надо сидеть и ждать — здесь, в городе солнца.

Такоe впечатление, что сквозь шарф макушку прожигал один злосчастный солнечный луч, как лазер, и мозг, пораженный им, плавился от жары, а мысли слипались. И все же из образовавшегося комка явно выделилось милое сердцу открытие: что бы Ричард ни надумал, ему все равно придется ждать поезда. Навряд ли он попытается добраться до границы не по железной дороге: путешествие на автобусе или грузовике растянулось бы на несколько дней, даже если бы ему удалось уговорить кого-нибудь подвезти его. Поскольку Вади-Хальфу и Абу-Хамед связывала одноколейка, ему придется ждать возвращения этого поезда, прежде чем он сможет отправиться на следующем. Поэтому этот самый поезд (Фрэнсис протянула руку и дотронулась до него) — ее спасение. На нем она в случае чего и вернется в Абу-Хамед.

Таким образом, она могла предусмотреть все непредвиденные обстоятельства. Если Ричард собирается вернуться в Хартум, он будет стоять на платформе в Абу-Хамеде и ждать поезд, направляющийся на юг. А когда тот остановится, он увидит высовывающуюся из окна Фрэнсис, хочет он того или нет. Если же, с другой стороны, Ричард уже добрался до Хартума на каком-либо другом виде транспорта, она останется в поезде и последует за ним туда. В столице она легко его отыщет. С большой долей вероятности он вернется в отель «Акрополь», где они останавливались, так что ей не составит труда вычислить его местопребывание… Если он не улетит первым же рейсом из страны. Просчитывать варианты можно бесконечно, и, в конце концов, она выдохлась.

Она прошла вдоль экспресса, мимо деревянных вагонов с облупившейся краской, знававших лучшие времена, и не могла представить себе, как она в третий раз за две недели замурует себя в его стенах. Она обожала поезда, но у всякой страсти есть предел. Сможет ли она снова пережить духоту? А остановки в какой-то глуши из-за поломок или из чьей-то прихоти, которыми этот маршрут был печально знаменит? Волнуйся потом, не застрянешь ли там на веки вечные. Перенесет ли ее организм еще раз диету из говяжьей тушенки на завтрак? А туалеты? Ужасные, страшные туалеты? Нет, главная цель предстоящего путешествия — найти Ричарда. Она должна думать о нем, а не о том, как доберется в Абу-Хамед или Хартум, и тогда ей легче будет перенести все испытания. Надо только пережить всего несколько дней в поезде, с которым раньше у нее были связаны романтические мечты.

У последнего, тринадцатого вагона городской шум уже не был слышен. Солнце садилось, и в его свете все окружающее казалось каким-то уж слишком плотным и подробным миражом, и не было слышно ни звука. В этот момент, среди тишины и пустоты, Фрэнсис подумала, что должно же быть какое-то объяснение того, почему пропал Ричард.

И это действительно было так. Когда она стояла уткнувшись лбом в обшивочную доску последнего вагона, она снова услышала слова, которые он пробормотал тогда на рассвете, но на этот раз она явственно их расслышала. И она все вспомнила, и все прояснилось.

Она нашла ответ, такой же ясный, как унылые очертания, пересекающие линию горизонта. Больше не было надобности страдать от духоты в экспрессе «Долина Нила»; не было надобности искать в самом сердце Судана того, кто не хочет, чтобы его нашли. Она спокойно могла отправиться на пароме и сопровождать Лину, которая нуждалась в ней. В Египте она почувствует себя как дома, и ей не будет так тоскливо. Вспоминая слова Ричарда, произнесенные перед тем, как тот стремительно выскочил из купе, она без труда решила, что ей делать дальше. Нельзя позволить себе забыть то, что он сказал тогда, или позволить надежде стереть эти слова из памяти.

Ее жизнь кардинально изменилась в Судане. Все, что ей оставалось, — это жить дальше.

По всему отелю расставили раскладушки. Кругом суетились люди. Фрэнсис проскочила, лавируя между кроватями и телами, и нашла австралийцев, сидящих в тени двора за чашечкой каркаде.

— Знаете что, — сказала Фрэн, — я еду назад!

Ее решимость длилась не более пяти минут, она уже успела все переиграть. Она не могла жить без Ричарда, неважно, что он там наговорил.

У Рода отвисла челюсть.

— Что за шутки! Опять поедешь на поезде?

— Запросто. Мне нравится этот поезд. И вообще, мы знаем, что Ричард в Абу-Хамеде, так что я с таким же успехом могу поехать к нему, как и ждать его здесь.

— Но ведь он может направляться сюда, — сказал Джоел.

— Не раньше, чем наш поезд вернется в Абу-Хамед, — торжествующе сказала Фрэнсис. — Это же одноколейка!

— Ну да.

— Он отправляется завтра вечером, и я на нем поеду.

— А почему тебе раньше не пришло это в голову? — спросил Джоел.

— Она и думать об этом не хотела, — сказал Род, внимательно глядя на нее, — потому что считала, что он сбежал.

Фрэнсис бросила на него сердитый взгляд:

— Я была не в состоянии логически мыслить, ты бы тоже не смог, если бы проснулся и обнаружил, что Джоел испарился!

— А вдруг ты приедешь в Абу-Хамед, а его там нет?

— Я поеду дальше в Хартум.

— Что?!

— Умереть и не встать, — сказал Джоел, — тогда тебе надо поторопиться и запастись водой. Нам удалось раздобыть только пять литров. В городе все раскупили.

— Буду пользоваться водоочистителями.

Род встал, отряхивая пыль с одежды.

— А если ты не найдешь его в Хартуме?

— Найду.

— А что, если нет? Тогда ты застрянешь там. Тебе придется опять проделать весь этот путь по дороге домой.

— Я улечу самолетом из Хартума. Я не поеду обратно на поезде.

— Это хорошо, если у тебя хватит денег. Думаешь, хватит?

Фрэнсис закусила губу.

— Придется рискнуть.

— Значит, у тебя тоже финансы поют романсы. Неплохо!

Джоел поднял стакан и посмотрел на розовый напиток:

— Из чего он сделан?

— Из гибискуса, — сказала Фрэнсис, радуясь, что можно отвести глаза от взгляда Рода.

Джоел поморщился:

— Я пью сок для пидоров?

— Вы очистили его? — спросила Фрэнсис.

— Они сказали, что развели его водой из бутылки.

— Вы видели бутылку?

Оба мужчины нерешительно посмотрели на напиток, который они только что пили.

— Я обязательно поеду на этом поезде. Род. По крайней мере, я буду чем-то занята, буду куда-то направляться, вместо того чтобы сидеть в этом пыльном мешке. Зачем мне оставаться здесь, когда я могу отправиться туда, где сейчас Ричард?

— Туда, где он, по-твоему, должен быть. Послушай, по странному стечению обстоятельств, я тоже думаю, что тебе здесь не стоит оставаться и ждать у моря погоды, в слабой надежде, что он поедет этим путем. Если хочешь знать мое мнение, тебе следует поехать с нами в Египет.

— В Египет? Я не могу искать в Египте того, кто без вести пропал в Судане!

— Tы могла бы там его подождать. В Асуане или в Каире. В этой стране женщине лучше не шататься одной, Фрэнсис. Tы не знаешь точно, где Ричард, почему он именно там и куда он направляется. И в любом случае — я не знаю ни одного мужика, который хотел бы, чтобы его женщина таскалась туда-сюда по Нубийской пустыне и искала его! Может произойти все что угодно, и если поезд сломается, с тобой может случиться то же, что со шведкой. Куда уж лучше сесть на паром и разыскивать Ричарда в Каире, а еще лучше — в Лондоне, если так уж хочется.

— Нет! Я не могу уехать и не уеду из Судана без него.


Они пообедали с Пером и Фредриком. Только Джоел наперегонки с мухами поглощал еду, остальные ковырялись в тарелках, изредка поднося вилку ко рту. После обеда Род спросил у Фрэнсис, не хочет ли та прогуляться. Она с готовностью согласилась. Все что угодно, только бы не смотреть на голые стены комнаты, ощущая присутствие страхов, поселившихся здесь. Они пошли по проселочной дороге мимо маленьких земляных хижин, протянувшихся справа и слева.

— То, что ты отправляешься на его поиски, очень смелый шаг с твоей стороны, — сказал Род, — но, если хочешь знать, это абсолютно противоречит здравому смыслу.

— Меня не интересует твое мнение.

— Надеюсь, он того стоит.

— Да, стоит.

— Уверена? Если парень встает и сбегает от своей подружки посреди пустыни, ему придется найти веское оправдание.

— Наверняка что-то случилось. Ты же сам говорил.

— Он взял с собой сумку.

Фрэнсис метнула на него сердитый взгляд в темноте.

Он повернулся к ней:

— Ты уверена, что готова подыхать от жары лишние три дня только затем, чтобы спросить, почему он так поступил? А потом очутиться в большом городе без копейки в кармане?

— Да, — сказала она, — готова.

Он вздохнул:

— Тогда пообещай мне, что если не найдешь его, то сразу обратишься в свое посольство за помощью.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что в Хартуме нет посольства Ирландии. Ближайшее представительство — в Каире.

Он поднял в воздух руки:

— Ах какая прелесть! Еще лучше! И кто же о тебе позаботится?

— Зачем обо мне заботиться?

— Но ведь это еще раз говорит о том, что ты должна поехать в Египет. Предположим, что Ричард ищет тебя. Куда он в первую очередь обратится? В ближайшее посольство Ирландии в Каире.

В горле у Фрэнсис пересохло. Она начала судорожно все обдумывать. Что бы Ричард сделал? Она положила руки на уши.

— Боже мой, я больше не могу ясно мыслить. Все эти вопросы — «почему», «а что, если», «может быть» — сводят меня с ума!

— Лучше всего поехать в Каир, — настойчиво повторил Род. — Там твое посольство. Это они должны расследовать подобные случаи, а не ты. Если что-то случилось с Ричардом, они разберутся, а если нет, то, по крайней мере, когда начнешь новую жизнь, ты будешь знать, на каком ты свете и что с тобой случилось.

Он разложил все по полочкам и уже заглядывал в далекое будущее.

— Как я могу жить дальше? Tы думаешь, все так просто? Мы были вместе три года, и должна тебе сказать, что он совсем не такая сволочь, каким ты его сейчас описал.

— Послушай, я ничего не имею против этого парня, — сказал Род, — но ты сейчас здесь, а он нет. И я ничем не могу ему помочь, а тебе могу, и мне становится не по себе, когда подумаю, что ты плывешь из последних сил против течения, не имея понятия, что тебя ждет в конце пути.

— Но это мое дело, и выбирать мне.

— Уверена? Знаешь, с тех пор как я впервые увидел тебя в Хартуме на вокзале, ты на глазах изменилась. Зачахла, съежилась, как морская звезда на горячем камне. И если ты отправишься назад, только чтобы убедиться, что Ричард бросил тебя одну, ты совсем усохнешь, а к тому времени у тебя не останется выбора. Тебе нельзя возвращаться. Переживать трудные времена лучше вместе, и Ричард сказал бы то же самое, будь он сейчас здесь, поверь мне на слово. Но его с нами нет, поэтому я говорю эти слова за него. Он вычислит, где ты, если захочет. С твоей стороны требуется только не потеряться самой.

Фрэнсис посмотрела в небо. Звезды слепили глаза, и она почувствовала, как сильно измотана. Стенки желудка, казалось, сейчас растворятся, останется только пустота внутри — пустота, которая жаждет быть чем-то заполненной. Все должно было быть не так. Если бы Ричард был с ней, тишина крутом казалась бы умиротворяющей, вечерняя прохлада освежала бы после жаркого дня, пустыня была бы подругой, а не огромной черной дырой, поглотившей мужчину, которого она так любила.

Род не отставал от нее.

— Скоро ты будешь в Каире. На полпути к дому.

— К какому дому? Мир стал чужим.

— Как это?

— Мне идти некуда. Я же рассказывала, что покинула свой дом много лет назад.

— А он все стоит, на том же месте. У всех есть дом.

— Не все в нем нуждаются.

— В этом ты права.

Он посмотрел на небо, засунув руки глубоко в карманы шорт:

— Нет Южного Креста. В таком месте, как это, любой нормальный человек заскучает по дому.

В комнате ее встретила Лина, полная решимости.

— Сделай так, как я тебе говорю, — продолжала настаивать Фрэнсис.

— Только после тебя. Ты что, с ума сошла? Отправиться на поиски в пустыню! Мы почти в тысяче километров от Хартума. Он может быть где угодно. Ты должна подождать его здесь или оставить записку, что будешь ждать его в Каире. Кроме того, на пароме мне без тебя не справиться.

— Справишься как миленькая. Если повезет, через двадцать четыре часа ты уже будешь в Асуане.

Фрэнсис понимала, что это слишком оптимистический прогноз. На самом деле добраться до Асуана можно было за восемнадцать-двадцать часов, но некоторые паромы делали остановку на ночь, поэтому все зависело от того, на какое судно они сядут и в какое время оно покинет порт. Оно может простоять на берегу ночь или две. «Две ночи, — подумала она, — целая вечность для плода в обезвоженном организме».

— Tы не можешь так со мной поступать, Лина. Так нечестно. Когда я пришла сюда утром, я думала, что хуже не бывает. Теперь я так не думаю, но это не значит, что я должна отмахнуться от того, что произошло со мной. Если Ричард бросил меня, то мне неуда идти. У меня кончаются сбережения, у меня нет ни работы, ни дома, ни друзей. Я все это забросила давным-давно, и только с помощью Ричарда я могла вернуться назад, так что у меня нет выбора. Если он не бросил меня, то я во что бы то ни стало должна его разыскать, а для этого я должна остаться в Судане. Мое дело — спасти наши отношения, а ты отвечаешь за ребенка. Ты просто обязана выбраться отсюда.

Глаза Лины наполнились слезами.

— Я очень хочу этого, но боюсь выходить из комнаты. У меня случится выкидыш на пароме, я точно знаю.

— Даже если это произойдет, с тобой будут Фредрик и Пер.

— А что с них толку? Откуда они знают, что в таких случаях делать?

— Когда придет время, они все сделают как надо. Инстинкт подскажет.


Мошкара, жара и неведомый ужас не давали Фрэнсис покоя всю ночь. Лина спала урывками и совершила несколько походов в конец коридора с тающим на глазах рулоном туалетной бумаги. Когда она вернулась в номер в три часа ночи и поняла, что Фрэнсис не спит, она сказала:

— Расскажи мне о Ричарде. Какой он?

— Лучше не спрашивай, Лина. Я могу рассказывать о нем всю ночь.

— Вот и прекрасно. Намного лучше, чем слушать тишину.

Фрэнсис подложила подушу под локоть и легла, повернувшись лицом к подруге.

— Ладно, хорошо. Он высокий, широкий в плечах. У него светло-карие глаза, каштановые волосы, ровные зубы и ямочка на подбородке.

— Ты описываешь его как кусок мяса.

— Н-нда. Бифштекс из филейной части.

— А что он за человек?

— Хороший. Милый.

— Милый?

— Ага, ну знаешь, такой… заботливый. Дока в социологии. Член «Гринпис» и «Эмнести Интернэшнл» и участвует в каких-то дурацких пикетах, если считает, что дело того стоит. В политике он придерживается левых взглядов, а…

— Tы как биографию читаешь, — сухо сказала Лина.

— Я пытаюсь нарисовать объективную картину.

— Но ведь это так скучно! Расскажи мне, почему вы вместе, что тебя в нем привлекло.

— Он понравился мне тем, что он Красивая Вещь.

— Прости, не поняла.

— Ну, понимаешь, Красивая Вещь, — красавчик. Даже более того, Аполлон. И с ним приятно проводить время, он не напрягает по большому счету, внимательный, добрый, утонченный, щедрый…

— Ладно, ладно. Кажется, я поняла, что ты имеешь в виду.

— У него такой глубокий взгляд, и он никогда не отводит глаза. Все, что он хочет сказать, он выражает взглядом, без слов, будь то гнев или что-то там еще. Ему стоит только посмотреть на меня, и всякий раз я понимаю, что он хочет сказать.

— Продолжай.

— Тебе надо выспаться.

— Я не могу заснуть. Я пролежала здесь неделю и ни с кем не разговаривала. Расскажи мне еще о Ричарде, а потом я попробую разобраться, что же все-таки произошло.

— В общем, ему двадцать пять, он слушает «Полис» и Нила Янга, а еще он фанат «Монти Питона».

— Значит, у него есть чувство юмора.

— Конечно, есть.

— Мне начинает нравиться этот человек.

— Угу, но вообще-то он не такой уж идеальный. Он очень упрям. Такой, знаешь, упертый. Если ему что-то очень надо, он идет до конца, пока не получит желаемое. Но действует спокойно. Он просто потихоньку продвигается к намеченной цели. Я могу колебаться, изменять направление, точку зрения, а он будет кивать и ждать, когда все устаканится.

— Он студент?

— Нет, архитектор. Хороший архитектор. У него большое будущее, и он хочет достигнуть многого, а я так, заодно. Честолюбие — не мой конек, а вот Ричард очень целеустремленный. Я себе мечтаю, а он реализует свой талант. У него настоящий талант, который ломает все мои жизненные планы.

— А какие у тебя жизненные планы?

— Мои планы — не строить никаких планов. Не пускать корни и не заводить дом, а просто жить сегодняшним днем. Ричард путешествует только потому, что хочет быть со мной. Ему это не надо так, как мне, хотя иногда и ему это нравится. Как, например, позавчера ночью он сошел с поезда, чтобы посмотреть на небо, и был поражен до глубины души, когда понял, что может быть одновременно здесь и нигде, как раз там, где я прожила все эти годы. И хочу остаться навсегда.

— Так ты мечтательница, Фрэнсис. Подожди, вот случится что-нибудь гадкое, и тогда ты очнешься и захочешь домой.

— Уже случилось, а я все не очнусь. Хотя мне бы очень этого хотелось, — вздохнула она, — потому что я начинаю чувствовать себя как Винни.

— Кто такая Винни?

— Персонаж из «Счастливых дней». Пьеса Бекетта. Ее похоронили в песке. По пояс, в первом акте, и по горло — во втором. Но несмотря ни на что она продолжает болтать, а меня по колено закопаешь — я уже дышать не могу.

Она встала и подошла к окну.

— Ричард где-то там, Лина. И он думает, что я его не люблю. А я его очень люблю. Так сильно, что меня охватывает ужас, ведь не бывает любви без страха, а страх делает людей раздражительными. Я пыталась убежать от этой любви, объехав Индию вдоль и поперек, будто искала место, где можно спрятаться, но не могла отделаться от этого чувства. Где бы я ни находилась, я все равно любила Ричарда… И вот последствия. Я пытаюсь убедить себя, что боюсь оседлой жизни, а на самом деле я страшно боюсь его потерять. Легко ему любить меня в дороге, когда все каждую минуту меняется, но будет ли он так же очарован мной день за днем, в четырех стенах? Глядя на одни и те же грязные кружки из-под кофе в раковине по утрам. Если я не буду загорелой, как сейчас, не буду порхать в прозрачной блузке и легких сандалиях, а вместо этого буду бледной, буду носить жилетки и шерстяные носки, будет ли он так же меня любить? Или же задумается: куда же подевалась та заводная Фрэн?

— Любовь всегда может закончиться, почему — не угадаешь.

Фрэнсис пододвинула одиноко стоящий стул и села, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего ночного воздуха за окном.

— Понимаешь, когда я ездила во Францию несколько лет назад, я побывала в средневековом замке — где-то в Жура, — и там в одной из комнат в стене была… ну, что-то вроде ниши. Закуток между внешней и внутренней стеной. В этом-то закутке много веков назад хозяин замка заточил свою жену, когда узнал, что она ему изменила. В стене он проделал щель, сквозь которую была видна опушка леса на пригорке, и там он, на опушке, повесил на дереве ее любовника и оставил его тело болтаться там все одиннадцать лет, что она провела в заточении. Можешь себе представить, одиннадцать лет! Я постояла на том месте, где она провела одиннадцать лет. Шириной, может быть, с четыре гроба, если их положить в ряд. Там был высокий потолок, так что над ней открывалось большое пространство, но ей от этого было не легче.

— Она выжила?

— Да. Я не помню, то ли ее муж умер, то ли освободил ее, но я точно знаю, что она оттуда выбралась. Так что, если она прожила одиннадцать лет в каменном мешке — и осталась в живых, мы с тобой уж точно не пропадем.

— Tы рассказала эту историю, чтобы мне стало легче?

— Так, просто вспомнила.

Фрэнсис вернулась к своей кровати и прилегла.

— Знаешь, я даже не имею понятия, где сейчас родители Ричарда. Они поехали в Австралию проведать двух его сестер, они там живут. Но я не знаю их адреса, а его брат живет в плавучем доме в Ирландии, так что, если с ним что-то произошло, я даже не смогу им об этом сообщить.

— Skitsnack. С ним все будет в порядке. Он просто отстал от поезда, вот и все.

— Точно, поэтому я должна поехать за ним.

— Но только если для этого не надо возвращаться в пустыню. Не думаю, что он будет этому очень рад. В Египте, в посольстве, тебе помогут его отыскать.

— Да нет же. Вы все как сговорились с этим Каиром, но вы не правы. Слишком далеко. Получается, что я его бросила на произвол судьбы. А если б ты была на моем месте? Как бы ты поступила?

Лина на секунду задумалась и спросила:

— А каков Ричард в постели?

Фрэнсис рассмеялась.

— А это здесь при чем?

— Даже я отправилась бы в долгий путь на поиски мужчины, если он хороший любовник, — со смешком ответила Лина.

— Наверное, такой мужчина, как Фредрик?

Лина вздохнула:

— О да, как Фредрик.

— Давай выкладывай. Расскажи мне обо всем. Теперь твоя очередь.

— В первый раз он любил меня из другой комнаты.

— Что ты говоришь? Да он у тебя волшебник! Как это ему удалось?

— Я сидела на веранде охотничьего домика в парке «сафари» в Ботсване. Он был в баре внутри дома. Он смотрел на меня в дверной проем, а я почувствовала его взгляд и обернулась. И тут же все поняла. Потом оставалось только найти время и место.

— А это было нелегко?

— Пожалуй. Мы путешествовали с группой туристов, поэтому со мной всегда кто-нибудь жил в комнате или в палатке. Однажды мы встретились в кустах, пока все спали, но я испугалась насекомых и змей.

— Вот и вся любовь.

— В итоге все произошло в душевой палатке. Я пошла принять душ, а он зашел за мной — и voila.

— Вот тебе и «вуаля». Tы залетела. А тебе не приходило в голову, что нужно пользоваться контрацептивами?

— Да с какой стати? Мы не собирались этим заниматься. У меня есть друг в Швеции. Я и не думала изменять ему.

— У тебя есть парень? Господи, тебе не кажется, что все и так уже достаточно запутано?

Лина опять хихикнула.

— Да, и его сестра влюблена в Пера.

— А как твой парень отнесется к тому, что произошло между тобой и Фредриком?

— Ему это явно не понравится!

Они засмеялись, на этот раз во все горло.

— А когда его сестра узнает, что Пер тоже влюбился во Фредрика, — хрюкнула Фрэнсис, — она будет вне себя от ярости!

Они попытались успокоиться, но обеим надо было разрядиться, прежде чем все пройдет.

— Значит, сестра твоего парня без ума от мужика, который влюбился в мужика, который развлекается с его сестрой! Боже, а я то думала, что это в моей жизни все наперекосяк.

— Как вы с Ричардом познакомились?

— На самом деле точно так же. Мы были без ума друг от друга, но мы ехали в переполненном вагоне, сначала тащились через всю Югославию, а потом по всей Греции. Бесконечно долго. В Афинах мы жили в студенческом хостеле, я — в комнате для девочек, а он — в комнате для мальчиков, так что к тому времени, когда мы добрались до островов, мы сгорали от страсти.

— Men herregud! Опять!

Лина вскочила и бросилась к двери, оставив Фрэнсис наедине с темнотой. Хоть глаз выколи. Только кусочек неба над зданием, которое находилось за прямоугольным отверстием в стене вместо окна. Невозможно было забыть ту ночь на пляже, когда они с Ричардом в первый раз любили друг друга. В груди защемило. Неужели это никогда больше не повторится?

Через десять минут Лина вернулась.

— Все в порядке?

— Да.

Она легла.

— А чем ты занимаешься по жизни?

— Учу английский в Уппсале.

— Зачем тебе? Ты и так прекрасно говоришь.

— Да, но я хочу стать журналистом, а для этого нужно очень хорошее знание языка.

— А твои спутники?

— У Фредрика семейный бизнес. Они изготовляют оконное стекло. А Пер осенью пойдет в университет.

— У вас еще есть братья и сестры?

— Нет, только мы двое.

— А родители?

— Их тоже двое.

Фрэнсис улыбнулась:

— Вы хорошо ладите?

— Да, у нас очень хорошие отношения.

— Ричард тоже обожает своих родителей.

— А ты?

— Мы никогда не встречались. Я была дома только два раза за последние три года, но в Дублине мы были так заняты друг другом, что просто не было времени съездить в Галуэй повидаться с его родителями.

— Я спросила о твоих родителях.

— Ах вот ты о чем… Ну, как тебе сказать… Это длинная история. Я хорошо ладила с папой, он был замечательным человеком, но он умер, когда мне было семнадцать. А мама, ну, она ненормальная. Когда я росла, она была вся в работе, и ее не волновало, где я и что делаю. А если меня это доставало, она говорила, что все дело в ее артистической чувствительности… В смысле — она витает где-то в других сферах, и мне придется с этим смириться. Судя по всему, материнство ничего для нее не значило. Мы с сестрой обычно шутили, что гормоны, которые отвечают за материнство, не дошли до ее мозга. Инстинкт заботы о своем потомстве отсутствует начисто.

Лина поморщилась.

— Да нет, правда, я говорю так, как есть. Папа как-то сглаживал этот недостаток, но после того, как он умер, мама даже не обращала внимания, дома я или нет. Поэтому я и решила, что мое присутствие там излишне. Я хотела наказать ее своим побегом, но ей было все равно. На самом деле ее это даже устраивало, так что я решила не тратить силы на то, чтобы возвращаться домой. В конце концов я вошла в ритм, мне понравилось постоянно переезжать с места на место. С тех пор я и блуждаю по свету. Никто меня не ждет. Я заезжаю домой только повидаться с сестрой.

— А какая она?

— Такая же, как все. Просто вышла замуж в двадцать лет, родила троих детей, и больше ничего для нее в мире не существует. Она читает мне нотации по поводу моей беспутной жизни. Она считает, что Ричард молодец, раз ему удалось уговорить меня осесть на одном месте, а мама в нем души не чает.

— Думаю, моей маме понравится Фредрик.

— Можешь не сомневаться. Любой матери в здравом уме понравится Фредрик.

Некоторое время они лежали, не говоря ни слова. Затем Фрэнсис сказала:

— Что бы сказала твоя мама, если бы оказалась сейчас здесь?

Не надо было этого говорить. Лина заплакала.

— Tы не представляешь, как бы я хотела, чтобы она была со мной. Она бы точно знала, что делать!

— Tы сама знаешь, что делать.

Фрэнсис встала и подошла к кровати Лины, еле сдерживая слезы.

— Лина, подумай о своих близких. Твои родители умоляли бы тебя уехать, если бы у них была возможность. Я прошу за них. Пожалуйста. Я знаю, тебе хватит мужества. Сядь на паром и катись ко всем чертям отсюда, пока еще не поздно!

Лина лежала, хлюпая носом. Наконец она прошептала:

— Хорошо. Я поеду.


предыдущая глава | Ночной поезд в Инсбрук | cледующая глава