home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






15

Поезд плавно скользил по ночной Италии, черной и невыразительной, как носок изнутри.

— Не хватает всего лишь одной детали, — сказал Ричард, — какого-то связующего звена, которое бы все расставило на свои места. Я хочу, чтобы ты поверила всему, что я тебе рассказал, — всему, а не только отдельным эпизодам, которые выглядят не так неправдоподобно, как все остальное. И мне очень хочется верить тебе. Желательно, чтобы мы оба оказались правы. Не хватает какой-то детали, из-за которой все это стало возможным.

— Ты разозлился на меня задолго до прибытия в Абу-Хамед. Вот почему все так вышло.

— Ошибка в датах, — сказал он, не обращая внимания на ее замечание. — Именно она. Ты ушла из посольства прежде, чем они получили информацию о моем паспорте. Я болел несколько дней. Может, поэтому мы не состыковались во времени? Может быть, мы обратились в посольство в разное время? Когда ты прибыла в Каир?

— В воскресенье. Я же сказала тебе. В воскресенье утром.

— И что потом?

— Я пошла в посольство во вторник.

— И я, как мне кажется.

— Как тебе кажется?

— Прошло четыре года, не забывай. Кроме того, днем раньше, днем позже — разница небольшая. Tы сказала, что телексы шли туда и обратно на протяжении всей недели.

— Верно.

— Так сколько, ты говоришь, людей там работает? Не мог кто-нибудь оформить мой паспорт, не имея понятия о том, что ты меня разыскиваешь?

— Нет. Там крошечный офис: только посол и две женщины. И не забывай, мы получили ответ из Хартума. Никто о тебе и слыхом не слыхивал.

— Но я был там, Фрэн. Я был там.

— Значит, ты старался не привлекать к себе внимания. Интересно почему.

— Почему ты упорно не хочешь верить тому, что обстоятельства были превыше нас? Прими во внимание расстояние, разделявшее нас, возможные технические проколы, устаревшую систему связи.

— Ай, перестань ты уже метаться из стороны в сторону, Ричард! Совсем недавно ты провел несколько часов, убеждая меня, что я тебя бросила. А теперь ты хочешь, чтобы я поверила в обратное. Чему верить?

— Если б я знал! Но единственный способ покончить со всей этой неприятной историей — это быть откровенными друг с другом.

— Послушай, если существует какой-то невидимый невооруженным глазом фактор, который мог бы нас обоих оправдать, то скажи мне, что это, и я поверю тебе. На самом деле, я поверю всему, что ты мне рассказал о своей жизни, начиная с Абу-Хамеда до Флоренции, но ты меня никогда не убедишь, что звонил в Каир, потому что я точно знаю, что ты этого не делал.

Ее голос дрогнул, у меня сжало горло.

— Фрэн, послушай. Я зависаю в Хартуме и жду, когда сделают паспорт. А тут приходит телекс, в котором написано, что меня разыскивают. Я просто несчастный тип, попросивший их взять меня под свое крылышко. Если бы я не хотел, чтобы ты знала, где я, как я мог бы убедить дипломатов послать неверную информацию в Каир? Да они бы ответили на любой телекс задолго до того, как я узнал бы о нем.

— Тогда напрашивается вывод, что сумку у тебя не крали и что интуиция меня не подвела. Ты бросил меня. Тебе не надо было обращаться в посольство ни за паспортом, ни за выездной визой, ни за чем-либо еще. Жаль. Тот эпизод с несчастным путником, который бродит по Хартуму в поисках бутылки минеральной воды, был очень трогателен.

— Господи. Tы считаешь, я все это придумал?

— И не только это, заметь.

— О боже, не будь так несправедлива ко мне! Я не смог бы так с тобой поступить!

Вместо ответа она спрыгнула с полки, достаточно тяжело приземлившись на пол прямо рядом со мной. Ричард тут же последовал за ней и преградил ей путь к выходу.

— Я устала, Рич. Я измотана и выжата, и, как знать, если ты и дальше будешь продолжать давить на меня, я могу даже поверить в то, что в Судане снова началась гражданская война. Я пожертвовала ради тебя всем, а ты хочешь убедить меня в том, что я сбежала. Мне никогда не было так одиноко, как в Каире, а ты хочешь назвать это побегом. Я чуть не сдохла там! Давай не будем повторять все с начала.

Он сделал шаг в ее сторону.

— Но ты должна мне поверить.

— Нет, не должна! Я не обязана тебе верить. Когда я тебя видела в последний раз, ты сказал мне, что я не стою твоих стараний, а своим ушам я верю! — И она сжала кулаки и ударила себя по бедрам. — Покажи мне паспорт, оформленный в Каире в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, и я приму все на веру, но не проси меня, не проси опять идти на компромисс.

Они стояли лицом друг к другу — две темные тени в приглушенном свете, — и тут он притянул ее к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась. Посреди неизвестности они на мгновение воссоединились. Кто знает, что на них нашло? Прошлое припомнилось, должно быть.

Как ни странно, я не стала сворачиваться клубком и лежать, не зная, куда деваться от смущения, когда они, глубоко вздохнув, прижались друг к другу губами, меня просто потянуло взять пилку и привести ногти в порядок. Оставалось только надеяться, что это не зайдет далеко. Заниматься любовью в поезде на Инсбрук — это было бы, конечно, приключение трогательное и волнующее, навевающее меланхолические воспоминания, но я уже и так достаточно много о них узнала, и у меня не возникало желания стать им еще ближе.

Кроме того, даже учитывая мои самые романтические пред положения, я не сомневалась, что перерыв в обсуждении будет недолгим. Это вовсе не походило на великое воссоединение двух любящих сердец, как я себе представляла, хотя мне еще предстояло узнать, что сама парочка думает по этому поводу. Их роли и устремления изменились — но что это значит? Что они поменялись местами? А может, они все же притормозят у переправы и встретятся где-нибудь в середине пути? Что касается лично меня, то теперь меня удовлетворит только великое раскаяние со стороны одного из них. Тем временем я, терпеливо ожидая, куда заведет этот новый поворот сюжета, почувствовала, что непроизвольно задержала дыхание — и вообще рада была бы провалиться сквозь землю. Бог ты мой, как они целовались! Страстно и нежно, а потом спокойнее и снова неистово, и притом настолько, что я уже начинала задумываться: а не вернулись ли они в прошлое?

Когда они наконец-то оторвались друг от друга, Фрэнсис отступила на шаг и невозмутимо сказала:

— Теперь ты раскаиваешься, так ведь? В порыве раздражения ты решил наказать меня, а когда передумал, то было уже поздно. У тебя не было ни квартиры, ни работы, ни меня.

Ричард отвернулся, оперся о верхнюю полку и положил голову на руки.

— Именно это произошло, не так ли? Ты думал, что помаринуешь меня немного в Вади или в Каире — где бы я ни была. Ты думал, что это меня образумит, но обстоятельства встали у тебя на пути, и ты не смог выловить меня из маринада, когда захотел. Африка — слишком большой котел для такой кухни, Ричард.

Ее слова звучали как приговор — четко и ясно. И я испустила долгий вздох облегчения. Все кончено. Вышло наружу наконец. Часть его рассказа — правда, зато другая часть — выдумка. И пусть он немного приврал, обвинить его можно было только в безрассудном поступке, который, сколько ни сожалей, уже невозможно исправить: расстояния слишком велики, а у Фрэн — ни дома, ни знакомых… Даже телефона и то нет.

Фрэнсис села.

— А признаться в этом ты не хочешь по очень простой причине: тебе трудно сознавать, что ты сам отказался от всего, что у тебя было.

Я так и думала (слава тебе, господи), я так и думала. Разочарование оттого, что я добралась до Инсбрука и не докопалась до сути, было бы невыносимым, а теперь мне хотелось разоблачить себя, как делает детектив, который прячется за занавеской, а потом выходит на свет, как только прозвучит наконец признание. «Итак, — сказала бы я, — почему же вы не рассказали все это раньше, тогда мы все могли бы хорошенько выспаться». Но я лишь вытянула ноги и ждала продолжения. И все-таки — какая необыкновенная ночь!

Ричард выпрямился во весь рост.

— У меня украли рюкзак, Фрэнсис. Я ждал тебя в Хартуме и искал в Каире. Чего еще ты хочешь от меня?

Я опять подогнула ноги. Мимо пронесся встречный поезд.

Он подошел к двери и встал спиной к нам. Фрэнсис подвинулась на полке — поближе к нему, и ко мне тоже. Слишком близко — как-то некомфортно…

Она вздохнула и сказала:

— Мне и в голову не приходило, что наша встреча ничего не решит.

Колеса скрипели и крутились под нами, успокаивая монотонностью, и без устали делали свое дело. Я ощущала смертельную усталость и мечтала, что какая-нибудь сторонняя помеха — голоса в сосед нем купе, кто-то прошел по коридору — напомнит мне, что я здесь не одна, а еду в поезде длиной полмили с двумя бывшими любовниками, каждый из которых твердо стоит на своем и вдобавок врет как по писаному. Но как назло все кругом словно вымерли, как будто поезд везет только эту парочку и будет двигаться вперед до тех пор, пока они не придут к какому-нибудь решению и не успокоятся наконец. Поезд был их союзником, а не моим. Я была незваным гостем, и чем больше я уставала, тем больше меня возмущало их поведение и ужасное совпадение, которое позволило им встретиться в моем купе.

Ричард повернулся и сел на корточки спиной ко мне, глядя вдоль по коридору.

— Я все делал неправильно, — сказал он. — Теперь я понимаю. Я плохо с тобой обращался. Твоя жажда приключений… Я не мог с этим смириться. — Он горько усмехнулся. — Знаешь, а ведь я ревновал, соперничал с твоей страстью к путешествиям. Поддаться ей было все равно что согласиться жить с тобой и с еще одним любовником. Из нас двоих я более прочно стоял на ногах, а он витал в облаках, но ему ты благоволила, и ему было что тебе предложить, поэтому мне пришлось опустить тебя на землю. Я должен был привязать тебя к ноге, прежде чем ты исчезнешь в стратосфере. Меня пугало, что я не смогу сделать этого, Фрэн, и поэтому совершал достаточно много глупостей, но бросать тебя я не собирался.

— И что же тогда произошло? Что стало с нами?

— Все дело в тебе. Ты такая мастерица убегать. Всегда можешь упорхнуть, как только тебе надоест сидеть на одном месте, и с каждым разом все дальше.

— Только к тебе я хотела упорхнуть! А все остальное лишь… ох, даже не знаю. Я вынуждена была переезжать с места на место. Меня будто кто подгонял, подстегивал. Ты постоянно об этом твердишь, и ты абсолютно прав. Прав, как никогда. Впоследствии я часто думала о том, что ты видел меня насквозь лучше, чем кто бы то ни было, а теперь ты говоришь обратное.

— Я был не прав. Я был высокомерным эгоистом и пытался уничтожить самое лучшее в тебе. Но я не знал, с чем имею дело. Это была страсть. Tы взращивала ее и упивалась ею, и ты была обречена на нее. Именно это в тебе меня притягивало и удерживало рядом с тобой, и все же, из-за своей ограниченности, я пытался лишить тебя всего этого. Не мудрено, что в итоге я тебя потерял.

Фрэнсис положила руку на его колено.

— Я отказывалась понять тебя, — сказала она.

— Тебе не понять меня. Ты другая. Нас захватывал сам процесс перетягивания каната.

— Только я тянула слишком сильно.

— И канат лопнул.

Он взял ее за руку, продев пальцы сквозь пальцы.

— Прости меня, Фрэн.

— Не надо просить прощения. Если бы мы не расстались, я бы никогда не нашла дорогу домой.

Он покачал головой:

— И ты думаешь, я поверю, что ты просидела все четыре года в Дублине? Ради чего тогда ты так сражалась?

— Я проиграла войну, Ричард, задолго до Абу-Хамеда.

— Но ты продолжала махать кулаками. И задевала меня при этом.

— Знаю, мне очень жаль, что так получилось, — сказала она более мягким тоном. — Но это вошло в привычку.

— Ага, и попутно ты дала мне пинка, и я улетел из Нубийской пустыни!

— И даже минералку забыл захватить.

Они рассмеялись.

— Не знаю, как все произошло, — сказала она, — но я изменилась. Как я сейчас понимаю, я дошла до того, что все путешествие сливалось в моем представлении в однородную массу. Когда мы плыли по Нилу и я почувствовала, что Египет перестал производить на меня впечатление, я убедила себя, что это ты во всем виноват. Но, по правде сказать, что-то изменилось во мне. Бесконечное передвижение с места на место — это была для меня возможность уйти от реального мира. Но уже в Асуане я поняла, что больше так не могу, а Каир укрепил мою уверенность в этом. И в конце концов зуд прекратился в Дублине, где я поняла, что не хочу больше никуда бежать. Тяжело было потерять тебя как раз тогда, когда желание одновременно находиться везде погасло, но зато я обрадовалась, что избавилась от этой зависимости и обрела наконец любимый дом.

— А как насчет любимого человека? Ты все еще думаешь только о том, где тебе жить, в каком месте. А найти спутника жизни разве не важнее?

— Если сегодня я что-нибудь поняла, так это то, что мы с тобой не подходим друг другу.

— Не делай скоропалительных выводов. Мы получили хороший урок. Мы могли бы сделать все иначе, если бы у нас было достаточно времени на то, чтобы разобраться в наших отношениях. А мы встречались только на каникулах.

— Все бы закончилось тем, что мы бы просто поубивали друг друга.

— Это же не я отказался от тебя, — сказал Ричард, — поэтому мне легко думать иначе.

— О господи, опять ты об этом! Если бы только я могла тебе доказать, что я делала тогда в Каире!

Он встал.

— Давай, почему бы тебе и вправду не рассказать мне все. Хотел бы я знать: милашка Саба — это то пугало в старомодном костюме, которое я встретил в посольстве, приехав за визой?

— А посол не считается? Ты встречался с ним? Его фамилия — Дойл.

— Ну, видел я Дойла.

— Вот видишь! Я же не могла его выдумать.

— Ты могла прийти в посольство за чем угодно.

— Я пошла туда, потому что хотела вернуть тебя.

— Точно. Отлично. Тогда давай договоримся, что по какой-то неизвестной нам причине мы не смогли найти друг друга.

— Не надо «ля-ля». Пришел дядя и все испортил.

— Почему ты не можешь допустить, что все было не в нашей власти? — спросил Ричард.

«О, нет, — подумала я. — Только не надо начинать все сначала».

Но я уловила, что Фрэнсис улыбнулась ему в ответ.

— Потому что ты так просто от меня не отделаешься!

Он рассмеялся, и тучи рассеялись.

— Просто мистика какая-то, — сказала Фрэнсис. — И то, что мы встретились так — не где-нибудь, а в поезде!

— Ничего сверхъестественного. Точно так же мы могли бы встретиться в одном из лондонских ресторанов или на улицах Бомбея. Надо только оказаться в нужное время в нужном месте.

— Да, но оказаться в одном купе!

— Но ведь если бы мы сели в разные вагоны, то проехали бы всю дорогу до Инсбрука на одном поезде, сами того не зная. Вот это было бы уж точно мистика!

Фрэнсис схватила прядь волос и машинально стала теребить локон.

Ричард сел рядом с ней, прямо напротив меня, наклонив вперед голову, как и она, потому что сверху над ними нависала полка. Он находился в двух шагах от меня. Я закрыла глаза и громко сглотнула, чтобы они услышали.

— Будто едешь в одном купе с трупом, — прошептал он.

Почему он вдруг перешел на шепот именно в этот момент, оставалось только догадываться, но я застыла и покрылась холодным потом.

Фрэнсис еще больше меня напутала, когда сказала:

— Со мной это было однажды.

— Что?

— Я спала в одном купе с трупом. Какая-то женщина умерла ночью в поезде, когда я путешествовала по Франции. Утром мы все встали, а она лежала и не двигалась. Tиxo так лежала, никого не трогала, вот мы и не обращали на нее внимания. Но когда уже и шторы на окнах подняли, и пригласили всех сойти с поезда, а она так и не сдвинулась с места, кто-то попытался ее разбудить. Ее вынесли в Марселе.

Я уж, было, хотела пошевелиться, успокоив всех — мол, это не тот случай, но моя персона не так сильно занимала эту парочку.

Ричард взял ее руку и, играя с ее пальцами, сказал:

— Как поживает твоя мама? Все такая же — не от мира сего?

— Даже хуже. Постарела.

— Она удивилась, когда ты вернулась?

— Что-то я не заметила. Ее больше волновало, как мы уживемся в ее новой маленькой конюшне. Но я съехала, как только нашла работу.

— И чем же ты занималась?

— Как обычно — преподавала английский. А потом завела свой бизнес.

— Ты шутишь?

— Нет. Почему ты так решил?

— Я просто не могу представить тебя в роли крутой бизнесвумен. Тебе не идут деловые костюмы.

— Что правда, то правда. Я ношу джинсы. Если хочешь, я покажу тебе рекламную брошюру.

— Не надо, — устало сказал он. — Довольно улик и доказательств. Просто расскажи.

— Я работаю для все той же языковой школы — агентом своего рода. Используя свои связи за границей, я, как пылесос, собираю по разным углам иностранцев, которые хотят изучать английский язык, и записываю их в ирландские школы. У меня уже большая клиентская база. А за работу я получаю комиссионные от школ, определенный процент от их платы за занятия.

— Значит, твои блуждания по свету окупились сполна?

— Еще бы. Только что я собрала хороший урожай: еще десять флорентийцев на зимний семестр, и надеюсь сделать то же самое в Австрии. Доход небольшой, но…

— …ты можешь колесить по свету. Так вот откуда все эти визы в паспорте.

— Точно, но я собиралась тебе сказать, что очень хочу основать свою школу. Знаешь, это бизнес хороший, а Ирландия привлекает испанцев и итальянцев, которым нравится, что их дети учатся в католической стране, где поддерживают семейные ценности. Даже арабы любят Ирландию, потому что там очень сильны религиозные традиции.

— А что ты думаешь о Египте? Там тоже открываются большие возможности, верно?

— Может быть, но страны Персидского залива побогаче. Тамошние могут платить наличными.

Ричард покачал головой:

— Кто бы мог подумать! У странствующего хиппи инстинкт хищника.

— Теперь ты мне веришь?

— Я не знаю, чему верить, но твой дублинский акцент стал более заметным.

— Ага, значит, заблудшая душа все-таки является частью чего-то большего.

— Раньше я думал, что ты часть меня.

— Прости.

— Господи. Что же мы за люди такие?!

— Обыкновенные люди. Мы думали, что между нами что-то было, хотя на самом деле…

— Поверить не могу. Я должен был оторвать свою задницу и…

Она закрыла лицо руками:

— Не надо. Все в прошлом.

— Не в прошлом. А сегодня. Сейчас.

Фрэнсис теребила свои волосы, дергая за локоны.

— Ну и хрен бы с ним, — тихо сказал Ричард. — Проехали.

Она прислонилась к нему, положив голову ему на плечо.

— Давай поговорим о тебе. Надеюсь, ты не забросил архитектуру.

Он вздохнул:

— На некоторое время пришлось о ней забыть, но я не мог долго оставаться без дела, поэтому забросил удочку и в конце концов устроился в одну египетскую фирму. Сначала я работал там чуть ли не курьером, а потом стал чертежником с чересчур высокой квалификацией, но этого было достаточно, чтобы поддерживать себя в форме и накапливать профессиональный опыт. Теперь все идет как нельзя лучше, потому что в Каире планируют создать большие совместные предприятия, и я хочу принять в этом непосредственное участие. Я не смогу больше жить без своей работы. Поэтому я и направляюсь в Лондон. На следующей неделе у меня собеседование в одной английской компании, которая участвует в конкурсе на под писание контракта. Если меня возьмут, я стану настоящим экспатриантом, который отлично зарабатывает и живет припеваючи, не то что сейчас.

— Но как ты оказался здесь, ночью, в Италии?

— Я решил сделать крюк по дороге домой.

— Только не говори, что я тебя заразила своей страстью к поездам.

— Ну, в общем, никогда не знаешь, кого повстречаешь в поезде.

— Ричард… Ты ведь не в поисках меня катаешься на поезде?

— Скажем так, за последние несколько лет я проехал немало миль по железной дороге. Есть порядка дюжины дорог от Каира до Лондона. На этот раз я поехал через Рим.

— Тебе повезло. Я не была там сам знаешь сколько, с тех пор как мы расстались. Интересно, Карен все еще там?

— Да. Вообще-то я останавливался у нее.

— У Карен?

— Ага. Мы созванивались время от времени, с тех пор как я потерял тебя из виду.

— Даже так!

— А в прошлом году она приехала в Каир на каникулы.

— Ясно. Ну и как она? Если не считать того, что она спит с моим бывшим женихом, или я ошибаюсь?

— Фрэн!

— Она спит с тобой, да?

— Как ты догадалась?

— Не знаю. Я себе слабо это представляю, но, видимо, унюхала как-то.

— Значит, ты суешь свой нос куда не следует.

— Она на десять лет старше тебя.

— И что с того?

Она медленно кивнула головой:

— Ну-у. Похоже, я оказала тебе двойную услугу: отошла в сторону и представила тебя следующей на очереди.

— Это не то, что ты думаешь. Так, временно.

— А Карен знает, что это все временно?

Ричард повернулся к ней:

— Карен знает, что я не смог тебя забыть. Это все, что ей нужно знать.

Фрэнсис обхватила голову руками:

— О господи. Как все запутано.

— И вообще, Карен все еще любит своего бывшего мужа.

— Что? До сих пор? Но ведь он ублюдок!

— Ты и половины всего не знаешь. В прошлом году он приполз к ней на коленях…

И они увлеченно начали обмениваться сплетнями о своих общих знакомых, рассказывая друг другу последние новости о разводах, новорожденных, невыполненных обещаниях, предстоящих разочарованиях. Они болтали, как двое друзей, которые никогда не расставались. Сомнения остались в стороне, они снова общались, как близкие люди, позволяя мне на время стать свидетелем той нежности, которая когда-то связывала их и которую, несмотря на все разногласия, они не могли скрыть. И правда, недоверие растворилось в воздухе так легко, что о его существовании можно было только догадываться, а проявление любви ощущалось на бессознательном уровне, так что в ее существовании можно было не сомневаться. Прошлое все еще жило в них, и я не сомневалась, что Ричард опять обнимет Фрэнсис, даже если из-за этого им будет труднее расстаться несколькими часами позже.

Их разговор неизбежно под водил их к тому времени, когда они были вместе. Вспоминая Новый год, проведенный в горах Турции, в бараке без воды и электричества, Ричард мечтательно произнес:

— Хочется снова все повторить.

— Правда?

— А тебе нет?

— Не то чтобы нет. Я была бы не против. Я бы никогда в жизни не ушла от тебя, ни за что на свете.

Он не обнял ее, а поцеловал — нерешительно, как в первый раз в жизни. Мило. Неоригинально, но довольно мило.

Они уже начали освобождаться от лишней одежды, когда она отстранилась:

— Стой.

— Почему? Ничего не изменилось, Фрэн. Ничего. Почему мы не можем продолжить на том месте, где…

— Потому что в марте я выхожу замуж.

У Ричарда из горла вырвался хриплый звук.

— Я знаю, — сказала она, — я должна была сказать раньше, но мы так много не успели сделать. У меня даже не было возможности поцеловать тебя на прощание!

— На прощание? А мне казалось, мы только что поздоровались.

— О господи, за что ты послал проклятие на мою голову! — сказала она, стукнув его. — Проклятие в лице такого обаятельного, милого, чертова сукина сына. Как это похоже на тебя — появиться ни с того ни с сего в крошечном купе посреди ночи!

— Кто он? Один из тех безумных австралийцев?

— Нет. Он ирландец.

Ричард молчал, поэтому она продолжила:

— Сама бы я ни за что не остановила свой выбор на нем. Я всегда думала, что если выйду замуж, то это будет человек вроде тебя, рядом с которым нельзя расслабляться. Кто-то, кто всегда бросает мне вызов, чтобы я постоянно была в лучшей форме. Вышло иначе. Я собираюсь связать свою жизнь с человеком, который… Ну, не знаю, с которым мне хорошо, легко. Он заботится обо мне. Он обожает хоккей на траве и кошек, а еще у него густая борода. Наверное, не совсем в моем стиле.

Ричард, вылупив глаза, смотрел куда-то в сторону коридора. Ему не хотелось слушать все это, а вот мне было интересно. Это мне она рассказывала (так, между нами, девочками) о своем мужчине. Голос у нее стал мягче. Как губка.

— С ним все ясно и понятно. Мы выращиваем овощи и гуляем по холмам в выходные дни. Вечером мы забираемся в постель с кружками какао и деремся из-за одеяла.

— Скучновато, — пробормотал Ричард, — но если тебе нравится…

— Я никогда не была так счастлива и довольна жизнью.

Ричард вышел в коридор. Мое сердце так сильно билось о грудную клетку, что я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из них наклонился, заглянул мне в лицо и сказал:

— Ну как, тебе все слышно или погромче надо?

Фрэнсис встала и прислонилась к дверному косяку, на который они по очереди опирались всю ночь.

— Ричард, наши отношения ни к чему бы нас не привели. Мы слишком многого хотели друг от друга. Мы бы высосали друг из друга все соки и остались бы выжатыми до конца жизни. Разве мы к этому были готовы: спорить, кому сегодня лечить кошку от глистов, а кому идти за молоком? Нашим отношениям суждено было разбиться о быт. Ты клялся и божился, что именно об этом мечтаешь, ты лишился бы всего того, что дал тебе Египет. Наш роман — каприз природы. Я восхищалась тобой. Я тебя обожала. Но я не могу сказать наверняка, любила ли я тебя по-настоящему, и хорошо ли я тебя знала, потому что, когда судьба преподнесла нам испытание, оказалось, что мы не понимаем друг друга. И не доверяем друг другу. Мы до сих пор до конца друг другу не верим.

Через секунду она добавила:

— Я обрела кое-что еще. Спокойствие и простоту отношений. Ясность мысли и душевное равновесие. Тихие семейные радости. Это стоит тысячи ночей страстной любви. Я поняла это в Вади-Хальфе.

Она развернулась, но Ричард, войдя в купе, схватил ее за локоть. Затем он взял в руки обе ее ладони.

— Давай снова отправимся в путешествие. Ты забыла, что это такое. Ты забыла, какой это кайф, забыла, как красив рассвет над пустыней. Я могу снова показать тебе все это!

Она прикоснулась лбом к его лбу:

— Скажи, что ты бросил меня, Рич. Это все, что я хочу от тебя услышать.

— Это невозможно, Фрэн. Невозможно.

Мне надо было размяться. Я так одеревенела, что казалось, я что-нибудь сломаю, если пошевелюсь. Я повернула голову к стенке, чтобы вытянуть шею, и напрягла мышцы на ногах, потянувшись носками вперед. Снова вытянув шею, я непроизвольно подняла голову — и заметила, что за окном светает. Там было теперь все темно-синим. Скоро рассветет. И потом мы прибудем в Инсбрук. На какую-то долю секунды я насладилась этим ощущением: я возвращаюсь в реальный мир. Закрыв глаза, я прогнала прочь воспоминания о странной ночи и не менее странной истории. Я постаралась забыть ее, потому что она поглотила меня целиком, и, глядя на крепко обнявшуюся парочку, я не почувствовала ничего, кроме грусти.

Я пыталась уснуть.

Она рассказала нам про Каир, описала посольство до того, как узнала о его паспорте. Если она все выдумала, то попала прямиком в ловушку. Однако рассказ ее звучал довольно складно. Но как же это могло получиться, что его паспорт оформляли как раз в то время, когда она сидела в посольстве и ждала от него известий? Нестыковка какая-то. А в Хартуме что? Недобросовестный сотрудник послал телекс с отрицательным ответом в Каир, не сделав запроса — в городе этот человек или нет? Ричард явно так не думал, но у него было большое преимущество передо мной и Фрэнсис: он знал то, чего мы с ней не знали. Скорее всего, посольство Великобритании в Хартуме представляет собой большой и шумный офис, в котором работает уйма людей, многие из которых могли не знать, что какой-то турист отстал от поезда, но раз Ричард был единственным из нас трех, кто мог при сем присутствовать, то с него и взятки гладки.

Не зная всей правды, я могла понадеяться только на свое шестое чувство и встать на чью-либо сторону. Беда в том, что я не готова была принять ни одну, ни другую сторону. Скорее уж правда посередине. Если бы они оправдывались и спорили, то все было бы проще. Если бы Фрэнсис не призналась, что по своей природе она была человеком, несклонным к оседлой жизни, а Ричард не признался в том, как близок он был после их последней стычки к тому, чтобы забыть об их совместном будущем, то я бы почуяла неискренность в словах одного из них. Но сейчас интуиция, не подводившая меня в других случаях, ничего не подсказывала. Все было ясно и вместе с тем совершенно туманно. Оба говорили дельные вещи. Если бы он решил ее бросить, он наверняка не стал бы так издеваться над ней. Если бы она хотела избежать обязательств перед ним, то почему же она теперь предпочитает оседлую жизнь, которая так пугала ее раньше? А правда ли это?

И самый главный вопрос: как мог один из них так поступить жестоко с другим четыре года назад — и повторить то же самое этой ночью в поезде?

Мне надо было пойти спать в другой вагон.

Одно можно утверждать смело. Никому из нас, говоривших и слушавших всю ночь напролет, не стало от этого лучше. Сколько бы ни осталось недосказанным между ними — само их молчание было пронизано скорбью по тому, чего уж не вернешь, по долгому романтическому приключению, которое подошло к концу. Что бы ни произошло на самом деле, сейчас они оплакивали дни, проведенные вместе в поезде «Долина Нила», и я, посвященная в их историю, тоже скорбела вместе с ними. Я и в самом деле была очень подавлена. До меня только потом дошло, что когда я выйду из вагона, то останусь в самом невыгодном положении из нас троих. Тот, кто лгал, был единственным, кто в точности знал, что произошло. Тот, кто говорил правду, тоже знал, где ложь, а где истина. А вот я понятия не имела, какая из услышанных историй, какая из двух исповедей подлинная. И что хуже всего, мне никогда этого не узнать. Именно поэтому я смотрела в светлеющее небо и задавалась вопросом, что же произойдет в Инсбруке.

Поцеловав ее еще раз, Ричард подошел к окну.

— Ты надолго в Инсбрук?

— Проездом. Я еду к друзьям в Зальцбург. Они встретят меня, и мы проедем прямо к ним.

Не поворачивая головы, Ричард произнес так тихо, что я едва услышала его слова:

— Останься в Инсбруке на несколько дней.

— Нет.

— Поехали со мной в Египет.

— Нет.

Он повернулся:

— Поедешь со мной?

— …Нет.


предыдущая глава | Ночной поезд в Инсбрук | cледующая глава