home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




13

От холодного тона Фрэнни образ жаркого, потного Каира сразу развеялся.

— Ради бога, не надо, — нетерпеливо произнесла она.

Ее голос заставил меня вздрогнуть в душе. Я так увлеклась рассказом Ричарда о поисках, что забыла, где нахожусь. Они снова забрались наверх и сидели на его полке.

— Tы сказал что-то о письме, — сказала она. — Может, сразу перейдем к нему?

— Твоя мама говорила тебе, что я звонил?

— Да, как-то раз упомянула. Сказала, что ты позвонил и попросил передать, что с тобой все в порядке. Как того и следовало ожидать, мне стало намного легче. Ну, так что с письмом?

— Это случилось месяцем позже. Мы с Карен поддерживали связь, и тут пришло письмо…

— Она тебе написала?

— Нет. Ты ей написала, помнишь?

Тишина наверху свидетельствовала о том, что Фрэнсис действительно помнила.

Ричард продолжал:

— Карен позвонила мне и сказала, что получила от тебя известие, что у тебя все хорошо, и даже более того, что ты живешь в Лондоне. Она мне и адрес твой дала.

— Господи, значит, ты знал?! Tы знал, где меня искать и не приехал ко мне? Боже, почему? Даже если мы не сошлись бы снова, мы, по крайней мере, могли бы покончить с этой нервотрепкой. Неужели я не заслужила того, чтобы ты приехал ко мне и успокоил?

— Я не мог.

— Почему?

— Потому что… потому что я все еще был в Каире.

От удивления у меня полезли брови наверх.

У Фрэнсис, должно быть, тоже.

— Месяц спустя? Что ты там делал?

Голос Ричарда дрогнул, когда он сказал:

— Я там работал.

— Работал? Что значит — работал?

— Это значит, что я жил там. Я так и не уехал.

— …Ты живешь в Египте?

— Да.

— Ты меня разыгрываешь.

— Не-а.

— А как же твоя драгоценная карьера? Эта высокооплачиваемая работа?

— Они дали мне последнюю отсрочку. А я опоздал.

— И тебя уволили?

— Я же сказал, что опоздал к назначенному времени. Я уже и так задержался в отпуске больше чем надо.

— Но ты обожал эту работу. Ты не хотел отказываться от нее даже ради меня.

— Судя по всему, в конце концов, я все-таки бросил ее ради тебя.

— Не понимаю.

— Конечно, это было так не похоже на меня, — во всяком случае, на того человека, которого ты хорошо знала. Но мой успех и все эти «бабки», — кому они были нужны? Ну, купил бы я квартиру и приходил бы каждый день в пустой дом? Покупал бы дорогостоящие туры для холостяков в «Клаб-мед синглз»? Я создавал все это для нас обоих, Фрэн. Мне нужно было все или ничего.

— Боже мой, но ведь я не единственная женщина в мире!

— Для меня ты была единственной. Но были и другие причины. Когда мы встретились в Египте перед нашим последним путешествием, я и в самом деле думал, что достиг всего, чего хотел. К двадцати пяти годам у меня была классная работа, достаточно хорошо оплачиваемая, чтобы купить себе квартиру и жить в ней с женщиной, которую люблю. И всего этого я достиг с закрытыми глазами. Я даже по миру путешествовал, ничего не замечая, — я смотрел только на твои белокурые локоны. Я был ведомым, плыл по течению. Сначала колледж, по окончании колледжа — работа, затем ты. Но в Судане мне представилась возможность заглянуть в себя поглубже, и знаешь что? Меня будто током ударило. Вернуться в Лондон — это означало вернуться к прежней жизни, а мне все это постыло. Пока я искал тебя, познакомился с разными людьми. Я узнал тот Каир, о котором и не подозревал, когда мы путешествовали галопом по Европам… То есть по Африкам. А к тому времени я провел в Африке уже два месяца, и я… ну, Лондон в сравнении казался мне серым. Скучным. Таким, как ты мне его всегда расписывала. И еще, меня в пот бросало от мысли, что я вернусь с поджатым хвостом. Известив всех о том, что я наконец-то уговорил тебя жить со мной, я бы вернулся без тебя, а мне не очень-то этого хотелось.

— Охотник без добычи?

— Да, я был молодым и самолюбивым, и что с того? В общем, за два дня до отъезда я встретил одного англичанина в отеле, и передо мной будто открылась дверь. Он жил в Каире, а парень, с которым они снимали квартиру, уезжал домой, и ему требовалась замена. Прежде чем я мог сообразить, что делаю, у меня было жилье и работа в одной из языковых школ, которые я обходил в поисках тебя. Я как будто позаимствовал страничку в твоей жизненной книге.

Немного погодя Фрэнсис тихо сказала:

— Ты всю мою жизненную книгу отобрал.

— Я не хотел.

— Ты украл мой образ жизни, заставив меня отказаться от него! Я согласилась отказаться от путешествий, потому что именно ты хотел прожить всю жизнь в пугающем своей тишиной и спокойствием Патни, и все ради чего? Ради большого удовольствия быть брошенной и пустить свою жизнь под откос? Я не должна была сдаваться. Мне надо было настоять на своем! Я не могу поверить, что после того, как ты запретил мне жить так, как мне хочется, ты сам начал жить так же!

Она соскочила вниз и встала к нам спиной у дверей.

— Почему ты уехала на пароме? — прошептал ей вслед Ричард. — Мы могли бы друг друга найти, если бы ты ждала меня. Или поехала бы обратно!

— О, но тогда я бы прервала твой роман с моей жизнью!

— Мы могли бы жить в Каире вместе.

— Я потратила год на то, чтобы убедить тебя в этом. Ты не слушал меня. Ты сказал мне, что ты не можешь позволить себе такого перерыва в своей карьере, что ты не переживешь, если я поставлю ее под угрозу. А в итоге ты забросил свою работу после разговора с человеком, которого видел впервые в жизни! Tы умудрился отобрать у меня все, что так много для меня значило, включая себя!

Ричард спустился вниз и встал позади нее.

— Я не думал, что так все получится. Честное слово, Фрэн. Сначала я остался, потому что не знал, куда мне деваться. Мне хотелось сбежать куда угодно, только бы не возвращаться к моим скромным жизненным планам — теперь, когда я все так запорол. А потом Египет захватил меня с головой. Просто потрясающе.

— Вовремя ты тогда сошел с поезда.

— Ладно ты, — сказал он тихо, — подумай, какой ценой мне все это досталось.

Он взял ее за локоть.

— Отвяжись.

Он развернул ее к себе лицом.

— Господи. Как ты прекрасна.

— А ты выглядишь больным. Надеюсь, так оно и есть.

— Я отвык от северного климата.

— Не трави душу.

— Фрэн, как бы там ни было, я теперь понимаю, за что ты билась во время путешествия по Нилу. Я понимаю, как много я от тебя требовал. До меня просто тогда не доходило. Да и не могло дойти. Я был слишком поглощен своими планами. Я получил то, что хотел, и ничто больше меня не волновало, но я выбил у тебя почву из-под ног, и это было моей ошибкой. Если бы я тогда знал, с чем пытался бороться… Иногда, когда я сам начинаю ловить кайф от того, что так манило тебя, я осознаю, каким же ослом я тогда был.

— Впервые за весь вечер ты произнес что-то разумное.

Она проскользнула мимо него и села в темноте у окна.

— Значит, ты знал, где я, и не приехал ко мне. Tы думаешь, это может служить доказательством? Tы прав, твою мать. Доказательством того, что ты больше не хотел быть со мной.

— Хм-м. Давай вернемся к письму.


Мой мочевой пузырь готов был взорваться, но, чтобы облегчить свои страдания, мне пришлось бы с соответствующей ситуации гримасой пробежать мимо Ричарда и не услышать пресловутого «доказательства». Как и Фрэнсис, я не верила истории со вторым паспортом, но и ее рассказ казался не слишком правдоподобным. Из женской солидарности я склонна была поддержать ее версию, но суровые факты слишком часто заставляли в ней усомниться — и потому каждый раз, когда кто-нибудь из них начинал рассказывать, я становилась на сторону рассказчика так же легко, как кошка перескакивает с рук на руки в поисках местечка потеплее. Конечно, я не обязана была верить никому из них. Так, какие-то незнакомцы, которые исчезнут из моей жизни уже в Инсбруке, и, как бы они ни вышли из этой переделки, для меня все это просто способ скоротать время.

Ричард встал одной ногой на соседнюю полку и достал бутылку. Он предложил Фрэнсис воды. Они пили, и с каждым глотком меня все сильнее тянуло в туалет. Потом они продолжили свои разборки.

— Карен часто звонила мне поинтересоваться, узнал я что-нибудь о тебе или нет. Она получила от нас открытку — ту, что мы послали из Асуана: и египетская, и итальянская почта работает так непредсказуемо, что послание достигло адресата с большим опозданием. Несколько недель спустя пришло письмо. Карен сразу же мне позвонила.

Фрэнсис не подавала признаков жизни.

Ричард сидел рядом с ней.

— ТЫ помнишь, что написала?

Она сидела не шевелясь.

— А я прекрасно помню, — продолжал он. — И всегда буду помнить. «У Ричарда все хорошо, — писала ты. — Ричард вернулся к работе и очень рад, что мы вместе. И я тоже счастлива быть с ним…» И так далее и тому подобное. Про нашу безоблачную совместную жизнь. О квартире, которую мы собираемся купить, о твоих видах на трудоустройство. ТЫ насмеялась надо всем, что я предлагал тебе от всего сердца. У меня уши в трубочку свернулись от такой бредятины. Я, конечно, знал, что ты можешь быть ветреной, непредсказуемой, но у меня даже в мыслях не было, что ты можешь так легко врать. И Карен была о тебе лучшего мнения. Ей совсем не улыбалось, что ее принимают за дуру, потому что, если бы я с ней не связался до этого, она поверила бы во всю эту чушь. Она была бы рада за тебя. Карен сказала мне, чтобы я написал тебе и сообщил, где я, но в этом не было смысла. Ты и так все неплохо расписала, и к тому же я не сомневался, что стоит мне взять ручку и бумагу — все закончится тем, что я буду унижаться и умолять тебя вернуться ко мне.

Поезд мчался по какой-то малознакомой части Северной Италии.

— Как бы я хотела, чтобы ты мне написал, — тихо сказала Фрэнсис.

— Ах, «как бы я хотела». А ты не жалеешь о том, что покинула Судан?

— Так вот, значит, почему Карен переслала мои вещи и даже записку не чиркнула.

— Именно поэтому.

— И вот почему она мне больше не писала.

— А если бы она тебе написала? Как долго ты собиралась водить ее за нос и рассказывать сказки о счастливой жизни с милым, добрым Ричардом?

— Я собиралась выложить ей всю правду, когда все утрясется. Во всяком случае, я не понимаю, каким образом моя переписка может являться доказательством.

— Письмо доказывает, что я звонил Карен, пытаясь тебя разыскать, и что тебе есть что скрывать.

— Что мне скрывать, — сказала Фрэнсис без выражения, будто ей уже было все равно, какие выводы он сделал.

В атаку шла только она, видимо потому, что уже проиграла сражение. Фрэнсис подошла к выходу и ухватилась за край двери, затем соскользнула вдоль косяка вниз и уселась на пол спиной ко мне. Я могла спокойно протянуть руку и дотронуться до нее.

— А что еще мне было писать? — спросила она. — «Дорогая Карен, ты несомненно хочешь узнать, как мы с Ричардом поживаем, но я ничего не могу тебе сказать, потому что Ричарда со мной нет. Я не знаю, где он. Последний раз мы видели друг друга в Судане, и я теперь не знаю, что мне делать. Не знаю, где он может быть». Не могла же я так написать. Я пыталась, но ничего не получилось. На бумаге все выглядело еще более уныло и слишком реалистично. После той жертвы, которую я принесла в дар мужчине, желающему безраздельно мною обладать, невозможно было смириться с тем, что он меня бросил. Со мной сыграли злую шутку. Так что я ей быстро написала и попросила прислать мои вещи. На большее я была не способна в то время.

— Неужели? — сухо сказал Ричард. — Карен беспокоилась о тебе, как ты знаешь. Tы ей была не безразлична. Она не заслуживает того, чтобы ее так бесстыдно обманывали.

— Я знаю, но что бы ты ни говорил сейчас — вернувшись в Англию, я впала в глубокую депрессию. Такое впечатление было, будто меня расчленили, сделали лоботомию. Мне и так нелегко пришлось, а ты хочешь, чтобы я стала описывать все в письме.

— А тот адрес, который ты ей дала? Ты все еще там живешь — или как? — вызывающе произнес он.

Она закатила глаза:

— А ты как думаешь, Ричард? Похоже, ты знаешь каждый мой шаг с тех пор, как мы расстались, так почему бы тебе самому не сказать, где я была все это время? В Тибете? А может, в Ксанаду?

— Не имею понятия, но я знаю, что ты никогда не жила в той квартире. Я заходил туда, когда вернулся в Лондон. Домовладелец о тебе и слыхом не слыхивал. Он сказал, что ты никогда не жила в его доме. Может, сначала ты и вернулась в Англию, но наверняка не осталась там надолго.

Фрэнсис грубо и резко рассмеялась.

— Что ж, в этом ты прав. Я не осталась в Англии. Моя старая школьная приятельница снимала ту хату. Некоторое время я жила у нее, вернувшись из Египта.

— А потом? Куда ты направилась потом?

— О боже, мы можем продолжать в таком духе ночь напролет. Зачем тебе в точности знать, как я жила все это время, с тех пор как вернулась из Каира и до нашей встречи во Флоренции? Ничего уже не изменить. Мы просто несостоявшаяся пара. Каждый пошел своим путем. Важно только то, к чему мы пришли, тем более что мы оба, похоже, не ожидали такого поворота судьбы. Какая теперь разница — сами мы выбрали свой путь или обстоятельства изменили наши планы? До чего бы сейчас с тобой не добрались — все равно, сойдя с поезда, я останусь той же, что была, когда садилась в него.

Она встала и прошла к окну.

— Только, может быть, чуть печальнее.

Сидя прямо напротив меня, Ричард потирал лоб.

— А я? — сказал он. — мне отведено место в твоих мыслях?

— Там же, где и всегда: в разделе «Неудачные романы».

Он покачал головой:

— И все?

Она обернулась:

— Ладно, мы безумно любили друг друга, но наша любовь была обречена с самого начала. Я была в этом уверена. Tы тоже. Честное слово, Рич, мы проделали путь от греческих островов до слияния Нила, и все это почти не имело отношения к реальной жизни. Высокая любовь. Ничем не застрахованная. Мы бы плохо кончили, если бы попытались жить обычной жизнью, и долго бы потом удивлялись, почему раньше было так весело.

— По-моему, ты забыла, что я так сильно тебя любил, что волочился за тобой по всем континентам, а ты так сильно любила меня, что готова была положить конец скитаниям.

— Но этого недостаточно. Это нас не спасло бы от неизбежного. Мы годами смотрели бы, как все в нашей жизни распадается по швам, и ничего не могли бы поделать. По крайней мере, нам удалось избежать хоть этого.

— Я бы предпочел, чтобы мы остались вместе. Видеть, как все постепенно рушится, лучше, чем потерять все одним махом, даже не зная, что с тобой произошло. Мы не можем пожаловаться, что пытались жить вместе, но не получилось. И не можем похвастаться тем, что сделали все, что от нас зависело. А сейчас в воздухе повис знак вопроса величиной с крюк для мяса. Если бы у меня не стащили рюкзак, ты бы не сбежала. Я бы ни за что тебе не позволил. Господи, когда я вспоминаю того маленького засранца, который обнес меня! Он и стал тем «обстоятельством», о котором ты говорила. Он перевернул нашу жизнь с ног на голову.

— А был ли мальчик? Даже если и был, от него ничего не зависело. Ты сам сделал свой выбор.

— Господи, сколько раз мне повторять…

— Да расслабься ты! Хватит, Ричард, все кончено. Все позади. Если хочешь знать, мне сейчас кажется, что мы все закончили именно так, как надо. По правде говоря, в моем представлении ты остался мужчиной, с которым я рассталась в поезде посреди Нубийской пустыни.

— Значит, тебя не трогает, что мы снова встретились.

Она вздохнула:

— Мое любопытство не было удовлетворено, но разве это будет иметь значение на следующей неделе или в следующем году? Сомневаюсь. Я не изменю своего мнения о тебе. Наша встреча может разрешить какие-то вопросы, но ничего сверхъестественного или жизненно важного не произойдет, ничего, что имело для меня значение когда-то. В конце концов, обстоятельства оказались выше нас, как ни крути.

— Из путешественниц в философы?

— В реалисты. Три года ты пытался сделать из меня реалистку, а преуспел в этом, когда сошел с того поезда. И только это имеет значение. Совсем не то, что ты ушел в никуда, а то, как после этого все изменилось.

— Я часто представлял себе нашу встречу, — сказал Ричард, потирая руки. — Мне не терпелось выяснить, прибыла ли ты в пункт своего назначения, доехала ли туда, куда так стремилась. А?

— Я прибыла в другое место.

— Куда?

— А ты мне поверишь?

— Конечно.

— Сегодня у тебя постоянно меняется настроение.

— Я спокоен, как танк.

Фрэнсис вздохнула и снова заговорила ровным равнодушным тоном:

— Я не бросилась ни на Восток, ни в другие края. Я поехала домой и остаюсь там до сих пор.

— В Дублине?

— М-мм.

— И все это время ты была в Ирландии? — недоверчиво переспросил он.

— Почти. Если не считать отпуска и командировок. Довольно долго я боялась, что если снова сяду в поезд, то никогда больше с него не сойду.

— Но тебе удалось затащить себя в этот поезд…

Ну вот опять он вспылил.

— Да, удалось, — резко ответила она, — потому что меня больше ничто здесь не удерживает. И если уж тебе так интересно, то всякий раз, когда я буду бывать в Европе, моим излюбленным видом транспорта будет поезд, если ты не против.

— Не надо винить меня в том, что я скептически настроен. Tы так сопротивлялась моим планам, а как только мы расстались — все бросила и стала счастливо жить-поживать у себя на родине, сразу после того, как мы расстались.

— Я бы не сказала, что так уж счастливо. Мне пришлось сменить образ жизни, потому что ты не оставил мне выбора. Я была совершенно разбита. И без гроша.

— Не сваливай все в одну кучу.

— Почему бы нет? Ведь ты же делаешь так. Но скажу тебе вот что: ты был прав. Можно долго рассуждать о том, что ты выбрал не самое подходящее время, но поступил ты как нельзя правильно. Мне надо в туалет.

Как ей не совестно? От одного только слова у меня все свело внутри. Как можно идти по коридору прямо в рай для страждущих, оставляя меня терпеть муки и лишения в страшно неловком положении.

Фрэнсис на время покинула купе, а Ричард несколько раз глубоко вздохнул и вышел в коридор. Но если я встану, он обернется, а у меня не хватит храбрости посмотреть ему в глаза. Он сразу все поймет. Ничто не должно было обнаружить меня и дать ему понять, что я слышала все, начиная с Флоренции. А совершенно очевидно, что появиться в ярком свете коридорного освещения все равно что предстать перед судом присяжных. На моем лице будет написано: виновна. Обвиняется в том, что подслушивала, шпионила, подсматривала, — просто хуже не бывает. Любопытство пока одерживало победу над желанием освободить организм от излишков жидкости. Но теперь стыд возобладал надо всеми остальными чувствами и держал под контролем мое измученное тело, сковав волю и не позволяя выйти из постели. Итак, он стоял, заглядывая за спину своему отражению, а я все лежала. И тут, дернувшись от злости или раздражения, он отошел от нашей двери. Я видела, как его ноги плелись, сами не зная куда. Интересно, куда его понесло? Неважно, пусть он будет хоть в поезде, направляющемся в Вади-Хальфу или на улицах Каира, пусть даже занимается любовью в фелуке в Асуане. Какая разница. Меня уже не удерживали ни стыд, ни любопытство, я была не властна над собой. Прежде чем что-либо понять, я оказалась в коридоре и направлялась к уборной, с трудом переставляя ноги. Когда я приду обратно, вполне возможно, мне придется смотреть в глаза им обоим, признать в них своих попутчиков и быть узнанной, но даже если я больше не смогу быть невольным свидетелем этой долгожданной встречи, так хоть по крайней мере я смогу спокойно размышлять о жизненных перипетиях, не корчась в нестерпимых муках.

Так получилось, что, выскочив из туалета, я успела незамеченной пройти в купе. Ричард стоял в дальнем конце вагона спиной ко мне и серьезным тоном с кем-то говорил, — с кем же, как не с Фрэнсис, которая находилась вне поля зрения. Я скользнула под одеяло. Теперь я слышала только скрип поезда в ночи, что покачивался, присвистывал и потрескивал подо мной. Нависла опасность. Я легко могла провалиться в глубокий сон, так как слушать было некого, а огни пробегали в окошке один за другим, и оттого дорожная тряска казалась еще монотонней и еще больше клонило в сон. Я пропускала самое интересное, но кроме как подойти к этой парочке и представиться, сделать ничего не могла. Если в конце коридора будет сказано что-то, позволяющее разгадать тайну, я этого никогда не узнаю. Любая улика, которую предъявит один из них, все равно останется мне неизвестной, и мне остается только думать над тем, что скрывается за двумя противоречащими друг другу историями или одной сплошной ложью.

Интересно, сколько времени и где мы сейчас. Я попыталась втиснуть эту ночь в какие-нибудь пространственно-временные рамки, но ничего не выходило. Ночной поезд в Инсбрук загипнотизировал меня раньше, чем я это поняла. Веки тяжело упали, и меня укачало, пока я пребывала в растрепанных чувствах. Зачем попусту тратить ночное время? Мне не оставалось ничего другого, как позволить глазам закрыться и оказаться где-то далеко за пределами поезда.


— Дейдре заставила найти работу. Она считала, что это поможет мне решить все проблемы.

Я проснулась и вышла из глубокого мимолетного забытья. Парочка вернулась, нежно воркуя. Невозможно было точно определить, как долго они отсутствовали. За окном еще не было и намека на рассвет.

Они забрались наверх. Он поддержал ее, обращаясь с ней так легко и свободно, будто они никогда не расставались. Они устроились, совершенно довольные собой, даже не пытаясь переходить на шепот. Я для них была далекой реальностью, существующей где-то внизу, у пола, — как кто-то, запертый в шкафу. Не знаю, каким образом ему удалось поднять ей настроение и убедить ее рассказать все, но она выложила все до конца.


предыдущая глава | Ночной поезд в Инсбрук | cледующая глава